Чаганов: Будущее

— Здравствуйте, товарищи, — Шеин останавливается в центре комнаты.

— Прошу, Олег Семёнович, — прижимая руку, хозяин кабинета показывает на стул, на котором сидел раньше, а сам садится рядом с министром обороны Соколовым.

— Благодарю. — Две пары глаз напряжённо изучают лицо гостя.

Пауза длилась несколько секунд. Её никто не спешил нарушать. Наконец министр обороны налил себе воды, отпил и сказал:

— Начнём с простого. 'Чегет' Романова у вас?

— Изъят. В интересах непрерывности управления.

— То есть у вас, — уточнил Ахромеев.

— У меня, — кивнул тот.

— А сам Романов изолирован?

— Находится в резиденции 'Валдай' без связи.

— И как долго он будет без связи? — ледяным голосом спросил маршал. — Вы же понимаете, Олег Семёнович, что товарищ Романов до сих пор является Верховным Главнокомандующим Вооружёнными силами СССР.

— До тех пор, пока Президиум ЦК и Президиум Верховного Совета не утвердят нового Верховного Главнокомандующего. — Шеин повернулся к нему.

— Армию нельзя поставить на паузу, — покачал головой Ахромеев. — Без Верховного Главнокомандующего возможность применения стратегического ядерного оружия скомпрометирована.

Шеин подался вперёд:

— В стране введено чрезвычайное положение. Перед вами глава Государственного Комитета по Чрезвычайному положению, у которого находится 'ядерная кнопка'. В чём вы видите проблему?

— 'Ядерная кнопка' — это не Верховный главнокомандующий. Это лишь его инструмент. Пока Романов официально не отстранён, ваше владение 'Чегетом' незаконно.

Шеин поиграл желваками:

— Для армии, я смотрю, самое главное — это юридические тонкости.

— Не надо так, Олег Семёнович, — покачал головой начальник Генерального штаба. — В случае явного ядерного нападения на нашу страну я или маршал Соколов сумеем ответить агрессору и без подтверждения по 'Чегету' со стороны политического руководства, но мир ведь не состоит из черного и белого. Часто складываются ситуации, которые невозможно учесть ни в какой инструкции. Для этого и нужно подтверждение от законного политического руководства.

— Да дело даже не в этих процедурах, — поморщился маршал Соколов. — Через две недели седьмого ноября будет военный парад и демонстрация. Верховный главнокомандующий высшее лицо Советского правительства должен стоять на трибуне Мавзолея. Не комплект связи 'Кавказ', не постановление ГКЧП, не решение Бюро Президиума ЦК. Армия вне политики и на параде может демонстрировать свою верность только законной власти.

Маршал Ахромеев возвращается к столу с неприметной серой папкой в руках:

— Ситуация в мире сейчас очень напряжённая. По линии ГРУ и космической разведки получены тревожные сообщения — налицо явные признаки, что американцы готовят на этот день большую провокацию.

— Что такое? — глаза Шеина впились в лицо маршала.

— Началась подготовка к запуску шатла 'Дискавери' с калифорнийской базы Ванденберга. Информация об этом запуске строго засекречена, есть сведения, что в качестве полезной нагрузки корабля выступит мощный термоядерный заряд. Стартовое окно — с пятого по десятое ноября.

Шеин помолчал.

— Зачем это им? — продолжил он. — У американцев что, ракет не хватает?

Начальник Генерального штаба закрыл папку:

— Ракетам надо еще долететь до Красной площади, да и очень маловероятно, что им удастся пробить наше ПРО, да даже приблизиться к Москве. А вот полёт космического челнока, формально гражданского, и даже его демонстративный 'нырок' до высоты 70-80 километров никак не противоречит международному праву. Тут может быть две крайности — сбили гражданский корабль, который запросил экстренную посадку, или не сбили термоядерный заряд, который может уничтожить всё руководство страны и миллион мирных граждан. Хотя и два других варианта тоже не сахар: Не сбить потенциальный носитель ядерного оружия над столицей или сбить шатл с огромным термоядерным зарядом над Москвой. Выбор варианта действий — компетенция Верховного Главнокомандующего.

— Я вас понял, товарищи, — с трудом выдавил последнее слово Шеин, — постараюсь уложиться в срок.

— Как думаешь, тёзка, и в правду успеет? — оба маршала продолжали смотреть на закрывшуюся дверь.

— Этот не остановится, Сергей Леонидович, — Ахромеев достал из кармана брюк коробку 'Казбека', — даже перед тем, чтобы нас с тобой спихнуть на пенсию.

* * *

Вернувшись к себе, Бирюков первым делом запер дверь кабинета на засов. Подошёл к шкафу и повесил на плечики пиджак, стянул через голову мокрую от пота сорочку, надел помятую майку с надписью 'лучший в мире папа' и сел к терминалу. Для освещения ему хватало света от двух экранов: на левом — рутинно ползли логи ОГАС, правый — ждал пароля доступа к внутреннему каналу с безликим именем 'Служебный — 4'.

Когда-то его завели для обмена служебной информацией, пакетами обновлений и срочными правками. Потом к нему приросло всё остальное. Здесь не было посторонних, люди сидели в разных концах страны, зачастую даже не зная друг друга в лицо.

Бирюков вошёл в канал без приветствия.

Первым среагировал Лео— ленинградский связист. Он знал ОГАС, пожалуй, лучше всех из группы.

ЛЕО/ЛЕН:

— Вернулись?

Почти сразу, несмотря на глубокую ночь в Новосибирске — Гриша. Он сидел на матмоделях. Умный, быстрый, нетерпеливый.

ГРИША/СИБ:

— Зачем опять вызывал?

Следом — Павел. Он работал под Москвой, был ближе всех к 'железу'. Медленный, осторожный, не любивший лишних слов.

ПАВЕЛ/ЛУЧ:

— +1.

Замкнул четвёрку Аркадий.

АРКАДИЙ/РОСТОВ:

— Чего хочет?

Бирюков потёр виски и только потом ответил:

БИР:

— Шеин принял решение. Замена администраторов верхнего слоя ОГАС. Тех, кто сидит

ГРИША/СИБ:

— Дождались. Наконец-то.

Бир:

— Голосование, референдумы, представительская власть. Контроль за высшими лицами.

ПАВЕЛ/ЛУЧ:

— Решил сесть на царство.

БИР:

— Почти.

АРКАДИЙ/РОСТОВ:

— Что будет со старыми админами-анонимами?

БИР:

— На пенсию, куда ещё. КГБ выведет людей. Мы займём их места.

ГРИША/СИБ:

— На их ники?

БИР:

— На их ники. На их ключи. На их маршруты. По их профилям.

ПАВЕЛ/ЛУЧ:

— Как будто ничего не случилось.

БИР:

-Именно. А

РКАДИЙ/Ростов:

— Сколько их?

БИР:

— Немного. Справимся. Шеин назначил час 'Х' — завтра в полдень.

* * *

Андрей резко подался вперёд, впившись взглядом в бегущие по экрану строки курчатовского форума. Бирюков только что отправил в чат финальное подтверждение: 'Шеин назначил час 'Х' — завтра в полдень.'

— Всё, — выдохнул Андрей, поворачиваясь к матери, стоящей за спиной. — Шеин дал отмашку. В Основе был кто-то из админов?

— Я знала одного из Ленинграда, — подумав, сказала она и отчеркнула ногтем пятого в списке, который лежал на столе.

Он мгновенно свернул окно перехвата и вывел на экран отладочную консоль мессенджера и щёлкнул по активному ленинградскому шлюзу. Архитектура ОГАС не давала верхним администраторам связываться друг с другом напрямую: каждый сидел в своём узле, знал только свой участок и не имел доступа к соседнему.

Андрей вбил адрес и послал короткий пакет:

'В течение ближайших часов ожидается силовой захват управления контуром 'Советы'. Ввести протокол 'Изоляция-3''...

— Добавь в конце 'выполнять', — мать положила руку ему на плечо, — так отец обычно говорил.

Андрей добавил и нажал ввод.

Сообщение ушло, растворившись в миллионах хозяйственных транзакций.

'Теперь остаётся только ждать'.

Страдающий от бессонницы старик на окраине Ленинграда вздрогнул от неожиданно появившегося на экране окошка.

— Выполнять? — пробормотал он.

'Так мог сказать только тот, кто лично знал Чаганова', — перед его мысленным взором возникло строгое лицо 'ЧАСа', когда он лично много лет назад беседовал с ним, молодым тогда программистом при приёме на работу в ОГАС.

Его тогда особенно поразил факт, что такой человек академик и Предсовмина беседует с недавним студентом:

'Лично отбирал админов в ОГАС. Потом через несколько лет была ещё одна встреча с Чагановым-академиком, уже отказавшимся от высших постов. Речь шла о рекомендации в Основу. Он делал это, быть может, ради вот такого момента... Изоляция-3... Протокол Основы на случай силового захвата власти в стране. Кто у нас сегодня дежурный на узле'?

На Васильевском острове в неприметном инженерном корпусе безымянный оператор ОГАС, дежуривший на верхнем представительском узле, увидел в углу экрана вспыхнувшее сервисное окно в красной мигающей рамке.

Оператор встряхнулся, сон мгновенно испарился, и ввёл длинную кодовую фразу локальной защиты. Верхний узел Ленинграда ушёл в режим ручного подтверждения. После этого он послал по скрытому технологическому шлюзу всего два слова и личный контрольный маркер.

В Курчатовском институте у Бирюкова очки съехали на нос, когда левый монитор внезапно залило багровым цветом.

— Что за чёрт... — выдохнул он.

До этой секунды всё шло нормально, если таковым считать Чрезвычайное положение. Голосования на местах продолжались, наказы от представителей поступали, региональные узлы ОГАС исправно сводили их в агрегированные пакеты и передавал на верхний уровень в Центр, где их просто помещали в хранилище данных. ЧП предусматривало именно такой режим: Страна говорит, Центр слушает... да ест.

Теперь ситуация изменилась — Ленинградский узел только что ввёл протокол 'Изоляция-3'.

У Бирюкова засосало под ложечкой. Это был плохой знак. Администратор одного из важнейших узлов ОГАС сообщил системе, что он отказывается посылать представительскую информацию в центр.

Предчувствие его не обмануло. Через пару секунд ожил правый экран.

Леонид написал первым:

— Ленинград ушёл в Изоляцию.

Гриша сразу понял смысл:

— Жди беды.

Бирюков промолчал, а через полчаса логи взорвались.

Свердловск не стал рвать связь, но посланные пакеты после распаковки и дешифровки оказались бессмысленным наборами символов.

Новосибирск перестал отдавать Москве свежие сводки, потребовал вернуться к старой подписи.

На юге четвёртый узел начал слать в Центр гладкие служебные ответы — 'принято', 'связь устойчива', 'сводка формируется', — но сами представительские данные в Москву уже не выпускал.

'Это не могло быть простым совпадением, — у Бирюкова мелькнула предательская мысль, — всего за несколько часов до начала операции... где-то у нас протекло'.

Он схватился за трубку телефона.

— Олег Семёнович, — голос Бирюкова не дрогнул, — надо начинать немедленно, пока 'старики' окончательно не развалили сеть.

— Понял, начинаю. — Мгновенно сообразил тот и бросил трубку. Но сеть не бунтовала. Она просто распалась на отдельные звенья. Москва начинала слепнуть именно тогда, когда ей нужнее всего были цифры поддержки, сводки наказов и подтверждение того, что в стране всё спокойно.

Поезда шли. Свет горел. Вода текла. Хлеб везли. Никто не трогал хозяйственное основание.

Гриша первым понял, чем это пахнет.

— Скоро Шеин потребует цифры, — написал он. — А цифр не будет. Хорошо, если дело ограничится 'Советами', а если дело дойдёт до экономики?

Вот теперь Бирюков почувствовал настоящий холод:

'А если дело не ограничится обменом информацией, что если прекратятся поставки продукции между регионами? 'Изоляция-3' этого не предусматривает, но кто знает на что пойдут 'старики', когда дело коснётся их шкуры? Почему никто лб этом не подумал заранее? А кто должен был подумать? Откуда Шеин вообще мог знать об этих протоколах'?

Его рука уже было потянулась к телефону, но остановилась на полпути.

'Он меня просто уничтожит, — его пальцы начали выбивать барабанную дробь по столу. — Стоп. Хватит дрожать. 'Старики' на развал экономики никогда не пойдут, они же не самоубийцы. Это как 'водяное перемирие', его никто не осмелится нарушить'.

* * *

В кабинете Главного специалиста Ленинградского Узлового Вычислительного центра на площади Пролетарской Диктатуры пахло бразильским кофе и озоном. На чёрной матовой поверхности стола ярко светилась плазменная панель мощной персональной ЭВМ, собранной по спецзаказу на 'Темпе'. Сквозь тонированные стёкла стен кабинета открывался потрясающий вид на ночной Смольный собор, но 'старик' не отводил напряжённого взгляда от экрана, куда машина выдавала зелёные строки завершения процессов. Тихий шелест автоматических стеклянных дверей заставил его поднять голову.

В кабинет вошли двое — впереди женщина лет тридцати с гладко зачесанными в пучок русыми волосами и атлетичный мужчина с кожаным дипломатом чуть сзади.

'Старик' незаметно нажал на кнопку системного блока, и в кабинете стало тихо — выключились вентиляторы. Он облегчённо с чувством выполненного долга выдохнул, медленно поднялся и молча протянул руки вперед, соприкасаясь запястьями, — жест, не допускающий иного толкования.

Глаза женщины вспыхнули, её брови гневно сошлись к переносице, а взгляд буквально пригвоздил "старика" к месту.

— Бросьте эти ваши театральные штучки, товарищ Баландин, — в её голосе зазвучали стальные нотки. — Оставьте их для дешёвых детективов. Никто на вас 'браслеты' надевать не собирается. Отойдите от стола. Её напарник в то же мгновение оказался у 'старика' за спиной.

— В центральном ядре ОГАС зафиксирован беспрецедентный сбой, — продолжила она, её тон стал официально-сухим. — Начальник Управления КГБ по Ленинградской области приглашает вас на беседу в Большой дом. Ваши знания и опыт профессионала высшей категории сейчас критически важны, чтобы локализовать проблему. Внизу вас ждёт машина.

— Понимаю, — он опустил руки. Его не арестовывали — его приглашали проконсультировать по поводу того самого саботажа, который он только что запустил.

В приёмной женщина, остановившись, бросила худому парню с обкусанными ногтями, который вальяжно развалился в кресле:

— Кабинет ваш, Леонид Петрович, — затем перевела взгляд на начальника первого отдела, стоявшего рядом, — на первое время обеспечьте здесь дежурство.

* * *

К семи утра багровое зарево на мониторе Бирюкова в Центре управления ОГАС на окраине Москвы постепенно стало приобретать серый оттенок. Оперативные группы КГБ на земле заканчивали отработку своих списков.

Бирюков отхлебнул из чашки с остывшим кофе и скривился. Шеин на удивление спокойно отнёсся к полной потере представительского контура.

— Плевать, — цыкнул зубом он. — Дай задачу своим, чтобы когда придёт время сумели нарисовать нужную картину.

И тут на экране, показывающем сквозной мониторинг макроэкономических вычислений ядра, промелькнуло неприметное сообщение.

Бирюков, похолодев, вбил команду прямого вызова расчетного ядра. На экране высветилась базовая экономическая модель ОГАС — гигантская матрица межотраслевого баланса Союза.

БАЗОВАЯ МОДЕЛЬ: 1200 × 1200.

ТЕКУЩИЙ РЕЖИМ: 600 × 600.

ТЕНДЕНЦИЯ: К СОКРАЩЕНИЮ.

— Да ну на...

Стажёр Павлов за соседним монитором, на лице которого всё утро блуждала счастливая улыбка, почувствовал неладное в голосе начальника, заёрзал в кресле: