Игры... И теория

ГЛАВА 4: Двойственность

Суборбитальный транспортный челнок ВС ОГФ

Маршрут: Космопорт им. Фокарайл — ???

1 декабря 2296 года

Челнок тряхнуло — глухо, всем корпусом, так, что кресло на секунду перестало быть опорой — при выходе из стратосферы.

За иллюминаторами расплескалась темнота, изредка прорезаемая далёкими огоньками городов. Диззи смотрела на них, но не видела. Перед глазами стояло другое: лицо матери, руки, сжимающие чашку, запах лаванды... Эти воспоминания здесь, в этом тесном салоне, казались издевательством.

Она не знала, куда летит. В инструкции, выданной автоматом при посадке на борт, было только: 'Место назначения — закрытая информация'. И подпись: статья 222, она же 'лебединая', о нарушении режима секретности...

Диззи перечитала эту строчку трижды.

'Всё не то и всё не так...'

Салон был тесным, как консервная банка из ИРП, пусть и лучше, чем в одиозном для неё 'Скайхуке'. По крайней мере, тут было два ряда кресел с пластиковой обшивкой и не было нужды стоять на ногах. Над проходом мигала тусклая лампа, в такт ей что-то гудело в моторном...

Диззи провела пальцем по подлокотнику. Пластик холодный, шершавый, в мелких царапинах — следы десятков, а может и сотен таких же, как она.

Третий раз она была на военном борту, если не считать высадок. Первый — когда уходила в пехоту, когда она ещё верила в себя и свой путь. Второй — когда переводилась в лагерь Карри, поближе к Рико. Третий — сейчас. Она не знала, сколько продлится полёт. Но чувствовала: обратной дороги, в отличии от мобильной пехоты, где была форма 1240-А тут не будет.

Шестеро человек — помимо неё с Карлом — в гражданской одежде сидели молча. Кто-то дремал, кто-то смотрел в иллюминатор, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку... Их мысли были вязкими и сонными — Диззи отгородилась как умела... Но одна мысль ударила прямо в нерв: '...мама... не сказал... она не знает...'

'Как всегда вовремя, сука.'

Не сейчас. Не здесь...

Карл сидел рядом, у прохода, во всё той же обычной одежде, разве что рубашка была бордовой. Он смотрел вперёд, на спинку кресла, и, кажется, ни о чём не думал. Его мысли столь тихи и почти невесомыми, что девушке казалось, будто он умел не думать, когда это было нужно.

'Счастливчик...'

На стене за их спинами висел плакат. Не такой, как в кампусе, совсем неброский: этот был серым, казённым, с мелким шрифтом и сухой надписью: 'Перемещение военнослужащих и лиц, следующих по предписанию, осуществляется в соответствии с Уставом федерального транспорта, глава 29, пункт 3. Пассажир обязан следовать инструкциям экипажа. Самовольное оставление транспортного средства карается по законам военного времени!'

Диззи прочитала её дважды, медленно отведя взгляд после. Ей не хотелось думать о том, что она второй раз подписала себе смертный приговор... Но мысли закономерно скользнули на пункт назначения.

Она не знала, куда их везут, да и никто не знал кроме пилотов... Карл, возможно, догадывался, но не говорил. Может, не имеет права, а может и просто не хочет, чтобы она волновалась.

За иллюминатором быстро темнело. Солнце уходило куда-то в сторону, и Диззи поймала себя на том, что следит за ним, вычисляя направление. Север. Они летели на север... Далеко на север.

— Ты спишь? — голос Карла прозвучал слишком близко, но Диззи не вздрогнула.

Она почувствовала, как он наклонился ближе, и воздух между ними стал чуть теплее от дыхания. Она покачала головой. Карл сидел, откинувшись на спинку, но голова его была вытянута к ней. В свете тусклой лампы лицо казалось бледным, а голубые глаза слишком тёмными. Он смотрел спокойно, но пальцы на подлокотнике были сжаты.

— Думаешь о доме? — спросил он. Диззи отвела взгляд. За иллюминатором были редкие звёзды и равнодушный космос.

— Думаю о том, куда мы летим.

Карл потёр плечо. Потом провёл рукой по лицу, усталым жестом, который был ей знаком.

— Я бы сказал, но секретность... Меня расстреляют.

— Шутишь? — без улыбки спросила она.

— Насчёт расстрела... Но не насчёт секретности.

Он говорил тихо, почти шёпотом. Она смотрела на его профиль, на напряжённые мышцы шеи и пальцы, начавшие сжимать и разжимать подлокотник.

— Ты знаешь? — спросила она.

Он помолчал. Секунду. Две. Потом кивнул.

— Догадываюсь. По документам, которые видел.

Он покосился на пассажиров впереди — на спящего парня через проход, на девушку, которая уставилась в иллюминатор и не двигалась... Никто не слушал. Но он всё равно приглушил голос.

— Учебные центры разведки... Скажем так, их мало. Очень мало. Один из них — в горах третьего сектора... И там холодно. Очень.

Он произнёс это с какой-то странной, почти детской интонацией. Как будто сам ещё не до конца верил.

— Откуда знаешь? — Диззи подалась вперёд, и кресло под ней скрипнуло. Слишком громко.

Карл посмотрел на неё. В его глазах мелькнула боль.

— Работа по отбору, Диз. Я же не просто так...

Он оборвал себя на полуслове и усмехнулся, но усмешка вышла кривой, натянутой. Диззи ждала, что он добавит что-то ещё, но тот лишь окончательно откинулся на спинку и закрыл глаза. Пальцы его на подлокотнике едва заметно дрожали.

Диззи смотрела на эту дрожь, и внутри неё что-то сжалось. Она чувствовала его страх, но не мыслями... Тем, что жило в ней с тех пор, как она проснулась в этом времени. Ей хотелось спросить, в который уже раз, боится ли он... Но она и так знала ответ.

'Не еби ему голову.'

Она закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание привычной схемой, но в этот раз не получилось, пусть она и старалась. Уже через пару минут Карл медленно открыл глаза, как человек, чьё внимание всё же привлекли.

— Не получается? — спросил он.

Диззи не уточняла, о чём он. О дыхании? О том, чтобы перестать думать о доме? А какая в сути разница...

— Нет.

Он кивнул, будто ожидал этого. Помолчал. Потом начал тихо и медленно говорить, глядя в потолок, на мигающую лампу:

— Мне было четыре. Или пять. Мама повела меня на ярмарку. Я сел на карусель, и вдруг... — он замолчал, глубже погружаясь в воспоминания. — Я почувствовал всех. Каждого. Радость, страх, злость, восторг... Как будто все гормоны сошли с ума одновременно. Я закричал, но не мог слезть, карусель крутилась... А когда остановилась, я уже не понимал, где я и кто я.

Диззи смотрела на его профиль. Он говорил спокойно, но пальцы на подлокотнике снова сжались.

— Мама думала, мне просто стало страшно, — продолжал парень. — Отвезла к врачу, там лишь пожурили и сказали, что я очень впечатлительный. Тогда ещё никто не понимал, что происходит и сами случаи были намного реже... А потом я начал слышать слова. Не все, не чётко... Чаще это были просто чувства, которые не мои, и я не знал, как от них избавиться.

Он повернулся к ней. Его глаза блеснули в полумраке.

— Ты знаешь каково это? Когда чужое становится твоим, а ты не можешь отключить это?

— Знаю, — сказала она тихо.

— Самое страшное было не голоса. Самое страшное — когда пришли они. Люди в форме... Мне было лет восемь, год восемьдесят пятый или шестой... Они сказали родителям, что я 'обладаю потенциалом'. Что меня нужно тестировать... И что это великая честь.

Он усмехнулся своей детской наивности.

— Мои предки неграждане, Диз, и конечно они испугались. Думали, меня заберут. Что сделают что-то... — Карл пожевал губы, ещё глубже погружаясь в неприятные воспоминания. — Страшное. Мама плакала, отец ругался и спорил, но кто будет слушать негражданина? А я стоял в коридоре и слышал их страх.

Диззи молчала. Она вспомнила, как внутри всё полетело кубарем, когда поняла, что её заметили... Когда Карл сказал, что на неё указали.

— И что было дальше? — с неподдельным участием спросила она.

— Ничего. Они просто... Проверили, cделав тесты и заявили, что я 'чувствительный'. Тогда ведь только официально признали, что экстрасенсы существуют, никто ещё ничего не понимал, — Карл искренне усмехнулся. — Сказали, что нужны наблюдения. И ушли. А родители... — он замолчал, сглотнул. — Они так и не поняли, что со мной. Мама до сих пор думает, что я 'перерос'. Что теперь я просто умный мальчик, который хорошо устроился.

— А ты не говорил?

— А зачем? — равнодушно спросил он. — Чтобы она боялась? Чтобы каждую ночь думала, что её сына заберут в лабораторию или куда похуже?

Он посмотрел на неё, и в его глазах была глубоко замаскированная боль, от которой у Диззи сжалось сердце.

'Не у меня одной проблемы...'

— У неё нет гражданства, нет защиты. Если бы они захотели... — он не договорил. — Лучше пусть думает, что я обычный и что всё это, — тот повёл взглядом по челноку. — Мой собственный выбор.

Диззи смотрела на него, но мысли её были о своей маме. О том, что она тоже не знает правды... И что никогда, скорее всего, не узнает.

— А ты? — спросил Карл, и в его голосе появилось осторожность. — Ты помнишь, когда это началось?

Она замерла. Тяжёлый вопрос повис в воздухе.

'Сказать?..'

Она не могла сказать правду. Не могла сказать, что её дар проснулся после смерти. Что она читает мысли, а не просто чувствует... Что она могла услышать его прямо сейчас.

— Недавно, — сказала она. — Всё началось... Резко. Как в ледяную воду кинули.

Карл кивнул, и она поняла нутром... Он чувствует, что она не договаривает.

— Первое время это сводит с ума, — с теплотой сказал он. — Потом учишься фильтровать, как радиопомехи. Ты не можешь сделать тишину, но можешь настроиться на одну волну.

— И как?

— Я закрываюсь. Я не могу отгородиться, лишь приглушить. Чужие чувства становятся тише. Они есть, но они не мои. Я слышу их, как шум за окном.

Он помолчал. Диззи же думала, что это очень схоже с тем что делает она... Правда Карл явно достиг в этом куда больших высот.

— С людьми сложнее. С животными проще. Они не думают словами. Они чувствуют и действуют. От их примитивных чувств легко закрыться и их легко подтолкнуть. Просто донести, куда идти и что делать.

— Как с Сирано.

Он открыто улыбнулся.

— Да. Сирано — хороший. Он первый, кто совсем не боялся меня, как и я его.

Диззи вспомнила хорька в клетке. Его чёрные глаза, его любопытную мордочку... Она тогда однозначно подумала, что тот был подопытным. А теперь, поняв сколько тепла Карл вложил в произношении имени питомца, поняла, что тот был другом... Но кое-что не давало ей покоя. Весь этот разговор, все слова и её интуиция, как и последняя мысль о друге...

— Карл, — голос Диззи прозвучал чуть тише, чем она хотела. — Ты сказал тогда, в спортзале, что пришёл запрос. Официальный. Что кто-то на меня указал... Кто?

Он не ответил сразу. Смотрел в потолок, на мигающую лампу, и его лицо в этом неровном свете было бледнее обычного и слишком неподвижным.

— Это был я.

Слова упали в тишину салона тяжёлыми камнями. Диззи замерла.

— Ты сказал, что это плановая проверка.

— Я соврал.

Он повернулся к ней, отведя взгляд от потолка. В его глазах не было вызова, или хоть какой-то попытки оправдаться. Только усталость и что-то, что она сначала приняла за боль... Но нет. Это была обречённая честность.

— Не было никакого запроса, — немного сбивчиво продолжил Карл. — Я сам тебя отследил, ещё в сентябре. Ты была... Громкой. Не мыслями, стенами. Чтобы кто-то так закрывался ни с чего, это было... — он запнулся, подбирая слово. — Необычно. Я начал наблюдать, смотреть, как ты двигаешься, как отвечаешь на лекциях, как смотришь на людей... А потом ты пришла в библиотеку, и я понял.

— Что понял? — нахмурилась девушка.

— Что ты своя. И что, если я не подам отчёт, это сделает кто-то другой. Когда заметят — а заметили бы — тебя бы просто... Взяли. Без подготовки и права выбора.

К концу он говорил уже ровно и спокойно. Это спокойствие было хуже крика. Диззи смотрела на него, и внутри неё всё кипело.

'Какого хуя, умник?..'

— Ты сыграл меня, — резко сказала она.

— Да.

— Тест. Карты. Твои разговоры про 'держись меня' — это была игра?

— Нет, — он устало покачал головой. — Тест был проверкой, Диз. Я должен был убедиться. Но остальное... Я не играл. Я хотел, чтобы ты пошла сама. Чтобы у тебя был выбор... Хотя бы его иллюзия.

Диззи сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогала не сорваться на повышенный тон.

— Выбор? — прошипела она. — Ты сказал, что придёт запрос, что меня проверят с протоколом, сказал, что если откажешься — пришлют другого. Это было ложью?

— Нет. — отрезал он, глядя прямо в глаза. — Если бы я не подал отчёт, рано или поздно тебя засекли бы на плановом скрининге после выпуска. У всех проверяют фон. Твой дар... Он не остался бы незамеченным. Я знаю, как это работает.

— И ты решил, что имеешь право выбрать за меня?

Карл тяжело молчал, начав громче дышать... Он молчал так долго, что Диззи уже хотела что-то сказать, но он опередил.

— Нет. Я решил, что имею право дать тебе шанс. Если бы я не подал отчёт, ты бы продолжила жить... До следующего скрининга. А потом тебя бы вызвали, проверили, и ты бы пошла не в разведку, а в программу 'специальных исследований', так как способности не проявляются так резко в таком возрасте... Я знаю. Часто бывает так, что способности сильно ослабевают или исчезают полностью в период полового созревания, как у меня с мыслями... Но вот что бы они проявились после...

Он замолчал, не договорив. Пальцы его на подлокотнике больше не дрожали — они лежали неподвижно, и это было страшнее. Диззи запоминала всё что он говорил, но эмоции всё же брали вверх.

— А если бы ты провалил тест? — с злобой спросила она. — Если бы я не показала способности?

— Я бы подал отчёт с нулевым результатом, — ответил Карл с каменным лицом. — И ты бы осталась в покое. На время.

Она смотрела на него. Внутри неё всё кипело — гнев, обида, чувство предательства, которое жгло изнутри.

'Пас-с-скуда-а...'

Но где-то глубже, под этой болью, и едкими мыслями, были и другое чувство...

— Ты боялся, — на грани слышимости сказала она, немного вернув контроль. — Не за себя.

— Да.

— Почему? — хрипло спросила она.

Он не ответил сразу. Посмотрел в иллюминатор, на тьму и проблески редких звёзд, подумал... Потом сказал шёпотом:

— Потому что я знаю, каково это, когда ты один. Слышать, чувствовать всех и знать, что никто не слышит тебя и не понимает... Я смотрел, как ты живёшь. Как притворяешься и улыбаешься, когда хочется кричать.

'Узнал себя?' — ударила тяжёлая мысль.

— Ты была одинока. Я тоже, и потому подумал: если мы будем вместе, может, нам обоим станет легче?.. Но я ошибся в методах, не стоило врать... Я просто не знал, как иначе.

Диззи молчала. Гнев не ушёл — он сидел где-то под рёбрами, горячий, тяжёлый... Но опыт собственных действий диктовал ответ о том, почему он так сделал.

— Ты использовал меня, — утвердительно сказала она.

— Я пытался тебя спасти. — Карл не отвёл взгляда. — Спасти так, как не смог спасти себя. Я пошёл в эту систему почти добровольно, потому что понял: если я не пойду сам, меня всё равно заберут. А так... У меня есть допуск, есть право голоса и возможность помогать другим... Таким, как мы, — парень горько усмехнулся. — Я думал, что, если ты пойдёшь со мной, мы сможем... — он прервался, подбирая слово. — Защитить друг друга. Я не хотел тебя обманывать... Но когда ты спросила про запрос, я испугался, что ты откажешься...