Четверо с Меленки

Мишка шагнул к нему.

— Лхэйо, — сказал он. — Пойдем с нами.

Принц вздрогнул, обернулся.

— Что?..

— Пойдем с нами, — повторил Мишка. — На Землю. Там никто не знает, что ты принц. Будешь просто парнем. Научишься купаться в речке, собирать грибы, гонять в футбол. Мы научим.

На глазах Лхэйо блеснуло что-то влажное. Он быстро отвернулся, смахивая слезу рукой.

— Не могу, — сказал он глухо. — Я — наследник престола Империи. Единственный наследник. Я не могу перестать быть наследником, это невозможно. Это — мой долг и я буду нести его до конца... так или иначе.

Мишка понял. Положил руку ему на плечо.

— Тогда мы вернемся, — пообещал он. — Мы вернемся и освободим тебя. Я слово даю.

— Вернетесь, — эхом отозвался Лхэйо. — С изобретениями нэйильцев и вашей верой в добро. Может, у вас получится... изменить это всё.

Они стояли вдвоем в роскошной спальне принца Гэнэйской Империи — земной мальчишка в рваных лохмотьях раба и наследник престола в шелковой пижаме, и между ними вдруг не стало вражды.

— Зачем ты это сделал? — вдруг спросил Мишка.

Лхэйо стоял у окна, спиной к нему.

— Не знаю, — ответил он честно. — Наверное, потому что ты рассказал мне про березы. Про то, что есть жизнь, которой можно просто... жить. Не боясь каждую минуту доноса или ножа в спину.

— Ты ненавидишь отца, — сказал Мишка. — Генерал сказал — ты сам готовишь мятеж против трона.

— Готовлю, — кивнул Лхэйо. — И знаю, что вы тоже готовите мятеж. Что нэйильцы с вами. Что вы вернетесь.

— И поэтому ты меня отпускаешь?

— Конечно.

— Почему?

Лхэйо обернулся. В глазах его не было пустоты — в них плескалась боль.

— Потому что я хочу, чтобы ты вернулся, — сказал он. — Потому что я хочу увидеть эту твою речку. Потому что я устал быть принцем Империи. Потому что я... я хочу быть просто Лхэйо.

Мишка смотрел на него долго, потом шагнул ближе.

— Тогда беги с нами сейчас, — предложил он. — Пока не поздно.

— Не могу, — покачал головой Лхэйо. — Император лишит меня титула сразу, если я сбегу. Но если вы вернетесь с армией... если вы победите... тогда я смогу помочь вам. Помочь вернуться домой.

— Мы вернемся, — пообещал Мишка. — Я слово дал.

— Верю, — улыбнулся Лхэйо впервые по-настоящему. — Всё. Иди. Внизу, в потайном ходе за гобеленом, тебя ждет проводник. Генерал Руваго уже всё устроил. Он... он хороший человек. Для генерала.

— А ты? — спросил Мишка. — Ты хороший?

Лхэйо задумался.

— Нет, — ответил он. — Но хочу попробовать.

Они стояли друг против друга — земной мальчишка в лохмотьях и гэнэйский принц в шелках, и между ними не было вражды.

— Иди, — повторил Лхэйо. — Времени мало.

Мишка сунул кристалл за пазуху и бросился к двери.

— Постой, — окликнул принц. — Как тебя зовут?

— Мишка. А тебя?

— Лхэйо. Просто Лхэйо.

— Прощай, просто Лхэйо.

— Прощай, Мишка с речки Меленки.

— Прощай, просто Лхэйо, — повторил Мишка.

— До встречи, Мишка с речки Меленки, — ответил принц.

Мишка нырнул за гобелен, и через минуту его шаги затихли в темноте потайного хода. А принц остался стоять у окна, глядя на фиолетовое небо, и впервые в жизни ему захотелось, чтобы у этих странных, безумных, несгибаемых земных людей всё получилось. Теперь он просто ждал. Ждал, когда сбудутся чужие обещания и начнется его собственная, настоящая жизнь...

Генерал Руваго, всё это время тихо стоявший за дверью, одобрительно кивнул и ушел в казармы — пить свое любимое гэнэйское пиво и думать о том, что даже в Империи иногда случаются чудеса.

* * *

Через час четверо мальчишек, два десятка дальцев, семеро пленных супрян с "Икара-7" и двенадцать нэйильцев во главе с Тэй-Эном направились прямо к стоящему в ангаре номер три разведывательному кораблю, точно такому же, как тот, на котором их привезли сюда.

Люк оказался открыт. Они без проблем поднялись на борт. Внутри корабля было пусто. Экипаж, видимо, отдыхал на базе, оставив дежурного пилота. Пилот — тощий гэнэец с пустыми рыбьими глазами — пил чай в кают-компании. Его мгновенно сбили с ног и связали.

— Ромка, в рубку!

Ромка влетел в рубку. Там мерцали экраны, горели лампочки, и на одном пульте он увидел большую красную кнопку с надписью на гэнэйском, похожей на перевернутую каракатицу. Внизу, под стеклом, был рычаг, заблокированный предохранителем.

— Это, наверное, запуск двигателей, — выдохнул он. — Или самоуничтожение. Будем считать, что запуск.

Он разбил стекло кулаком (кровь брызнула, но боли он не почувствовал) и дернул рычаг на себя.

Корабль взревел.

— Есть! — заорал Ромка.

— Курс на джунгли, — скомандовал Мишка, усаживаясь в кресло пилота. — Там наши друзья. Там мы переждем погоню. А там... — он обернулся к нэйильцам, — там вы поможете нам связаться с Землей. Правда?..

Тэй-Эн, самый старший из нэйильцев, с огромными печальными глазами, кивнул. В рубке было тесно от беглецов, но никто не жаловался. Дальцы обнимались, плакали и смеялись одновременно. Зеленые супряне с "Икара" смотрели на экраны и не верили, что через двадцать лет снова увидят небо не из-за решетки. Нэйильцы тихо переговаривались на своем певучем языке. А четверо мальчишек сидели в креслах пилотов и смотрели вперед.

— Правда, земной. Вы дали нам свободу. Мы дадим вам надежду.

Мишка посмотрел на экран. Их побег уже обнаружили. К кораблю бежали солдаты.

— Ромка, взлетай! — рявкнул он.

— Я не умею! — Ромка вцепился в штурвал, который был больше похож на автомобильный руль, но с десятком кнопок.

— Зато я умею, — сказал один из супрян. — Я пилот.

Он занял место Ромки и потянул штурвал на себя. Корабль подпрыгнул, завалился на бок, выжег бегущих со всех сторон солдат пламенем из дюз и, словно пьяная стрекоза, рванул в фиолетовое небо, сметая всё на своем пути. Вслед ему ударили плазменные пушки, корпус сотрясался под ударами. Но они летели — наперекор всему. Земля ушла вниз, город превратился в серое пятно, а потом на экране возникли джунгли. Они вырастали на глазах.

— Слышь, Миш, — спросил Гришка. — А этот принц... он чего? Он же жуткий гад был, а тут вдруг...

— Он не гад, — ответил Мишка. — Он просто одинокий мальчишка, которого с детства учили быть злым. Может, мы его чему-то научили. Может, нет. Но шанс есть.

— Вернемся, — твердо сказал Сашка. — За ним вернемся. Мы теперь должны. Ему. Он ради нас всем рискует.

— Должны, — согласился Ромка. — Мы теперь не просто пацаны с Меленки. Мы — те, кто бросил вызов Империи. И мы ей не проиграем.

Корабль летел сквозь тучи, унося на борту надежду целой галактики. А где-то позади, в роскошном дворце, молодой принц смотрел в небо и улыбался. Впервые в жизни — по-настоящему.

* * *

Гул двигателей вдруг затих. Потом пропал вес. Корабль падал.

— Двигатель не тянет! — закричал пилот-супрянин, глядя на приборы. — Поврежден реактор. Мощности нет!

— Садись! — крикнул Мишка. — Садись, куда видишь!

Пилот попытался выровнять корабль, но тот слушался плохо. Они рухнули в джунгли с треском и грохотом.

* * *

Новость о побеге рабов облетела Империю за считанные часы.

Император Крухо I метал громы и молнии. Гвардия была поднята по тревоге. Десятки кораблей бросились в погоню. Но беглецы словно сквозь землю провалились — их след потерялся где-то в диких джунглях, и даже лучшие сканеры Империи не могли его отыскать.

А во дворце началось расследование.

Кто помог? Кто открыл ворота? Кто отключил защиту ангара?..

Принц Лхэйо Сурт, единственный, кто знал правду, молчал. Он сидел в своих покоях, смотрел на пустую шкатулку из-под кристалла и думал о березках, о теплой речке, о мальчишке, который назвал его по имени — просто Лхэйо.

Глава 11

Месяц прошел в лихорадочных приготовлениях.

Джунгли Даль-Гея, такие знакомые и родные, теперь стали базой для настоящей армии повстанцев. Нэйильцы, несмотря на свою неспособность к насилию, оказались гениальными стратегами. Кос, получивший звание главного военачальника, обучал своих воинов новой тактике — не лобовым атакам, а партизанским вылазкам, засадам, диверсиям. Дальцы учились быстро, зло, с той отчаянной яростью, что копилась долгими годами рабства и унижений.

Нэйильцы поселились в самой глубине джунглей, в пещерах, которые дальцы когда-то использовали для священных обрядов. Там, при свете самодельных светильников, они работали дни и ночи напролет. Тэй-Эн, осунувшийся, с покрасневшими огромными глазами, руководил созданием оружия из того, что они нашли на корабле.

— Атомные пистолеты мы можем воспроизвести, — объяснял он Мишке, показывая чертежи. — Но это оружие. Мы больше не хотим делать оружие. Мы создаем глушилки. Устройства, которые парализуют гэнэйскую электронику. Корабли, платформы, связь — всё встанет. Мы всё это создали. Мы знаем, как всё это отключить. Мы заложили в их системы уязвимости, о которых гэнэйцы даже не подозревают. Они варвары.

— Сколько нужно времени? — спросил Мишка.

— Месяц. Может, два. И еще нам нужен кристалл, который вы принесли. Без него — никак. В нём — все коды доступа.

Кристалл лежал в тайнике, переливаясь зеленым, и ждал своего часа.

А на Гэнэй-Прайме тем временем назревал кризис. Император рвал и метал — беглецов не нашли, мятеж туземцев на Даль-Гее разгорался, а тут ещё и слухи поползли, что наследник покрывает врагов. Лхэйо ходил по дворцу, чувствуя на себе косые взгляды, но молчал и ждал. Ждал вестей от Мишки. Ждал, когда сбудется обещание.

И дождался.

* * *

Восстание началось на рассвете, когда два солнца Даль-Гея только-только показались из-за горизонта.

Удар был нанесен одновременно по трем направлениям.

Глушилки Тэй-Эна отключили электронику во всем городе — патрульные корабли попадали, как подбитые птицы, связь замолкла, планета оказалась отрезана от внешнего мира.

Отряды Коса ворвались на рудники, освобождая рабов. Тысячи дальцев, изможденных, злых, схватили кирки и лопаты и пошли в бой, никому не давая пощады.

А потом повстанцы взяли город гэнэйцев. Нагло высадившись с единственного корабля прямо перед дворцом.

Мишка шел во главе отряда, когда они ворвались во дворец. Рядом — Сашка с атомным пистолетом, Ромка с планшетом, где фиксировал всё для истории, Гришка, который уже не боялся ничего. За ними — дальцы и супряне, тоже вооруженные атомными пистолетами. Гвардейцы защищались свирепо, терять им было нечего. Но тут в спину им ударили дворцовые рабы, представители десятков порабощенных рас. Вскоре всё было кончено...

Лхэйо они нашли в тронном зале. Он стоял на коленях перед генералом Руваго, который был уже мертв — покончил с собой, когда понял, что оборона рухнула. Рядом валялся атомный пистолет, ещё дымящийся.

— Взять его! — заорал Кос, и воины набросились на принца.

Лхэйо не сопротивлялся. Он только смотрел на Мишку — и в глазах его не было страха. Была усталость. И растерянность.

— Связать! — скомандовал Кос. — Этого гада — в яму к октуриям! Пусть сдохнет, как сдохли наши братья!

Толпа одобрительно заревела.

* * *

Яма с октуриями находилась на заднем дворе дворца — гэнэйцы использовали её для самых страшных казней. Октурии были тварями, которых они специально вывели для пыток — нечто среднее между огромными пауками и скорпионами, с ядовитыми жалами и хитиновыми клешнями. Они не убивали быстро — они мучили часами, раз за разом впрыскивая яд, который не давал умереть, но заставлял корчиться от адской боли.

Лхэйо стоял на краю ямы, со связанными за спиной руками. Одежда на нем была разорвана, лицо в кровоподтеках — воины Коса не церемонились с бывшим принцем. Но держался он прямо. Гордо. С тем самым надменным выражением, которое мальчишки помнили по себе по первым дням рабства...

— Развяжите, — глухо приказал Кос. — Пусть идет сам. Как воин. Пусть покажет, что в нем ещё осталась Честь.

Веревки упали. Лхэйо шагнул к краю ямы, заглянул вниз. Там, в темноте, шевелились десятки тварей, поблескивали сотни глаз, слышалось мерзкое шипение.

Он обернулся. Посмотрел на толпу — на дальцев, нэйильцев, освобожденных рабов, на мальчишек. Взгляд его остановился на Мишке.

И вдруг Лхэйо улыбнулся.

Не надменно, не зло — а так, как улыбаются люди, которым уже нечего терять.

— Прощай, Мишка с речки Меленки, — сказал он. — Спасибо за березы.

И спокойно шагнул в пустоту.

— Стой! — заорал Мишка.

Он рванул вперед, отшвырнув подвернувшегося воина, и вцепился в руку принца в тот самый момент, когда тот уже начал падать. Рывок — и Лхэйо повис над ямой, удерживаемый только Мишкиной хваткой.

— Ты чего, сдурел?! — заорал Сашка, бросаясь к другу.

— Мишка, отпусти! — закричал Гришка. — Он же гад! Он нас мучил! Он тебя мучил!

— Помогите! — крикнул Мишка, чувствуя, что рука соскальзывает.

Кос и его воины замерли в нерешительности. Толпа гневно загудела.

— Он враг! — заорал Кос. — Пусть падает!

— Он убийца! — подхватили другие.

Но Ромка уже был рядом. Он схватил Мишку за пояс, уперся ногами в доску. Сашка подхватил с другой стороны. Гришка, матерясь сквозь слезы, вцепился в одежду принца.

— Тяни! — орал Мишка. — Тяни, пацаны!

Толпа замерла, глядя на эту странную картину: четверо земных мальчишек, которые недавно были рабами этого принца, вытаскивают его из ямы со смертью...

Лхэйо взлетел над краем, рухнул на землю, закашлялся. Мишка упал рядом, тяжело дыша.

— Ты... зачем? — прохрипел принц, глядя на него снизу вверх. — Я же сделал тебя своим рабом. Издевался. Унижал. За это по нашим законам полагается убить.

Мишка сел, вытер пот с лица.

— Не знаю, — ответил он честно. — Наверное, потому что нельзя так. Нельзя врага в яму к тварям кидать, как поживу. Ты человек. Может, гад, но всё равно человек.

Лхэйо смотрел на него, и в глазах его происходило что-то странное. Надменность таяла, как снег под солнцем. Маска принца трескалась и осыпалась. А под ней оказывалось... просто лицо. Шестнадцатилетнего пацана. Растерянного, испуганного, не понимающего, что происходит.

— Я... я унижал тебя, — прошептал он. — Я хотел убить тебя. А ты...

— А я тебя вытащил, — кивнул Мишка. — Потому что я человек. А не палач.

Толпа молчала. Кос подошел ближе, глядя то на Мишку, то на принца.

— Вождь, — сказал он тихо. — Он враг. Он убивал наших. Он должен умереть.

— Знаю, — ответил Мишка. — Но если мы начнем кромить этих тварей пленными — чем мы лучше гэнэйцев?

Кос задумался. Нэйильцы, стоявшие в стороне, закивали. Тэй-Эн шагнул вперед.

— Земной прав, — сказал он своим певучим голосом. — Мы не можем строить новый мир на старых жестокостях. Это негодный фундамент.

— А если он сбежит? — спросил Кос. — Если предаст?

— Не сбегу, — вдруг подал голос Лхэйо. Он с трудом поднялся, отряхнул разорванную одежду. — Не сбегу и не предам.

— С чего бы? — хмыкнул Сашка.

— С того, — принц посмотрел на Мишку, — что меня впервые в жизни вытащили из ямы, а не столкнули туда. Меня всю жизнь учили, что добро — это слабость. Что жалость — это для дураков. А вы... вы дураки, которые победили. Значит, ваша дурость сильнее нашей хитрости.