Товарищ Гроза - 4

— Почему? — спросил не граф, а профессор.

— Просто все эти тысячи километров придётся тащить с собой вообще всё. Никакая экономика мира этого не выдержит.

— Раньше оно, конечно, так и было, — согласился граф. — Но сейчас воюют не только люди, но и моторы. И тысячу километров можно проехать и пролететь очень быстро.

— Можно, — согласился я. — Но от этого будет только хуже. Раньше, если это очень требовалось, армия могла пройти по любому бездорожью. Да, медленно, да, с трудом, да, с потерями, но могла. Сейчас от дороги уже ни на шаг — машина не человек и даже не лошадь, она без дороги никуда не поедет. Раньше фураж можно было отобрать в ближайшей деревне у крестьян. Сейчас ни запчасти, ни горючее, ни специалистов для этих моторов по дороге нигде не отберёшь. Их все нужно везти со своей территории, и чем дальше, тем это будет дороже. Моторизованная война — это в первую очередь война снабжения, а на наших просторах плечо подвоза способно раздавить любой блицкриг.

— Но пока германцы вполне справляются, — возразил граф.

— Ключевое слово здесь — пока, — не согласился я.

А потом не знаю, что на меня нашло, но я начал говорить стихами:

От границы мы Землю вертели назад —

Было дело, сначала.

Но обратно ее закрутил наш комбат,

Оттолкнувшись ногой от Урала.

Наконец-то нам дали приказ наступать,

Отбирать наши пяди и крохи,

Но мы помним, как солнце отправилось вспять

И едва не зашло на Востоке.

Петь я, конечно, не умею, но красиво рассказывать стихи могу. Вот и рассказал. А когда прозвучала последняя строка, обнаружил, что вокруг нас тишина. Я ещё недавно говорил, что всем насрать? Оказалось, не всем — или, может, я говорил слишком громко, постепенно усиливая и усиливая голос. Но в любом случае весь зал затих и слушал. А потом раздались вначале редкие, а потом всё более и более сильные аплодисменты.

Ну да, немалая часть посетителей этого зала — всё-таки русские. И поняли, и прониклись. Не любить большевиков тут могут многие, даже большинство, но вот немцев или французов под Москвой здесь не любят ещё сильнее. В такие минуты общая кровь и вековая гордость за свою землю оказываются важнее любых политических разногласий. Ну а если нет, то можешь не переживать, ты точно не русский.

— Однако, — произнёс граф. — Ваши?

— Нет, одного моего знакомого поэта, — честно признался я.

— И у этого поэта есть имя? — спросил граф, видимо, решив, что я так скромничаю.

— Есть, Владимир. И фамилия тоже есть — Высоцкий.

— Никогда не слышал.

— Он пока малоизвестен, но скоро, думаю, станет очень популярным.

Ну вот, планировал перепеть Высоцкого и сумел это сделать, даже не умея петь вообще. И что самое интересное — ни полуслова не соврал. Точно станет известным поэтом, уж это я, как путешественник во времени, знаю лучше других. И действительно, мой лично знакомый поэт. Если можно назвать личным знакомством взятый когда-то автограф. Но формально ведь можно.

В двадцать первом веке стало очень модно быть лично знакомым с Высоцким. И рассказывать, как он в гости запросто захаживал, и как на кухнях песни исполнял, и много чего ещё. И что самое интересное — большинство таких рассказчиков заметно младше меня, то есть родились они уже после смерти Высоцкого. Сам я лично с ним знакомым мог быть только в дошкольном возрасте. И что самое интересное — действительно смог.

Когда приехал летом в Москву к дяде Мирославу, маминому двоюродному брату. Как раз на Олимпиаду 80. Все рассказывают, как советская власть выгнала половину Москвы из города в принудительном порядке, чтобы у иностранцев под ногами не путались. На самом деле никто никого принудительно никуда не выгонял. Но когда всем, кто не нужен в городе, раздают путёвки на юга, на моря, в санатории, дома отдыха... Да ещё и отпуска летом дают. Ну а школьники, соответственно, получают путёвки в самые лучшие пионерские лагеря. То нетрудно догадаться, что большинство не упустит случай и воспользуется такой возможностью. Государство просто создало условия, при которых уехать было заманчивее, чем остаться в мегаполисе.

Однако никто никого ни к чему не принуждал. Мало того, и обратный процесс, то есть приехать в Москву на Олимпиаду, тоже был возможен и никому не запрещался. Вот я и приехал к дяде. На самом деле в том возрасте Олимпиада меня не сильно интересовала, но всё-таки на некоторых мероприятиях побывал и даже сам лично видел улетающего мишку. Это зрелище врезалось в память навсегда.

А ещё дядя неплохо играл на гитаре, и когда я попытался побренчать на его инструменте, отобрал. Но обещал научить и даже купить мне мою собственную гитару. Вот при покупке в пассаже, в отделе музыкальных инструментов, я случайно увидел Высоцкого. И что самое интересное — будучи в таком возрасте, сумел его опознать. Ну и не постеснялся подойти и попросить:

— Дядя Высоцкий, а можно у вас автограф попросить?

Позже я слышал — он многих посылал, но маленького мальчика не стал. И даже спросил, на чём надо расписаться. Ну а я его, соответственно, потянул в магазин к дяде Мирославу, чтобы Высоцкий расписался прямо на моей новой гитаре.

Дядя Мирослав увидел, кого я притащил 'на прицепе', повертел в руках самую дешевую гитару, которую собирался мне купить, отложил её в сторону и взял другую, подороже. И вот на этой гитаре мне лично расписался Владимир Высоцкий. А я его тогда даже попросил строчку из моей любимой песни: 'Значит, нужные книги ты в детстве читал'. В тот момент я еще не понимал, насколько пророческими окажутся эти слова для всей моей дальнейшей судьбы.

На гитаре я играть так и не научился. За полным отсутствием музыкального слуха. Но сама гитара с таким автографом у меня осталась и позже висела на стене, а когда там закончилось место, то на потолке. До сих пор там висит.

Закончился вечер тем, что девушки из варьете сбежали со сцены в зал и попытались утащить танцевать меня, профессора и нашего графа. В моём случае всё было понятно: рядом присутствовала подруга, с ней я и отправился танцевать.

А вот граф только изображал сопротивление. И очень скоро он уже вовсю отплясывал вместе с танцовщицами. Как я понял, тут это вполне нормальное явление, во всяком случае — лично для него. И скорее всего, к нашему столику подошли тоже именно из-за него. Ну а меня с профессором пытались вытянуть исключительно за компанию. Оболенский чувствовал себя в этой стихии как рыба в воде. А лорда почему-то не трогали.

Ещё оказалось, что в ресторане есть штатный фотограф. Можно сделать фото в интерьерах, а можно и с теми же танцовщицами. Мы убрали столик, расставили стулья и сфотографировались: я, Любовь Орлова и профессор. Этот снимок в зеркальных стенах 'Максима' выглядел как кадр из дорогого заграничного кино.

А лорд с графом куда-то исчезли — видимо, обсуждать общее прошлое. Надо будет позже поинтересоваться, что это за субъект нам попался. Старые связи Савелия Петровича иногда всплывали самым неожиданным образом, и этот 'гусар на полдня' явно был из той категории людей, от которых можно ждать как крупной удачи, так и внезапного подвоха.

Глава 8 Щит на воротах

Вечером Любовь Орлова явилась ко мне в костюме танцовщицы кабаре из ресторана 'Максим'. Причём в самом откровенном, какие там только нашлись. Где взяла — более чем понятно, там же на месте купила. Только как она это незаметно для меня умудрилась протащить? С другой стороны, доставку никто не отменял, могла и такое провернуть. Хотя нет, вряд ли, слишком уж поздно мы оттуда возвращались — точно никто бы не успел. Видимо, у моей подруги появились свои маленькие секреты по части логистики, которые она освоила без всяких пространственных карманов.

В общем, после бурного вечера мы провели не менее бурную ночь. Она даже попыталась изобразить что‑нибудь вроде канкана, но получалась в основном гимнастика. А вот это она как раз умеет. Моя подруга — девушка весьма и весьма гибкая и спортивная.

Тогда по завершению вечера нам удалось побывать в закулисье. Вот вместе с теми танцовщицами кабаре, с которыми фотографировались, туда и отправились. На самом деле вернулись Савелий Петрович с графом, который нас туда и провел. Атмосфера за сценой отличалась от блеска парадного зала, обнажая изнанку местной индустрии развлечений.

Что интересно, граф на меня стал как‑то странно посматривать, даже с некоторым уважением. Похоже, Медведев что‑то ему обо мне рассказал. Понятно, вовсе не про путешественника во времени — в такое никто не поверит без хоть каких‑то доказательств. Да мне и с доказательствами не всегда верят. Я сразу решил, что при первой возможности всё‑таки поинтересуюсь, что именно он про меня насочинял. Судя по взгляду нашего проводника, легенда Савелия превратила меня в фигуру с которой как минимум стоит иметь дело.

За кулисами было довольно интересно. В первую очередь возможностью ещё больше пофотографироваться с ещё большим количеством танцовщиц. Не все они оказались в своей 'парадной' форме, но так даже интереснее.

Я где‑то слышал анекдот про несговорчивую танцовщицу кабаре. Не уверен, случаются ли они где‑нибудь за пределами анекдотов. Нет, в наше время это вполне себе уважаемая профессия, и туда может пойти честная девушка исключительно из любви к искусству. Но здесь и сейчас таких не встретишь. А если какая и изображает недотрогу, то именно изображает. В этом вертепе маски частью униформы, и каждый играет свою роль до самого конца. В наше чаще всего тоже.

Я вопрос решил очень просто. Выложил на стол целую пачку местных тугриков — или они лирами называются, неважно. И заявил, что потом они просто посчитают, сколько, которой и за что мы должны. А дальше никаких претензий не возникало. Можно так? Конечно можно! А так? И так можно. А за грудь подержаться? Или, например, снять часть лишней одежды? Да хоть всю. После некоторых вопросов очередная девушка пыталась изобразить возмущённый взгляд, потом переводила его на пачку денег, и все вопросы тут же снимались.

Учитывая мою нестандартно молодую внешность, когда не определишь: может уже есть восемнадцать, а может семнадцать, а может даже шестнадцати нет, такие вопросы и поползновения выглядели более чем естественно. А чего ещё ждать от совсем молоденького паренька, дорвавшегося до такого вот женского общества. Некоторые даже откровенно намекали, что готовы продолжить и в другом месте. То есть готовы были научить меня плохому. Ну или хорошему — это с какой точки зрения посмотреть. Моя невольная маскировка под 'золотую молодёжь' работала безупречно, позволяя списывать любые странности поведения на юношескую неопытность.

Это я ещё довольно невинно себя вёл по причине присутствия рядом подруги. Хотя подруга сама отрывалась только так. Умудрилась быстро переодеться в один из костюмов танцовщиц и так позировала. А на любые мои посягательства на танцовщицу тут же предлагала себя.

В общем, культурно провели время. Я даже, уходя, не глянул на ту пачку денег — сколько там могло остаться в качестве сдачи. Вполне себе заслужили. Главное, сунул ещё фотографу, чтобы все эти карточки и негативы перешли строго нам и никуда больше не попали. Тот воспринял это как нечто само собой разумеющееся, видимо не в первый раз.

Я вообще хотел достать и свои фотоаппараты, но, извините, как такую бандуру объяснишь, появившуюся из воздуха? Особенно если вместе с обслуживающим персоналом. Хотя лейку всё‑таки достал, передал фотографу и сказал, чтобы снимал и на мои.

Пообщался с Савелием Петровичем и выяснил, чего он обо мне такого графу нарассказывал. Ну и о самом графике тоже.

Оказалось — ничего такого, просто сообщил, что я в компании главный. Не как путешественник во времени и не как командир партизанской дивизии, а просто как тот, который за всё платит. Молодой парнишка при хороших деньгах. Такая легенда идеально объясняла моё присутствие в самых дорогих заведениях города без лишних расспросов о чинах и званиях. Хотя, сейчас чины уже не так важны, как раньше, но всё же.

Причём не только богатый, но и достаточно умный, чтобы понимать: одних только денег иногда недостаточно, и возраст тоже может стать препятствием. Вот и нанял в качестве представителя того же профессора, который от моего имени все сделки и совершает. Ну а самого Савелия Петровича — в качестве охранника плюс специалиста по всяким не совсем и не всегда законным делам. Такое распределение ролей выглядело в глазах графа, и не только его, логично и даже солидно, создавая образ юного наследника, умеющего подбирать кадры.

Сам граф Антон Дмитриевич Оболенский оказался действительно самым что ни на есть настоящим графом, причём именно из тех самых Оболенских. Графы ведь они тоже очень разные бывают. И некоторые чудят только так, причём не исключительно в эмиграции, а во вполне благополучное время тоже.

Взять того же Толстого, который Лев Николаевич, который 'Войну и мир' написал, а под конец обыкновенным крестьянином прикидывался. Кстати, слышал, у него то ли дядя, то ли ещё кто тоже был ещё тем авантюристом. Назывался то ли американцем, то ли мексиканцем, то ли ещё из каких других диких колоний.

Ну так вот, граф Антон Дмитриевич Оболенский как раз кем-то в этом роде и был. А если ещё прибавить к авантюрному характеру вынужденную эмиграцию, то тем более. Занимался много чем и очень разным. И мог быть весьма полезным. Человек с такими связями и полным отсутствием предрассудков — лучший проводник по тайным лабиринтам стамбульского дна. Хотя тут скорее высшего общества.

Для Савелия Петровича граф был бывшим непутёвым одноклассником. О чём, кстати, совершенно нетрудно догадаться: Антошками графов мало кто называет. Разве что цари так могут поступать. Ну или короли с герцогами, если на западный манер. А ещё — друзья детства, для которых эти самые детские имена и прозвища остались на всю жизнь.

В общем, этот вопрос мы прояснили. Осталось выяснить, чем нам может быть полезен этот авантюрный граф.

— Да чем угодно, — ответил Савелий Петрович. — Антошка всегда был разносторонне развитым, если можно так сказать. И даже если чем-то не занимается сам, то всегда может свести с нужными людьми. Во всяком случае, тут, в Стамбуле. В этом городе связи решают больше, чем официальные полномочия, а его записная книжка может стоить дороже золотого запаса небольшой страны.

— Например? — решил уточнить я, не очень поверив про золотой запас.

— Да что угодно, — опять повторил он. — Я, например, с ним уже о нескольких сделках с антикварным оружием договорился. Антиквариат — это, как оказалось, вообще его тема. Также посоветовал несколько подходов к криминальному миру, о которых я сам даже не догадывался. Да и много чего ещё. Его интуиция на сомнительные, но прибыльные авантюры как раз сомнений не вызывает.

Под 'много чего ещё' имелось в виду в том числе и вербовка людей в нашу дивизию. Сам граф этим точно заниматься не будет, но у него очень много и очень разных знакомых. Так что точно может посоветовать, кого и почему стоит брать, даже сам не будучи осведомлённым, зачем он это советует.