Прозрение богов

Он прошел в свою комнату, машинально отдавая честь патрульным. Его разум лихорадочно работал. Зачем?.. Зачем Твердыне устраивать атаки на мирных жителей? Ответ пришел сам собой, холодный и отвратительный: чтобы оправдать собственное существование. Чтобы создать образ злобного, бессмысленного врага, которого только они, всемогущие файа, могут остановить. Они не защищали людей. Они использовали их страх как ресурс.

Внезапно дверь в его комнату бесшумно открылась. В проеме стояла Аютия Хеннат. Она вошла без стука, без предупреждения, как призрак. Её лицо было спокойным, а взгляд — пронзительным.

— Капитан, — её голос был тихим, но в тесной комнате он прозвучал, как выстрел. — Вы проявили несанкционированную инициативу. Ваше появление сегодня в секторе "Омега" не было согласовано.

Арн встал по стойке "смирно", сердце бешено колотясь в груди. Он понимал, что от его следующего слова может зависеть его жизнь.

— Я проводил рекогносцировку местности для предстоящей операции, — солгал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Рекогносцировку, — повторила она, и в углу её рта дрогнула едва заметная усмешка. — И что вы... разглядели?

Он понял, что она проверяет его. Давит на него. И он понял, что не может лгать. Файа, вероятно, всегда видят ложь, благодаря своим имплантам.

— Я видел, как вы отдаете приказы людям в одежде мятежников, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я видел, как они совершают атаки на наших же граждан.

Аютия медленно кивнула, словно он подтвердил её предположение.

— Вы видели инструмент, капитан. Инструмент поддержания стабильности. Он неприятен, это правда. Но иногда болезнь требует горького лекарства. А иногда — контролируемого пожара, чтобы предотвратить большой.

— Это... неправильно, — вырвалось у Арна, прежде чем он успел подумать.

— Правильно — это то, что работает, — парировала она. — Ваша эмоциональная реакция понятна, но бесполезна. Сейчас вы стоите на развилке, капитан Арн. Вы можете стать частью проблемы. Или частью решения.

Она сделала шаг вперед.

— Вы — способный офицер. Ваши солдаты доверяют вам. Система нуждается в таких, как вы. Но ей не нужны... сомневающиеся. Вам предстоит выбрать: принять реальность такой, какая она есть, и использовать свои навыки для укрепления порядка, какими бы средствами он ни достигался. Либо... — она не договорила, но угроза повисла в воздухе плотной пеленой.

Арн молчал. Он видел перед собой не просто красивую женщину. Он видел воплощение всей системы Твердыни — холодной, расчетливой, бездушной. И он понимал, что его честь, его долг, всё, во что он верил, были лишь иллюзией, призванной сделать его эффективным винтиком в этой машине.

— Мне нужно время, — хрипло сказал он.

— У вас его нет, — мягко ответила Аютия. — Или вы вступаете в мою игру и будете сопровождать одну из моих... гуманитарных миссий. Или... завтра вы получаете... другой приказ. Вы и ваш батальон отправитесь в Таргайские болота. Вы в курсе, что это за место. Подумайте, капитан. Но думайте быстро. До утра.

Она развернулась и вышла, оставив его в гробовой тишине. Арн понял, что его загнали в угол. Он стал свидетелем слишком большого секрета. Теперь ему предстояло либо стать соучастником неслыханной подлости... либо исчезнуть в ядовитой трясине.

...........................................................................................

Тем временем в болотах Лео закачивал данные с чипа на несколько портативных устройств. Его руки дрожали, не от страха, а от ярости.

— Размножить это, — приказал он своим техникам. — Использовать все каналы. Подпольные сети, коротковолновое радио, всё, что только есть. Мы должны обрушить это на них, как молот.

— Но люди не поверят! — возразил один из старых бойцов. — Твердыня назовет это подделкой!

— Они назовут, — согласился Лео. — Но мы покажем это не тем, кто верит Твердыне. Мы покажем тем, кто уже сомневается. Солдатам, гниющим в болотах. Чиновникам в канцеляриях, которых решили заменить на Чистых. Мы посеем семя сомнения в их рядах. И одно такое семя может прорасти и разрушить скалу.

Он посмотрел на лица вокруг — испуганные, но полные решимости.

— Габриэль верил, что мы боремся за свободу. Но сейчас мы боремся за выживание. И за правду. И мы будем биться до конца.

Правда, стоившая жизни его друзьям, начала свое путешествие по подпольным каналам Сарьера. Она была слабым голосом в оглушительном хоре пропаганды. Но даже слабый голос, повторенный тысячей уст, мог превратиться в рев.

Война вступала в новую фазу. Фазу тотальной информационной войны, где капитан Арн стал разменной монетой, а правда — самым опасным оружием. И где от выбора одного человека могла зависеть судьба миллионов.

.............................................................................................

Капитан Арн не нашел в себе сил вступить в грязную игру. Приговор прозвучал как приказ, сухой и безличный, в стерильном кабинете начальника гарнизона. Не трибунал, не допрос. Всего лишь переназначение. Капитан Арн, признанный "психически нестабильным и нуждающимся в реабилитации боевым опытом", переводился в 47-ю мобильную бригаду "Болотный призрак", дислоцированную в Таргайских болотах.

Таргайские болота. Даже на пропагандистских картах это место обозначалось грифом "Зона повышенной биологической угрозы". Не мятежники, не партизаны. Аброигены планеты. Хсиссы.

Дорога на юг заняла несколько дней. Цивилизация таяла за окном бронетранспортера, уступая место бескрайним, плоским топям, затянутым ядовитым желто-зеленым туманом. Воздух, даже внутри фильтрованного салона, отдавал сладковатой гнилью и сероводородом. Это был запах смерти, медленной и коварной.

47-я бригада обитала на заставе "Трясина", комплексе свайных построек, соединенных шаткими мостками. Здесь не было парадной выучки Друзей Сарьера. Солдаты, обросшие, с пустыми глазами, носили пропитанную кислотостойким составом форму, покрытую пятнами грязи и дезинфектантов. Они смотрели на новоприбывших не как на товарищей, а как на обреченных.

Командир бригады, майор с шрамом через всё лицо и протезом вместо левой руки, бросил на Арна оценивающий взгляд.

— Капитан, добро пожаловать в ад. Ваша задача — охрана геологоразведочных групп. Твердыне нужны таргайские руды. Наша задача — чтобы хсиссам не нужны были геологи.

В тот же день Арн и его истощенный батальон, теперь пополненный такими же "неблагонадежными", отправился в первый патруль.

Болото было живым, и оно ненавидело всё чужеродное. Сапоги вязли в зыбучей, пузырящейся жиже, ветви странных, хищных растений цеплялись за обмундирование, оставляя на коже зудящие волдыри. Воздух был наполнен зловещим стрекотом, свистом и бульканьем.

— Главное — не наступать в чистую воду, капитан, — хрипло пояснял его новый сержант, местный старослужащий. — Они чувствуют вибрацию. И не смотрите в глаза тварям. Это приманка.

Первый хсисс появился внезапно. Не из воды, а с дерева. По стволу бесшумно сползла огромная, желеобразная масса цвета запекшейся крови. Её тело переливалось густой слизью, а впереди колыхался венчик щупалец с костяными крючьями. Она не была просто тварью. В её медленных, расчетливых движениях была зловещая разумность.

Раздался крик. Один из молодых солдат, отступив назад, провалился по колено в, казалось бы, твердую кочку. И тут же из воды, с невероятной скоростью, метнулось ещё несколько существ. Они не атаковали в лоб. Одна из тварей выплюнула струю едкой слизи, ослепляя бойца. Вторая, пользуясь паникой, обвилась вокруг ноги провалившегося солдата.

Стрельба была почти бесполезной. Пули пробивали их студенистые тела, не причиняя видимого вреда. Крики солдата, которого тащили под воду, оборвались с ужасающей быстротой. Вода вокруг него забурлила и окрасилась в розовый цвет.

— Огнеметы! К черту уставы, жги их! — закричал Арн, чувствуя, как его собственный рассудок трещит по швам.

Ад разгорелся в болоте. Пламя пожирало растительность, шипело, сталкиваясь со слизью хсиссов, наполняя воздух тошнотворным смрадом горелой плоти. Твари отступили так же быстро, как и появились, унося их мертвого или ещё живого товарища.

Когда всё стихло, патруль насчитал троих пропавших без вести. Их не найдут. Хсиссы не оставляют следов.

Вечером, на заставе, капитан Арн сидел на скрипучей койке, отскребая с сапога застывшую слизь с вкраплениями горелой крошки. Он смотрел на свою дрожащую руку. Он прошел через бои с мятежниками, видел смерть. Но это было... иное. Это была не война. Это было истребление. Бессмысленная бойня в самом гнилом и ядовитом уголке планеты, куда его сослали за одно-единственное проявление совести.

Он поднял голову и увидел своего молодого лейтенанта, того самого, что когда-то спрашивал о раненом товарище. В его глазах теперь не было надежды. Был лишь животный, немой ужас.

— Они... они умные, капитан, — прошептал лейтенант. — Один... он смотрел на меня. Не как зверь. Как... как будто изучал.

Арн кивнул. Он понял. Таргайские болота были не ссылкой. Это была казнь. Медленная, мучительная казнь, где палачами были не люди, а сама планета, которая, казалось, мстила им за вторжение. И в этой безнадежной борьбе со слизневыми тварями не было ни правых, ни виноватых. Были лишь жертвы и хищники в бесконечном, гнилом круговороте смерти. И он был здесь лишь очередной кормовой единицей в пищевой цепочке, утвержденной Сверхправителем.

..............................................................................................

Школьный автобус, белый и стерильный, как и всё в Тай-Линне, казался неуместно ярким пятном на фоне подножия серой, угрюмой горы. Шалмирейн. Даже название звучало на старом наречии, забытом и стертом с карт официальной историей Твердыни. Крепость не возвышалась на вершине — она была встроена в саму гору, словно гигантский лабиринт, высеченная из скалы. Её темные, пустые глазницы-бойницы смотрели на подъезжающих с немой угрозой.

Йаати Линай вышел из автобуса последним. Тот же восторженный гул одноклассников, что был на выставке техники, здесь сменился натянутым, приглушенным шепотом. Воздух был другим — холодным, неподвижным и пахшим не озоном, а вековой пылью и чем-то ещё... сладковатым и гнилостным, как запах давно забытого склепа.

Экскурсовод, на этот раз мужчина с натянутой улыбкой и слишком громким голосом, начал свой рассказ у массивных, покрытых патиной веков броневых ворот.

— Добро пожаловать в Шалмирейн, дети! Цитадель эпохи Первой Культуры! — его голос эхом раскатился под каменными сводами, но эхо вернулось искаженным, глухим. — Как вы знаете из учебников, Первая Культура пала во время великой катастрофы Йалис-Йэ. Это место — напоминание о стойкости нашего народа и о милости Твердыни, избавившей нас от тех темных времен!

Йаати смотрел не на гида, а на стены. Камень здесь был не просто старым. Он был... больным. На нем проступали странные, темные разводы, словно впитавшаяся кровь. Местами скала была оплавлена, будто от чудовищного жара, но не лазеров Твердыни, а какого-то иного, более древнего.

Они двинулись внутрь. Широкий коридор, высеченный в толще горы, вел в огромный зал. И здесь официальная версия истории начала трещать по швам. На стенах не было героических фресок, о которых говорил гид. Со стен смотрели выцветшие, почти стертые изображения существ, не похожих ни на людей, ни на файа. Существ со слишком большими ртами и множеством щупалец. А между ними — сцены не сражений, а каких-то ритуалов, от которых по спине бежали мурашки.

— Обратите внимание на передовые инженерные решения предков! — гремел гид, указывая на систему желобов, тянувшихся по полу зала. — Древняя система водоотвода!

Йаати наклонился. Желоба были слишком глубоки и узки для воды. И на их дне, в застывшей за тысячелетия грязи, он разглядел крошечные, похожие на рыбьи, косточки. Или чешую.

Они спустились ниже, в подземелья. Воздух стал гуще, запах тления — сильнее. Гиду пришлось включить фонарь. Луч света выхватывал из мрака ряды низких, каменных ниш, похожих на склепы. Но они были слишком малы для человека.

— Хранилища для припасов! — объявил гид, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Одна из девочек случайно задела рукой стену и с визгом отдернула пальцы — они были липкими от какой-то темной, медленно сочащейся из пористого камня смолы.

И тут Йаати увидел это. В конце коридора, в глубокой нише, стоял каменный блок, больше похожий на алтарь. Его поверхность была покрыта сложной, безумной резьбой, изображавшей сплетение тел и щупалец. А по центру шла глубокая, полированная борозда, заканчивающаяся чашей. И камень в этом месте был темнее, почти черным.

Внезапно в его голове, ясно и отчетливо, возник образ. Не его собственный. Чужой. Древний. Звук монотонного, гортанного напева. Запах страха и ладана. И ощущение... нисходящего ужаса, холодного и бездонного, как сам космос. Он почувствовал, как по его спине ползет ледяной пот.

— Йаати, ты в порядке? Ты белый как полотно, — тронул его за плечо одноклассник.

Видение исчезло. Но чувство ужаса осталось.

— ...и потому мы должны быть благодарны Сверхправителю, что он оградил нас от этих суеверий и страхов! — заканчивал свою речь гид, поторапливая их к выходу. — Теперь Сарьер — это мир, порядок и свет!

Йаати вышел на солнце, но холод внутри не проходил. Он смотрел на своих одноклассников, которые, отойдя от крепости, снова начали смеяться и болтать, сбросив с себя мрачное настроение. Они видели только старые камни. Он же видел правду. Правду, которую Твердыня так тщательно скрывала.

Первая Культура пала не в результате катастрофы. Она пала от безумия. От того, что призвала и поклонялась чему-то настолько ужасному, что сама планета сохранила шрамы от этого контакта. И Твердыня не спасла Сарьер. Она просто замазала эти шрамы пропагандой и построила свой "бестревожный" рай на костях и забытых кошмарах.

Он обернулся и в последний раз взглянул на слепые глазницы Шалмирейна. И ему показалось, что из самой глубины той тьмы на него смотрели. И видели. Теперь он знал. И это знание было страшнее любого оружия. Оно было ключом. И он боялся повернуть его в замочной скважине.

............................................................................................

В подпольной типографии, устроенной в катакомбах под руинами фабрики, пахло краской и человеческим потом. Лео, с тенями под глазами и нервным подергиванием в уголке рта, лихорадочно наблюдал, как древний станок печатает очередную партию листовок. На них — всё тот же кадр: Аютия Хеннат, капитан Арн и "лжемятежники". Качество было ужасным, изображение зернистым, но именно это придавало ему жуткую достоверность.

— Тише, Лео, ты нас всех сожжешь, — старшая наборщица, женщина с седыми прядями в волосах и руками, вечно испачканными краской, положила ему на плечо костлявую руку. — Габриэль выбирал терпение. Как скала.

— Габриэля нет! — вырвалось у Лео, и он тут же сжался, будно испугавшись собственной резкости. — Прости, тетя Ира. Но они убили его. Они убили их всех. Терпение кончилось.