Мутные воды Рубикона

— Ты его знаешь? — спросил Дельмар.

— Вряд ли.

— Он говорит, что вы вместе учились в Медицинском Университете Луида.

— Скажи ему, что я учитель, а не врач.

Дельмар перевел. Бородач недоверчиво ухмыльнулся и отпустил руку.

— Кажется, я его не убедил.

— Эти бедолаги совсем выжили из ума. Смертники. Тем, кому все надоело, Барри предлагает программу эвтаназии "Осенний поцелуй". Толстая скотина отправляет отчаявшихся на тот свет с максимальным комфортом. Наркотики в обмен на тело. А вообще конечно, каждый выкручивается, как может.

Дельмару было известно, что Барри не знает ни одного языка кроме родного. Улыбаясь и преданно глядя жирдяю в глаза, он не стеснялся в выражениях.

Вчетвером они зашли в коморку у входа. Дельмар поставил на стол канистру с водой и аккумулятор. Стас и Игорь поставили свою ношу рядом. Хозяин размотал провода от возникшего в его руках прибора и прикоснулся концами к клеммам батарей, глядя на дисплей прибора. Потом заглянул в канистру, через горлышко макнул палец в воду, понюхал и кивнул.

— Как наколка? Подживает?

Дельмар закатал рукав тельняшки. На плече красовалась синяя чайка с широко раскрытым клювом. Татуировка стоила тюбик с фаршем. Роскошь по нынешним временам, и Дельмар гордился тем, что мог себе ее позволить.

— Порядок.

— Почти зажила. Мне нужен шлем, Барри.

Барри посмотрел на спутников Дельмара, и тень тревоги пробежала по его лицу.

— Не бойся. Они не говорят на кхерте.

Барри улыбнулся свиной улыбкой Игорю и Стасу, взял Дельмара под локоть и отвел его на три шага в сторону.

— Тебе нужен контроллер для этих горемык? — тихо спросил он.

— Барри, хватит шептать, говорю тебе, они не понимают ни единого слова.

Мнительность и трусость компаньона всегда раздражала Дельмара. Впрочем, жадность

Барри злила его куда больше.

— Не важно. Мне так спокойнее. Ну так что?

— Да. Для одного из них. Второго я готов отдать тебе в качестве оплаты за приемник и помощь в этом дельце.

— Шлем-приемник я отдам тебе за шесть тюбиков.

— Тебе не нужен раб?

— Ты видно дурак, Дельмар. Тебе надо чаще бывать в городе. Одиночество сушит мозги. Я знаю, что это за люди, откуда они и зачем они здесь. И я не возьму ни одного из них даже за так.

— У них отличные тела, которые долго прослужат.

— Тела здесь ни при чем. Ты пытаешься продать мне сто двадцать килограмм головной боли в живом весе. Спасибо не надо. Имеющейся мне вполне достаточно. Ты можешь, конечно, поискать другого купца. Но мой тебе совет, оставь эту затею.

Дельмар знал Барри достаточно давно, для того, чтобы выучить его манеру торговаться. На этот раз хозяин притона точно не пытался сбить цену. Проклятый трус. Да теперешняя жизнь не особенно располагала к смелым открытым поступкам. Барри, принимавший по два-три убитых человека ежедневно (чаще всего это были охотники за головами) должен был понимать это лучше чем любой другой. Но между осторожностью и трусостью есть существенная разница. Скоро он начнет шарахаться от собственной тени.

— Ладно. Про рабов забудь.

Навязываться с предложениями Дельмар не привык.

— Давай посчитаемся за остальное.

Барри достал с полки картонную коробку и отсчитал шесть тюбиков с белковым концентратом.

— Это все?

— Разве этого мало. Наступили тяжелые времена, Дельмар. Продукты дорожают.

— А вода дешевеет?

— Нет. Вода не дешевеет, но торговать становиться все трудней.

— С каждым разом ты платишь мне все меньше и меньше. Может быть, ты хочешь, чтобы я возил тебе воду просто так?

— Шесть тюбиков — это не просто так.

— Барри, если ты не добавишь, то считай, что это была наша последняя сделка.

Дельмар не шутил. В воздухе повисла тишина. Игорь и Стас, не понимавшие суть спора, с интересом смотрели то на провожатого, то на хозяина заведения.

— Ладно. Хорошо. Не будем портить отношения из-за такого пустяка.

Барри скривил пухлые губы и выбросил из коробки на стол еще один тюбик. Это была пятая часть реальной стоимости товара, и они оба это прекрасно понимали. Менять покупателя было опасно, можно легко наткнутся на большие неприятности, и Барри умело спекулировал этим обстоятельством.

Дельмар сгреб тюбики в мешок и пожал руку компаньону.

— Ты жадная безмозглая свинья, — сказал он на языке восьмой колонии, широко улыбаясь Барри и глядя ему в глаза.

Игорь рассмеялся. Стас никак не отреагировал на глупую шутку.

Отомстив Барри иностранным оскорблением, Дельмар почувствовал себя намного лучше.

— Пойдем, покутим немного. Кто знает, когда я окажусь здесь в следующий раз.

Коридор заканчивался большим сумрачным залом. В центре комнаты с низкого потолка вниз свешивался один единственный светильник. Лампа висела над самым столом, за которым несколько человек играли в карты.

— Лучше сюда.

Дельмар взял за локти спутников и направил их к столику в самом углу. С этого места просматривался весь зал, а сами они оставались невидимыми для любого из присутствующих.

Мягкий диван в форме подковы принял их в свои объятия.

Делмар вальяжно, по хозяйски, вытянул ноги и прикрыл глаза.

К столику подошел невысокого роста человек и услужливо поклонился. В темноте Игорь не разглядел его лица. Похоже, это был официант. Дельмар сказал ему несколько слов и тот удалился. Через две минуты на столе появились два графина, три стакана и кальян.

— Здесь не принято закусывать. Только запивать.

Дельмар разлил по стаканам треть графина.

— За знакомство и плодотворное сотрудничество.

Игорь и Дельмар выпили по полной, Стас пригубил и поставил стакан на стол. Водка, в отличии от воды, оказалась вполне сносной. Дельмар раскурил кальян.

— Попробуй.

Он протянул Игорю мундштук. Игорь аккуратно затянулся, опасаясь раскашляться, но ничего не произошло. Воздух над столом заволокло фруктовым дымом, и на какое-то время они перестали видеть друг друга.

— Кто был тот парень без глаза у входа?

— Подопытная крыса. Мы называем их крысами, хотя они больше похожи на бродячих собак. Ходят везде и выпрашивают пожрать. И если кинешь хоть раз что-нибудь съестное, может потом три дня за тобой следом бегать. Но близко не подойдет.

Лабораторные отходы. В городе их несколько сотен. И с каждым годом их становится все больше и больше. Большинство из них быстро подыхает с голоду, но лаборатория вышвыривает на улицу новых. Понять не могу, почему они не убивают их сразу. Конченый человек. Думаю, он не протянет и трех дней. Барри отказал ему в покупке его тела после смерти. Не мудрено, он насквозь пропитан ядом.

— Барри скупает трупы?

— Перепродает.

У столика возникла темная покачивающаяся фигура. Ее почти невозможно было разглядеть в темноте. Дельмар чиркнул зажигалкой и поднял огонек над головой.

Это была высокая обнаженная женщина. Из одежды на ней была сложной формы пластиковая корона на голове, плохо скрывающая под собой шлем-приемник, и доходившие до колен ярко красные гольфы.

Женщина устало улыбалась. Застывшее выражение лица пугало своей пустотой. Она что-то чуть слышно проговорила, и Дельмар кивнул ей в ответ. Женщина снова улыбнулась и качая бедрами скрылась в темноте дальнего угла зала.

— Я, пожалуй, ненадолго отлучусь.

Дельмар тяжело вылез из-за стола и поправил штаны.

— Возможно, это последняя кри на Мобле. Надо пользоваться случаем. До Второго Начала их привозили сотнями тысяч из шестой колонии. В основном для борделей. Сейчас это большая редкость. У них удивительные способности. Могут заставить умереть от наслаждения. Буквально. Я не шучу.

Дельмар подмигнул Игорю и направился вслед за женщиной.

Игорь налил. Стас покрутил головой и отодвинул свой стакан к середине стола.

— При первой встрече ты мне не показался трезвенником.

Стас ничего не ответил. Игорь выпил.

— Ты когда бороду сбривал, язык не зацепил?

— Нет.

— Хорошо. Значит, мы можем поговорить. Наши планы меняются. Я не уверен, что по-прежнему хочу встретиться с твоим работодателем. Когда я был болен, это было одно. Теперь, когда здоровье пошло на поправку, мне кажется, такая встреча только ухудшит наше положение. Мое положение, если быть точным. Нам нужно всего лишь вернуться обратно и я думаю, твой друг Динк — не единственный человек в этом мире, который знает, как это можно сделать.

Стас снова неопределенно пожал плечами. Но Игорю показалось, что новость его немного расстроила.

Возможно, в конце концов, ему придется встретиться с таинственным Динком. Но только в случае отсутствия альтернативы, и только предварительно подготовившись к такой встрече.

За столом в центре комнаты один из картежников громко рассмеялся.

Лампа висела у самого стола. Она ярко освещала темно-зеленое сукно стола, четыре пары волосатых кистей рук, торчащих из белоснежных манжет, прикрытых черными рукавами пиджаков и две узких ладони с длинными бледными пальцами, украшенными ярким маникюром. Женщина держала карты широким веером и бросала их на стол широким театральным жестом. Лица сидевших за столом оставались в тени.

Кроме карт на столе лежал листок бумаги и ручка. После каждой партии один из игравших делал пометки. Игорь присмотрелся к сдачам и взяткам. Играли в покер.

Дельмар вернулся очень довольный.

— Шесть лет не был с женщиной и впечатлений еще лет на шесть. А вот что потом...

— Кто эти люди за столом?— перебил его Игорь.

— Не знаю точно. Кто-то из новой аристократии. Кажется с ними женщина.

— Крайняя справа.

— Молодая. Сейчас на Мобле это большая редкость. Почти как дети. Последнего ребенка я видел четыре года назад. Девочка восьми лет. И с тех пор ни одного и ни разу. Почти все живущие женщины слишком стары для того, чтобы иметь детей. К тому же, беременность не предусмотрена пайком. Планета вымирает. Я думаю, у меня есть серьезные шансы увидеть, чем все закончится.

А сейчас давайте убираться отсюда. Уже поздно и пора отдохнуть.

Они вышли, не попрощавшись с хозяином, оставив в качестве оплаты початый тюбик с питанием.

После смрада в подвале воздух на улице казался свежим и бодрящим.

Развалины, брошенные машины и асфальт под ногами покрылись белым инеем.

От заведения Барри до дома было десять минут ходьбы. Но и за это время можно насквозь промерзнуть.

Железные набойки на каблуках громко цокали по ледяному асфальту.

Дилла, закутанная в ярко красную меховую шубу из гигантского барса с четвертой колонии, замедлила шаг и обернулась.

— Что ты там топчешься?

Сит тяжело дышал, с трудом поспевая за ней.

Старого, мелочного и изворотливого брюзгу она ненавидела. Часто, лежа со стариком в одной кровати ее мелко трясло от отвращения. Ему она говорила, что замерзла. Она умела притворяться. До Второго Начала кроме уроков географии Дилла вела драматический кружок в школе. Нельзя сказать, что она гениально исполняла свою теперешнюю роль, но этого и не требовалось. Глупость не входила в многостраничный список недостатков Сита. Он все прекрасно понимал и такое положение дел его вполне устраивало.

— Не торопись. Я, кажется, прожег пальто.

— Ты опять куришь? Это тебя когда-нибудь погубит.

Сит на ходу стряхнул пепел с рукава и поковырял ногтем припаленное пятнышко.

— Думаю, Майро убьет меня раньше, чем это сделают сигареты.

— О чем ты?

Дилла подняла левую бровь.

Сит был единственным человеком на Мобле, у которого был календарь работы терминала. Без календаря терминал был бесполезен и опасен. Эти знания обеспечивали его неприкосновенность. Копий у календаря не было, а оригинал он хранил в самом надежном месте — в своей голове.

— Я говорю о тебе, Дилла. Зачем ты это делаешь? Эти несчастные все равно обречены на смерть. Ты только продлеваешь их страдания и подставляешь меня.

Они никогда раньше не говорили об этом, но он конечно все знал.

Ситу было легко рассуждать. Он редко сталкивался с подопытными в живую, довольствуясь ее сухими докладами о полученных результатах. Для него подопытные были абстрактными величинами, процентами и графиками. Для нее они были людьми.

Она видела лабораторные образцы насквозь. Понимала из мысли и чувства лучше, чем это делали они сами. Она читала их жизни. И многие истории задевали ее за живое. Отпустить умирать на свободу — это все, что она могла сделать для этих несчастных.

— Кому от этого стало хуже?

— Это не наше с тобой дело. Майро приказал уничтожать отработанный материал. Мы должны выполнять его приказ.

Сит был прав, они были всего лишь винтики. Противопоставить себя системе означает вступить в борьбу с тысячами людей. Конечно, можно отказаться от этой работы. Вероятно ценой жизни. Работу отдадут другому, более исполнительному и менее жалостливому человеку. В результате она потеряет себя, а подопытные будут уничтожены. Любой другой исход невозможен. И все же, несмотря на математическую доказуемость абсурда неповиновения, ее грызла совесть.

— Мы же люди, Сит.

— Нет, в первую очередь, мы ученые.

Старый бабник любил выразиться высокопарно. Может Сит когда-то и был ученым, но не сейчас. Все работники Лаборатории были всего лишь исполнителями, которые слепо и беспрекословно следовали распоряжениям Электронного Визиря, невероятным образом уцелевшего после ракетной атаки.

— В конце концов, выброшенные на улицу крысы просто опасны.

И снова он был прав. Освобожденные дважды нападали на нее. Первый раз нападавший был слишком слаб и просто рухнул на землю в двух шагах от нее с куском арматуры в руках. Во второй раз ее спас электрошокер, тот, что сейчас лежал в ее кармане.

Да они действительно были опасны. Но кто сделал их такими? Кто приволок их в это богом забытое место, кто раскрыл им черепа и просунул кабель через глазницу? Дилла и Сит. Пускай во имя высокой цели: для того, чтобы спасти остатки собственной погибшей цивилизации. Пускай это был единственный возможный путь к спасению. Это не меняло сути.

— Ладно. Потерпи. Завтра Динк привезет последний образец, а через десять дней все закончится.

— Я не собираюсь терпеть, Дилла. Я хочу, чтобы ты прекратила эту самодеятельность, пока она не вышла нам боком.

— Всего десять дней, Сит.

— Я не хочу ни минуты рисковать жизнью из-за твоей глупости.

— Если ты хочешь поссориться, Сит, не начинай придумывать причину. Я и так знаю, в чем дело. Я видела, как ты смотрел на эту кри.

Она ненавидела Сита. Он был ей противен. Но мысль о том, что проститутка из притона нравиться ему больше, чем она, казалась ей совершенно невыносимой. И это было вполне по-женски.

Игорь спал и голоса снова говорили в его голове.

— Ты мог бы остаться с ними.

— Это бы их не спасло.

— Конечно, нет.

— Тогда, это просто глупо.

— Это тот случай, когда глупое выглядит достойным. Думаю, ты понимаешь это не хуже меня.

— Все что я мог, это погибнуть по пути с космодрома домой.