Бой без конца

Эта речь, прозвучавшая из уст некогда главного скептика, подействовала сильнее любых слов Вайми. Напряжение в воздухе дрогнуло, сменившись чем-то иным — хрупкой, но растущей решимостью.

Внезапно с вершины скалы донесся резкий, отрывистый крик орла — не природный, а рукотворный. Сигнал. Тревога.

Вайми взбежал по скале с такой скоростью, что казалось, он не бежит, а течет по камню. Его сердце колотилось, но разум был чист. Настал критический момент.

С вершины открывался вид на подножие гор. И там, на извилистой тропе, как и предсказывала Элира, появилась их колонна. Но это была не дисциплинированная армия. Это была уставшая, растянутая цепь людей. Их доспехи были покрыты сажей, знамена обгорели. А в голове колонны шли люди в темных, неуклюжих робах, несущие не мечи, а факелы и сосуды с маслом. Инквизиторы.

Они шли, уверенные в своем праве жечь и карать. Они не выслали передовых дозоров, не проверили скалы по сторонам. Они верили, что идут в логово испуганных зверей.

Вайми обернулся к лагерю. Сотни глаз были устремлены на него. Он не кричал. Он просто поднял руку. И опустил.

Это был сигнал.

То, что произошло дальше, не было битвой в обычном понимании. Это было пробуждение самой горы.

Скалы, казавшиеся вековыми и незыблемыми, пришли в движение. Это были не воины Аниу — это были Тени Леса, ученики Вайми. Они не атаковали. Они осыпали колонну градом камней, сбрасывали заранее подготовленные завалы, которые с грохотом перекрывали путь вперед и назад. Они не целились в людей. Они целились в их уверенность.

Паника, которую Вайми предсказал, вспыхнула мгновенно. Солдаты, измотанные неделей бессмысленных поджогов, оказались в каменном мешке. Их строй рассыпался. Инквизиторы что-то кричали, пытаясь организовать сопротивление, но их голоса тонули в грохоте падающих камней и в диких, нечеловеческих криках, которые его люди издавали, многократно усиленные эхом гор. Они стали голосом самого леса, мстящего за сожженные деревья.

Вайми не спускался вниз. Он наблюдал. Его план сработал с безжалостной точностью. Он видел, как темные фигуры его охотников, почти невидимые на фоне скал, метались по склонам, спуская новые лавины, сея хаос и ужас. Он видел, как солдаты Стальных в панике бросали оружие, пытаясь бежать по непроходимым осыпям. И гибли.

Он искал её. Среди хаоса. И нашел.

На дальнем уступе, отдельно от всех, стояла она. Элира. Она не участвовала в битве. Она наблюдала. Как и он. Их взгляды встретились через всю долину, залитую предзакатным светом и пылью от обвалов. Он не видел ее лица ясно, но чувствовал — она смотрела не на поражение своей армии. Она смотрела на подтверждение своей теории. На торжество стратегии над грубой силой.

Он поднял руку. Не для сигнала. Просто жест, видимый лишь ей.

И он поклялся, что увидел, как её рука на мгновение поднялась в ответ.

Затем она развернулась и исчезла в скалах, как призрак.

Бой, вернее, бегство, длился недолго. Когда последние крики смолкли, в долину спустилась тишина, звенящая и торжественная.

Вайми спустился в лагерь. Его встречали не как героя. Как явление. Как силу природы. Люди молча расступались, и в их глазах читался уже не страх, не недоверие, а нечто новое — почтение. Почти религиозный трепет.

Он подошел к Вайэрси. Брат стоял, опираясь на копье, его грудь тяжело вздымалась.

— Мы... сломили их, — выдохнул Вайэрси. — Без капли крови. Без одного удара копьём. Как ты и говорил.

Вайми кивнул. Он чувствовал не радость, не торжество. Лишь оглушительную, всепоглощающую усталость. Он использовал знание, полученное от врага, чтобы уничтожить врага. Он спас свой народ, предав все каноны честного боя. Он стал тем, кем должен был стать — хищником. Умным, безжалостным... и одиноким.

— Это только начало, — тихо сказал он брату. — Они не простят такого унижения. Пришлют больше солдат. Ударят сильнее.

— А мы будем готовы, — Вайэрси положил тяжелую руку ему на плечо. Впервые за долгие годы это был жест не старшего брата, а равного. Союзника.

Вайми посмотрел на темнеющее небо, где зажигались первые звезды. Где-то там была она. Его отражение. Его единственный достойный противник. И он знал, что их странная, опасная связь не прервалась. Она лишь перешла на новый уровень. Уровень, где цена ошибки измерялась бы уже не доверием брата, а сотнями жизней.

Он был Вайми Анхиз. Мечтатель, научившийся вплетать свои сны в ткань реальности. И его самая смелая мечта — найти иной путь — теперь вела его по лезвию бритвы, где с одной стороны была ярость его народа, а с другой — холодный разум женщины, которая была ему и врагом, и единственной родственной душой.

И он шел. Потому что иного пути для него не существовало.

Три дня спустя лагерь Аниу всё ещё дышал победой. Воздух был густ от запаха жареного мяса и дыма праздничных костров. Смех, пусть и нервный, снова звучал под сенью деревьев. Даже старейшины утратили часть своей вечной суровости, их лица теперь часто обращались в сторону Вайми с выражением, в котором смешались уважение и смутная тревога. Он был их щитом. Их призрачным полководцем. Но для самого Вайми эта победа была полая, как высохшая тыква.

Он сидел на своем привычном уступе, вдали от шума, и смотрел на далекую долину, где разворачивалось побоище. Луна, холодная и круглая, как полированная серебряная монета, заливала светом черные пятна гари и неестественную пустоту на месте сожженных хижин. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал... привкус пепла. Пепла не только от домов, но и от чего-то внутри себя. Он сам стал убийцей. Палачом, спокойно наблюдавшим за тем, как люди гибнут в созданной им ловушке без единого шанса на ответ.

Его пальцы нащупали в складках пояса деревянную птицу, которую дала ему Элира. Он провел подушечкой большого пальца по сколу на месте крыла. "Чтобы ты помнил, что мы теряем, когда ломаем красивые вещи". Он не сломал свою душу. Он её сжег. Ради победы. Ради выживания. И теперь эта победа казалась ему самой изощренной формой поражения. Победив палачей, он стал палачом сам.

Шорох за спиной заставил его вздрогнуть. Он обернулся, ожидая увидеть Лину или Вайэрси. Но это была не она.

Элира стояла в тени сосны, всего в десяти шагах от него. Она была без плаща, в простой темной одежде, сливавшейся с ночью. Её лицо было бледным и истощенным, но глаза горели тем же холодным огнем.

Они молча смотрели друг на друга. Никто из них не сделал движения, не произнес слова. Говорила тишина, напряженная, как тетива лука.

Она сделала первый шаг. Потом второй. Она подошла так близко, что он мог бы дотронуться до неё, просто протянув руку. Он чувствовал легкий, чуждый запах — дым чужих костров, металла и чего-то горького, как полынь.

— Они отступают, — наконец сказала она. Ее голос был тихим и хриплым, будто она давно не пила воды. — Остатки их отряда. Они назвали это "проклятой долиной". Говорят, что лес здесь... живой. И мстительный. А с природой невозможно воевать. Ей можно только... подчиняться.

Вайми кивнул. Он не знал, что сказать. "Спасибо" было бы кощунством. "Прости" — невозможностью.

— Твои Инквизиторы? — спросил он вместо этого.

— Мертвы, — она ответила без колебаний, с какой-то странной, безжалостной удовлетворенностью. — Первыми пали в панике. Хаос, который они так ненавидели, поглотил их.

— Мы заняли их место, — сказал Вайми, глаза его были пусты. — Стали хладнокровными палачами. Убили десятки молодых парней, которые просто... выполняли приказ. У которых не было выбора.

Она посмотрела на него, и в её серых глазах он увидел не упрек, а то же самое опустошение, что чувствовал сам.

— Ты просто сделал то, что должен был сделать. Как и я. Как и они. Ты не нашел другого пути.

— А что мы должны были сделать? — его голос прозвучал резко. — Превратить свою землю в кладбище? Сначала для деревьев, потом для людей? Это тот "иной путь", что ты искала?

Она покачала головой, и её взгляд скользнул по его лицу, словно она снова читала карту.

— Нет. Это был единственный путь, оставшийся нам в мире, который признает только силу. Мы просто... направили силу. — Она сделала паузу. — Мое донесение Королю уже отправлено: "Отряд попал в природную ловушку — обвал, спровоцированный самими солдатами при неосторожном подъеме. Тактические рекомендации картографа были проигнорированы Инквизиторами. Дальнейшие операции невозможны из-за суеверного страха солдат перед местностью".

Он смотрел на неё, пораженный. Она не просто предупредила его. Она покрыла его. Создала версию событий, которая защищала их обоих. Их тайный союз теперь был скреплен не только пониманием, но и общей ложью.

— Зачем? — прошептал он. — Ты могла бы просто исчезнуть. Умыть руки. Ты же не солдат.

— Потому что игра ещё не окончена, — её губы тронула слабая, усталая тень улыбки. — Король не простит поражения. Ни тебе. Ни мне. Он пришлет своих... экспертов. Более умных. Возможно, таких, кто сможет прочитать мои карты так же, как я. Наша... связь... ещё нужна. Чтобы найти способ выжить. Не только тебе. Мне тоже.

Она протянула руку, и на её ладони лежал не камень и не свиток. Маленький, темный, зазубренный осколок стали. Обломок клинка.

— Меч того офицера, что бросился на тебя в ущелье, — сказала она. — Я подобрала его. Напоминание. О цене.

Он взял осколок. Он был холодным и тяжелым для своего размера.

— Мы становимся монстрами, Элира, — тихо сказал он, сжимая сталь в кулаке. — Мы играем с жизнями, как с фигурками на доске. Ломаем их. Равнодушно.

— Мы стоим над другими людьми от рождения, — она пожала плечами, и в этом жесте была вся её уставшая от мира сущность. — Мы маги, Вайми. Ты, я. Мы всегда были монстрами для слабых. Разница в том, что теперь мы осознаем это. И пытаемся найти способ быть монстрами, которые не уничтожают всё до конца. Это уже прогресс.

Она отступила на шаг, готовясь раствориться в ночи, как и появилась.

— Король вышлет разведчиков. Лучших. Будь готов. И... — она замолчала, её взгляд на мгновение смягчился, — ...не теряй птицу. Миру всё ещё нужны красивые вещи. Хотя бы в виде воспоминаний.

И она ушла. Бесшумно. Оставив его одного с осколком стали в одной руке и сломанной птицей — в другой.

Он стоял так долго, пока луна не начала клониться к западу. Две победы. Две цены. Доверие его народа, купленное ценой сожженных лесов и тайного сговора. И странный, извращенный союз с врагом, который был единственным, кто понимал его тоску по чему-то большему, чем простая резня.

Он поднял голову к звездам. Они были такими же ясными и безразличными, как и всегда. Но теперь он смотрел на них не глазами мечтателя, а глазами стратега. Он видел в них не красоту, а ориентиры. Не цели для восхищения, а точки для прокладки маршрута в грядущей, ещё более страшной войне.

Вайми Анхиз повернулся и пошел вниз, к спящему лагерю. К своему народу. К своей Лине. Он шел, неся в себе новую, страшную тяжесть — тяжесть знания, что спасение иногда выглядит как поражение, а самый верный путь вперед лежит через самые темные тени. И что его мечта об ином пути превратилась в бесконечную, изматывающую дорогу, где каждый шаг приходилось оплачивать частичкой своей души.

Тишина после битвы была обманчива. Она не несла покоя, лишь звенящую пустоту, как после раската грома. Вайми стоял на краю долины, и пепел сожженного леса лег на его плечи тонкой, серой мантией. Он вдыхал воздух, и казалось, легкие наполнялись не кислородом, чем-то едким и горьким — остатками не только деревьев, но и его собственных иллюзий.

Победа. Слово казалось чужим и полым. Да, он сохранил жизни своих людей. Но какой ценой? Он использовал знание, данное врагом, чтобы заманить врага в ловушку. Он предал сам дух честного боя, который всегда чтили Аниу. Он стал тем, против кого когда-то боролся — существом, мыслящим категориями эффективности, а не чести. Палачом. Хладнокровным убийцей.

Он повернулся и пошел прочь от лагеря, от празднующих, от взглядов, полных нового, пугающего благоговения. Ему нужно было одиночество. Не для того, чтобы мечтать, а чтобы попытаться собрать осколки самого себя. Осколки разбитого вдребезги.

Он пришел к Серебряному ручью, но вода здесь уже не несла прежней чистоты. В ней плавали хлопья пепла, словно слезы земли. Он опустился на колени, погрузил руки в ледяную воду, но не смог смыть ощущение липкой, невидимой грязи.

"Мы становимся монстрами, Элира".

Её слова были не упреком. Хуже. Констатацией. И он чувствовал правоту этой констатации в каждом мускуле, в каждом вздохе. Он смотрел на свое отражение в замутненной воде и видел не юношу с горящими глазами, а усталого молодого мужчину с лицом, на которое легла тень невозможного выбора.

Внезапно, его острое зрение уловило движение среди пепла на противоположном берегу. Не животное. Не человек. Небольшой предмет, неестественно белый на фоне всеобщего почернения.

Он перешел ручей в два прыжка. Это был кусок пергамента, аккуратно завернутый вокруг плоского камня и привязанный лыком. Не её почерк. Более грубый, угловатый. Он развернул его.

На пергаменте был начертан не символ и не карта. Всего одно слово, выведенное на языке Стальных, которое он выучил одним из первых.

"Смотритель".

И ниже — маленькая, стремительная зарисовка, сделанная углем. Не крепость. Не солдат. Деталь, которую не заметил бы никто, кроме него. Ствол старого дуба на окраине сожженного леса. Того самого дуба, в кроне которого он когда-то проводил часы, наблюдая за игрой света и тени. И на этом стволе, в самом сердце рисунка, был изображен глаз. Не человеческий. Звериный, вертикальный. Как у хищной кошки.

Ледяная волна прокатилась по его спине. Это было не от Элиры. Это было от кого-то другого. Кто-то знал о его привычках. О его старом укрытии. Кто-то наблюдал за наблюдателем. И этот кто-то давал ему понять: твои секреты известны. Тебя видят. Тебя... оценивают.

"Смотритель".

Это было не имя. Это была должность. Роль. И её ему присваивали. Роль в чужой пьесе.

Он поднял голову, инстинктивно вглядываясь в окружающий лес, замечая каждую тень, каждое движение. Ничего. Лишь шелест пепла на ветру. Они уже здесь. Не армия. Не Инквизиторы. Разведка другого уровня. Те, кто работают с информацией так же тонко, как он и Элира. Возможно, даже тоньше.

Он скомкал пергамент в кулаке. Страх, острый и холодный, пронзил его. Но следом за страхом пришло нечто иное — яростное, почти злобное возбуждение. Игра усложнилась. Война перешла в ту самую сферу, где он был силен. В сферу теней, намеков и интеллекта.

Он вернулся в лагерь, но уже не сгорбленным под тяжестью вины, а с новой, собранной энергией. Он нашел Вайэрси, который отдавал распоряжения по восстановлению селения. По возведению укреплений.

— Отмени, — сказал Вайми.

Брат обернулся, удивленный.

— Что? Но мы должны защитить...

— Они не пойдут в лобовую атаку, — перебил его Вайми. Его голос был тихим, но в нем слышалась сталь. — Они уже здесь. Среди нас.