Разделение было горьким и быстрым. Лира увела основную группу — двадцать три человека, включая раненых и детей, — вглубь гор, к пещерной системе "Каменистое чрево". Маро, Борвин (который наотрез отказался уходить, жажда знаний оказалась сильнее инстинкта самосохранения) и трое добровольцев — Рорк и двое бывших шахтеров, знавших толк в породе, — двинулись к "Глотке Дракона".

Путь был отмечен тишиной особого рода. На третий день похода они наткнулись на первые следы "Эпитомы". Это была не сожженная земля. Это была... стерильная зона. Узкая полоса, метров двадцать шириной, пересекающая долину. В этой полосе не было снега, не было лишайника на камнях. Даже цвет скал казался выцветшим, выбеленным. Воздух в ней был мертвым — ни запаха, ни движения. Посреди полосы лежал труп снежного барса. Животное не было ранено. Оно выглядело так, будто просто легло и умерло. Его глаза были открыты, чисты, но в них не было ни капли жизни — только пустота, более страшная, чем любой ужас. Борвин, нарушив приказ Маро, осторожно взял пробы воздуха и грунта. Его самодельный приборчик, собранный из обломков техники, зафиксировал не радиацию, а нечто иное — следы мощного нейротропного поля, выжегшего все сложные нейронные связи в живых организмах.

— Они калибруют оружие, — прошептал старик, бледнея. — Это пробный выстрел. Точечный. Чтобы проверить настройки.

Маро смотрел на мертвого зверя и видел в его пустых глазах будущее своих людей, будущее Лиры. "Эпитома" не убивала. Она стирала. Оставляла биологическую оболочку, выжигая душу, память, волю. Это было хуже смерти. Это была та самая "идеальная пустота" с голограммы.

"Глотка Дракона" встретила их воем. Не метафорическим. Ветер, ударяясь о специфические расщелины в скале, рождал низкий, тоскливый гул, который временами переходил в пронзительный свист, похожий на крик. Подниматься было почти невозможно. Они карабкались целый день, используя крючья и веревки, рискуя сорваться каждую минуту.

На вершине, представлявшей собой небольшую, почти ровную площадку, изъеденную ветром, их ожидал сюрприз. И не один.

Во-первых, там уже кто-то был. Вернее, что-то. Посреди площадки лежал странный предмет — обтекаемый кокон из темного металла, покрытый инеем. Он был похож на капсулу, и она была открыта. Внутри — пусто. Но на снегу вокруг виднелись следы. Не ног. Следы, похожие на отпечатки больших, трехпалых птичьих лап, но глубокие, будто оставленные существом невероятной тяжести. Следы вели к самому краю обрыва и обрывались. Словно пассажир капсулы прыгнул в пропасть.

— Десантная капсула, — определил Борвин, обходя ее. — Но не наша старая. И не файа. Слишком... органичные формы. Похоже на биотехнологию.

Во-вторых, на противоположном конце площадки, у самой кромки, стоял монолит. Не природный. Гладкая, черная стела, примерно в человеческий рост, без надписей и узоров. Она была теплой на ощупь и слегка вибрировала в такт гулу горы. Маро, едва взглянув на нее, понял: это тоже не творение файа. Это был маяк. Или антенна. Очень древняя. Часть сети Кураторов. Возможно, именно они прислали сюда и капсулу.

Пока они осматривались, Рорк, дежуривший на краю подъема, дал сигнал тревоги. Внизу, у подножия горы, в сумерках, мелькали огоньки. Не костры. Холодные, голубоватые огни фонарей. Много огней. Цепочка из них растянулась, окружая основание "Глотки Дракона". Хищники. Или что-то хуже. Они не штурмовали. Они брали в кольцо. Ожидая, вероятно, когда "Эпитома" сделает свою работу, или когда цель сама спустится в ловушку.

— Нас загнали, — мрачно констатировал Рорк. — Теперь что? Будем сидеть тут и ждать, пока нас простерилизуют, как того барса?

Маро подошел к черной стеле. Он положил на неё ладонь. Серебристый узор на его запястье вспыхнул слабым светом. Информация хлынула в него, но на этот раз не карты или схемы. Это было... состояние. Состояние горы. Её резонансная частота. Точный "аккорд", который нужно сыграть, чтобы направить энергию разлома в нужную точку неба, в тот самый изъян на спутнике.

Но для этого нужен был не просто импульс. Нужен был проводник. Фокус. Им должен был стать он сам. Его тело, его измененное сознание, как часть цепи.

— Помогите мне, — тихо сказал он. — Нужно изменить положение камней на площадке. Смотрите.

Он начал указывать, двигая небольшие валуны, сгребая снег, вычерчивая на промерзшей земле линии. Это был не круг и не пентаграмма. Это была трехмерная схема, проекция некоей резонансной решетки, учитывающая положение стелы, форму пика и глубину разлома под ними. Борвин, ахнув, понял гениальность замысла: они использовали гору как рупор, а стелу — как передатчик. Маро становился мембраной этого рупора.

Работали в лихорадочной спешке, под вой ветра и в свете поднимающейся луны. Охват огней внизу становился плотнее. Где-то вдали, на севере, небо озарила странная, беззвучная вспышка — не молния, а ровное, пульсирующее свечение. Второй пробный выстрел "Эпитомы". Ближе.

Когда всё было готово, Маро встал в центр узора, лицом к стеле.

— Когда я дам сигнал, — сказал он, глядя на Борвина, — ударьте по этому камню, — он указал на определенную точку в схеме, — всем, что есть тяжелого. И потом бегите. Вниз. Не оглядываясь.

— Какой сигнал? — спросил Рорк.

— Вы его узнаете.

Маро закрыл глаза. Он отключил страх, отключил боль, отключил всё, что было в нем человеческого. Он стал проводником. Он обратился внутрь, к тому архиву "Последнего Вопля", к холодному потоку данных Кураторов, к памяти камней под ногами. Он искал не силу. Он искал частоту. Частоту отчаяния, которое не сдается. Частоту тишины, которая громче любого крика.

Сначала изменился ветер. Его вой стих, будто его втянуло в гигантские легкие. Воздух на вершине застыл, стал густым, как сироп. Потом заговорила сама гора. Негромко, низким гулким стоном, исходящим из-под ног. Камни на площадке начали вибрировать, подпрыгивая на месте. Стела засветилась изнутри тем же серебристым светом, что и узор на Маро.

И тогда Маро закричал. Но не ртом. Всем своим существом. Это был беззвучный всплеск, волна чистой, структурированной воли, прошивающая его тело и уходящая в стелу, в камень, в разлом.

Стела взревела. Из нее вырвался столб не света, а искаженного пространства — видимая дрожь воздуха, устремившаяся в небо тонким, смертоносным лучом. Он был не ярким. Он был как разрыв в ткани реальности, черный, обрамленный сиянием. Он помчался вверх, к звездам, к той точке, где висел спутник-ретранслятор.

На вершине творился ад. Схема на земле светилась раскаленными линиями. Ветер вернулся с утроенной силой, срывая с людей шапки, едва не сбивая с ног. Борвин, стиснув зубы, поднял здоровенной каменной глыбой и со всей силы обрушил её на указанный Маро камень.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну размером с небоскреб. Стела треснула сверху донизу. Свет из неё погас.

Маро рухнул на колени, и из его глаз, носа, ушей хлынула кровь. Он был жив, но в его взгляде не осталось ничего узнаваемого. Только пустота и отражение далеких звезд.

Рорк бросился к нему, чтобы поднять, но в этот момент с неба упал свет.

Не луч. Мерцание. Далекая, яркая вспышка где-то на орбите, словно лопнула новогодняя гирлянда. Потом вторая. Третья. На несколько секунд одна из звезд — та самая, что была спутником-убийцей — пылала ярче всех, а затем погасла, растворившись в темноте.

Они это сделали. Попали. Каскадный сбой. "Эпитома" уничтожена.

Но праздновать было некогда. Снизу, из кольца огней, донесся новый звук — не крики, а синхронное, механическое шипение множества реактивных ранцев. Мстители, поняв, что происходит, пошли на штурм. Они взлетали, десятками, их черные силуэты отделялись от склонов и неслись вверх, к вершине.

— Вниз! — закричал Рорк, хватая обессиленного Маро. — По восточному гребню! Быстро!

Они бросились к спуску, таща за собой почти безжизненное тело Маро. Сзади на площадку уже падали первые Мстители, их энергетическое оружие оставляло на камнях черные, оплавленные пятна.

Бегство стало кошмаром. Спускались в темноте, по почти вертикальным скалам, под обстрелом. Один из шахтеров сорвался и исчез в пропасти без звука. Борвин, раненный в плечо рикошетом, едва держался. Они достигли подножия, когда восток уже начал алеть. Кольцо огней сомкнулось перед ними. Но оно было не цельным. В одном месте, там, где должны были стоять Мстители, лежали груды искореженных, разорванных доспехов и тел. И на этом месте, в предрассветных сумерках, стояла фигура.

Она была высотой под три метра. Её броня не была гладкой, как у файа. Она казалась собранной из черных, хитиновых пластин, сращенных с живой тканью — багровые прожилки пульсировали на поверхности. Руки заканчивались не кистями, а массивными, трехпалыми клешнями. Голова была лишена черт, только щель, из которой сочился тусклый, красный свет. Из спины росли что-то вроде обломанных, кристаллических шипов.

Это существо стояло среди трупов файа, и его клешни были по локоть в черной, маслянистой жидкости. Оно повернуло свою безликую голову к ним. И заговорило. Голос был скрежещущим, многослойным, будто говорили сразу десять существ.

— Носитель. Архаичный паттерн. Сигнал погас. Данные требуют изъятия.

Это был не файа. Это было то, что прилетело в капсуле. Охотник за данными. Возможно, слуга Кураторов. Или нечто Извне, привлеченное вспышкой энергии, как акула кровью.

— Отдай носителя. И вы будете стерты без боли.

Рорк, поставив Маро за спину, поднял автомат. Борвин замер. У них не было шансов ни против этого монстра, ни против окружающих Мстителей.

И тогда случилось нечто.

Маро, который казался овощем, медленно поднял голову. Его окровавленные губы шевельнулись.

— Нет... данных... для... тебя... урод.

Он сделал шаг вперед, оттолкнув Рорка. Он посмотрел на хитинового гиганта, и в его пустых глазах вспыхнула последняя искра — не его воли, а собранной воли всех тех, чьи голоса он когда-то носил в себе. Он протянул руку — не к монстру, а к земле. К тому месту, где сходились древние линии разлома, которые они только что возмутили.

— Катись в ад... — прошептал он.

И ударил кулаком, с которого капала кровь, по земле.

Тишины не было. Был лишь глубокий, внутренний толчок, который почувствовали не ушами, а внутренностями. Земля под ногами Мстителей и под ногами монстра вздохнула. Не обвал. Точечный, сфокусированный удар. Камень в радиусе двадцати метров вокруг Маро превратился в зыбучий песок, а затем провалился в черную, внезапно открывшуюся пустоту. Это был не провал. Это был рот самой планеты. Древняя, мгновенно активированная геологическая ловушка, о которой знали только Кураторы и, теперь, Маро.

Трупы, монстр — всё исчезло в черной дыре, которая с грохотом сомкнулась через секунду, оставив после себя лишь ровную, будто залитую стеклом, площадку.

На краю этой площадки стояли только они: Рорк, Борвин и Маро, который теперь смотрел на свои руки, как на чужие. Цена была ужасна. Он не просто использовал знание. Он использовал саму жизнь планеты как оружие. И в этот момент окончательно перестал быть человеком. Он стал чем-то вроде живого рубильника в системе, которой миллионы лет.

Он посмотрел на своих спутников, и в его взгляде они прочитали приговор.

— Уходите, — сказал он, и его голос был эхом из глубокой шахты. — К Лире. Скажите... что "Эпитома" убита. Что у них есть время. Но скажите также... что "Серого Утеса" больше нет. Есть только... Канал. И Канал теперь будет приманкой. Я уйду в глубины. Буду водить их по следам. А вы... живите. Пока есть тишина. Пока есть память.

Он повернулся и заковылял прочь, в сторону самых диких, самых высоких пиков, туда, где даже дроны файа боялись залетать. Он не обернулся.

Рорк и Борвин стояли на краю неестественно гладкой ямы, поднимавшееся солнце освещало им спины. Они были спасены. Они нанесли системе жестокий удар. Но победа пахла пеплом и кровью, а их лидер растворился в легенде, став частью той самой древней, безразличной силы, с которой они вступили в сделку.

Война не закончилась. Она ушла вглубь. В камни, в тишину, в саму память мира. А на поверхности, в лучах утреннего солнца, двое людей, старый и седой, медленно пошли на восток, чтобы рассказать тем, кто ждал, что надежда есть, но куплена она ценой души. И что тишина, наступившая после крика, может быть страшнее любого боя.

.............................................................................................

Пространство, в котором теперь существовал Маро, не имело названия. Это не была пещера, не ущелье, не сон. Это была пауза в самой ткани реальности. После того как он призвал геологическую ловушку и поглотил хитинового охотника, связь с его собственным телом стала условной. Он двигался, но не ногами. Камни сами расступались перед ним, создавая проходы там, где секунду назад была скала. Тоннели вели не вниз или вверх, а внутрь — вглубь планетарной коры, к местам, где дремали самые древние и инертные узлы сети Первых. Он был не гостем здесь. Он был аномалией, встроенной в систему.

Его разум был похож на архив с пробитой стеной. Сквозь дыру высыпались обрывки "Последнего Вопля", холодные потоки данных от Кураторов, его собственные воспоминания, ставшие хрупкими, как иссохшие листья. Он помнил Лиру. Помнил запах дождя в Ущелье. Но эти воспоминания не вызывали боли или тоски. Они были как страницы в чужой книге — интересные, но не трогающие душу, потому что души, в привычном понимании, у него больше не было. Ее место занимал Канал. Пустота, настроенная на определенную частоту сопротивления.

Кураторы вышли на связь на седьмые сутки его странствий по каменным кишкам планеты. Не голосом. Внезапным, непреложным знанием, всплывшим в его сознании, как диагноз на экране.

"Канал стабилизировался. Потери биологической составляющией: 41%. Потери индивидуального паттерна "Маро" оцениваются как критические. Функциональность сохранена. Внешняя угроза (Твердыня) перешла к протоколу "Глубокое Сканирование". Они ищут источник аномального энерговыделения. Риск обнаружения пассивных узлов возрастает. Новые данные необходимы для калибровки защиты".

Они констатировали факт его разрушения как "улучшение функциональности". И требовали новых данных. Борьбы. Страданий. Отчаяния. Без этого их архив о "сопротивлении-в-условиях-подавления" был неполон.

Маро (Канал?) не ответил. Он просто продолжил идти, ведомый тихим магнитизмом самого мощного узла в регионе — того, что лежал под Ледяным Сердцем, высочайшим пиком хребта. Он стал приманкой, как и обещал. Но приманкой, которая вела охотников не в ловушку, а в лабиринт, в самое сердце молчаливой, равнодушной ко всему мощи древней планеты.

* * *

Тем временем Лира в "Каменистом чреве" получала обрывки информации. Сначала через Борвина и Рорка, которые добрались до них изможденные, но живые. Их рассказ о превращении Маро, о хитиновом монстре, о безмолвном поглощении земли поверг группу в шок. Затем — через слабые, искаженные радиоперехваты. Твердыня, лишившись точного инструмента "Эпитомы", не отступила. Она сменила тактику. В небе появились новые аппараты — не стремительные истребители, а медленные, похожие на медуз, дирижабли с куполообразными сенсорами. Они висели неподвижно на большой высоте и "просвечивали" горы долгими, низкочастотными волнами, ища пустоты, аномалии, следы жизни. Это было "Глубокое Сканирование". Оно не угрожало немедленной смертью. Оно методично лишало их последнего убежища — тайны.