Графиня Суровая

Оставить на столе деньги, с учетом чаевых, да и пусть их, поляков! *

*— Иван Васильевич меняет профессию, прим. авт.

Не хотят любить Россию? Их проблемы.

* * *

Милая моя Суворочка!

Не пиши никогда мне о той женщине, коя по случаю дала тебе жизнь. Отныне мать твоя — Софья Ивановна, так и называй ее матушкой. Верю, что ты поймешь, делается это лишь для твоего же блага. Не греши и слушайся наставниц твоих, постарайся подружиться с девочками, в них обретешь ты своих сестер. Будь прилежна и благочестива, и награда воспоследует тебе, будешь счастлива в дальнейшей жизни своей.

Желаю тебе счАстливо препроводить Святки, Христос Спаситель тебя соблюди Новой и многие годы.

Целую тебя.

Божье Благословение с тобою!

Отец твой, Александр Суворов.

* * *

Варя и забыла бы об этом случае, но...

— Хозяйка, плохо дело.

— Тимофей?

За время путешествия, маленькая компания потихоньку срослась, поменяла обращения, стряхнула излишнюю почтительность. Так что к Варе все обращались запросто — хозяйка, или барыня, или Варвара Ивановна. А она называла всех по именам, но чувствовалось, что это не уничижительно, а просто — так короче. Но Тимофей для нее именно Тимофей Фролыч, и всякого уважения заслуживает, а не Тимоха-солдат.

— Эти двое... я задержался чуток, у чалого подкова разболталась, поправить надо было.

— И?

— Они между собой говорили, сговаривались вас перенять. Когда вы русская, то вас и убить, и ограбить не грех, а Дашу... тоже, ничего хорошего. Поскачут напрямки, тут, через несколько верст лесок будет, вот, там засаду и устроят.*

*— разбой на дорогах в то время был давней и славной традицией. И паны ее старались не нарушать. Справедливости ради, не они одни. Прим. авт.

Варя сощурилась.

— А тебя они не заметили?

— Так они ж по-французски разговаривали, вот и не стеснялись особо. Им и в голову не пришло бы, что я разумею.

Варя ухмыльнулась.

Ну... да! Образованные люди бегают в Европе. А в дикой России по улицам ходят белые медведи, играют на балалайках и пьют водку. Какой уж тут французский!*

*— снобизм — зло. Для любой нации и в любое время. Прим. авт.

— Что ты предлагаешь?

Тимофей улыбнулся уже совершенно искренне. Вот это ему в барыне очень нравилось. Не будет она командовать и ругаться не будет. Сначала спросит, как и что, все вызнает, с ними посоветуется, а уж потом и решение примет. А то другие кричат, требуют, ногами топают, и только понапрасну и людей губят, и себя.

И заговорил.

* * *

Засада ждала.

В леске было сыро, моросил дождичек, но верный человек сказал уже, что кибитка отъехала и значит, скоро тут будет.

Кто сопровождает?

Так всего-то двое человек. Кучер и верховой.

Что ж, два человека — это немного. У них-то шесть холопов у Адама, да еще четверо у Марека, да сами они бойцы не из последних! Дуэлировать им обоим случалось!

Так что...

Дерево поперек дороги, выстрелить из ружей, если сразу удастся кучера положить, тем лучше, баб из кибитки вытащить, и к Адаму. Особенно ту, синеглазую.

Русские!

Ух, гадкий народ!

Если б не они, Речь Посполитая стояла б от можа до можа! *

*— Польска от можа до можа — Польша от моря до моря, польск. Розовая мечта. Только три раздела помешали. Прим. авт.

Но что ты делать будешь, никак эти русские не соглашаются, что поляки — выше их и по уму, и по образования, и вообще — выше! Польша это ж Европа! Центр культуры, образования, центр...

А, неважно!

В такие материи Адам не вдавался, он точно знал, что Польша — центра вселенной. А что вселенная не в курсе, так это ее беда.

Колокольчик было слышно издали.

Адам махнул рукой, все приготовились...

Все шло идеально!

Вот и кибитка, и даже верхового при ней нет, наверное, отстал! Ну, что же, теперь уже надо дело делать!

Взмах — и дерево падает на дорогу. Гремят выстрелы, ямщик падает в грязь.

Адам с торжествующей улыбкой махнул Мареку, и все направились делить добычу. И паны, и холопы за ними.

Вот и возок.

Адам склонился к нему.

— Проше пани...

Ответом ему были выстрелы.

Кремневые пистолеты Варя своим людям купила в первую очередь, по два на человека. И лежали в кибитке сейчас не Варя и Даша, а Тимофей и Федот. А правил лошадьми Григорий. Несмотря на одну руку, недолго он мог посидеть за кучера, но долго-то и не требовалось. А Матвея с Игнатом сами отставники не пустили.

Тут навык нужен.

Матвей хоть и хорош, а только рассчитать не сумеет. Гриша, тот не сплоховал, как только дерево увидел кренящееся, так сразу и приготовился, и в грязь упал вовремя. Ни одна пуля его и не задела.

Шесть выстрелов в упор, из уже снаряженных стволов...

Паны и понять ничего не успели. Били-то именно в них!

Адаму пуля попала в лоб, Мареку в живот, холопы... четверо были ранены, кто куда, остальные, рассудив здраво, помчались прочь с такой скоростью, что догнала бы их не всякая лошадь.

И правильно. Потому как Гриша уже встал с топором в руке, и выглядел весьма решительно, одному из раненых и досталось по шее, чтобы не выл тут! Лезвием, да, только голова и отлетела.

И Тимофей с Федотом не просто так вылезали, а с оружием. Только драться уже было не с кем.

Мужчины переглянулись.

— Гриша, — решил Тимофей, — ты скачи обратно, скажи, пожалуй, что тут все кончено, да и собирайтесь, не торопясь. А мы приберемся, да и подождем вас тут, недалече.

— Побуду чуток, — не согласился Григорий.

Стрелять ему, однорукому, было сложно, но ежели ему пистолет снарядят, уже неплохо. И так он, постоит, посмотрит по сторонам, покамест друзья приберутся. Мало ли?

Холопы своих панов испокон веков ненавидят, но вдруг кто еще заявится? *

*— стрельба в те времена была процедурой долгой и сложной, не каждый здоровый справится. Прим. авт.

Мужчины переглянулись, и спорить не стали. А чего тут, все и так понятно.

* * *

Допрашивать холопов не стали, просто добили. Жестоко и расчетливо, чтобы крови было поменьше. И так уже...

Потом оттащили их с дороги в лес, подальше, так, чтобы видно не было, и завалили хворостом.

Гриша стерег Марка, который и так не двинулся бы, но вдруг? Рана в живот поганая, так что поляк был обречен, но...

Марк этого просто не осознавал.

Ну как это — приговор?

Вот же он! Ему ж только двадцать исполнилось, и вся жизнь впереди, и денег хватает, и... и как это — сутки или двое?

А потом загнивание кишок и умирать грязно и кроваво, и хорошо, если даст тебе кто-то спасительное снадобье, но чаще просто добивают. Все равно ж смерть.

Марк этого себе не представлял. А вот солдаты — спокойно.

Допрашивать гордого ляха взялись жестоко и безжалостно. Размозжили обухом топора пару пальцев, так мигом заговорил.

Ну да...

Сами, все сами и побыстрее. Сами придумали, сами сделали, хотели женщин к себе утащить, да побаловаться. А как надоест... ну, мало ли мест, где можно трупы спрятать?

В реку, да и позабыть!

Нет, никто не знает, и никому они ничего не говорили, молчали, точнее, просто не успели друзей кликнуть! Холопам приказали, вот и все дела.

Правда, пару пальцев ему еще сломали, но Марк клялся, что говорит правду, так что добили и его. Обшарили карманы, забрали все ценное, включая одежду, стащили тела в одну кучу.

Оружие у ляхов было доброе, да и ружья неплохие, пригодятся. А что не пригодится, то Гришка продаст в ближайшем же городе.

Тимофей был уверен, что на трофеи хозяйка претендовать не станет.

И верно.

Варя попросила показать, что взяли, и посоветовала золотые побрякушки перед продажей как-то изуродовать. А то герб...

Совет был принят, а побрякушки, и лишнее оружие проданы в Паланге.

Искали пропавших панов или нет, нашли, или их исчезновение так и осталось тайной, Варя не узнала никогда.

Да и плевать ей было на грабителей и убийц. Туда и дорога!

* * *

Двадцатое ноября — Мемель. Это уже Пруссия, но русские деньги и тут в ходу — на таможне взятку взяли, как миленькие.

Двадцать первое — Кенигсберг.

Варя чуточку погрустила, но время Калининграда еще не пришло, янтаря тут приличного тоже не купишь...

Ладно!

Вперед и только вперед.

Двадцать третье — Мариенбург! На следующий день — Данциг. Море, корабли, и дорога, дорога, дорога...

Люди, земли, чужая речь, половину которой Варя не понимала, чужая кухня, города, чем-то неуловимо похожие друг на друга — Варе все это было неважно!

Она сосредоточилась на своем — Париж! И чем скорее, тем лучше!

Тридцатое!

Берлин!

Еще не тот, который Варя видела в кинофильмах, и рейхстага тут нет, и Гитлер пока не завелся! Еще не случились мировые войны, ни первая, ни вторая, это совершенно непримечательный городишка. Что ж, пусть стоит.

Может, еще ничего такого и не случится? *

*— по тем временам Берлин был достаточно развитым городом, но Варе с точки зрения жителя 21-го века все равно он кажется жуткой деревней. Прим. авт.

Зато пахнет Берлин просто восхитительно. Сточными канавами. Такой общественно-туалетный Берлин.

Второе декабря — Дрезден! Ах, где вы, пастушки и пастушки, где ты, знаменитый фарфор. Даже если бы Варя и была в нем заинтересована — к черту! На этих ухабах любой фарфор разлетится в щепки!

В России плохие дороги?

А тут вообще одни направления! И ухабов тут, и загибов... протащить бы по ним либералов, хотя лучше не протаскивать. Человек должен быть способен к осознанию и исправлению, а после этих дорог они только в следующей жизни исправятся. Когда вместо либералов родятся крокодилами.

Никакой разницы между Пруссией и Саксонией Варя не ощутила. И канавы везде воняют, и дороги паршивые, и дома маленькие, и клопы... простите! Вот последнее — да, ощутимо!

По мере удаления от России клопы активизируются!

Какое-то время ехали вдоль Эльбы, потом свернули, Варя в ней тоже ничего особенного не увидела. Река и река. Что ж, Наполеон... а ведь родился уже! Надо про это не забыть!

Восьмое — Эрфурт! Повезло, по замерзшим дорогам, по первому снежку ехать получалось чуточку быстрее.

Двенадцатое — Франкфурт-на-Майне. Историк душу бы продал за эти впечатления, Варя отмечала только, что улицы города такие узкие, что по ним надо не ехать, а ходить. И лучше — боком. По некоторым в приличном платье уж и не походишь, все дома оботрешь!

Два камня неподалеку от Эйзенаха, которые по преданию были людьми. Местная легенда, про окаменевших влюбленных, которую рассказывают здесь с немалым удовольствием.

Совершенно неромантичная Варя злилась по другому поводу.

Вода.

Простая вода, которой тут не найдешь нормальной! Почему так много пьют вина? А чтобы не страдать от жестокого поноса. В цивилизованной-то стране принято сливать отходы... да, и в реки тоже. Тут даже колодезной водой можно отравиться, водоносный слой загрязнен капитально. А вино Варе пить не хотелось.

Приходилось кипятить воду по нескольку раз. Процеживать, кипятить, переливать, опять кипятить... по тем временам революционная мысль, но расстройством желудка не страдал никто. Бывшие солдаты весьма этому удивлялись, потом постепенно разговорились.

Варя рассказывала о микробах, о мельчайших зверях, которые живут вокруг, о том, как они попадают в раны, как вызывают горячку...

Она ж не знала, что это — открытие!

Солдаты тоже потихоньку рассказывали.

О походах, о сражениях... Варя слушала, чему-то ужасалась, что-то запоминала. Определенно, ей будет, что предложить этому миру. Главное, чтобы выслушать согласились.

Пятнадцатое — Мангейм.

Рейн Варю тоже не впечатлил. Но дороги тут, определенно, лучше, путешествие идет быстрее. А деньги брать не стесняются. И по-русски тут говорят многие.

Учим французский — и вперед!

Шестое — уже Швейцария.

Часов не заметно. Зато частенько слышна французская речь. Варя обнаружила, что многое понимает. Сама она говорила еще очень медленно, тщательно подбирая и выговаривая слова, да и с грамматикой у нее точно нелады, но это потом, потом! Главное — она может объясниться, пусть примитивно, но обед ей подали, и сколько денег спросили, она тоже поняла. И если вслушиваться, если собеседник не тараторит, она примерно соображает, что ей говорят.

Двенадцатое — Берн. И то, можно бы скорее, но... время еще есть! Немного, но есть!

Что запомнилось — деревушка Гриндельвальд. Правда, Дамблдора тут вообще нет, и в проекте нет. И хвост с ним, не очень-то и надо было!

В Альпы Варя не заворачивала. Рейхенбахский водопад, конечно, прекрасен, но время, время... хватит с нее и фильма о Холмсе.

Пятнадцатое — Женева.

Двадцатое — Лион!

Можно плыть по реке, но с кем оставить кибитку и прочее? Пришлось ехать по суше, это дольше.

Двадцать седьмое — Париж!

Наконец-то!

И теперь начинается все самое интересное!

* * *

Париж!

Предместье Монмартр и Тампль, храм Святой Женевьевы, покровительницы Парижа, ах, и не снилась бедняге жуткая олимпиада. Нет еще Эйфелевой башни, триумфальной арки нет, да и до триумфа, как до Китая!

Зато хорошо виден l'Hôtel Royal des Invalides. В России такого не построили. *

*— королевский дом инвалидов. Прим .авт.

Париж показался Варе городом контрастов.

Есть грязные и запущенные улицы, но есть и шестиэтажные дома. По нынешним временам — модерн! Прогресс!

Новый мост и статуя того самого Генриха! Париж стоит мессы, да, Гена? Для тебя — стоил, но католики и гугеноты продолжают ненавидеть друг друга. Разве что режут уже не так активно.*

*— Тот самый, Генрих IV Наваррский. Остальное — см. историю. Личность крайне незаурядная. Прим. авт.

На Набережной Продрогших удалось снять две комнаты в одном из домов. Что ж! Для Вариных целей оно более, чем подходило. Конюшня при доме была, стоило дорого, но... это окупится!

Пан или пропал!

Нет!

Только выигрыш и только вперед!

Пале-Рояль, спектакли, пир... Варе, которая знала о том, что будет впереди, он казался пиром во время чумы. Но люди веселятся, люди не считают ни золото, ни любовников, люди счастливы! Что ж!

Пусть радуются! Как сказал мудрый — только после твоей смерти узнают, был ли ты счастлив!

Тюильри, Елисейские поля, каменные мосты — и груды мусора. И тухлятина, а когда дождь — по улицам струятся потоки грязи. Что ж, в этом отношении Франция не сильно изменилась.

Варя отдыхала целых два дня, еще три дня они ездили по Парижу, а потом...

Потом она собрала военный совет.

* * *

Совет проходил на улице. Кстати — в садах Тюильри. Скамейка вполне подошла для совещания, все лучше, чем в доходном доме, в котором постоянно кто-то да толчется у тебя под дверью. Ах, французы весьма любопытны. Понять их можно, но... делиться своими планами с кем попало Варя не хотела. Даже полностью их не озвучивала, даже сейчас.

Частично.

И только со своими людьми.

— Сегодня у нас второе января. Времени остается немного, и у меня к вам огромная просьба. Сейчас начнется все самое интересное. Если мы сделаем то, что я хочу, будем все обеспечены до самой старости. Сможете купить себе трактиры, если захотите, осесть, жениться, — Варя говорила серьезно. — Матвей и Игнат, у вас будет достаточно денег, чтобы выкупить не только своих родных — всю деревню с землею. Даша, ты сможешь жить, не беспокоясь о завтрашнем дне. Не знаю, захотите ли вы далее оставаться рядом со мной, но доли ваши вам отдам честно до последнего золотого.