Мадмуазель Сорви-Голова

— Теперь мне все понятно! — мне почему-то стало весело, ведь ничего реально страшного не случилось, все живы, никто не в застенках, а деньги и поместья — дело наживное, даже я уже кое-что начала понимать в хозяйственных вопросах.

— Ладно, не горюйте. Что-нибудь да придумаем. Английский сэр Джон Френсис отныне становится французским шевалье Жаном Франсуа, и учиться пойдет в Собронну. И пусть этот чертов Итон пожалеет, что потерял такого прекрасного студиозуса. Жаль что Жан не девушка Жанна, а то бы пошел в мою школу. Ну ладно, ладно. Я шучу... Кстати, Жан, говорю это только тебе, по секрету, у нас в школе всех девушек учат владеть шпагой и пользоваться всем другим оружием, в первую очередь огнестрельным, Так что тебе бы это понравилось.

А если серьезно, то у меня в Монфланкене есть "terre titrée" — один замок, который дает право на титул барона. Вот Жан Франсуа принесет мне оммаж и станет бароном де Бирон (de Biron). Это можно немедленно сделать. Дабы слухи о том, что Жан — никто, не вышли за пределы этой комнаты. Я подпишу, вы засвидетельствуете, а "Lettres de confirmation" (подтвердительные грамоты) от короля мама, думаю, сможет получить через Ришелье без особых трудностей. Или даже сама, когда завтра будет передавать королю письма от сестры... А затем Франсуа может вскоре и маркизом стать. Ну и главное — о том, что произошло в Англии никому не сообщать. Говорить только о том, что Жану пришлось покинуть Итон и Англию, потому что он католик.

— Да, почему уехал именно так. Но стать маркизом? — удивилась мама, — Это как? У нас нет земель дающих право на такой титул!

— У нас нет, а у моих соседей в Монфланкене есть! У моего соседа, маркиза де Рокфёй нет сыновей, и есть единственная дочь, Мари-Жильберта, очаровательное создание двенадцати лет отроду. Как раз под стать нашему Жану. Пару лет подождут, и вуа ля, свадьба, и наш Жан уже не только барон, но и маркиз де Рокфёй , jure uxoris!

— Ты шутишь? — смутился Жан Франсуа.

— Вовсе нет, многие так делают! Ты чему удивляешься? Большинство из тех, кто ко мне сватается, не скрывают, что их привлекает мой баронский титул и мои земли, а вовсе не я... Джон, ты не бойся, она красивая, уродину я бы и не подумала предлагать.

— Ну ладно, имя Жан Франсуа мне нравится. И титул барон де Бирон тоже... А вот жениться... Я даже не знаю что сказать. Я еще слишком молод... И эту Жильберту я никогда не видел.

— Вот я ж и говорю, подождете пару лет. А Жильберту ты сейчас увидишь, у меня есть рисунки с ее портретом. Она и сейчас как ангелочек, а должна вырасти настоящей красавицей. Принести ее портрет?

— Жильберта подождет! — твердо сказала мама. — Мы еще ничего не решили!

— Что тут долго решать? Этот Шарль оскорбил нашу семью, за что и умрет!

— Как???? — спросил Жан.

— Еще не знаю... Повторять глупости Фельтона и Равальяка с кинжалами я не собираюсь! Можно и яд попробовать, но для этого не надо было не покидать Уайт Холл, но что сделано, то сделано.... Кстати, я помню, в истории Англии были случаи, когда финальную точку в жизни королей и претендентов на корону ставили стрелы. Этот самый бараноголовый Дик, которого англичане издеваясь называют "Львиное Сердце", поймал стрелу тут неподалеку, под стенами замка Шалю, или Харальд, я смутно помню какой именно, кажется Хардрада, в битве у какого-то там моста. Кажется еще кто-то... С безопасного расстояния в пару сотен ярдов я вполне смогу это сделать, надо бы только вспомнить и поупражняться, давненько я не брала в руки лук. Да и Жан может мне в этом помочь...

— Ни в коем случае! Я запрещаю вам даже думать об этом! — это сказал наш отец, оказывается он давно приехал, стоял у меня за спиной в дверях, молчал и слушал наш разговор.

— Запрещаю потому, что после смерти этого самого Дика, как ты говоришь "бараноголового", замок Шалю был захвачен, а с того, кого захватчики сочли стрелком, они живьем содрали кожу. Да и всем остальным тоже не поздоровилось. И я не хочу, чтобы такое случилось с моими детьми! Запрещаю вам даже думать об Англии и ее проклятом короле!

— Хорошо, отец, я не буду думать об Англии! — я рассмеялась.

Обычно английские мамы, наставляя своих дочерей перед свадьбой, вкладывают несколько иной смысл в это выражение. Вы не знаете что сие выражение означает? Я вам расскажу, только вы не краснейте. Так вот, в то недолгое время, когда я служила фрейлиной Дочери Франции Ее Величеству Генриетте-Марии, королева, в случающихся с ней приступах заботы об окружающих ее людях, вознамерилась выдать меня замуж. И после очередной попытки сватовства, поделилась собственным опытом, рассказав мне, как английские дамы наставляли ее саму перед свадьбой и говорили ей то, что им говорили их мамы и что следует делать молодой жене, впервые остающейся в спальне с молодым супругом. Дамы сказали юной королеве: "Вам, Ваше Величество, следует раздеться, лечь на спину, закрыть глаза и думать об Англии. А все остальное сделает ваш супруг". Вот так вот. Но я опять отвлеклась.

— Да, именно запрещаю! — строго добавил отец.

— Я тоже запрещаю! — подумав, сказала мама, — То, что я знаю о Чарли и Англии, Шотландии и Ирландии, заставляет меня считать, что эти страны уже стоят на пороге религиозной войны, которая разразится в самое ближайшее время. И в итоге Чарли попадет на эшафот, как и его бабка Мэри оф Скотт. Чарли более десяти лет правил единолично, не созывая Парламент. Правил очень уж глупо, он поссорился со всеми и упрямо продолжает ссориться с теми немногими, кто его еще поддерживает. И скоро он останется один на один с сонмищем врагов, которых создал сам себе. В Шотландии восстание уже началось. Так что сидим на берегу Канала, смотрим, как идут дела именно в Англии, и ждем, когда мимо нас проплывет его труп. Ну а если потребуется, мы немного поможем палачу, но только когда все будет решено, и главное постараемся вернуть семье не только всю нашу собственность и потерянную прибыль, но и компенсировать все неприятности причиненные нам этим "roturier".

А вот насчет оммажа и титула, Мари права. Только оммаж Жан принесет не сестре, все же барон не может быть вассалом баронессы, тем более, строго говоря, несовершеннолетней, а тебе, Оливье, как графу де Ла Фер. И сделать это надо действительно немедленно. А завтра я смогу получить подтверждение у Его Величества.

— Да, вот еще что, Джон, ты уже не малыш, — подумав и вспомнив сестер-урсулинок в монастыре, я решила, что есть очень важные вещи, которые жизненно необходимо объяснить взрослеющему молодому человеку, — Послушай, Джон... Ты уже понял что жизнь непроста и зачастую несправедлива. Она такая ко всем, но особенно жизнь несправедлива по отношению к женщинам, так что постарайся никому, особенно юным девам, не портить жизнь и не усложнять ее. Ты красивый, и наверняка нравишься девушкам. И когда какая-то юная глупышка будет стремиться, хммм...., разделить с тобой ложе, так вот, если ты не будешь готов на ней жениться и взять на себя заботу о возлюбленной и ваших детях, лучше откажись и уйди. Даже если эта дурочка будет обзывать тебя трусом и импотентом. Это не тот случай, когда надо что-то ей доказывать. Если она действительно любит тебя, то поймет и сначала пойдет с тобой под венец. А если нет, то и черт с ней, но ты не возьмешь лишний грех на душу, и твоя совесть останется чиста, в каком-то монастыре не прибавится новая кающаяся грешница, а в монастырском приюте — бастард.

— Да, я это понимаю, — кивнул Джон.

— Я восхищен тобой, Мари! — выслушав меня, сказал отец. — Тоже самое мне когда-то внушал твой дед, и я уже говорил все это Жану Франсуа... Но ты поняла это самостоятельно, ты становишься мудрой!

А титулом мы так и сделали. Жан принес отцу оммаж, мы с мамой подготовили бумаги, на них все подписались и поставили все свои печати. И на следующий день я с мамой посетила Лувр, мама передала Луи XIII письма от его сестры, и пользуясь его благодушным настроением, я получила его подпись на подтверждающем документе о баронстве для брата, а затем все это было скреплено большой королевской печатью.

Возвращаясь домой после аудиенции у Его Величества Луи XIII, в коридорах Лувра мы встретили мадам Бонасье. Мы вежливо поздоровались, а с мамой они даже обнялись как старые подруги. Мадам Бонасье выглядела прекрасно, как богатая и преуспевающая знатная дама. А на ее роскошном платье сверкало и переливалось весьма необычное украшение — три алмазных подвески.

— Анна, я рада видеть тебя и с дочерью вновь! Вы откуда?

— Констанция, я тоже рада снова встретить свою старую подругу! Мы как всегда из Лондона и в Лондон, с письмами от сестры к брату и vice versa. А ты, как я вижу, процветаешь. Эти украшения, это то, что я думаю, или ты заказала их копии у ювелира?

— Да, это те самые подвески....

— Подумать только, какие страсти из-за них кипели не так давно, всего-то дюжину лет тому. Но как они оказались у тебя?

— Это подарок Ее Величества, в честь рождения Дофина... Анна Австрийская решила избавиться от печальных воспоминаний о прошлом, и раздарила всем фрейлинам и камеристкам часть своих платьев и украшений.

— И что, тебе достались все четырнадцать подвесок?

— Нет, только две. Остальные она подарила по одной каждой фрейлине и камеристке, тем, кто в день рождения Дофина был с ней.

— А третья у тебя тогда откуда?

— Я купила ее у Элизы де Морней, младшей фрейлины, только год тому принятой ко двору. Девочка отчаянно и срочно нуждалась в деньгах.

— Давно? Королева уже видела?

— Вчера, и королева еще не видела. А что?

— Мы с тобой прекрасно знаем, что люди завистливы, несправедливы и злопамятны, особенно монархи. Особенно по отношению к тем, кто рядом. Если королева раздала каждой по одной подвеске, она захочет их видеть на тех, кому раздала. Лучше верни эту подвеску Элизе, и не требуй возврата денег. Род де Морней весьма влиятельный, средства у них есть, и не малые, так что они не забудут твою помощь своей дочке, при случае чем-то помогут и тебе. Можешь считать это инвестицией. И старайся выглядеть скромнее, ты все же не герцогиня, а завистников у тебя очень много. Это я тебе по-дружески говорю. Но тебе самой решать...

— Да, пожалуй, ты права, Анна, я верну подвеску Элизе, — подумав, ответила Констанция.

— Да, кстати, Констанция, я плохо помню начало этой истории с подвесками. Честно говоря, я начало этой истории вообще не знаю. Она ведь началась в дни королевской свадьбы, а в то время меня как раз назначили Хозяйкой двора Генриетты Марии, и на меня свалилась такая уйма дел, связанных и с этой свадьбой, и с переездом двора в Англию, что мне иногда и помолиться было некогда, не то что бы замечать то, что меня непосредственно не касалось. А ты ведь к тому времени при Анне Австрийской была уже много лет, не так ли?

— Да, уже десять лет, меня назначили камеристкой почти сразу как королева приехала в Париж.

— Так значит, ты видела все сама? Ты видела, как королева подарила эти подвески Бэкингему?

— Хммм.... Да... То есть нет, не совсем...

— Ничего не понимаю. Так видела или нет?

— Я видела, как Их Величества пришли в будуар королевы, и они долго перебирали ее драгоценности, в итоге взяли шкатулку с подвесками и ушли.

— Их Величества? Они что, были вдвоем? Король Луи и королева Анна?

— Ну да! Именно вдвоем! Они говорили между собой что выбирают подарок, а на меня, приносящую то одну шкатулку или ларец то другую, то платья то еще что, они и внимания не обращали... Впрочем как и других камеристок и фрейлин... Это я очень хорошо помню.

— Так королева не была увлечена Бэкингемом?

— Конечно же нет! Это ведь был не первый его визит в Париж, и все дамы давно знали о его содомских наклонностях. Им больше некоторые хммм....., кавалеры, интересовались. Но я такими шевалье никогда не интересовалась, имена знаю, но повторять не буду без нужды. А все дамы давно всё знали точно. Даже у Мадам Интриги ничего не вышло с затеей заполучить Бэкингема в свою спальню еще в его первый визит в Париж, когда Принц Уэльский только сватался. В тот день, Их Величества выбрали подвески ему в подарок потому, что они хоть и дорогие, но не особо, и абсолютно не уникальные, да и королеве они не нравились, если честно. У королевы тогда было четыре комплекта таких подвесок. Ей по вкусу пришелся второй комплект, с которым она почти не расставалась. Так что еще один комплект они подарили Бэкингему, а еще один, самый первый подаренный Его Величеством, который королеве не нравился больше всего, Их Величества через год велели ювелиру переделать — он вынул камни и сделал очень красивое колье, вы его видели. В общем подарок Бэкингему был сделан по принципу "Donner des restes aux pauvres". ( на тебе небоже что нам не гоже)

— Ах вот как оно было?! Как интересно! Спасибо, и, Констанция, береги себя и да хранит тебя Господь!

Мама так сказала своей подруге и том мы и расстались.

— Мда.., теперь мне все понятно. Подвески — это был такой себе тонко разыгранный дипломатический подарок, дабы перетянуть Бэкингема и Англию на нашу сторону. Денежная цена небольшая, зато в глазах получателя ценность громадная, поскольку получен из рук королевы при романтическом свидании, якобы она им увлечена. Отличный ход! Не знаю, кто это придумал, но это гениально! Позже, через год Его Преосвященство приказал отрезать пару подвесок, я это выполнила, хотя и считала этот приказ глупостью. А вот теперь, когда я знаю начало этой истории, я понимаю, что это была вовсе не глупость. Это был более чем прозрачный намек Бэкингему, когда он уже стал нашим врагом: одумайся или тебя точно так же "отрежут". Он намек не понял и продолжил свои безумства, он упорно не хотел понимать, что после смерти старого короля Джеймса и особенно после свадьбы Чарльза, все радикально изменилось. Именно старый и вдовый король Джеймс и сделал мелкопоместного джентри Вильерса сначала графом, а затем и герцогом Бэкингемом. После свадьбы Чарльза Бэкингем стал лишним, но он этого не хотел понимать. Глупости Бэкингема все терпели еще два года, намекали что ему лучше уйти, не раз и не два, да что там намекали! Я сама прямым текстом передала ему ультиматумы Генриетты Марии и Ришелье, а он только посмеялся в ответ. Ну что ж, он получил то, что хотел... А перед тем как от Бэкингема избавились, еще и врученный ему ранее подарок изящно вернули. Это было великолепно проделано!

Но кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени, и эти подвески из королевского украшения превратятся в безделушку для камеристок. Воистину Sic transit Gloria mundi! А какие вокруг них тогда были страсти! Эта Элиза даже представить себе ту историю не может, она ведь тогда еще пешком под стол ходила... И такой жалкий итог... Все это оказалось Much ado about nothing...Печально, на что мы потратили свою молодость?

— На меня, мама, ты потратила свою молодость вовсе не на эти пустяшные безделушки, ты потратила свою молодость на меня и всю нашу семью. И ты вовсе не старая! Вот, посмотри вокруг, и ты увидишь, что все встречные мужчины смотрят именно на тебя. Я рядом с тобой выгляжу провинциальной дурнушкой-простушкой, на которую никто не обращает внимания! — скорчив глупую рожицу, называемую "я у мамы дурочка", я решила немного развеселить маму, которую последние печальные события погружают в мрачную меланхолию, и встреча со старой знакомой, как мне кажется, становится той самой пресловутой соломинкой.