"Последний танец Миры" (Мир пяти богов 6)

Мира печально и нежно улыбнулась. — Мою свободу.

Чадро довольно долго молчал, обдумывая услышанное. Наконец, он едва заметно кивнул. — Я человек слова. Тогда, может быть, мне проводить вас до границы?

— Это было бы очень кстати.

Чадро снова предложил руку, и они медленно направились к карете. — Если ваш герцог окажется занудой, вы не забудете, как меня найти?

— Я бы с удовольствием.

— Вы еще молоды — сколько вам, двадцать, двадцать три? В будущем вы можете передумать. Будущее — это долгий срок.

Ты понятия не имеешь, насколько долгий, подумала Мира. Я понятия не имела. В конце концов, она правила Лоди более ста лет назад. — Вы бы все еще хотели меня видеть в тридцать? В сорок? -Она сухо улыбнулась. — В двести?

— Да, — просто ответил Чадро.

— Жестоко давать вам ложные надежды.

— Еще более жестоко не давать мне ничего.

— На самом деле нет.

Это мучительно, сказал Пен.

Да. Милые мужчины все время воображали, что влюблены в меня. Большинство из них на самом деле были влюблены в свои собственные члены.

Но не все?

Она тихо вздохнула. Нет, не все. Я могла бы остаться с кем-то из них, но опухоль в моей утробе настигла меня первой. Мне было чуть больше сорока, когда я умерла. Она просияла. Приятно сознавать, что я все еще могу их зацепить.

Да, Мира. А теперь, пожалуйста, прогони его обратно.

Я пытаюсь, надулась она. Он очаровательно настойчив.

— Два герцога, да? — Чадро неохотно выдавил из себя обиженное выражение.

— Нужно использовать все возможности, когда они представляются.

— Похоже, некоторые возможности представляются слишком поздно. Или слишком рано. — Он остановился и повернул ее к себе. — За все, что мы делали позапрошлой ночью, я так и не дождался поцелуя.

Пен едва успел просунуть руку между ними, положив пальцы на грудь Чадро, когда тот обнял Миру и притянул к себе, наклонился и прижался губами к ее губам. Пен не вмешивался, когда Мира отвечала ему тем же с изяществом, но целомудренно, настолько непохожая на порочно-изобретательную Миру из спальни, насколько он мог себе представить. Неудивительно, что от нее кружились головы у мужчин. Он был просто рад, что выбрал минимальную подкладку, которую было трудно разглядеть в складках сине-зеленого платья. Наблюдавшие за происходящим солдаты улюлюкали и свистели. Пен почувствовал, как за масками в окне кареты широко раскрылись глаза.

— Свобода тоже может превратиться в пепел, — пробормотал Чадро.

— Знаю, — сказала Мира.

— Вы слишком молоды, чтобы быть такой мудрой.

— Вы слишком стары, чтобы быть таким глупым. Но вы добры, а это еще более редкое сокровище, чем золото. Пусть женщина, которой вы, наконец, его подарите, будет достойна его. — Она выскользнула из его объятий, и Пен почти вприпрыжку направился к карете, опасаясь, как бы на жаре не отвалилась какая-нибудь компрометирующая подкладка. С натянутой улыбкой Чадро последовал за Мирой и помог ей подняться по ступенькам, в последний раз сжав ее пальцы с медными ногтями в знак искреннего прощания. Он захлопнул дверцу кареты.

Пен, тяжело дыша, упал на сиденье напротив Никис и Аделиса. Снаружи послышались негромкие команды, и карета снова тронулась, на этот раз в сопровождении шести вооруженных всадников.

Аделис, казалось, был готов броситься на него и придушить. — Что только что произошло?

— Генерал Чадро любезно согласился сопроводить сору Миру до границы и проследить, чтобы она благополучно пересекла ее.

— Что? — ахнула Никис. — Как вам это удалось? — Аделис резко обернулся и посмотрел в окно, словно желая убедиться, что они по-прежнему движутся в правильном направлении.

— Уверяю вас, это работа Миры.

Никис уставилась на него настороженным взглядом, несмотря на отделку в блестках. — Так где же заканчивается Мира и начинается Пенрик, за вашим милым личиком?

Пен подумал о том, как слились Сугане и Литиконе после стольких лет совместной жизни, и Васия почти в такой же степени, и покачал головой. — Кто знает, доживу ли я до этого момента? — Все еще пошатываясь, он откинул голову на спинку сиденья и подождал, пока успокоится сердцебиение. Это было хуже, чем бежать сломя голову. — Если мой демон сначала не убьет меня от ужаса. Хотя тогда это будет проблема кого-то другого. Утешительная мысль.

Никис напряглась, словно хотела отпрянуть, но в тесном пространстве кареты отступать было некуда.

Пенрик закрыл глаза и подумал: Клянусь богом, Дездемона, если мне когда-нибудь снова придется переодеваться женщиной, я позову ученую Аулию.

Неблагодарный Пенрик! Но он почувствовал, что Мира забавляется. Им, конечно.

Аулия что-то бормочет: Я тоже не уверена, что это комплимент в мой адрес. Ты хочешь сказать, что я скучная?

Пенрик мысленно представил, как он машет руками в знак извинения и отступает, что заставило Дез хихикнуть.

Если ты хотел скучной жизни, Пенрик, продолжала Дез, то ты подцепил не того демона на обочине дороги в Гринвелле.

Ха. Кто из нас кого подцепил? И вообще, какие демоны были неправильными, а какие правильными? Все демоны начинали одинаково, когда бесформенные сгустки хаоса вырывались в мир из ада Бастарда, или хранилища беспорядка, или чем бы это ни было. Каждый из них становился все более непохожим на всех остальных с каждым новым наездником, к которому он обращался; различия умножались по мере того, как со временем накапливались наездники. Теологический спор Дез о том, что Храму не следует винить демонов за отпечатки, оставленные на них их наездниками, продолжался, и... его невозможно было разрешить в карете.

Карета с грохотом тронулась с места. Через несколько минут Пен открыл глаза и собрался с мыслями, чтобы предупредить: — Ни одно слово об этом эпизоде не должно сорваться ни с чьих губ.

Аделис фыркнул. — Смущен, ученый? Кажется, уже поздно проявлять гордость.

— Ни единого слова, — раздраженно ответил Пенрик. — Если до ваших врагов при императорском дворе когда-нибудь дойдет, что Чадро позволил вам ускользнуть из его рук, они повесят его вместо вас, Аделис. И он этого не заслуживает, — добавил он более жестоко, — хотя, может быть, ему просто выжгут глаза кипящим уксусом.

Это заставило Аделиса вздрогнуть, и он опустил взгляд, если не пристыженный, то, по крайней мере, испуганный. Хотя через некоторое время он пробормотал: — Если мы когда-нибудь окажемся лицом к лицу на поле боя, я, возможно, пожалею, что не позволил его повесить.

Последние пять миль до границы прошли в задумчивом молчании.

Благодаря высокопоставленному надзору Чадро они прошли мимо охранников с сидонийской стороны с предельной вежливостью и без лишних вопросов. Наемная карета провезла их несколько сотен ярдов вниз и через ручей, отмечающий границу двух государств, а затем вверх по следующему склону к посту стражи Орбаса. Там форейтор высадил их, был должным образом вознагражден подходящей монетой и развернул лошадей, чтобы ехать обратно.

Люди из Орбаса, наблюдавшие за их впечатляющим прибытием на противоположный пост охраны, внимательно осмотрели их. Пока никто не нарушал правила. Двое слуг в масках послушно следовали в тени своей ослепительной госпожи, которая, не называя имен, дала стражникам понять, что она путешествует под защитой очень высокого лорда Орбаса, который с нетерпением ожидает ее благополучного прибытия.

Ближе всего к нападению приближалось то, как они освободили стражников, поскольку те пострадали от назойливости трех владельцев карет, конкурирующих за свой бизнес. Аделис, в роли слуги Миры, накричал на них, заставил замолчать и выбрал того, кто, казалось, мог похвастаться самой здоровой и быстрой упряжкой. Только когда они забрались в новую карету, Чадро, наблюдавший за происходящим с дальнего края оврага, помахал Мире в последний раз. Она милостиво помахала в ответ и послала ему воздушный поцелуй, прежде чем он развернул лошадь и ускакал прочь, безутешно склонив голову.

Они отъехали на милю от пограничной деревни, не обнаружив ни признаков, ни звуков погони, когда Аделис наконец бросил свою деревенскую шляпу и карнавальную маску на качающийся пол кареты и наклонился, закрыв руками изуродованное шрамами лицо. Его плечи затряслись, и Пенрик не был уверен, плачет ли он или его вот-вот вырвет. Или и то, и другое. Из троих участвующих в этом путешествии Аделис нес самое страшное бремя, и Пенрику показалось, что маска, слепо смотревшая вверх у их ног, была не единственной, которую он носил.

Никис успокаивающе положила руку на плечо брата и сжала его, возможно, понимая, что лучше промолчать. Пенрик благоразумно скопировал ее молчание.

VII

После первой смены лошадей на прибрежной дороге ученый Пенрик переоделся из одежды Миры в свою собственную, что было довольно неудобно в тесном пространстве кареты. Нет... не совсем в его собственную, предположила Никис, а просто в тот правдоподобный наряд, который он раздобыл у какого-то торговца подержанной одеждой в Патосе после побега из подземелья-бутыли и перед тем, как предстать перед Никис в саду ее виллы. С этой точки зрения то ясное утро казалось прошедшим сто лет назад. Некрашеная туника, брюки, зеленая безрукавка, которая когда-то обманула ее взгляд или, по крайней мере, ее усталый разум, заставив принять его за целителя ордена Матери (несостоявшегося); одежда, мужчина, обман и вся их маленькая компания казались поношенными после долгого путешествия.

— Когда доберетесь до герцогского дворца, Аделис, — сказал Пенрик, начиная распускать элегантную прическу Миры, — наверняка возникнет много вопросов по поводу вашего ослепления. Я хотел бы попросить вас... умолять вас... — Он сделал паузу, чтобы обдумать свои слова. — Вероятно, будет намного проще, если вы скажете, что человек, который лил вам кипящий уксус, плохо справился с этим, и ваше зрение восстановилось в основном само по себе. Хороший уход вашей сестры сделал остальное.

Аделис внимательно посмотрел на него. — Тебе не нужны почести? Репутация?

— Не из-за этого, нет.

— Итак, какова твоя роль в этой пьесе? На этот раз. — По усталому тону Аделиса было ясно, что ему смертельно надоело играть.

— Не думаю, что мне вообще понадобится выступление. Когда доберемся до Вилнока, я планирую найти главный храм и явиться в тот дом ордена Бастарда, который у них там есть. Как только смогу подтвердить свою личность, то сумею найти дорогу обратно в Адрию. — Он бросил осторожный взгляд на Никис, думая неизвестно о чем. Расчесав волосы руками, он начал заплетать их в одну короткую косичку, спускающуюся по спине. — Хотя было бы неплохо, если бы вы пошли со мной и использовали дом ордена как плацдарм для своего набега на дворец. Помыться, перекусить, может быть, одолжить одежду. Отправить вперед гонца с сообщением о вашем прибытии, и его не проигнорируют или не отодвинут в сторону. Это не будет неожиданностью для вашего хозяина. Это не нападение.

— Полагаю, — медленно произнес Аделис, — что было бы лучше не появляться совсем как нищие у ворот герцога Юрго.

Даже если так оно и было? Но нет. Аделис был человеком, обладавшим огромным военным мастерством и опытом, столь же желанным, как золото, для любого лидера, оказавшегося в такой ситуации, как герцог Юрго Орбасский. Пенрик был прав: ее брат не должен был делать ничего, что могло бы обесценить его с самого начала. И поскольку она была всей его свитой, ей тоже не следовало этого делать. Никис задумчиво сняла через голову накидку служанки и откинула ее в сторону. Аделис уже снял свою.

Пенрик пожертвовал остатками воды в кожаной фляге, чтобы намочить грязную рубашку и попытаться смыть румяна и тушь для ресниц. После этих усилий он стал похож на человека, который проиграл драку в таверне, а потом не спал трое суток; Никис нетерпеливо выхватила у него рубашку и сама вытерла ему лицо. Он просто пробормотал: — Спасибо. — Она вернула рубашку, а не выбросила ее.

За следующим поворотом и подъемом дороги показался портовый городок Вилнок, и Никис выглянула в левое окно, стремясь хоть как-то сориентироваться в своем перевернувшемся мире. За последние несколько миль она лишь мельком видела море, но здесь перед ней открылась береговая линия. Вилнок расположился напротив постоянно заиливающегося устья реки Оар, судоходной для больших судов всего на несколько миль вглубь страны, а выше бурлящей в этой холмистой местности. На протяжении веков город располагался вдоль течения реки, простираясь до нынешней береговой линии с ее укреплениями, одной из немногих хороших гаваней Орбаса на этом труднодоступном побережье. Отчасти именно поэтому герцог сделал этот город своей летней столицей, но на самом деле, на взгляд сидонийки Никис, это место было едва ли больше Патоса.

За городскими стенами находилась стоянка, где они вышли из кареты и расплатились с форейтором. Конюх объяснил, как добраться до местного отделения ордена Бастарда, расположенного рядом с главным храмом, который был виден со двора гостиницы как неясный силуэт на возвышении. На этот раз, войдя в городские ворота, они назвали стражникам свои настоящие имена, но не звания: Пенрик кин Джуралд, Аделис Эрисайдия, Никис Эрисайдия Хатай. Никис подумала, что Пенрик не очень тщательно подбирал псевдоним еще в Сози, если это была его настоящая фамилия.

Местный капитул белого бога было легко найти — место скорее для управления храмом, чем для богослужения, занимавшее старый купеческий особняк на боковой улочке недалеко от храмовой площади. Пенрик провел их мимо привратника, напористо заявив о себе, а затем оставил их в смятении в вестибюле, прокладывая своим языком путь по местной иерархии. Он вернулся как раз перед тем, как Аделис собрался уходить. Его сопровождала седовласая женщина в белых одеждах жрицы с распущенными волосами, с кулоном на шее, который означал некую власть, по крайней мере, привратник и дедикат, наблюдавшие за ними, встали и приветствовали ее появление в почтительной манере, которая для Никис никак не ассоциировалась. с приверженцами этого Бастарда. Она обратилась к Аделису как к генералу, к Никис — как к мадам Хатай, а к Пенрику — как к ученому господину. Последнее заставило ее приспешников моргнуть, а золотоволосого бродягу улыбнуться им.

Затем улыбчивая молодая послушница отвела Никис в женское общежитие, очень заинтересовавшись ее рассказом. Никис отвечала кратко. Но было таким облегчением снова оказаться в обществе женщин, пусть даже всего на час или два. Девичник, который быстро собрали, чтобы помыть и одеть ее, напомнил ей о шумихе, которую Зирэ устроила для Миры, хотя результаты были менее впечатляющими и более респектабельными. Никис подумала, что она похожа на упитанную серую куропатку, и подумала, не выглядела бы она менее уныло, если бы ей удалось позаимствовать платье Миры. За исключением удлиненного подола.

Пока ее кормили и одевали, она размышляла обо всем, что Пенрик сделал для них, и что было бы бесполезно для него самого, если бы Аделис выбрал Адрию. Или если герцог Юрго не выберет Аделиса? Был ли это тот шанс, которого ждал Пенрик, почему он продолжал помогать им? Их прием здесь отнюдь не был гарантирован.