"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

— У нее все наоборот, — заметила Никис. — Если только она не думает о печатях из репы.

— Нет, — сказала Рина, — так мы назвали ее демона. Потому что папа говорит, что демонам всегда должны давать имена их волшебники. Он сказал, что имя Отты станет для нее чем-то вроде зеркала, а не всех этих мертвых женщин, таких как Дез, поэтому я подумала, что ее имя тоже должно быть отражением. ...Это будет девочка-демон, верно?

— Э-э... да, наверное. — Пенрик упоминал, что произойдет, когда они приведут девочку к святому в Пефе? Никис внезапно с ужасом вспомнила о конфликте, который разгорелся после того, как Рине разрешили дать имена некоторым из подопытных крыс Пенрика. Столько криков и возмущения...

Отта оторвалась от рисования мелом, прислушиваясь к неизвестно какой части этого разговора. Внезапно ее лицо расплылось в широкой улыбке. Она начала что-то говорить, но затем на ее лице появилось скорбное выражение, и она разрыдалась.

— Рина, сбегай наверх и позови папу, — сказала Никис, встревоженная тем, что вокруг них развешаны горючие тряпки. А также плачущим ребенком. — Скажи ему, чтобы поторопился.

Пен прошлепал вниз по лестнице, Рина следовала за ним. Пен, и, по-видимому, Дез, с первого взгляда увидели эту сцену, и он плюхнулся, скрестив ноги, перед девочкой и начал что-то мягко говорить на рокнари. Последовал быстрый обмен репликами. Пен изобразил на лице и в тоне искреннюю радость. Отта, казалось, не была уверена в этом, но перестала плакать, шмыгая носом.

— Так что же только что произошло? — спросила его Никис. — Она была очень радостной на минуту, а затем разразилась бурей рыданий.

— По-видимому, в какой-то момент во время их игры у нее выключилось ясновидение. Когда она подняла глаза и заметила, что все эти отвлекающие душу штучки исчезли, то была вне себя от радости, но потом все вернулось. Она считает это страшным разочарованием. Я заверил ее, что это значительный прогресс и хороший знак.

— Пен, — медленно произнесла Никис, размышляя о том, что она только что увидела, — как ты думаешь, у нее не отключается ясновидение из-за страха? Как и проблема с управлением огнем. И только сейчас, когда она совершенно забыла о страхе, это прекратилось само собой?

Его рот открылся, затем закрылся. — Это... кажется очень правдоподобным наблюдением. Круговорот. Хм. Хитро. Я должен подумать, что с этим можно сделать. Там, в колодце, она сказала, что не понимает, как можно не бояться намеренно, и это очень убедительная жалоба.

Рина, склонив голову набок, слушала это, нахмурившись. Кто бы мог подумать?

Пенрик откинулся назад, опершись на руки. — Умный цветочек, Рина, — заметил он. — И почерк Отты становится все четче. Ты хорошая учительница.

— Да, — согласилась она, затем просияла, указывая на списки Отты. — И мы назвали ее демона Атто!

Небольшая пауза. — А-а. Это тоже очень умно. — Его взгляд встретился с взглядом Никис; она подозревала, что они разделяют одно и то же чувство неловкости.

Он поднялся на ноги, отряхивая одежду. — Что ж, продолжайте обе. Дайте мне знать, если у вас кончится мел. — Он сказал что-то на рокнарском Отте, возможно, повторив сообщение, потому что ей удалось благодарно кивнуть в ответ.

Никис прошла со своим мужем, лавируя между висячими веревками, к подножию лестницы, ведущей в атриум. Он понизил голос. — Атто, да?

Дез ненадолго сменила его. — Мне оно очень нравится. Короткое, но достойное и уникальное. Со временем оно будет хорошо смотреться.

— Хм. Время. Это нерешенный вопрос, не так ли.

Никис не была уверена, была ли мимолетная гримаса, сопровождавшая это, его или ее.

— Кажется несправедливым, — и это была Дез, — требовать от ребенка большей демонстрации контроля, чем от взрослого, только потому, что ему шесть лет.

— Не больше, — сказал Пен, — но этого должно быть достаточно.

— Тогда думай усерднее, — фыркнула Дез. — И, возможно, быстрее.

— Дез, — неуверенно спросила Ники, — ты надеешься, что святой пощадит этого элементаля? И Отта останется шестилетней... действующей волшебницей? Ну, в конце концов, ей будет семь. И восемь, и так далее.

— Почему бы и нет? Конечно, бывали пары и похуже!

— Это правда, но плохие примеры вряд ли подтверждают твои доводы, — сказал Пен.

— Вы что, поссорились? — спросила Никис, все больше беспокоясь.

— Нет. Я думаю, что Дез проявляет материнские инстинкты.

— А что в этом плохого? В конце концов, шестеро из них были матерями.

— Не по отношению к Отте. Или не только к Отте. К ее элементалю.

— Это... все еще не кажется чем-то плохим. По сути.

— От одного демона к другому? Это неслыханно!

— Я слышу, — отрывисто сказала Дез.

— Я в курсе, — вздохнул Пен. — Всегда. В любом случае, это не мне, не кому-либо из нас, и даже не Отте решать. Это выбор бога. С которым даже ты, Дез, не смеешь спорить.

— Ты мог бы решить не приводить ее к святому, — сказала Дез.

Никис затаила дыхание. Пен выглядел измученным. — Я не могу.

— Трус.

— Я не буду. — Пен стиснул зубы. Дез либо не ответила, либо не смогла ответить. Такое резкое заявление о контроле было чрезвычайно редким для Пена.

— Пен, — сказала Никис, — как долго продолжается эта дискуссия?

— Несколько дней.

И она впервые слышит об этом? Она попыталась найти что-то конструктивное. — Может ли постоянное ясновидение быть вызвано тем, что ее наивный элементаль пытается защитить ее каким-то бессловесным способом?

Пен разочарованно фыркнул. — Я не знаю. Дез не знает.

— Ты уверен?

Его ответ "Кто именно?" смешался у него во рту со словами Дез: "Спасибо, Никис!" То, что ее ухо смогло разобрать получившееся бормотание, было результатом практики. Или, возможно, удачи.

— Из нас двоих, — натянуто произнес Пен, и да, вслух он обращался именно к Дез, — ты всегда казалась наименее склонной к самообману. Временами это доходит до жестокости.

— Надежда — это не то же самое, что самообман, — возразила она так же жестко. — Иначе зачем ты каждый день надеваешь эти священные одежды?

На этот раз Пен замолчал. Он постоял, почти дрожа, а затем прорычал: — Давайте сосредоточим наше внимание на том, чего мы можем достичь прямо сейчас. — Он не затопал вверх по лестнице. Он не топал очень четко.

Пен, сердишься?

Нет... он был расстроен. Никис в смятении выдохнула. А затем, после минутного замешательства, вернулась к тому, что было у нее под рукой.

На следующий день после большой стирки, когда Рина отправилась в свою школу Матери, выяснилось, что Пенрик не забрал Отту в свой кабинет для более странных и разочаровывающих экспериментов по контролю над ее ясновидением. Вместо этого мадам Никис впервые одела ее в тунику, юбку и хорошие кожаные сандалии и повела в атриум. Там ее ждал ученый Пенрик, снова одетый в свое причудливое облачение вместо обычной рабочей одежды. Он все еще непринужденно сидел на ступеньках атриума и разговаривал с Оттой.

— Сейчас ты начинаешь привыкать к своему ясновидению, даже если еще не можешь управлять им по своему желанию. И мы несколько дней продержали тебя взаперти в этом доме. Думаю, тебе пойдет на пользу небольшая прогулка на свежем воздухе. Я хочу показать тебе привидение.

— Призрак! — встревоженно воскликнула Отта. Хотя... солнечное утро казалось неподходящим временем для того, чтобы увидеть такое. — Здесь поблизости привидение?

— Они повсюду, в старых зданиях и домовладениях. В городе их больше, в сельской местности — меньше, но это только потому, что там реже встречаются люди. Благодаря своему ясновидению ты будешь видеть их, хочешь того или нет. Я думаю, лучше всего встретить твоего первого призрака вместе со мной и Никис. — Он указал на свою жену, которая согласно кивнула.

Отта сглотнула. — Вы защитите меня?

— Как ты скоро увидишь, нам не нужна никакая защита, но мы обязательно будем с тобой.

Мадам Никис взяла ее за руку, и они пошли к выходу. Отта впервые вышла на улицу с тех пор, как приехала, и не знала, бояться ей или проявлять любопытство. Немногочисленные прохожие, окутанные духовной субстанцией, не обращали на них внимания. Она тоже старалась не обращать внимания на них. Это становилось все легче. Они дошли до конца улицы и, завернув за угол, свернули на другую.

— Мое собственное ясновидение пришло ко мне только через несколько недель после того, как я приобрел Дез, или она меня, а меня уже зачислили в семинарию, — весело сказал ей ученый Пенрик. — В то время я не ожидал такого поворота в своей жизни. Мои первые призраки сильно напугали меня. Я продолжал шарахаться от предметов, которых никто другой не мог видеть, и, боюсь, из-за этого выглядел так, словно у меня был какой-то припадок. Казалось бы, студенты семинарии должны были бы с большим сочувствием отнестись к моему бедственному положению! Хотя те, кто смеялся, были лучше, чем те, кто проявлял чрезмерный интерес. Я быстро научился скрывать то, что видел.

Дез, ухмыляясь его лицом, сказала: — Ты был уморителен.

— Я рад, что хоть кого-то из нас это позабавило.

Как странно, что чей-то демон просто болтает со своим волшебником, но ученый Пенрик и его Дездемона все время разговаривали, и не только вслух. Отта даже начала понимать, что они продолжают тихо разговаривать в голове ученого Пенрика, судя по изменениям в том, как вращались его-их-души. Стала бы Атто когда-нибудь так с ней разговаривать? Или вообще разговаривать?

Они подошли к перекрестку в двух кварталах от их улицы, когда ученый Пенрик остановился.

— Это должно быть где-то рядом... а-а. Там. — Он указал на противоположный угол и повел их через улицу, обходя неповоротливую телегу, запряженную волами. Запряженные волы кружились внутри, как мерин Пай, но двигались медленнее, в такт своим тяжелым копытам.

Сначала Отта не могла разглядеть, на что он смотрит, но потом до нее дошло. Бесформенное серое пятно, более бесформенное, чем трехногая собака Вина, парило в воздухе, как густое облако дыма, которое не рассеивалось. Они подошли прямо к нему.

Отта наблюдала за этим несколько мгновений. Пятно ничего не сделало. — ...И это все? Все?

— Ты хотела, чтобы было страшнее?

— Нет...

Ученый Пенрик, к ее удивлению, провел по нему рукой. Оно рассеялось, как дым, но, в отличие от дыма, снова собралось вместе, как и раньше. — А теперь попробуй ты.

— Что... это... все в порядке?

— С новыми, хорошо сформировавшимися призраками, которые все еще больше похожи на свои старые тела, это может показаться немного грубым. Хотя, если уклонение от невидимых предметов заставляло людей пялиться на меня, извиняться перед ними было, возможно, еще хуже.

Она неуверенно протянула свободную руку, крепче сжав ладонь мадам Никис другой, и повторила его движение. Капля была прохладной, как туман, но не влажной. Она посмотрела на свою руку, сжимая и разжимая пальцы. Затем попробовала еще раз. — О, — и затем: — Откуда взялся этот призрак?

— Сейчас уже слишком поздно гадать, что именно произошло, но это останки человека, который умер неподалеку отсюда и который либо отказался, либо был отвергнут богами. Это мог быть несчастный случай, это могло быть убийство, но какая бы ярость или страдание ни охватывали душу, они удерживали ее в этом мире, пока она не разрушилась настолько, что больше не могла подчиниться никакому богу. Я нахожу разделенных очень печальными. Но, как видишь, не пугающими. Несмотря на все полуночные сказки, эти останки не обладают ни способностью перемещать материю, ни издавать звуки.

Мадам Никис тоже попыталась помахать рукой, но не попала в облачко. Она сказала что-то своему мужу, что рассмешило его, и печально улыбнулась.

— Что она сказала? — спросила Отта.

— Она сказала, что понимает, почему Рина тебе немного завидует

— О... — Это было самым странным из всего, что эти квинтариане, да и вообще кто угодно, хотели заполучить то, что так сильно оторвало ее от прежней жизни. Хотя ученый Пенрик, похоже, совсем не сожалел о том, что его оторвали от своей горной страны. Но, судя по тому, как он рассказывал ей эту историю, его демон тоже был случайностью.

— Хочешь посмотреть еще? — спросил ученый Пенрик у Отты. — У тебя будет возможность увидеть их еще раз позже.

Она покачала головой.

— Можешь теперь сама почувствовать разницу между призраками и демонами?

Она кивнула удивленно, — Да!

— Хорошая работа. — Повинуясь его жесту, они направились по соседней улице, возможно, проделав долгий путь к его дому.

— Мы похожи на маленькую семью, вышедшую проветриться, — заметила, да, Дез. Она повторила это замечание мадам Никис по-сидонийски. Переключившись обратно на рокнари, она продолжила: — Отта, твой цвет кожи очень похож на цвет кожи Рины и Вина. Ты отлично вписываешься в их образ. Твоя мать светлая, как Пен?

— Не такая светлая, — ответила Отта. — Но светлее, чем папа, — при этом напоминании у нее перехватило горло.

Ученый Пенрик сжал челюсти, и у него в голове состоялся какой-то разговор со своим демоном, от которого у них забурлили души.

— Семья из трех человек? Или пяти, — сказала мадам Никис на своем неуклюжем рокнари. — Или, хм, восьми.

Ученый Пенрик вздохнул и сказал что-то по-сидонийски, из чего Отта уловила: — Все вы, женщины, и так меня понимаете?

Мадам Никис успокаивающе взяла мужа под руку, но Дездемоне не позволили продолжить разговор на обратном пути в дом.

По расчетам Пена, следующий день был самым ранним днем, когда мог вернуться храмовый курьер, при условии, что не возникнет никаких проблем со стороны Пефа. Наиболее вероятным могло быть то, что Ироки был вызван для борьбы с каким-то другим демоном или элементалем, хотя, поскольку однажды он потребовал от храмовых слуг доставить к нему обезумевшего медведя, было трудно представить, с чем именно. Что не мешало воображению Пена придумывать все более невероятные сценарии задержки.

В то утро он был слишком взвинчен, чтобы работать или преподавать — или это Дез дала о себе знать? — он оставил Отту на попечение Никис и Идрин и отправился в гавань, чтобы еще раз узнать что-нибудь о "Золотом шансе". Лаксо и Симо извинились за отсутствие новостей, но вряд ли это была их вина. На таможне ничего не было. Пен уже написал своим знакомым в храмах в Патосе, Тригонии и Лоди, трех крупнейших портах в этой части моря, но его письма едва ли дошли, не говоря уже о том, чтобы получить ответ. Разосланный Сиоэнн циркуляр служителям храма в небольших прибрежных городах Орбаса также пока ничего не дал, хотя Пен вряд ли мог желать, чтобы к берегам прибило сгоревшие обломки.

К обеду он вернулся домой с отвратительным аппетитом. По крайней мере, Отта, казалось, была счастливой, полностью занятой Риной во второй половине дня, когда они перестали рисовать мелом и занялись изучением ее коллекции кукол. Очевидно, у Отты никогда раньше не было кукол в одежде, и эта новинка ее заворожила. Поскольку мама, бабушка, а в последнее время и сама Рина охотно шили одежду из лоскутков, гардероб был обширным. Вместе с куклами он занимал целый сундук, который вскоре был выпотрошен, а его содержимое разбросано по комнате Рины. Ведро для воды на всякий случай не понадобилось.