Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

"Как прикажешь, мой повелитель", — сказал голос, эхо разнеслось тройным следом. "Мой повелитель. Мой повелитель".

— Я очищу Легион, — сказал Мовэ. — Принесу тебе этот мир...

Фулгрим исчез, и спустя полвдоха исчезла и сжавшаяся фигура Триумвирата, не оставив ничего, кроме слабого запаха сырости и размазанного пятна на пласкритовом полу. Мовэ ждал, пока послеобраз его повелителя не выжжется из его зрения, пока яркие жёлтые и зелёные пятна не исчезли, сменившись бесконечным индустриальным серым Горнила.

— Клянусь, мой повелитель, — сказал он пустой камере. — Это будет сделано. — И он точно знал, с чего начать.

________________________________________

Это была далеко не та война, которую ему обещали.

В видении — сне, который всё ещё преследовал его каждую ночь — он был воином, шагающим по полю боя по стопам своего примарха с мечом в руке. В видении он был орудием смерти, воплощённым гневом Бога-Императора, уверенным и непоколебимым в своей цели.

А наяву всё это исчезало в ничто.

— Очередное видение, брат? — Голос капеллана Утрехта был неожиданно близок. Беренгар оторвал взгляд от горизонта и мерцающего купола, растянувшегося на нём, как шёлковая вуаль, и обнаружил, что смотрит в глаза серебряного черепоголового шлема.

Он покачал головой.

— Нет. Только то же видение снова и снова.

Утрехт медленно кивнул.

— Ты благословен среди всех наших братьев, Беренгар. Я не верю, что Бог-Император призвал бы тебя к этой обязанности только для того, чтобы не пускать тебя на поле боя, где ты мог бы её применить.

— Возможно. — Он снова повернулся к горизонту за каменным парапетом, широкой выжженной полосе земли, простиравшейся кольцом разрушений вокруг них. Жертва Гарриана и всех, кроме двух Валькирий, была стоящей, не только нанеся тяжёлые потери врагу и отбросив его от городских стен, но и лишив его всякого укрытия, которое могло бы скрыть их подход, когда они снова попытаются атаковать. Когда день сменился сумерками, тусклое мерцание горящих зажигательных снарядов всё ещё поднималось с вновь созданной ничейной земли. Они будут гореть, пока не останется ничего, что можно было бы поглотить, и тогда, и только тогда, они погаснут.

— И всё же ты встревожен.

Беренгар указал на вражеский лагерь, далеко за стенами.

— Встревожен, нет. В гневе — это я признаю. Эти еретики — эти мерзости — оскорбляют самого Бога-Императора одним своим существованием. Я бы поразил их, прогнал с этого мира.

Шлем в виде черепа склонился набок. Беренгар мог представить гладкую, тёмно-коричневую кожу лица под ним, глубоко посаженные, задумчивые глаза Утрехта.

— Нас превосходят числом, — сказал капеллан. — Возможно, не превосходят по мастерству, но одно лишь количество не в нашу пользу.

— Бог-Император благоволит нам, и этого будет достаточно. — Беренгар изо всех сил старался сдерживать голос, не переходя на рык. Бесконечные придирки капеллана раздражали его до боли; попытка, без сомнения, подвести его к выводу, к которому он уже пришёл.

Утрехт снял шлем и магнитным замком пристегнул его к поясу, затем провёл закованной в перчатку рукой по своим коротко стриженным чёрным волосам.

— Судьба этого мира висит на волоске. Нет ничего постыдного в том, чтобы запросить помощь наших братьев в его обороне. Ты пошлёшь за подкреплением?

— Ты так сомневаешься во мне? — Беренгар повернулся к нему, разочарование нарастало. — Я приказал астропатическому хору отправить весть нашим братьям ещё до того, как битва закончилась, и нет ответа. Мы не можем знать, какие уши достигла наша весть, если она вообще кого-то достигла. Подкрепление может прийти, а может и нет, но одно точно. — Он заставил себя сделать долгий, успокаивающий вдох. Гнев на Утрехта был неуместен и ничего не даст. — Будем мы одни или нет, мы должны сражаться так, как будто мы одни.

Беренгар дождался, пока капеллан покинет узкий балкон, затем сосредоточил своё внимание на вражеском лагере, далеко за городскими стенами. Сколько их там было? Правда ли, что их всё ещё превосходят числом? Неужели жертва Гарриана дала так мало?

Может настать момент, когда у него не останется другого выбора, кроме как проглотить свою гордость и призвать на помощь, но этот момент ещё не настал. Пока что Цитадель оставалась в осаде, и пока держались купола и запасы, мало кто из них мог что-либо с этим поделать.

9

— Очередной завод, брат? — Стоя у плеча Тамариса, Венакхар откинул назад свои золотистые волосы и закатил глаза в притворном отвращении. — Я полагаю, повторение — это один из путей к совершенству.

— Если ты устал от заводов, Венакхар, то с сожалением вынужден сообщить, что Горнило, возможно, не совсем соответствует твоим вкусам.

Это вызвало смех у его заместителя.

— Брось, брат. Не стоит так легкомысленно хаять этот мир. Шахты, фабрики, заводы, генераторы — не говоря уже о его городе-улье. — Апотекарий склонил голову к нависающей тени Цитадели, наполовину скрытой дымом на дальнем горизонте. — Какое бесконечное разнообразие Империум Человечества даровал этому месту.

— Тем более причин поторопиться освободить мир от его контроля, — ответил Тамарис.

Он говорил легко, но даже его всё больше раздражало течение времени. Пустая болтовня его заместителя не была особой причиной для беспокойства, но в последние дни он начинал чувствовать беспокойство в своих Перфектус, настроение разочарования тем, как мало они достигли. Цитадель стояла неприступной за своими силовыми куполами, и все попытки штурма были отбиты либо орудийными установками на высоких гранитных стенах, либо случайными вылазками сынов Дорна, командовавших её обороной.

Исход его дуэли с кастеляном раздражал, царапая его душу, как незаживающая рана, воспоминание о его отчаянном бегстве, когда зажигательные снаряды сыпались вокруг него, было источником стыда, который он старательно пытался забыть. Вся дуэль была разочарованием; она должна была стать делом чести, решённым между двумя братьями, но сначала демонические машины, а затем сам кастелян лишили его этой честной победы. Он ожидал от них большего. И всё же, подумал он, отсутствие чести у мёртвого кастеляна не было гарантией того, что тот же недостаток будет присущ остальным членам его ордена.

Сегодня, по крайней мере, их миссия была простой. Захват завода — ещё одного завода, как не преминул бы поправить его Венакхар — был позитивным шагом к завоеванию города. Можно было предположить, что в Цитадели есть еда и установки для очистки воды, достаточные, чтобы поддерживать жизнь её населения в течение многих месяцев, но с топливом дело обстояло иначе. Как только прометия для питания силовых куполов больше не будет, осада закончится, и война за Горнило примет новую и кровавую конфигурацию.

Тамарис обнажил меч и взмахнул им, клинок рассек воздух с хрустом, подобным разрыву шёлка.

— Может, пощадим их, тогда, и поищем наши удовольствия в другом месте?

— Тамарис. — Прерывание пришло от Натаира, древнего, безголового воина, чей уродливый череп поднимался вверх от его лба парой загнутых назад, покрытых плотью рогов. Его глаза со щелевидными зрачками были желчножёлтыми, без различия между радужкой и склерой. — Если мы собираемся атаковать, мы должны сделать это. Мы только даём им время подготовиться.

— Да, конечно, не стоит давать такому грозному врагу ни малейшего шанса на преимущество. — Венакхар закатил глаза. — Хорошо, мои братья. Я готов поддержать вас, пока вы ведёте войну. Возможно, сегодняшняя битва окажется той, что наконец-то прорвёт осаду, но я готов поставить каждую ампулу из моей фармакопеи на то, что завтра мы будем делать то же самое.

Неважно. Как только эта конкретная крепость будет освобождена от оккупирующих имперских сил, её продукция будет не только недоступна для защитников города, но и пополнит его собственный арсенал новыми и полезными способами.

— Мои братья! — Тамарис активировал силовую руну своего меча и поднял клинок вверх. Он пылал против серого неба, как маяк, знамя, чтобы вести армию героев к славной битве.

— Братья Перфектус, я снова призываю вас на войну. Ответите ли вы?

— Мы ответим, — сказали двенадцать голосов в унисон.

— Будете ли вы сражаться?

— Мы будем сражаться!

— Тогда знайте это. Даже самый меньший из нас стоит десяти, пятидесяти, сотни смертных воинов! Пусть другие Легионы хвастаются своей великой численностью, благословениями своих ложных богов. Мы знаем истину. Мы будем сражаться и победим, и когда всё остальное станет прахом, совершенство останется!

Рёв в ответ был мгновенным и безоговорочным, но в груди Тамариса не было ответного прилива гордости. Эта война должна была быть выиграна в первой же битве, а не превращаться в затяжной, несовершенный конфликт. Чувство досады укоренялось в нём. Прошло слишком много времени с тех пор, как он и его братья последний раз выходили на поле боя вместе, подумал он. Возможно, война — это то, что нужно, чтобы изгнать это беспокойство из его души.

— Мы проложили кровавый след по этому миру. Мы заставили его людей бежать в ужасе, разрушили их святилища, забрали всё, что у них было, и обратили это в новую и достойную цель. Вот его жизненная кровь... — он указал своим пылающим мечом на башню завода, на кольцо приземистых зданий и грубые укрепления, нагромождённые вокруг них — "...и сегодня мы выпьем её досуха!"

Легионеры застыли. Затем хруст двенадцати клинков, выходящих из ножен в унисон, нарушил тишину.

— Перфектус! Вперёд! — Тамарис ринулся в атаку, и его братья последовали за ним. — За Фулгрима! К победе!

И из-за баррикад и колонн, сквозь узкие окна и двери заводов имперские силы открыли огонь.

________________________________________

Тамарис мог чувствовать панику, распространяющуюся среди защитников завода ещё до того, как Перфектус оказались на расстоянии выстрела из пистолета. Прошли столетия с тех пор, как он преобразился из смертной плоти в эту трансцендентную, близкую к божественности форму, но даже так он не мог представить, что когда-то был чем-то подобным. Эти жалкие существа, такие мягкие и податливые внутри своей неадекватной брони, такие слабые, что едва могли выдержать отдачу любого оружия, достойного применения, или вести клинок сквозь сопротивление. Какие бы мельком увиденные лица сквозь бойницы ни выдавали глаза, широко раскрытые от страха, рты, сжатые в тонкую линию, оружие, дрожащее от усилий удержать прицел. Несколько хорошо поставленных выстрелов из болтера разбили бы даже эту хрупкую решимость ещё до контакта, но Тамарис удержал руку. Любой дурак может выпустить снаряд. Смертельная фехтовальная утончённость клинка была уделом воина.

Его уделом.

Пули автопушек наполнили воздух вокруг него, но он не обращал на них внимания. Те немногие, что попали в него, безвредно отскакивали от его брони, почти не оставляя следов, кроме как соскребая эмаль. Они были жалкими, этот сброд наполовину обученных защитников, даже не уровня Астра Милитарум, с которым он сталкивался на других мирах — просто горстка местных жителей, призванных на службу со скудными боеприпасами и неадекватными инструментами, которым поручили их собственную оборону после того, как Цитадель запечатала свои ворота. Было что-то восхитительное в том, как они выбрали умереть: с оружием в руках, нанося удары по врагу, надвигающемуся на них, как какая-то беспомощная добыча, огрызающаяся, когда челюсти хищника смыкаются вокруг её горла. Сыны Дорна были ответственны за их смерть ничуть не меньше, чем сам Тамарис, и он, по крайней мере, будет быстр.

Венакхар был у его плеча, что-то в излишне бодрой походке апотекария подсказывало, что он уже активировал стимуляторы своей брони. Тамарис подумывал сделать то же самое, но против врагов такого уровня в этом едва ли была необходимость — к тому же, восполнить запасы наркотиков будет значительно сложнее, чем просто боеприпасы.

Вокруг него Перфектус рассредоточились, расправляясь с защитниками, съёжившимися за своими баррикадами, с помощью болтеров и клинков. Тамарис бежал прямо к главному входу на завод, огромным кованым стальным дверям, испещрённым молитвой к промышленности и заблокированным клубками колючей проволоки. Он выстрелил из болт-пистолета, и масс-реактивный заряд отправил куски проволоки толщиной в дюйм вперёд, пробив вмятину в двери за ними. Узкая полоска света появилась между двумя дверями, изнутри донёсся вопль паники.

— Перфектус! — снова закричал он, и рёв из-за его спины понёс его, как приливная волна, толкая вперёд, когда он врезался в уже поддающуюся дверь. Она поддалась, словно листовой металл был не более плотным, чем пергамент, развалившись от одного удара его пылающего меча. Солдаты за ней были достаточно храбры, их лица были полны решимости, когда они разряжали своё оружие, но исход этой битвы никогда не вызывал сомнений. Тамарис ленивым тыльным ударом снёс головы с плеч двоих одновременно, затем пронзил третьего насквозь в грудь, прежде чем кровь первого успела упасть на землю. Потный мужчина средних лет в рабочем комбинезоне нажал кнопку тревоги, и мгновенно коридор наполнился вращающимся янтарным светом и воем сирены, такой громкой, что она вонзила стрелу боли в него, прежде чем его ухо Лаймана рефлекторно приглушило звук. Он убил инициатора лёгким ударом наотмашь, превратившим потное лицо в пенящуюся кашицу, затем шагнул внутрь.

Не прошло и секунды, а коридор уже был залит кровью. Справа от него Венакхар вонзал свой цепной нож сквозь шеи и торсы с точностью, равной лишь его энтузиазму, грязь превратила его белую броню в багровую, в то время как остальные Перфектус пробивали новые бреши в стенах. Тамарис наклонился вперёд и вырвал лазган из рук рабочего с отчётливым хрустом её запястий, затем согнул ствол вдвое и отбросил его в сторону. Она стояла на своём с похвальным мужеством, обнажая грубой кухонный нож и даже делая неумелый выпад. Её глаза расширились, лицо побледнело до неприятного серого цвета, челюсть сжалась в тщетной попытке сдержать крик агонии, который просочился сквозь сжатые зубы. Он подождал ещё мгновение, пока не вернулась хотя бы малая часть её самообладания, затем сжал свою перчатку вокруг её руки.

— Тревога.

Ещё секунда, чтобы утверждение дошло до сознания, чтобы мысли, сделавшиеся вялыми от боли, последовали за цепочкой его рассуждений. Женщина напряжённо кивнула.

— Кого она оповещает?

Она улыбнулась, адской гримасой боли и триумфа.

— Чтоб тебя Бог-Император сгноил.

Его хватка усилилась. Кость хрустнула под его перчатками, кровь и пенящийся жёлтый костный мозг выдавились между его пальцами. Женщина резко вздохнула, затем плюнула ему в лицо.

— За Импер...

Это была пустая трата болтерного заряда. Это было очевидно даже в тот момент, когда череп женщины разорвался, забрызгав стену позади неё мозгом и костями. Он развернулся в гневе, выискивая, кто произвёл выстрел, и посмотрел в глаза Венакхару, его крошечные чёрные зрачки были точечками в огромных серебряных дисках. Его тонкогубый рот растянулся, губы оттянулись, обнажая зубы поразительной белизны, посаженные в тревожно красные дёсны. На мгновение показалось, что он заговорит, а затем он отвернулся с извилистой, нечеловеческой грацией, направляясь к звукам стрельбы в проходе справа от него. Тамарис разжал перчатку и отбросил останки обезглавленной женщины, затем побежал. Битва ещё не закончилась. Возможно, здесь ещё будет бой, достойный того, чтобы его вести.