Гарип

— 'Раптор-два' идет на сближение! — сообщил координатор.

— Готовность к высадке на борт цели — три минуты. Всем укрыться за фальшборт. — Команда командира абордажного отряда была своевременной, но пулеметная очередь со стороны окружаемого теплохода прошла мимо, бессильно прошив толщу морской волны.

— 'Раптор-три' заходит с кормы, пока держать дистанцию! — продолжал вещать на командирском канале координатор, наблюдавший за действиями трех боевых катеров, окруживших свою жертву и готовящихся к захвату.

Вот Раптор-два подошел с левого борта теплохода и бойцы, не теряя времени, выпрыгнули на главную палубу, что была на уровне двух метров над водой. Послышались первые выстрелы перестрелки на борту между засевшими в надстройке и абордажной командой.

— Группа-три, — переключившись на общий канал, чтобы не перекрикивать шум ветра, командир обратился к сидящим рядом бойцам. — Проверить снаряжение, оружие к боеготовности. Ждем команду.

В это время первые абордажники проникли в кормовую настройку, но судя по докладам командира группы-два, дело на этом и застопорилось — организованная защитниками корабля баррикада мешала дальнейшему продвижению. А напролом действовать было строго-настрого запрещено. Была нешуточная возможность во разгар боя ликвидировать цель, которую требовалось взять живьем, а за провал могут и головы полететь у исполнителей.

— 'Раптор-три', координатору!

— 'Раптор-три' слушает, — отозвался в ларингофон командир группы-три.

— Абордаж с кормы, правый борт.

— Принял, координатор. Идем на сближение.

Штурман, слушавший переговоры командиров с координатором, слегка подправил курс 'Раптора-три' и через несколько мгновений мягко коснулся борта теплохода бортом катера. Новая группа поднялась на борт, потеряв одного бойца, подставившегося под автоматную очередь. Но он вполне вероятно остался жив, на время, выбыв из строя — не так-то просто взобраться обратно на катер, а затем и на борт, даже если пулевых ранений на теле нет, что вряд ли, с такого-то расстояния выстрела.

— Ликс, Том, на вас рубка.

Повинуясь команде, сопровождаемой взмахом командирской руки в сторону ведущего наверх трапа, названные бойцы резво направились в указанное место, внимательно следя за обстановкой. Защитников корабля видно не было, но глупо было полагать, что все они сосредоточились на главной палубе в надстройке возле баррикады, откуда доносились звуки нешуточной перестрелки.

Координатор внимательно выслушивал доклады двух работающих на борту теплохода групп в ожидании самых главных известий, после которых можно считать поставленную перед ними задачу выполненной.

Сообщения о зачищенных помещениях чередовались с докладами о потерях самой группы, но двухсотых не было, что не удивляло. Подобные мероприятия неоднократно проводились в прошлом, и наработанный опыт сказывался на действиях абордажных групп. Только вот, боевая команда противника тоже не младенцы в ясельной группе, постоять за себя могут.

— Цель обнаружена!

Дождался, наконец-то.

— Захватить, минимум повреждений!

— Третий принял!

— Второй принял, проникли в машинное отделение с аварийного выхода!Ликс и Том, закончившие с зачисткой рубки, остановились на полпути к каютам комсостава, и вернули назад туда от куда и пришли. Цель обнаружена в машинном отделении и теперь необходимо проконтролировать фальштрубы, через которые были предусмотрены еще два аварийных выхода.

Основной состав группы-три? зачистив насосное помещение, в котором засело два боевика, продолжил движение через ЦПУ к машинному отделению, откуда сквозь шум одного работающего главного дизеля — второй, видимо, заглох, поврежденный в бою — доносились звуки стрельбы. Клубы черного едкого дыма густой массой повалили им навстречу, перекрывая обзор и мешая ринутся вперед. Ничего другого, как отступать, не оставалось, но и оставлять без прикрытия вторую группу тоже нельзя.

— Цель захвачена! Небольшие повреждения, но жить будет, — на общем канале сообщил командир группы-два и шепотом добавил: — Крепкий, зараза, двоих покалечил...

Незадействованные в сражении в машинном отделении бойцы, работая в паре, принялись сгружать раненых товарищей на катера. Много времени это не отняло — только четверо из семи не могли передвигаться самостоятельно.

— Цель упакована, готова к перевозке, — получил доклад координатор операции от командира группы-два.

Ну, вот, теперь осталась сущая мелочь.

— Раптор-три, координатору.

— Раптор-три слушает.

— Открыть кингстоны на затопление машинного отделения. Дальнейшую зачистку не проводить.

— Раптор-три принял. Исполняю.

...Три штурмовых катера удалялись от места затопления сухогруза, оставляя за собой пенный шлейф, быстро разгоняемый морской волной. А где-то там, позади, с морской глубины подымался огромный мутный пузырь, что достигнув поверхности, растекся тонкой масляной пленкой по воде...

-...Ну и дымище!.. — потирая черное от копоти лицо проговорил один из бойцов.

— Х-ха! — скалясь во все зубы, засмеялся сидящий рядом. — Кто тебе виноват, что ты стекло на маске разбил?

— Кто-кто, — обиженным голосом протянул закопченный. — Тот, кто запретил взрывать...

— Э-эх, ну ты же знаешь Росса, — покачал головой второй, — он как придумает что-то, то спорить с ним бесполезно...

* * *

В горле саднило от сухого кашля. Такое впечатление, будто я и вправду надышался черного едкого дыма, а теперь пытаюсь провентилировать загрязненные легкие. К чему, спрашивается, такое мне приснилось? Вроде бы, давно забыл уже, и думать прекратил о море и о том злосчастном сухогрузе, на котором я сюда попал. А нет, все равно вспоминается порой то время. Хорошо хоть одноглазый больше не гоняется за мной в кошмарах. Видимо, вид его искалеченного тела отпечатался в сознании, и теперь мой мозг не может воспринимать его как угрозу, поэтому и кошмары прошли.

Попытавшись перевернуться на другой бок и снова продолжить прерванный сновидением сон, — ночь на дворе, темно еще, — я понял, что просто не могу это сделать. Левую руку придавило под собой что-то тяжелое, нарушив тем самым кровообращение и лишив ее чувствительности.

Неприятное покалывание под кожей ниже отдавленного локтя было столь сильным, что я непроизвольно застонал.

Неведомый груз на моей конечности зашевелился и немного сместился в сторону, что позволило высвободиться и сесть на кровати. Левая рука повисла беспомощной ветошью, и я принялся разминать ее правой, пытаясь восстановить кровообращение. Такое впечатление, будто мну чужую рука — совершенно отсохла. И если бы не усилившееся покалывание на кончиках уцелевших пальцев, так бы и подумал.

Царящий в комнате мрак постепенно отступил, рывком прояснившееся после сна сознание забило тревогу... Я не в своей комнате! И сразу всплыл вопрос — а где же тогда? Незнакомая обстановка, непривычный матрас кровати, на которой я спал, и подозрительно посапывающий на другой половине кровати объект, укрытый тонким одеялом.

Темнота комнаты больше не казалась мне такой уж непроглядной, но деталей окружающей меня обстановки разглядеть не получалось. Позабыв о многострадальной руке, я вскочил с кровати на ноги и обнаружил еще один настораживающий фактор, поставивший меня в тупик моих догадок относительно всего происходящего.

И так, я проснулся среди ночи в чужой комнате, на чужой кровати, с подозрительным соседом, отдавившим мне руку, и, что настораживает больше всего, полностью голый. Непорядок, нужно разбираться, а то в голове шумит и пить охота невыносимо. Во рту неприятный привкус, будто там ночевало стадо диких обезьянок и не убрало за собой... М-да, что же было вчера?

Несколько неуверенных шагов в сторону зашторенного окна, из которого пробивается слабый свет. Берусь за плотную материю штор и резким рывком распахиваю их, в надежде вдохнуть свежего ночного воздуха...

Ох, ты ж, плять!..

Солнечный свет, ворвавшийся внутрь, нестерпимо резанул по сонным глазам, вызывая не прошеные слезы и пульсирующую боль в висках. Голова закружилась, и, попятившись назад, я плюхнулся на кровать. Сонное ворчание за спиной. Неприятный такой хриплый голос и едва разборчивый призыв — 'воды-ы'...

Я пораженно смотрел, обернувшись назад, все еще не привыкшими к перемене освещения глазами, в такие же сонные, с красными белками глаза, что щурились на меня.

Понимание того, что было вчера, дополнилось всплывшими из глубины затуманенной памяти воспоминаниями.

Вот я возвращаюсь с занятий пешком вместе с Уиллом. Мы идем ко мне с какой-то целью, что-то обсуждаем, ржем. Переступив порог квартиры, замечаю лишнюю пару обуви — Алекс приехал на несколько дней отдохнуть, как обычно. Правда, его последние две недели не было, но служба, есть служба. Несколько шагов и вот я стою и удивленно пялюсь на накрытый разными яствами стол, чего за семь месяцев еще ни разу не было... Праздник какой, что ли?

— Чего замер? — Как всегда улыбающийся, Алекс встает мне навстречу и протягивает правую руку. На автомате пожимаю ее. — С Днем рождения, Варлам!

А? Это мне сейчас сказано?

— Да уж, — и смеется. — Забыл, что ли? Ты ведь сам говорил, что родился восьмого декабря.

Точно, было такое, но стоит все же прояснить.

— Я не знаю, когда родился, это всего лишь дата, когда я вышел из комы. Ее и записали, как день рождения...

— Это не существенно, присаживайся, — Алекс указал на свободный стул рядом с Ганбоа.

— И ты, Уилл, тоже, — обратил внимание на замершего позади меня друга, — всем места хватит.

А дальше... Не помню, что было дальше, только смутные фрагменты. Но то, что я впервые в жизни напился — в этом сомнений нет, уж точно...

— Кто ты? — все что и смог придумать я, глядя в опухшие глаза.

Но ответа не последовало. Кудрявая голова незнакомой женщины спряталась под одеяло, оставив меня в недоумении сидеть на кровати. И как прикажете на это реагировать?

Я еще раз осмотрел комнату. Ничего особенного, от моей в квартире Ганбоа отличается только внутренним убранством, а так тоже самое. Размеры три на три, одно окно, двери, ведущие по все видимости в прихожку, ведь если исходить из увиденного, то я наверное у соседки... А нет, на соседку женщина, прячущаяся под одеялом не похожа, да и у той есть муж и ребенок, что точно исключает возможность моего пробуждения в одной с ней кровати.

Чего уж тут гадать, если со мной не хотят общаться, пойду пожалуй домой.На поиски своей одежды я потратил на удивление много времени. Во первых, бардак, царивший на полу, нужно было еще разгрести, чтобы найти свое. Во вторых, головная боль и тошнота мешала мне нормально сосредоточиться на поисках.

Плюнув на, похоже навсегда потерянные, носки я босиком прошлепал к двери и вышел из комнаты. Осмотревшись, понял, что в своих предположениях по поводу однотипности данной квартиры с той, в которой живу сам, я не ошибся, направился в ванную.

Полочка над умывальником была заставлена различными баночками и бутылочками с различными цветными этикетками, но рыться в них я не стал. То, что мне нужно лежало на краю раковины. Тюбик зубной пасты. Так, колпачок видимо куда-то закатился. А, не важно.

Освежившись, я почувствовал себя намного лучше. Не стоило, конечно, пить воду из-под крана, но чувство жажды оказалось сильнее благоразумия, и я ему поддался. Блаженство...На кухне царил бардак не худшее, чем в спальне, только не тряпки разбросаны, а упаковки и фантики от еды. Что же все-таки здесь происходило? И где это 'здесь'?

Так и найдя свои носки, натянул свои кроссовки на босые ноги и вышел из квартиры. Так-с, знакомые места, а вон и дом мой виднеется дальше по улице. Нужно идти быстрее, а то что-то дурно на солнышке стало, пусть и зима, но припекает хорошо. У нас дома уже снег бы лежал в это время, а здесь духовка до сих пор. Даже в сезон дождей было парко — ни капли не схоже с нашей осенью.

— Ну, что, узнал, что такое Кама-сутра? — встретил меня вопросом Ганбоа, когда я только переступил порог. — И как, понравилось?

Я хмуро взглянул на него, не то у меня сейчас состояние, что бы нормально воспринимать юмор, но некоторые вопросы требовали ответы, причем, немедленно.

— Ты мне лучше скажи, ехидно дитя двух народностей, что, вообще, произошло после вчерашнего?

Ганбоа прекратил улыбаться и развернулся, направившись на кухню.

Ну, вот, обидел. Не стоило о его родителях, но чет я не подумал.

— Прости, Ганбоа, — сказал я, усаживаясь за стул напротив него. — Не хотел тебя обидеть.

— Да брось, — он махнул рукой. — Все нормально.

Ну и хорошо, а то как то некрасиво вышло. Его родители умерли уже давно, когда он был еще маленьким. Благо, Алекс взял его к себе, не бросив на произвол. Но при упоминании его семьи, Ганбоа всегда расстраивается, но пытается это отрицать, поэтому не стоит развивать эту тему.

— Расскажи, что вчера было, а то ничего практически не помню.

— Да? — Ганбоа в удивлении приподнял бровь. — Эка тебя развезло от ста грамм коньяка. Вроде бы и не паленный.

— Я вчера пил?

— Ну, да, но совсем немного. Алекс предложил, ты для виду поломался, но согласился. А после второй рюмки спросил, что такое Кама-сутра, вот и решили отвести тебя к Масаннале, чтобы ты утолил свое любопытство.

Его ехидная улыбка снова выползла на лицо.

— И с чего мне такое спрашивать? — Будто сам у себя тихонько спросил я. Но сосед услышал меня и решил ответить:

— Так ты, когда Уилл завел разговор о бахире, сказал, что до сих пор не поймешь, о какой технике говорил твой отец, что может помочь от безбрачия. Алекс заинтересовался и ты выдал — Кама-сутра. Давно мы так не смеялись... А отсмеявшись, Алекс хлопнул ладонью по столу и скомандовал собираться. И пояснил это так — 'Идем учить именинника новому искусству!'

Я сидел за столом, уперев голову в ладонь, и думал. Если опираться на урывочные фрагменты воспоминаний о вчерашней ночи, то теперь мне все понятно. И я, пожалуй, не прочь повторить подобную практику... Еще разок...

— Э-эй, хорош мечтать!

Перед моим застывшим взглядом, устремленным куда-то вдаль, несколько раз мелькнула ладонь Ганбоа, что заставило меня встрепенуться.

— Ешь, давай, — указал он на порцию мяса, что поставил передо мной на стол. Восхитительный запах. Желудок требовательно заурчал в предчувствии скорого насыщения. Я и не думал, что так проголодался.

— Алекс с утра уехал по делам, но через два часа будет ждать нас на полигоне. Так что, давай ешь и отдыхай, а я через часик вернусь.

Я не стал задавать вопросов, а молча накинулся на лежащее передо мной мясо. Вкусно. А когда я уже закончил, Ганбоа уже дома не было. Что ж, пойду, посплю часок, пока есть время. А на полигоне потом все и так узнаю, зачем вообще это нужно туда ехать. Неужели Алекс будет принимать зачет у меня? Вроде бы он никогда не интересовался у меня напрямую о моих успехах. Хотя тот же Ганбоа мог ему все и сам рассказывать...

А, ладно. Спать...

* * *