— Может, послать кого-нибудь за экипажем? — предложил я.
— В этом нет необходимости, — ответил Маркус. — Я договорился с извозчиком, что он отвезёт мастера и вернётся за мной. Поэтому давайте не будем терять время. Иди переодеваться, а женщины пока накроют на стол.
Мы быстро поели надоевшую кашу с мясом, и я в который уже раз решил, что, когда появится свободное время, научу женщин готовить борщ. Сам я его не готовил, но видел, как варит мать. Что-то вроде лука и моркови регулярно попадало на наш стол, и я был уверен, что если поискать на рынке, то можно найти и заменители свеклы, капусты и картошки. Земные фрукты или овощи мне пока не попадалось.
Езда по тряской мостовой не располагала к разговорам, поэтому мы молчали до городских ворот. Когда экипаж выкатил на пыльную грунтовую дорогу, тряска почти исчезла, но нас обдавало пылью от проносившихся встречных экипажей и всадников.
— Скучаешь по родителям? — неожиданно спросил Маркус.
Я показал ему глазами на кучера, но маг рассмеялся.
— Можешь говорить свободно, — сказал он. — Кучер не обратит внимания на твои слова и ничего не запомнит. Это не вредит, поэтому можно использовать. Любой, кто везёт мага, об этом знает, но мы платим больше, а им не нужны наши секреты.
— Пока не скучаю, — ответил я. — Проснулась долговременная память, и теперь я могу в деталях вспомнить любой эпизод нашей жизни. Стоит закрыть глаза и настроиться, как прошлое оживает. Я вспоминаю даже запах и вкус того, что ел. Недавно просмотрел празднование Нового года, когда мне было шесть лет. Этот праздник у нас отмечают, когда уходит один год, и его сменяет другой. В домах ставят ёлки, всячески их украшают красиво сделанными игрушками и конфетами и вешают гирлянды. Это цепочка цветных огоньков, которые горят постоянно или могут зажигаться и гаснуть. В ночь перед Новым годом все веселятся и накрывают праздничные столы. Мы вешали на ёлку мандарины. Это кисло-сладкие небольшие плоды с удивительным вкусом и запахом. Они растут на юге, а мы жили намного севернее. Привозили их на продажу только под Новый год, поэтому для меня мандарины связаны с этим праздником. Недавно закончилась очень большая и страшная война, унёсшая жизни огромного числа людей и полностью разрушившая сотни городов и тысячи деревень. Мы победили, но потери были так велики, что все силы уходили на восстановление разрушенного, ни на что другое средств не хватало. Отец покупал немного этих фруктов, только чтобы порадовать нас, сами родители их не ели. Я был очень жадным до сладкого, а совесть ещё не проснулась, поэтому ночью ползком добрался до ёлки и слопал один за другим все мандарины, даже не убрав следы преступления в виде шкурок. Утром сестра со слезами жаловалась матери, что я съел на ёлке всё вкусное. Знаете, Маркус, меня ни разу не ударили родители, хотя было за что. Они у меня замечательные, и я надеюсь, что тот, кто меня сюда заманил, не соврал и они действительно не мучаются из-за моей пропажи. То же самое могу сказать и о сестре, хотя у меня с ней было всякое.
— Мы подъезжаем, — сказал маг. — Видишь изгородь? Это уже владения Герхарда, а за поворотом дороги будет и его дом.
Герхард оказался крупным мужчиной с весёлым прищуром красивого, хоть и подпорченного шрамом лица. Он искренне обрадовался приезду Маркуса и, несмотря на возражения, потянул за стол. Мы не стали есть, но посидели за компанию, пока он обедал. Во время трапезы Маркус рассказал о моих проблемах, объяснив моё желание выдать себя за выходца из Коларии опасностью кровной мести.
— Ему надо немного рассказать о таких вещах, которые не могут не знать твои земляки, — говорил маг. — Ваши словечки и всё такое. У парня абсолютная память, так что можешь не говорить дважды. А потом я поставлю ему коларский говор. Напоследок дашь урок верховой езды. Учти, что парень видел коня только на картинках. Я дал свою память всадника, но навыки надо закрепить. И подбери нам двух хороших жеребцов. С ценой не скромничай, деньги у нас есть. Сбрую тоже внеси в цену. И сделать это нужно быстрее, чтобы мы успели вернуться до темноты. Прошлой ночью на Гена с невестой напали бандиты, так он покрошил их и спас девушку. Его приёмная мать тогда сильно переволновалась, не стоит повторять такое дважды. Задача ясна?
Глава 7
Герхард рассказал всё, что, по его мнению, должен был знать уроженец Коларии. Такого набралось много, начиная с законов, свойственных только этому королевству, и заканчивая двумя сотнями наиболее употребительных слов лесовиков, которые должен был знать любой житель приграничья, чтобы суметь допросить пленника. На это ушло часа два, после чего хозяин позволил магу залезть к себе в голову, чтобы ознакомиться с особенностями речи, о которых сам Герхард уже успел подзабыть. Освоившись с говором Коларии, Маркус принялся за меня. Сеанс длился несколько минут, а потом я больше часа учился говорить с акцентом под жизнерадостное ржание Герхарда. Когда освоился с разговором, мы отправились в загон к лошадям.
— Здесь уже объезженные кони, — сказал хозяин, — причём самые лучшие. Выбирайте на свой вкус. Когда выберете, сами и оседлаете, сейчас слуга принесёт сбрую.
— Мне вон того красавца! — показал Маркус на одного из жеребцов. — Нет, не тот, а рядом с ним, кауровой масти.
Герхард открыл загон, и они вдвоём пошли к выбранному коню, который заволновался и начал бить о землю копытом.
— Какой красавец! — похвалил маг и дал ему плод, очень похожий на яблоко.
Конь принюхался и, вытянув шею, осторожно взял "яблоко" у человека с ладони. Пока он ел, Маркус ждал, после чего надел узду и повёл к выходу из загона.
— Теперь вы, Ген, — предложил Герхард.
— А как выбирать? Для меня они все один лучше другого.
— Вижу, что придётся помочь. — сказал он и пронзительно свистнул.
Кони рванулись вдоль загона. Немного отбежав, они остановились и посмотрели в нашу сторону.
— Как вам тот вороной двухлетка? Смотрите, какой грациозный!
— Он какой-то нервный, — с сомнением сказал я. — Вы же знаете, какой из меня наездник.
— У вас есть сила и знание, нужно немного поездить и привыкнуть к коню. Давайте к нему подойдём. И держитесь уверенно.
При нашем приближении конь насторожился, но не стал убегать. Почему-то он смотрел не на Герхарда, а на меня, словно подозревая, кого предстоит возить на спине.
— Хороший, мальчик! Возьмите плод и дайте ему.
Я взял "яблоко" и протянул коню. Увидев плод, конь не сводил с него глаз, а когда хозяин отдал его мне, бросил на него недоуменный взгляд, словно говоря:
— Зачем дал вкусное этому придурку? Сам, что ли, не мог покормить?
Шагнув ко мне, конь цапнул "яблоко" с ладони, едва не отхватив пальцы.
— Да это не конь, а какой-то зверь! — возмутился я, отдёрнув руку. — Чуть не откусил палец, да ещё смеётся!
На морде коня явственно читалось довольное выражение то ли из-за того, что съел вкусный плод, то ли потому, что удалось меня напугать. Подозреваю, что второе доставило ему большее удовольствие.
— Надевайте быстрее узду. Видите, он в хорошем настроении. Да не бойтесь, ничего он вам не сделает, разве что куснёт играя.
— Вы видели его зубы? — сказал я, не испытывая желания совать пальцы в рот коню. — Может, выбрать кого-нибудь спокойнее?
— Стыдитесь, Ген! Вы готовы рубиться с разбойниками, а как сунуть коню в пасть трензель, так вам жалко пальцев!
Плюнув на подначки Герхарда, я взял у него узду, подошёл к жеребцу и со второй попытки набросил ему на голову. Потом ухватил одной рукой за морду, а когда конь открыл рот, собираясь укусить, быстро сунул в него трензель, оттянул узду на лобную часть и застегнул подбородочный ремень. Взял в руку повод и повёл свою покупку к выходу из загона, где на полностью осёдланном жеребце сидел Маркус.
Примерно так же я его седлал. Конь, которого про себя окрестил Зверем, всячески мне мешал, но я с горем пополам закончил дело и вскочил в седло. Зверь, видимо, смирился с таким седоком, больно куснув меня напоследок в плечо. Получив по морде, он обиделся, но перестал выделываться и в дальнейшем слушался повода. Видя, что я неплохо сижу в седле и правлю конем, Маркус предложил:
— Может, отпустим экипаж и доберёмся до города верхом? Заодно и потренируешься. Ехать недалеко, но время уже позднее.
Я согласился, и маг спешился, чтобы расплатиться с кучером за наём экипажа и с Герхардом за лошадей, а я остался ждать в седле, поглаживая по шее удивлённого таким обращением коня. До города быстро добрались рысью, заплатили стражникам на воротах за въезд коней и, грохоча подкованными копытами по булыжной мостовой, понеслись по почти пустым улицам к дому Маркуса. Когда добрались, расседлали и обтёрли коней, уже начало смеркаться.
— Я занимаюсь этим в последний раз, — недовольно сказал маг. — Завтра же найму конюха. Уже темно, может, тебя проводить?
— Ерунда, — ответил я. — Ещё не стемнело, а идти недолго. Ничего со мной не случится. Снаряд не падает дважды в одну воронку.
Маркус не понял сказанного по-русски выражения, но не стал отговаривать меня идти в одиночку. До дома я добрался, никого не встретив. С наступлением темноты город словно вымирал. Если где и ходила стража, мне она ни разу не попадалась, а такого идиотизма, как у арабов, когда сторож ходит ночью по улице и орёт, чтобы спали, и стучит в колотушку, здесь не было. В центре города почему-то даже не держали дворовых собак, которые могли устраивать шумные ночные переклички. Калитка была заперта, но стоило в неё стукнуть, как хлопнула дверь, и раздались быстро приближающиеся шаги. Не спросив, кого это несёт в столь поздний час, Алина распахнула калитку и бросилась мне на шею.
— Соскучился? — спросила она, оторвавшись от моих губ.
— Не очень, — честно сознался я. — Некогда было скучать. Вот как только закончил с конём, сразу вспомнил о тебе.
— Ах ты! — девушка чувствительно укусила ухо. — Рассердил, теперь будешь отрабатывать! Как назвал коня?
— Ты что кусаешься? Больно же! Назвал Зверем. Он такой же, как ты: так и норовит цапнуть.
— А ты думай, что говоришь. Мы с Кларой переволновались. Уже темно, а тебя нет. Всё сделал, что хотел? А уши... для того они у тебя такие большие, чтобы их грызть.
Она попыталась ухватить второе ухо, но я не дал.
— Пошли в дом. Сама сказала, что Клара волнуется, а я проголодался.
— Ой! Я совсем забыла!
Она молнией метнулась к входной двери, и, когда я перешагнул порог, с кухни потянуло запахом жареного мяса, и было слышно, как Алина гремит посудой.
— Наконец-то! — Клара обняла меня, уткнувшись лицом в грудь. — Что-то я расклеилась. Не помню, чтобы когда-нибудь так волновалась из-за своих детей.
Я тоже обнял и поцеловал в макушку начавшие седеть волосы.
"Как же я её здесь оставлю? — мелькнула мысль. — Она же умрёт от тоски. Вот что я такого сделал, чтобы эта женщина полюбила совершенно чужого мальчишку?"
— Идём на кухню, поужинаешь, — сказала она, оторвавшись от меня. — Слышишь, тихо? Значит, твоя невеста уже всё приготовила. Всем она хороша, только на кухне от неё много шуму. Совершенно не может тихо управляться с посудой.
— А мне теперь и не надо! — откликнулась с кухни Алина. — Благородной даме возиться с посудой...
Мы зашли на кухню, и я сразу набросился на еду.
— Вредно есть перед сном, — просветил я женщин, — только такое вкусное мясо само прыгает в рот. Давайте возьмём служанку только для вида, а готовить по-прежнему будет Алина.
— Ты ешь, ешь, — ехидно сказала девушка. — Тебе еще не скоро до сна. Рассердил почти жену, теперь будешь отрабатывать.
— Смотри не загоняй мальчика, — предупредила Клара. — Ему нужно хорошо выспаться перед занятиями.
— Ещё вопрос, кто кого загоняет! — фыркнула Алина. — Поел? Вот и иди готовить постель. А я сейчас прибегу, только по-быстрому здесь уберу.
— Скажи, Ген, почему так устроена жизнь? — Алина лежала рядом, обняв меня одной рукой, а второй гладила мои разлохмаченные волосы.
Её грудь прижималась к моему боку, и я чувствовал, как сильными частыми толчками бьётся сердце.
— Это ты о чём? — спросил я подругу.
Лень было даже шевелить языком, но её я готов был слушать хоть всю ночь.
— Вот живут два чужих человека, не зная о существовании своей половины, а встретились — и уже не могут друг без друга, и нет никого родней. Родители очень меня любят, но появился ты, и я готова бросить их здесь и идти за тобой без оглядки, только позови. А оставишь — и жизнь потеряет смысл. То же, наверное, и у тебя. Я чувствую, что ты меня любишь по-настоящему. Ты сам сказал, что если не позволят меня забрать, то останешься здесь. И дело не только в той радости, которую мы дарим в постели. Это только часть того, что я чувствую и хочу от тебя получать. Я хочу всегда быть рядом, во всём помогать и делить все радости и беды пополам. Я хочу от тебя детей, и не одного-двух, а много! Счастливая семья — это когда много детей, когда можно вот так лежать с любимым мужчиной, ни о чём не думая и слушая рядом детские голоса и смех. Я красивая и сильная женщина, и у нас должны быть хорошие дети.
— Спи, женщина, — сказал я и поцеловал её в висок. — Рано нам думать о детях. Я сам хочу того же, но впереди у нас много всякого. Я из-за этого не хотел влюбляться. И не только из-за того, чтобы не связывать себе руки. Не хотелось подвергать опасности любимого человека.
— Я дочь купца и не боюсь опасностей. К старости купцы не ходят с караванами, а в молодые годы это обычное дело. Часто ездят и женщины, а дороги длинные и опасные. Есть и разбойники, и другие любители лёгкой наживы. Иной раз и кое-кто из баронов выходят на дорогу с дружиной поправить свои дела. Свидетелей в таких случаях не остаётся. А зимой лютуют дикие звери. Поэтому среди купеческих дочерей не бывает неженок, как у дворян. Так что можешь за меня не бояться. Я и с кинжалом могу управиться, и нож бросить, и стреляю не хуже королевских лучников. Я люблю красиво одеваться и вкусно есть, но, если потребуется, могу ходить в простой одежде и есть чёрствый хлеб.
— Какая мне досталась замечательная жена! — сказал я, покрывая её лицо поцелуями.
— Хватит, Ген! — со смехом сказала она, отодвигаясь, — а то я не выдержу, и нам не придётся спать. Мало тебе коня? Завтра и так с непривычки будут болеть ноги, хоть вы недолго ездили.
Если бы не Алина, я в это утро проспал бы и опоздал на занятия. Она встала чуть свет, приготовила утреннюю кашу и пошла меня будить.
— Просыпайся, Ген! Я и так не будила до последнего. Теперь надо торопиться. Твоя каша на столе, а рубашку я разгладила. Ну же!
Подгоняемый толчками, я встал с кровати, морщась от боли в ногах, посетил туалет и направился на кухню заправляться кашей, после чего поспешил в школу. Когда я переоделся и вошёл в зал, Лонар уже был там и гонял учеников. Увидев моё состояние, он отправил разминаться. Постепенно я втянулся в занятия, и даже боль стала беспокоить меньше. В перерыве ко мне подбежал Ник.
— Привет, Ген! Слышал новость? На улице Пекарей порубили шайку старого Мерла! Ночью жители слышали душераздирающие вопли, но никто из них и носа не высунул на улицу, а утром стража нашла изрубленные трупы. Больше десятка!
