"Перри" был самым быстрым из когда-либо запущенных человеком объектов, и поэтому, как логично рассудил Мейленфант, он стал самым быстрым человеком в истории. Хотя дома на Земле всем было наплевать.
Его это устраивало. Это проясняло разум.
За иллюминаторами теперь была только чернота, отделявшая Мейленфанта от звезд. На расстоянии в двести семьдесят пять астрономических единиц от Солнца он был далеко за пределами последней из планет; даже Плутон удалялся от Солнца всего на сорок астрономических единиц. Его единственными соседями здесь были загадочные ледяные спутники пояса Койпера — обломки скал и льда, оставшиеся нетронутыми с момента рождения Солнца, каждый из которых окружен пустотой, превосходящей по размерам всю внутреннюю часть Солнечной системы. Еще дальше находилось облако Оорта — призрачная оболочка из комет дальнего космоса, но внутренняя граница облака Оорта, расположенная на расстоянии около тридцати тысяч астрономических единиц, была недосягаема даже для этой маломощной миссии.
После завершения разворота он направил свои большие телескопы и платформы с приборами вперед, в сторону солнечного фокуса.
— Вы, наверное, захотите вернуться домой. У вас наверняка есть семья.
— Нет.
— А теперь...
— Послушайте, Салли, с тех пор как нашли гайджинов, мы только и делали, что болтали, целых двенадцать лет. Кто-то должен что-то предпринять. Кто, если не я? Поэтому я отправляюсь на край системы, где, как полагаю, встречусь с гайджинами. — Он ухмыльнулся. — Думаю, все последующие мосты я буду переходить по мере их появления.
— В добрый путь, Мейленфант, — холодно ответила она. Она чувствовала, что больше никогда его не увидит.
"Перри" замедлил ход до относительной неподвижности. С расстояния в пятьсот пятьдесят астрономических единиц Солнце казалось слишком яркой звездой в созвездии Кита, а внутренняя система — планеты, люди, гайджины и все остальное — выглядела просто его ореолом.
Мейленфант, запертый в жилом модуле, целую неделю сканировал окружающее пространство. Он знал, что находится примерно в нужном месте, но не был уверен в точности своих расчетов. Конечно, если бы здесь был какой-нибудь огромный межзвездный материнский корабль, его было бы трудно не заметить.
Но вокруг не было ни черта.
Он отправился на поиски солнечного фокуса Альфы Центавра. Направил "Перри" вперед, используя маневровые двигатели и время от времени подавая импульсы термоядерного синтеза.
Область фокусировки гравитационной линзы оказалась на удивление узкой. Фокальное пятно для Альфы Центавра имело в поперечнике всего несколько километров по сравнению с восемьюдесятью миллиардами километров, которые преодолел Мейленфант, чтобы добраться сюда.
Он не торопился, экономно расходуя топливо.
Наконец он получил то, что хотел. В его большой оптический телескоп попало изображение Альфы Центавра А, самой крупной звезды в системе Альфа Центавра. Оно было искажено и представляло собой слабо светящееся оранжевое кольцо.
Он записал как можно больше данных и отправил их по лазерной связи на Землю. Земные процессоры смогут обработать данные и превратить их в изображение системы Альфа Центавра, состоящей из нескольких звезд, а может быть, даже планет, вращающихся вокруг двух главных звезд.
Он подумал, что одних этих данных будет достаточно, чтобы оправдать миссию в глазах спонсоров.
Но он по-прежнему не обнаружил никаких признаков активности гайджинов.
Его начал терзать новый страх. Впервые он всерьез задумался о том, что может ошибаться. Что, если здесь вообще ничего нет? Если так, то его жизнь и репутация будут потрачены впустую.
И тут его большие сверхохлажденные инфракрасные датчики уловили новый мощный сигнал.
На расстоянии миллиона километров от него пролетел объект.
Телескопы передали размытые, но манящие изображения. Объект кувыркался, отражая мерцающие лучи далекого Солнца; благодаря этим бликам процессоры смогли определить его форму.
Корабль был около пятидесяти метров в поперечнике. По форме он напоминал паука. Из двенадцатигранного центрального блока торчали восемь или десять манипуляторов, которые двигались, сгибаясь в сочленениях. Казалось, что корабль собирается в единое целое во время полета.
До того как он скрылся из виду, невозможно было определить его назначение, состав или тип двигателя. Но Мейленфант был готов поспорить, что он направлялся к поясу астероидов.
Удалось определить, откуда прилетел беспилотник. Это была точка на фокальной линии Солнца, дальше его положения, но не дальше, чем расстояние от Луны до Земли.
Мейленфант направил телескопы в ту сторону, но ничего не увидел.
И все же он почувствовал удовлетворение. Черт возьми, контакт установлен. Я был прав. Не могу понять, как и что, но там точно что-то есть.
Он еще раз включил термоядерный импульсный двигатель. Чтобы добраться туда, ему понадобится двадцать часов.
Это был просто обруч, возможно, из какого-то металла, обращенный к Солнцу. Его диаметр составлял около тридцати метров, и он был небесно-синего цвета, который здесь, в пустоте, казался ослепительным. Он был тихим, не передавал никаких сигналов ни на одной частоте и был едва различим в свете точечного источника — Солнца.
Там не было огромного корабля-матки, выпускающего дронов для добычи астероидов. Только этот загадочный артефакт.
Он описал все это для Салли Бринд в Хьюстоне. Ответа придется ждать: он находился в шести световых днях от дома.
Через некоторое время он решил, что не хочет ждать так долго.
"Перри" завис рядом с обручем гайджинов, лишь изредка корректируя положение с помощью маневровых двигателей.
Мейленфант заперся в тесном шлюзе "Перри". Ему предстояло провести здесь два часа, выводя азот из организма. Его старинный скафандр для выхода в открытый космос был рассчитан на работу с чистым кислородом при давлении в четверть от нормального атмосферного, сохраняя при этом необходимую гибкость.
Мейленфант надел термобелье, а поверх него — охлаждающе-вентилирующий комбинезон, пронизанный гофрированными трубками с циркулирующей жидкостью. Он прикрепил устройство для сбора мочи — огромный, нелепый на вид презерватив.
Он поднял нижнюю часть — это была нижняя половина его скафандра для выхода в открытый космос, брюки с прикрепленными к ним ботинками, — и с трудом в нее втиснулся. Надел на презерватив трубку, которая была прикреплена к мочеприемнику, — в нижней части скафандра был пришит мешок, в котором помещалось около литра мочи. Нижняя часть казалась тяжелой, а многослойный материал — неудобным и жестким. Может быть, он уже не в той форме, что была у меня сорок лет назад.
Теперь пришло время надеть верхнюю часть скафандра. Она была прикреплена к стене шлюза, как верхняя часть рыцарских доспехов. Мейленфант присел на корточки, вытянул руки и выпрямился. Внутри скафандра пахло пластиком и металлом. Он соединил металлические кольца на поясе и защелкнул их. Надел свой летный подшлемник с изображением Снупи, а поверх него — жесткий шлем с забралом и закрепил его на шее.
Ритуал надевания скафандра был привычным и успокаивающим. Казалось, он полностью контролирует ситуацию.
Он посмотрел на себя в зеркало. Скафандр был ослепительно белым, а на рукаве по-прежнему красовался флаг США. На ткани все еще была нашивка с эмблемой его последней миссии — STS-194. Для старого пройдохи Мейленфант выглядел неплохо.
Перед тем как загерметизировать скафандр, он убрал фотографию Эммы во внутренний карман.
Он открыл внешний люк воздушного шлюза.
Двадцать месяцев он провел в тесной камере всего несколько метров в поперечнике, а теперь его мир распахнулся в бесконечность.
Он не хотел смотреть вверх, вниз или по сторонам, и уж тем более на артефакт гайджинов. Пока нет.
Он решительно повернулся лицом к "Перри". Краска и отделка на серо-стальном корпусе, покрытом метеоритным пеплом, почти стерлись и пожелтели, но в тусклом солнечном свете казалось, что весь корабль покрыт золотом.
Его ПМУ, пилотируемое маневровое устройство, было размещено на станции технического обслуживания рядом с внешним корпусом "Перри", под слоем противометеоритной ткани. Он открыл ПМУ и забрался в него; это было все равно что втиснуться в сиденье кресла между подлокотниками. Защелками пристегнул свой скафандр. Включил системы управления и проверил заполненные азотом топливные емкости в рюкзаке. Развернул два ручных пульта управления в положение полета, затем открыл фиксаторы станции технического обслуживания.
Опробовал управление ПМУ. Левая ручка управления мягко подталкивала его вперед; правая позволяла ему поворачиваться, наклоняться и перекатываться. Каждый раз, когда включался двигатель, в наушниках раздавался тихий сигнал.
Он двигался короткими прямыми линиями вокруг "Перри". Не все реактивные двигатели работали после нескольких лет, проведенных в стеклянном шкафу в Космическом центре Кеннеди. Но, похоже, их осталось достаточно, чтобы управлять полетом. И включилась автоматическая гиростабилизация.
Это было похоже на работу с шаттлом, если бы он сосредоточился на своем непосредственном окружении. Но освещение было странным. Он скучал по огромному, успокаивающему присутствию Земли; с низкой околоземной орбиты освещенная дневным светом планета казалась постоянной, ошеломляющей, яркой, как тропическое небо. Здесь было только Солнце, удаленный точечный источник, отбрасывающий длинные, резкие тени; и повсюду вокруг он мог видеть звезды, необъятность, которая окружала его.
Внезапно — и впервые за всю эту чертову миссию — его охватил страх. Адреналин хлынул в его кровь, заставляя его трепетать, как птицу, и его бедное старое сердце заколотилось быстрее.
Пора заканчивать, Мейленфант.
Он решительно взялся за правый пульт и повернулся лицом к артефакту гайджинов.
Артефакт представлял собой пустой круг, таинственный, обрамленный только звездами. По правде говоря, он не мог разглядеть ничего такого, чего не видел бы через камеры "Перри"; это было просто кольцо из какого-то блестящего синего материала, грани которого были отполированы и едва различимы в тусклом свете Солнца.
Но внутри все было черным как смоль, не отражая ни единого фотона, отбрасываемого фонарем на его шлеме.
Он впился взглядом в темный круг. Зачем вы здесь? Почему вы здесь?
Ответа, конечно, не последовало.
Начнем с главного. Давайте проведем небольшой научный эксперимент.
Он включил двигатели и подплыл к самому обручу. Тот светился ярко-синим, словно изнутри, и был толщиной с его ладонь. Он не видел ни швов, ни каких-либо неровностей.
Он протянул руку в перчатке, обтянувшей обезьяньи пальцы, и попытался дотронуться до обруча. Что-то невидимое заставило его руку соскользнуть в сторону.
Как бы сильно он ни толкал обруч, как бы ни напрягал двигатели, он не мог приблизить перчатку к нему ближе чем на миллиметр. И снова это коварное ощущение, будто его толкает вбок.
Он попытался провести рукой по обручу сверху вниз. Там была... рябь, невидимая, но ощутимая.
Он подплыл обратно к центру обруча. Перед ним была безмолвная темная поверхность, бросающая ему вызов. Он отбрасывал тень на конструкцию, освещенную далеким Солнцем. Но там, где свет попадал на темную внутреннюю поверхность обруча, не отражалось ничего: ни блика, ни отблеска.
Негнущимися в перчатке пальцами Мейленфант порылся в нарукавном кармане. Поднял руку, чтобы посмотреть, что он достал. Это был его швейцарский армейский нож. Он метнул нож в кольцо из-под руки.
Нож вылетел по прямой.
Когда он достиг черного листа, то потускнел, и Мейленфанту показалось, что он стал красноватым, как будто подсвеченный догорающим светом.
Нож исчез.
Неуклюже, пульсируя двигателями, он облетел артефакт. Модуль ПМУ был спроектирован так, чтобы перемещать его по прямой, а не по крутой кривой; это заняло некоторое время.
На дальней стороне артефакта не было никаких признаков ножа.
Значит, это врата. Врата здесь, на краю Солнечной системы. Как уместно, — подумал он. — Как символично.
Пришло время сделать решительный шаг, Мейленфант. Он запустил передачу мгновенных сообщений и начал скользить вперед.
Врата в его видении росли, пока не окружили его целиком. Он собирался пройти через них — если будет продолжать лететь — где-то недалеко от центра.
Он оглянулся на "Перри". Его огромная, окутанная дымкой главная антенна была направлена в сторону Земли и сверкала в лучах Солнца, как паутина. Он видел, что приборные панели отстоят от пожелтевшего, обтянутого тканью корпуса жилого модуля, как зеркала заднего вида. Панели представляли собой ряды линз, и все они были направлены на него.
Всего одно нажатие на пульт управления — и он мог бы остановиться прямо здесь и вернуться.
Он добрался до центра диска. Его окутал электрический синий свет. Он наклонился вперед в своем жестком скафандре, чтобы посмотреть вверх.
Артефакт ожил. Электрический синий свет исходил от самого круга. Он заметил в нем какие-то вкрапления. Значит, свет когерентный. А когда посмотрел на свой скафандр, то увидел, что белую ткань пересекают десятки точек с электрическим синим свечением.
Лазеры. Его сканируют?
— Это меняет все, — сказал он.
Синий свет становился все ярче, пока не ослепил его. На мгновение он почувствовал боль.
Глава 6
Передача
— Мы полагаем, что корабль-цветок гайджинов — это вариант старого прямоточного двигателя Буссарда, — сказала Салли Бринд. Она развернула складной умный экран на одной из отполированных временем стен лунной пещеры Немото. Теперь — Маура прищурилась, чтобы лучше видеть, — экран заполнился изображениями старинных концепций дизайна: схематичными изображениями призрачных, невероятных летательных аппаратов, снабженных навязчивыми подписями и стрелками. — Эта идея восходит к 1960-м годам...
Дом Немото — здесь, на японской территории, в глубине обратной стороны Луны, — оказался примитивной, устаревшей подземной хижиной рядом с инфракрасной обсерваторией, где Немото впервые обнаружила следы активности гайджинов в поясе астероидов. Судя по всему, Немото прожила здесь почти два десятилетия. Маура подумала, что сама она не смогла бы выдержать здесь больше пары часов.
Маура сразу заметила, что здесь даже присесть было негде, кроме как на низкий топчан Немото, и они с Салли старательно обходили его стороной. К счастью, из-за низкой лунной гравитации каменный пол был достаточно мягким, даже для истончившейся кожи, которая теперь обтягивала хрупкие кости Мауры. Были здесь и уступки человечеству — древний и потертый кусок татами, ниша токонома с дзиндзя — небольшим легким синтоистским святилищем. Но большую часть пола и стен, даже здесь, в жилой зоне Немото, занимало научное оборудование: безликие белые коробки, которые могли быть источниками питания, датчиками или контейнерами для образцов, кабели, уложенные на полу, пара небольших старомодных умных экранов.
Пока Салли говорила, Немото — худая, изможденная, с ввалившимися глазами — занималась своими проектами. Делая крошечные осторожные шажки, она то и дело поправляла оборудование или, как ни странно, поливала небольшие растения, которые росли на кронштейнах на стенах, залитые светом ярких галогенных ламп.
