Попавшие 3

  Санек снова достал отощавший "пресс", вздыхая, пересчитал наличность.

  А когда поднял глаза, увидел знакомую рожу.

  В том, что он ее раньше видел, сомнений не возникало. Время — пара секунд — понадобилось лишь для того, чтобы вспомнить, ГДЕ он ее видел. Вспомнил — в подземной лаборатории. Этот тип щеголял в экзоскелете и казался огромным, но ровно до тех пор, пока не снял свои доспехи. На самом деле они скрывали плюгавого, похожего на лузера мужичка невзрачной наружности. А еще у него на щеке имелась родинка — большая, темная, похожая на жирную муху. Такого ни с кем другим не перепутаешь. Ошибки быть не могло, перед ним — Храмовник. Что он делал в магазине? То же, что и все — закупался. Он был так сосредоточен на выборе кефира, что не заметил пристально смотрящего на него Саньку. А тот, спохватившись, переместился с прохода за стеллаж, позабыв о том, зачем сюда пришел.

  Храмовник точно знал, за чем он сюда пришел. В его тележке уже нашли свое место две булки хлеба, россыпь плавленых сырков, палка "Полтавской" колбасы, пакет с пряниками. Добавив ко всему этому добру две бутылки кефира, он направился к кассе. Там он, немного подумав, взял еще плитку шоколада "Аленка" и присовокупил к остальному. Расплачивался он дотошно, отсчитывая копейки из старомодного кошелька.

  "Интересно, откуда у НИХ деньги?"— подумал Санек.— "Не иначе взяли кого-то из местных на гоп-стоп".

  На выходе Щуплый аккуратно переложил продукты в рюкзак, заранее вытащив из него пустую трехлитровую банку. Ее он поместил в авоську и вышел на улицу.

  "А банка тебе на хрена?"

  Ответ на мучивший Глушакова вопрос не заставил себя ждать. Выйдя из магазина, Храмовник направился к стоявшей неподалеку бочке с квасом. Выстояв в небольшой очереди, он заполнил банку пенящимся напитком, заплатил за него 36 копеек и пошел к автобусной остановке — к ней как раз подошел ЛиАЗ-677. Санек заметался. Что делать? Уйдет же! Следовать за ним? Как? Тоже лезть в автобус? А если заметит? Или ловить тачку? А дальше?

  Когда двери начали закрываться, Саня ломанулся в задние, в то время как Храмовник вошел в передние.

  Народу было, как назло, мало. Прячась за спиной старушки в платке, Глушаков нашел взглядом объект преследования — тот, прокомпостировав билет, уселся сразу за водителем. Немного успокоившись, присел и Санек.

  Нет, все-таки у него сегодня удачный день! Все ищут Храмовников, а нашел именно он. Мало того, Щуплый, наверняка, приведет его на хазу. Что потом? Саня решил не заморачиваться — там видно будет.

  Автобус выехал на улицу Спортивную, на перекрестке свернул налево и покатил по улице Леси Украинки на юг.

  "Интересно, где они кости бросили?"— гадал Глушаков.— "Будет весело, если окажется, что они жили в соседней общаге".

  Но он ошибся. Автобус обогнул 2-й микрорайон и начал поворачивать налево, направляясь в сторону автостанции. Но именно здесь бойкий Храмовник резко встал с сидения, шепнул что-то водителю, и тот остановил автобус посреди улицы. Поблагодарив, Щуплый выскочил в открывшуюся дверь и был таков.

  Санек снова растерялся. Если сейчас броситься за ним, Храмовник может его заметить. На помощь неожиданно пришла бабка в платочке:

  — Милок, я тоже выйду. Раз уж такое дело. Будь ласка, открой заднюю дверку!

  Водитель пошел ей на встречу, дверь открылась. Прикрываясь бабкой, Саня вылез следом:

  — Бабушка, давайте я вам помогу!

  Он выхватил у бабки сумки прежде, чем она успела возразить, мило улыбнулся, пока старушка не подняла крик с перепугу. Впрочем, она не стала возражать:

  — Только мне тудыть надо,— указала она на дорогу, убегавшую на юг, в сторону от города. Как раз "тудыть" направлялся и Храмовник.

  — Так и мне туда!— обрадовал ее Глушаков.

  — На станцию, значит? А ты никак строитель? Что-то я тебя не припомню.

  Бабка едва поспевала за Саней, хотя он особо и не спешил, давая возможность Храмовнику оторваться. Тот бойко шагал по дороге. Обернулся лишь однажды, взглянул на бабку и ее "кавалера". Санька в этот момент быстро наклонился, типа, перехватывая ручки сумок, так что Щуплый не успел разглядеть его рожу.

  — Так я только что приехал.

  — А откуда?

  — Из Москвы.

  — Из Москвы?— обомлела старушка, как будто Саня заявил, что прибыл с Марса.— И Кремль, стало быть, видел?

  — А как же!

  Бабка не умолкала всю дорогу, а Санька не возражал. Отстав от Храмовника на достаточное расстояние, он приноровился к его темпу, заставив бабку еще активнее шевелить поршнями. Он охотно отвечал на ее вопросы, касавшиеся исключительно Москвы и москвичей. Но увлекся и даже сам не понял, куда исчез Щуплый.

  — Твою мать!

  — Ты чего ж ругаешься, милок?— всполошилась старушка.

  — Бабуля, вы, как я погляжу, тут всех знаете...

  — А как же? Я при станции с самого ее открытия живу, а это, почитай, шесть десятков годков.

  — А мужика, что перед нами шел, вы тоже знаете?

  Саня даже затаил дыхание. Если бабка скажет, что она его впервые видит — амба.

  — Так он не местный. Местных так я всех знаю. А этот приезжий, тоже, кажется, строитель. Он и его дружки у Иванихи остановились. Она завсегда постояльцев берет, скучно ей, старой шалаве. А этих ажно пятеро приехало. Иваниха говорила, что заплатили хорошо, а ей водки купили, чуть ли не целый ящик. Врет, поди. Она-то выпить охоча, а как махнет стакан, остановиться не может. Да только я ее пьяной ни разу не видела, с тех пор как эти у нее поселились...— тут ее голос перешел на шепот.— Странная она какая-то стала с тех пор. Нелюдимая. У нее язык, что помело, а тут слова из нее не вытянешь. "Да", "нет", а чаще просто кивает. И глаза... пустые они у нее какие-то.

  Теперь понятно, где затихарились Храмовники. На станции Янов, у Иванихи, которую они, по ходу, зомбировали.

  — А где она живет?

  — Так за путями, дом у нее старый, покосившийся, аккурат напротив стрелки.

  — Спасибо, бабка, держи свои сумки!— Саня всучил авоськи оторопевшей бабке, а сам припустил бегом через лесок.

  — Да как же...

  — Извини, спешу на поезд!

  На станции Янов Саня бывал и в этой реальности, и в Игре, поэтому знал немного местность, представлял, где обитает Иваниха, а значит, и Храмовники. Подоспел в самый раз — Щуплый аккурат вошел во двор через калитку, обогнув занимавшую почти все пространство "жигу".

  В принципе, теперь Глушакову можно было возвращаться в город. Следовало рассказать о Храмовниках пацанам, а в первую очередь — Доку. Но черт его дернул на подвиги. Одно из окон было приоткрыто, может, удастся подслушать о том, что задумали пришельцы из неправильного будущего? Перебегая от куста к кусту, он добрался до забора, легко перемахнул через покосившийся плетень, приземлившись в неухоженном огороде, и опять же, на присядках, подкрался к распахнутому окну.

  Осторожно подтянулся и заглянул внутрь — как лягушка, одними глазами.

  Комната была типичная, деревенская, похожая на ту, в которой жили недавно Кузя с Женькой. Тумбочка, покрытая вышивкой, на ней — группа слоников мал мала меньше, треснувшая вазочка с мотками пряжи, пистолет Макарова. Посреди комнаты — стол под скатертью, на нем — два АКСУ, запасные магазины, пустая консервная банка, охотничий нож, испачканный тушенкой. Водки не видно. Слева от стола — диван, на котором лежала...

  Оксана?!

  Саня даже головой встряхнул — не поверил собственным глазам.

  Нет, точно Оксанка. Что ОНА здесь делает?

  Девушка лежала, свернувшись калачиком... Спала? Она выглядела бледной, и, как не приглядывался Саня, вроде не дышала.

  — Оксана...— тихо позвал Глушаков, поскребся по подоконнику. Девушка даже не шелохнулась. То ли так крепко спит, то ли...

  Появилась шальная мысль — забраться в окно, схватить автомат со стола и положить Храмовников короткими очередями. А уж потом узнать, что с Оксанкой. Полный решимости, он совсем уж собрался претворить свой замысел в жизнь, но тут послышались шаги, и в светелку вошел здоровый Храмовник. Саня увидел его мельком, потому что поспешил спрятаться, но все же узнал. Мрак.

  Вот же, приперся. Как ни кстати...

  Весь запал у Глушакова слетел на нет. Геройствовать перехотелось. Один внешний вид Мрака внушал трепет. В конце концов, Оксана — пассия Макса, вот путь он ее и спасает, а Санек будет на подхвате. К тому же у него от нее до сих пор мурашки по коже. Нет, она, конечно, ничего себе так, но перед глазами все еще стояла та, другая, из подземной лаборатории. И спиногрыз ее. Откуда он только взялся? У нее же, вроде, детей нет?

  В общем, Саня решил рассказать обо всем Клинцову, а уж потом видно будет. Однако пока он доберется до квартиры Дока, пока то, пока се... Как же хреново жить без мобильной связи!

  Но должны же быть у них хотя бы простые телефоны? Номер у Саньки был — ему дал его Макс, на всякий случай. И вот он, тот самый случай настал. Дело за малым.

  Кустами и огородами Глушаков отошел от дома Иванихи, пробежался до здания вокзала. Если где-то и есть телефон, так только здесь.

  Проходя мимо какого-то окна, он увидел то, что искал. Телефонный аппарат стоял на столе в помещении, похожем на кабинет мелкого начальника. В кабинете никого не было.

  Саня бросился внутрь. Здесь тоже было пусто — даже кассирша отсутствовала, загородив окошко куском картона с надписью "Перерыв". Глушаков без проблем нашел нужную дверь. Оказывается, кабинет принадлежал начальнику вокзала. Саня постучал на всякий случай, только потом подергал дверь. Заперто.

  Кто бы сомневался?

  Пришлось возвращаться к окну. Оно было закрыто, но приоткрыта форточка. Осмотревшись, Санька забрался на подоконник, сунул руку в форточку, дотянулся до шпингалета, потянул. Окно открылось. Никем не замеченный, он юркнул в помещение и, не теряя времени, схватился за телефон. После долгих гудков на другом конце провода, наконец, сняли трубку и заспанный голос Сапожкова спросил:

  — Алло?

  — Это Санек. Макс рядом?

  — Нет, ушел после тебя, еще не возвращался.

  — Черт! Как появится, скажи, что я нашел Храмовников. Они на Янове, в частном секторе. Пусть сюда бежит, я пока их покараулю.

  — Хорошо, передам.

  Отбой.

  Как будто спинным мозгом Санек почувствовал, что позади него кто-то стоит, и резко обернулся. Там никого не было, по крайней мере, первую пару секунд. Но потом у двери, как изображение на опущенной в проявитель фотобумаге, появился человек. Разглядеть его Саня не успел — в его голове что-то громко щелкнуло, в глазах потемнело, ноги подкосились, и он упал на пол...

  — Мощность 300, Вариант Калейдоскоп 13, три коротких, два длинных. Старт!

  Гул стал совсем невыносимым, зеркала прокрутились на шарнирах, луч света, пропущенный через артефакт, ударил в направляющее зеркало и разлетелся по всем остальным 317 зеркалам, породив яркую вспышку. Покровский схватил лежавшую перед ним телефонную трубку и спросил осипшим голосом:

  — Результат?

  — Отрицательный.

  Отвечал Виктор Назаров. Не тот, который вчера приходил домой к профессору, а другой. Или тот же, но моложе? Мысли в голове Покровского путались настолько, что иногда ему начинало казаться, будто он сходит с ума.

  Или уже сошел?

  Позабыв о просьбе... нет, о требовании Другого Назарова, он пытался форсировать эксперимент. Одновременно с этим он искал ошибку и... не находил ее. Как не мог понять, что именно может привести к аварии, способной уничтожить целый город. Никаких предпосылок! Откуда здесь взяться радиации? Да, установка была подключена через генераторы к четвертому энергоблоку, но за все время испытаний не было никаких нареканий. Иначе Брюханов настоял бы на прекращении экспериментов. Он — мужик крутого нрава, не смотрит ни на чины, ни на привилегии. А сегодня перед работой Покровский пообщался с главным инженером Фоминым. И тот заверил его, что все системы работают в штатном режиме, а авария на ЧАЭС — самой современной и самой безопасной электростанции в мире — в принципе невозможна. О том же, но раньше, говорил и его зам Дятлов, с которым Василий Григорьевич был на дружеской ноге.

  Покровский бросил трубку, не отключаясь от связи, вскочил и принялся расхаживать по лаборатории. Персонал притих и старался не смотреть в глаза шефу. В подобные минуты это ни к чему хорошему не приводило. Даже старые приятели Покровского — Позняков и Решетов — старались не отсвечивать.

  Поэтому все затаили дыхание, когда в лабораторию вошел молоденький аспирант Хижняк, неся в одной руке трубку телефона, а в другой сам аппарат и длинный кабель к нему:

  — Василий Григорьевич, вам звонят по городскому.

  Покровский замер, его лицо перекосила гримаса гнева, он резко развернулся и рявкнул:

  — Разве ты не видишь, что я занят?! Я ведь просил не беспокоить меня во время экспериментов! Убирайся немедленно и скажи, что меня ни для кого нет!

  Следует отметить, что Хижняк был не робкого десятка. Он хладнокровно выслушал претензии профессора и так же спокойно сказал:

  — Это касается вашей дочери.

  Покровский обмяк. Оксану он с пеленок приучил к тому, что, когда он занят делом, его не стоит беспокоить. И сама она ни за что не стала бы ему звонить (хотя прекрасно знала номера телефонов почти всех лабораторий)... если бы не крайняя необходимость. Сердце профессора екнуло в нехорошем предчувствии.

  На подгибающихся ногах он подошел к аспиранту и взял из его руки трубку:

  — Я слушаю.

  — Здравствуйте, Василий Григорьевич!

  — Кто вы? И какое отношение имеете к моей дочери?

  — Мое имя вам прекрасно известно, но будет лучше, если в сложившейся ситуации вы будете называть меня Загот.

  — Это шутка? Что с моей дочерью?— начал злиться Покровский.

  — Пока ничего. И с ней ничего не случится, если вы выполните то, что от вас потребуется.

  — Вы в своем уме? Это что — угроза?— все сильнее распалялся профессор. Больше всего его выводил из себя спокойный тон собеседника.

  — Именно так. Потому что, если вы ослушаетесь или кому-то расскажете о нашем разговоре, я пришлю вам вашу замечательную дочурку по почте. Кусками.

  — Да вы...— Покровский захлебнулся словами от ярости. Но ее тут же сменил страх.

  Поборов внезапно накатившую слабость, он собирался продолжить разговор, но заметил, как на него смотрят притихшие сотрудники, выхватил телефонный аппарат из рук аспиранта и вышел из лаборатории в коридор.

  — Что...— его голос дрогнул. Он прочистил горло и повторил.— Что вам нужно?