Выбор принца

Иннка: Это красиво. И безумно опасно.

Аннит (слегка улыбается): Всё лучшее в моей жизни было безумно опасно. Включая тебя.

(В дверь скребется алхимик, его багровое от возмущения лицо видно в стеклянную вставку).

Алхимик (ворвавшись): Вы с ума сошли, ваше высочество! Подводная лодка! Ледяные пещеры! Мой аппарат для резонансного сканирования не предназначен для...

Аннит (прерывает его, не оборачиваясь): Ваш аппарат, мастер Кель, был разработан для поиска философского камня в недрах городской канализации по моему личному указу в прошлом году. Он выдержит. А вы выдержите, потому что вам любопытно. Вы хотите знать, что такое "Ядро". Так же, как и я. Только я хочу его закрыть. А вы — понять. Мы идеальные компаньоны.

(Алхимик открывает рот, чтобы возразить, но замирает, увидев на столе рядом с приборами тот самый детский свисток. Его взгляд становится пристальным, профессиональным).

Алхимик: ...а это что?

Аннит (следует его взгляду): Ключ. Или, может быть, предохранитель. (Берет свисток, протягивает алхимику). Материнский. Реагирует на... выдох рода.

Алхимик (берет свисток с неожиданной бережностью, подносит к свету, щурится): Резная работа... не просто орнамент. Это карта. Микроскопическая. Линии давления. (Бросает на Аннита взгляд, полный внезапной решимости). Я открою вам тайну, принц. Отец дал вам не просто игрушку. Он дал вам... право вето. Этот свисток не ключ для активации "Ядра". Он для его усыпления. Для того, чтобы ребёнок, если станет взрослым и сочтёт силу слишком опасной, мог убаюкать монстра. Я не думал, что мне придется говорить вам это. Но так уж сошлись звезды.

(Тишина в лаборатории становится густой, звучной).

Аннит (очень тихо): ...чтобы сын мог исправить ошибку матери.

(Он встаёт, подходит к окну, за которым уже сгущаются сумерки. Голос его твёрдый и ясный).

— Значит, план меняется. Мы идём не просто, чтобы опередить их. Мы идём, чтобы спеть колыбельную. Самую печальную и самую тихую колыбельную в мире.

(Он оборачивается. Его глаза горят холодным, но чистым огнём).

— Готовьте "Стигийца". Мы выходим в море с заходом солнца. И, мастер Кель...

Алхимик (всё ещё разглядывая свисток): Да, да, ваше высочество?

Аннит: прихватите свой самый крепкий коньяк. В ледяных пещерах, говорят, ужасно сквозит.

(Он выходит, чтобы отдать последние приказания, оставляя Иннку и ошеломлённого алхимика в лаборатории, где на мониторе застыло улыбающееся детское лицо — его собственное, ещё не знающее, какая тяжесть лежит на его наследстве).

Сумерки сгущались над портом, превращая воду в черную, маслянистую гладь, на которой "Стигиец" казался призраком — низким, длинным, лишенным каких-либо опознавательных знаков. Подводная лодка старого, но надежного класса, модернизированная до неузнаваемости усилиями "Серой Тени" и ворчливым алхимиком, который теперь именовал её "плавучей братской могилой для идиотов".

Аннит стоял на причале, закутанный в неприметный плащ, и смотрел, как последние ящики с оборудованием исчезают в её чреве. Воздух был насыщен запахом морской соли, мазута и предчувствия. Не страха. Ожидания.

За его спиной, нарушая тишину, которую он, казалось, выстроил вокруг себя, раздался голос. Не Иннки. Не Лэйит. Голос, который он слышал лишь в официальных заявлениях и в тех редких снах, где ещё оставалось место для нежности.

— Ты действительно идешь.

Он обернулся. Аютия Охэйо, Вдовствующая Императрица, стояла в нескольких шагах от него. Без свиты. Без церемониальных одежд. Простая темная накидка скрывала её фигуру, но не могла скрыть неестественную бледность её лица и напряженную линию губ. Она смотрела не на него, а на зловещий силуэт "Стигийца".

— Матушка, — поклонился он, и жест был безупречно вежливым, пустым. — Вы рискуете простудиться. Ветер сырой.

— Риск, — она произнесла это слово с горькой усмешкой, наконец переводя на него свой взгляд. В её глазах, таких же зеленых, как у него, но потухших, как старые изумруды, бушевала буря. — Ты идешь туда, чтобы уничтожить "Ядро". Это... безумие.

Это было не вопрос. Констатация. Аннит почувствовал, как что-то холодное и острое сжимается у него внутри.

— Чтобы усыпить его, — поправил он мягко. — Чтобы больше никто не приходил за мной насчёт него. Чтобы положить конец этой очереди.

— Ты думаешь, это спасёт тебя? — её голос дрогнул. — Они не остановятся. "Ядро" — причина. Но ты... ты — доказательство. Живое доказательство того, что синтез возможен. Пока ты жив, они будут пытаться тебя заполучить. Изучить. Разобрать на части. Чтобы попробовать потом ещё раз. И ещё.

— Тогда, возможно, им стоит озаботиться поисками более покладистого материала, — парировал он, но его собственная бравада звучала фальшиво в ледяном воздухе между ними.

Аютия сделала шаг вперед, и в её движении была отчаянная решимость, которой он не видел в ней годами.

— Я не прошу прощения, Аннит. Потому что такие поступки не имеют прощения. Я позволила им... я согласилась. Потому что верила в их благие цели. Потому что любила твоего отца и верила ему на слово. А когда поняла, во что это выльется... было уже слишком поздно. Он умер, пытаясь защитить тебя. А я... я могла только отстраниться. Надеясь, что холод во мне убьёт и их интерес. Я сделала из себя ледяную статую, чтобы охранять тебя.

Он слушал, не двигаясь. Каждое слово падало ему в душу, как капля расплавленного свинца.

— Свисток, — прошептал он. — Ты дала его мне. Не как ключ к силе. Как... способ защититься от неё.

Она кивнула, и в уголках её глаз блеснула влага, не успевшая замёрзнуть.

— Это голос нашего рода. Голос Хранителей. Но не этой своры бешеных уродов. Тех, что были вначале. Тех, кто понимал, что некоторые двери должны оставаться запертыми. Твой выдох... выдох моего сына... он может сказать "спи" тому, что должно спать вечно.

Она закрыла глаза, собираясь с силами.

— Когда ты вернёшься... если вернёшься... я буду ждать. Не как императрица. Как мать, которая, наконец, перестала бояться смотреть на своего ребёнка.

Он не знал, что сказать. Все его язвительные реплики, все маски рассыпались в прах перед этой нагой, невыносимой правдой. Он сделал шаг, неуверенный, — и вдруг она сама закрыла расстояние между ними, обхватив его лицо ледяными, дрожащими руками. Её лёгкий, едва уловимый аромат — не духов, а засушенных горных трав — обволок его, пробудив воспоминания, которые он считал давно умершими.

— Вернись, — выдохнула она прямо ему в губы. — Вернись и будь просто Аннитом. А со всем остальным... мы разберемся. Вместе.

Она отпустила его так же внезапно, как и схватила, и, не оглядываясь, растворилась в ночи, оставив его стоять на причале с лицом, по которому текли не его, а, казалось, её невыплаканные слезы.

Сигнальный огонь на рубке "Стигийца" мигнул дважды. Пора.

Он глубоко вдохнул, стирая влагу с лица тыльной стороной ладони. В груди, вместо ледяной пустоты или ярости, бушевало что-то новое, огромное и болезненное. Не "Наследие". Не ключ. Просто... большая, незаживающая рана под названием "семья".

Он ступил на трап. Металл глухо прозвучал под его ботинками. В последний раз оглянулся на огни дворца, высоко на холме.

Они ждали. И он больше не боялся этой мысли. Потому что теперь он знал — он шёл не просто обезвредить угрозу. Он шёл, чтобы заслужить право вернуться в этот свет. Не как принц. Не как оружие. Как сын.

Люк захлопнулся за его спиной с герметичным шипением. "Стигиец" беззвучно отдал швартовы и начал погружение в чёрные воды, унося его навстречу ледяной колыбели и тёмной песне, которую ему предстояло спеть.

Внутри "Стигийца" царил иной мир. Мир приглушенного гула реактора, мерцания синих и зеленых индикаторов, запаха озона, масла и человеческого пота, запертого в стальной трубе. Воздух был горячим и густым, ибо его уже вдохнули и выдохнули десятки раз.

Аннит стоял в центральном отсеке, сбросив плащ. На нём была лёгкая, тёмная тактическая форма, лишённая дворцового лоска, на поясе — утилитарный набор снаряжения подводника. Алхимик Кель, облачившийся в нелепо сидящий на нем комбинезон техника вместо своего балахона, возился с хрупким на вид резонансным сканером, привинчивая его к столику, приваренному к корпусу. Давление за бортом росло, сжимая этот стальной корпус мучительным стоном.

— Шестьсот атмосфер, ваше высочество! — ворчал он, затягивая гайки. — Ледяная крошка, способная сточить сталь! И мы плывём туда на этой... консервной банке! Мои кристаллы не выдержат такого издевательства!

— Ваши кристаллы, мастер Кель, пережили взрыв вашей же лаборатории в прошлом году, когда вы пытались синтезировать "эликсир веселья" из селитры и мятного ликёра, — безразличным тоном ответил Аннит, изучая цифровую карту Южных ледяных полей на экране. Голограмма показывала подводный рельеф: гигантские шельфовые ледники, уходящие в черноту абиссальных равнин, и — в самом сердце одного из них — аномалию. Полость. Слишком правильную, чтобы быть естественной. — Они выдержат. Как и вы. Иначе зачем бы я вас брал?

Иннка, одетая в аналогичный комбинезон, проверяла связь с "Серой Тенью" на поверхности. Её лицо было сосредоточенным, но когда она ловила его взгляд, в её глазах читалась тихая, непоколебимая поддержка. Она была его якорем здесь, в этом стальном гробу, плывущем по мрачным пещерным морям в двух милях под землей.

Путь занял несколько дней. Время текло вязко, измеряемое не минутами, а показаниями глубиномеров, сонаров и постепенно падающей температурой за бортом. Аннит не спал. Он сидел в кресле, закрыв глаза, и держал в руках деревянный свисток. Он не дул в него. Он просто чувствовал под пальцами шероховатость дерева, представляя руки матери, вырезавшие эти узоры — не просто карту, а колыбельную для бога.

— Приближаемся к координатам, — доложил командир "Стигийца", поджарый мужчина с позывным "Глубина". — Сонар показывает полость. Вход... это трещина. Едва шире нашего корпуса. Риск заклинивания — 40%.

— Принимаем, — коротко кивнул Аннит. Он встал. — Мастер Кель, ваш аппарат?

— Готов к тому, чтобы разлететься на молекулы при первом же серьёзном толчке, — буркнул алхимик, но его пальцы уже летали по настройкам. — Сканирую... Да, есть! Фоновая резонансная частота! Совпадает с вашим образцом, ваше высочество! Это оно!

"Стигиец" содрогнулся, издав скрежет, от которого сжались зубы у всех на борту. Они втискивались в ледяную щель. Свет прожекторов выхватывал из мрака фантасмагорические картины: стены из бирюзового, пронизанного трещинами льда, внезапные обвалы кристаллов, похожих на алмазные друзы...

И вдруг — простор. "Стигиец" выскользнул в чудовищную подлёдную пещеру. Прожекторы, мощные, как у космического корабля, не смогли осветить её целиком. Они скользили по сводам, уходящим ввысь на сотни метров, по сталактитам из чёрного, как обсидиан, льда. Воздух? Он был. Холодный, мёртвый, но пригодный для дыхания. И в нём висела тишина. Такая абсолютная, что казалось, можно услышать биение собственного сердца.

А посреди пещеры, на естественном ледяном подиуме, стояло Оно.

"Ядро" не было ни кристаллом, ни машиной. Это была... структура. Что-то среднее между гигантским замёрзшим цветком и фрактальной диаграммой, вырезанной из света. Оно медленно вращалось в воздухе без видимой опоры, и от него исходило мягкое, пульсирующее сияние, окрашивающее лёд вокруг в оттенки аквамарина и аметиста. Оно было прекрасным. И невыразимо чужим.

— Боже правый... — прошептал алхимик, и в его голосе не было страха, только благоговейный ужас учёного. — Это... это не технология. Это природа. Но иная. Чуждая.

Аннит вышел из шлюза первым. Холод, обжигающий даже в неподвижном воздухе, ударил ему в лицо. Он шагнул на лёд, и его шаг отдался многократным эхом в гигантском пространстве. Он шёл к "Ядру", не отрывая от него глаз. Внутри не было страха, не было жажды силы. Было лишь странное, щемящее узнавание. Как будто часть его ДНК, та самая, что досталась от матери, тихо пела в унисон с этим пульсирующим светом.

Он остановился в десяти шагах. Достал свисток.

— Ваше высочество! — крикнул алхимик из шлюза, его голос искажало эхо. — Сканер показывает всплеск активности! Оно... оно вас чувствует!

"Ядро" действительно изменилось. Его вращение замедлилось. Свет стал ярче, сосредоточеннее. Из его центра потянулись тонкие, похожие на щупальца света или корни, нити энергии. Они потянулись к Анниту.

Он поднял свисток к губам. Закрыл глаза. И не просто выдохнул. Он вспомнил всё. Голос матери, поющей ему колыбельную. Руки отца, подбрасывающие его вверх. Смех Лэйит. Тепло чашки чая в руках Иннки. Всю ту хрупкую, несовершенную, бесценную жизнь, которую они пытались отнять у него, заменив на это холодное, вечное совершенство.

Он выдохнул в свисток всей этой памятью. Всей этой болью. Всей этой любовью.

Звука не было. Но по ледяной пещере прокатилась волна. Не воздушная. Субстанциональная. Лёд затрещал, запел тысячью голосов. "Ядро" вдруг сжалось, его свет померк, стал тусклым, сонным. Щупальца энергии отдернулись, свернулись кольцами вокруг него самого.

Аннит опустил свисток. Он стоял, дыша прерывисто, наблюдая, как величайшая сила, о которой только могли мечтать его враги, затихала, погружаясь в глубокий, быть может, вечный сон под колыбельную потерянного детства.

И в этот момент сзади, из тени гигантского сталагмита, раздался хлопок. Не громкий. Выстрел. И алхимик Кель, стоявший в шлюзе, ахнул и рухнул на колени, хватаясь за плечо, из которого сочилась кровь.

Из темноты вышли люди в белых арктических камуфляжах, с оружием, похожим на укороченные винтовки. И впереди них — Хранительница. Её лицо было бесстрастно, но в глазах горел холодный огонь победы.

— Прекрасный план, принц Охэйо, — сказала она, её голос резал тишину, как лезвие. — Но вы опоздали. Мы уже здесь. И мы заберем то, что принадлежит нам. Спящее "Ядро"... и вас. Живой ключ, который всегда сможет его разбудить. Остальные... не нужны.

(Сцена в гигантской ледяной пещере замирает на мгновение. Кровь алхимика алым пятном растекается по белому льду. Иннка замирает в шлюзе, её рука тянется к скрытому оружию. Аннит медленно поворачивается к Хранительнице, его лицо в свете уснувшего "Ядра" кажется вырезанным из того же древнего льда).

Аннит (очень тихо, почти ласково): Знаешь... я как раз думал, чего не хватает этой идиллической картине. Мне всегда нравилось, когда злодеи делают эффектный выход в критический момент. Это добавляет представлению драматизма. И позволяет герою не мучиться угрызениями совести. Ваша же самоуверенность погубит вас, как всегда бывает в таких дешевых пьесах.

Хранительница (не обращая внимания на его слова, делает едва заметный жест рукой. Двое её людей начинают двигаться к "Ядру", другие наводят оружие на Аннита и шлюз): Мы просчитали ваш нелепый план. Эти тайные подземные пути — для нас давно не тайна. Мы легко опередили вас. Вы усыпили Силу, но не предвидели главную угрозу. Нас. Теперь мы просто возьмём всё под свой контроль. Без ваших... эмоциональных пассажей.