Сколько стоит волшебство?

— К земле? — с надеждой в голосе спросил дьяк.

Конь криво усмехнулся, он давно заметил, что его помощник отличатся малодушием.

— К земле, к земле, — успокоил Гораций Афоню.

И, наверное, что бы попугать дьяка стал резко и быстро спускаться вниз. Дьяк в ужасе закричал и схватился за шею коня. Гораций лишь молча посмеивался.

Через несколько часов, когда ночь сменилась хмурым утром, конь принес измученного дьяка к берегу моря.

Солнца еще не было. Светлое небо отражалось в бескрайних просторах воды. Шум прибоя равномерно звучал, будто дыхание великана. Этим великаном было море.

Копыта Горация коснулись песка.

— Приехали, — сказал конь. — Ты там не уснул?

Дьяк слабо застонал. Он чувствовал себя разбитым, замерзшим и мокрым. По пути они попали под небольшой дождь. Синяки, окружавшие глаза почернели, и казалось, что на дьяке надета полумаска, которую носят грабители банков. Вид у него жалкий и подозрительный.

На берегу моря стоял дворец, выложенный из белого камня. Острые шпили башен указывали в небо.

Возле дворца находился большой щит. Такие щиты обычно ставят для рекламных плакатов. Но надпись на нем была отнюдь не рекламного характера.

Конь и всадник, прочитав ее, замерли перед щитом.

— Как это так? — сдавленно произнес Гораций. — Быть это не может!

Заря принесла Ваню на берег моря. Вокруг вздымались скалы. Солнце только, что поднялось из-за горизонта. С собой они принесли складной шатер, свернутый в трубочку ковер, мешок с изысканными кушаньями и кувшин заморского вина.

Ваня слез с Зари и посмотрел вдаль моря. В его памяти всплыла неприятная встреча с Золотой рыбкой, едва не закончившаяся для него гибелью. Он невольно вздрогнул всем телом. Но свежий морской ветерок разогнал дурные воспоминания и тревоги. Ваня стал смотреть на море другими глазами. Морские воды простирались во все стороны и манили за собой душу человека.

"Говорят, что увидев раз в жизни море, ты постоянно будешь грезить о нем, — думал молодой человек. — Перед сном закрывая глаза, ты будешь думать о том, какое оно большое, ласковое и дышит. Оно как большой ласковый зверь, что обнимает тебя и держит в своих объятиях. Оно... оно любит"

От таких мыслей ему стало легко и немного грустно. Он вспомнил девушку, что видел во дворце перед отъездом. Вспомнил ее улыбку и сияние глаз. От этого сделалось одиноко.

"Жаль она не видит красоту моря".

Ведь так хорошо было бы сидеть вдвоем под солнышком, свесив ноги в морскую воду и слышать, как шумит прибой. Слушать, касаясь, друг дружку головами.

Пока Ваня смотрел на море. Заря с сомнение оглядывалась вокруг. Ей казалось, что место с ее последнего визита в эти края очень сильно изменились.

— Ошибиться мы не могли, — бурчала она себе под нос, — мы летели четко по указателю. Однако я помню, что был дворец. Он был белым и большим. Куда он мог деться?

Она прибодрилась и крикнула Ване.

— Пора ставить шатер!

— Зачем?

— Так полагается. Шамаханская царица должна, вернее обязана увидеть шатер. Она заходит в него, ест, пьет, что угодно, играет на гуслях и засыпает. Можешь не волноваться, уснет, как убитая, — я сверх дозы подсыпала в вино и еду сонных порошков. После чего (только после этого!) ее можно похитить.

— Как все сложно. Скажи, а почему просто нельзя прийти к самой царице и попросить уехать с нами.

Заря затрясла челкой.

— Ты хочешь нарушить порядок, заведенный несколько лет назад? Не нарушай технологию ловли шамаханских цариц.

Ваня не стал спорить. Он быстро поставил шатер, расстелил внутри ковер, а на нем расставил яства и вино.

Утерев пот, он осведомился у Зари, что будет дальше?

— Отходим на расстояние и ждем.

На это Ваня согласился. Вздремнуть часок после работы не мешало. Они укрылись за большим камнем и притаились.

Ваня тут же лег. Его время от времени тянуло в сон. Он был не в силах сопротивляться, поэтому иногда храпел, и Заре периодически приходилось тыкать его копытцем в бок, что бы Ваня проснулся.

Заря зашипела на ухо Ване:

— Началось, она плывет.

Ваня приподнялся на руке и увидел на море золотую лодку с красным парусом. Вскоре лодка гонимая попутным ветерком, причалила к берегу. Из нее, легко ступая по морскому песку, вышла изящная девушка. Ее неимоверно красивое лицо было белоснежным. Разрез глаз был узким. У девушки была высокая прическа, состоявшая из перекрученных локонов. Одета она была в красное с изящной вышивкой платье.

Девушка полюбопытствовала и заглянула в шатер.

"Птичка попалась в клетку, — вновь зашипела Заря на ухо Ваня, — сейчас поест, попьет, уснет, тут то мы ее и возьмем".

Но к разочарованию Зари девушка не проявила интереса к тому, что было в шатре. Она еще раз огляделась и взялась за полы платья, явно собираясь снять его.

Заря ойкнула и прикрыла копытцем глаза Вани.

— Тебе это еще рано, — пояснила она.

Девушка стала снимать платье, под которым у нее оказалась еще одежда. Эта одежда состояла из кожаных жилета и штанов, какие носят стражники или воины. В довершении ко всему к поясу девушки был приторочен меч, которого под платьем видно не было, благодаря размерам и множеству складок.

Девушка резво выхватила меч, и с криком "киай!" стала быстро вращать оружием. При этом она наносила им удары в стороны, явно имитируя бой с противником.

Ваня указал в сторону прыгающей девушки.

— И это шамаханская царица, ты ничего не путаешь?

Заря была в растерянности.

— Может спустя годы нравы шамаханских цариц изменились, — пробормотала она.

— Я хочу тебя спросить, как мы ее похитим? А если нам удастся ее похитить, то выживем ли после этого?

Заре ничего не оставалось, как сказать:

— Подождем, увидим. Ожиданием можно победить, кого угодно.

Прошел час, другой, но девушка не проявляла признаков усталость. Лишь к обеду она позволила себе отдохнуть. Вошла в шатер и, видимо, отведав вина и фруктов заснула.

Ваня и Заря выждали какое-то время и вошли в шатер. Девушка спала на ковре, обняв меч.

— Подействовали сонные порошки, которые я подсыпала в вино и фрукты, — удовлетворенно проговорила Заря, — осталось ее упаковать.

Ваня вздохнул.

— Ну и шамаханская царица достанется царю батюшке, — сказал он.

— Нам какое дело, — возмутилась Заря,— сказали привезти шамаханскую царицу, мы и привезем. Все! Давай ее свяжем, пока не проснулась!

Через некоторое время Заря вместе с царицей, запелёнатой в ткань шатра, и Ваней поднялась в воздух. Ваня прижимал к груди меч "шамаханской царицы".

На плакате было написано: "Шамаханские царицы кончились. Просьба не беспокоить".

— Как это кончились? — проскулили Афоня. Он посмотрел на Горация, стоявшего рядом. — А как же мы явимся к царю-батюшке? Он же мне голову того ... ой! — И дьяк схватился за шапку и натянул ее на себя, словно боялся, что она вместе с головой улетит в небо.

— Разберемся, — мрачно пробурчал Гораций.

Он обошел плакат сбоку и двинулся к белоснежному дворцу. Афоня, как побитая собачка, бежал рядом.

— Кончились царицы, я покажу им, что значит, закончились, — бурчал по дороге конь.

Подойдя к воротам, он встал на задние ноги и передним левым копытом решительно постучал в ворота. На гулкие удары никто не ответил.

Афоня с тоской посмотрел на высокие стены дворца.

— Может, уйдем? — робко предложил дьяк, но Гораций отодвинул его в сторону и вновь стал стучать.

Спустя время в воротах открылась калитка, из которой вышел человек в махровом халате в тюбетейке и черных очках. В руках он держал высокий стакан с трубочкой. Человек сдвинул модные черные очки на кончик носа и поверх них внимательно посмотрел на пришедших.

— Чего стучишь, свет очей? — с сильным восточным акцентом спросил он.

Гораций опустился на все четыре ноги и кивнул головой в сторону плаката.

— Это ваше? — спросил он.

Человек сощурился.

— Моё.

— Что значит "шамаханские царицы кончились"?

— А дорогой, то и значит, что шамаханские царицы кончились. Все разъехались. Никто к ним не едет, не похищает для царей-батюшек, поэтому разъехались в города карьеру делать.

— Как так?

— И правильно сделали, чего свою молодость в четырех стенах губить. Им хорошо, мне хорошо, царям-батюшкам тоже хорошо, что стервы им жены не достались.

Человек сделал большой глоток из стакана.

— Знаешь, сколько они мне крови попортили? Это каждую царицу нужно выучить, выходить, а они все с характером. А теперь все! — И он обвел руками вокруг. — А теперь свобода, — живу только для себя. Я раньше и не замечал, в каком хорошем месте живу. Теперь только отдых!

Все время, пока говорил человек, Гораций о чем-то лихорадочно думал.

— Постой, дорогой, — сказал счастливому обладателю черных очков, — как быстро ты можешь сделать "шамаханскую царицу"?

Человек нахмурился и помахал перед конем пальцем.

— Э, — протянул он, — настоящая шамаханская царица воспитывается годами. Быстро не получится! И самое главное, — он сделал жест Горацию и Афоне придвинуться ближе, что те и сделали, — я отошел от дел! — С этими словами он щелкнул по носам коня и дьяка так, что оба плюхнулись на землю пятой точкой.

Человек ушел, хлопнув калиткой, оставив незадачливых авантюристов сидеть на песке, и смотреть друг на друга.

Ситуация была безвыходная. Призрак плахи с топором замаячил пред глазами у обоих.

9. Гостиница "У трех дорог".

Царица Софья очнулась в комнате в готическом стиле. В комнате было три окна с толстыми решетками. Девушка лежала на массивной кровати с балдахином. Ощупав себя, она убедилась, что лежит в платье иностранного покроя. Она поднялась с кровати и нос к носу столкнулась со старухой в саване из мешковины. У старухи был длинный изогнутый нос с крупной бородавкой на кончике. Во рту был один единственный зуб. Один глаз у старухи был зеленый, а другой синий. В руках она держала плетеную корзину.

Как только царица Софья оправила на себе платье, старуха стала делать вид, что прогуливается туда-сюда. Это показалось царевне в высшей степени странно, если учесть, что комната это не парк и здесь особо не разгуляешься.

Старуха сделала вид, что первый раз видит девушку и остановилась.

— Здравствуй, милое дитя, — промолвила старуха, пододвигаясь ближе.

Царица Софья поздоровалась, но от старухи на всякий случай отодвинулась назад.

— И вам, маманя, не хворать, — ответила царица; она была воспитанной девушкой.

Старуха поморщилась, услышав слово "маманя", но продолжила разговор. Она наигранно вытерла рукой несуществующий пот со лба.

— Ох, как печёт солнце.

Царевна на всякий случай посмотрела вверх, убедившись, что над ее головой находится каменный потолок и ни о каком солнце речь идти не может. Но она была воспитанной девушкой и никогда не перечила старшим, какую бы околесицу те не несли. Она четко знала — старших надо уважать.

А старуха тем временем участливо посмотрела на Софью.

— Не страшно тебе одной в лесу? — спросила она.

— В лесу? — переспросила царевна и оглядела комнату. Она заметила картины в тяжелых рамах, висевшие по стенам. Старинная мебель была, будто доставленная из фамильного склепа вампира.

— В лесу, маманя, не страшно.

Старуха была разочарована ответом. Она полезла в корзинку и достала красное яблоко. Яблоко было ослепительного неестественно красного цвета. Старуха протянула его царице Софье.

— На тебе милое дитя яблочко.

Софья взяла яблоко и уставилась на фрукт. В ее голове встали смутные воспоминания о каких-то белоснежках, гномах, ведьмах и яблоках.

Старуха, открыв рот, ожидала действий девушки. Она переводила взгляд с царевны на яблоко и обратно.

Софья ухмыльнулась, подбросила яблоко в воздух и поймала. Снова подбросила и снова поймала. Девушка наблюдала за старухой и видела, что та начинает терять терпение. Поэтому царевна еще несколько раз проделала трюк с яблоком, замучив старуху окончательно.

— Что же ты не ешь? — не выдержала ведьма.

Софья пожала плечами.

— Как вам сказать мамаша, я яблоки конечно люблю, но хотелось чего-нибудь более существенного.

— Чего-нибудь существенного? — изумилась старуха.

— Ага, — кивнула Софья, — скажем колбасы или пельменей. У вас нет пельменей?

— Пельменей... — старуха запнулась, глядя на яблоко.

Дверь комнаты открылась, и в помещение вошел самый настоящий разбойничий атаман. Как и полагается атаману он был с черной повязкой на левом глазу и с длинными усами. Его выпирающее брюшко было перевязано широким поясом, за которым было заткнуто множество ножей, сабель и криворуких пистолетов. Весь этот многочисленный арсенал причинял ему множество неудобств, но он героически терпел, потому что считал, будто внешний вид должен поражать на расстояние потенциальных жертв разбоя.

Увидев старуху возле Софьи, он всплеснул руками.

— Мама, я же вас просил, сколько можно. Вы не у себя дома, это тридевятое царство. — Потом он обратился к царице Софье. — Прошу прощения за свою маму, она не здешняя, а с три второго царства. Она потомственная ведьма и вообще женщина хорошая, но у нее беда с памятью. Ей уже пятьсот лет — а это не шутка. Бедняжка порой забывает, где находится и берется за старое.

Он забрал у Софьи яблоко и извинился.

— Я заберу это у вас, а то чего доброго еще откусите.

Атаман посмотрел на ведьму, таращившую на него.

— Боже мама, что вы с собой сделали. Если бы я не был вашим сыном, то я не узнал бы вас. Сейчас же снимайте это. — Он сорвал с ведьмы накладной нос. — И снимите свои беззубые челюсти, а то опять расцарапаете себе десны. И глаза! Немедленно снимите эти жуткие контактные линзы. Сума сойти, сделать себе такие глаза. Я бы ночью вас увидел, месяц в туалет бегал. И немедленно умойтесь.

Старуха удалилась и вскоре вернулась. Матушка атамана без ведьмовского грима оказалась достаточно приятной пожилой женщиной с кучерявыми волосами. У нее было доброе лицо бабушки, постоянно пекущей пирожки для внуков и не выпускающей из рук вязание. Избавившись от холстинного савана, она оказалась в миленьком аккуратном платье. Маленькие очки довершали ее образ бабушки.

— Вот это другое дело, — обрадовался атаман и чмокнул мать в лоб. — Теперь позаботься о нашей гостье и принеси ей, что-нибудь покушать.

— Гостье? — не поняла матушка атамана.

— А, похищенной принцессе, — нашелся атаман. — Принеси нашей похищенной принцессе, что-нибудь поесть.

Ведьма удалилась. Софья обратилась к атаману.

— Значит я похищенная принцесса? И зачем меня похитили?

Атаман почесал за ухом. Он выглядел смущенным.

— Честно, говоря, я сам пока не решил, — сказал он. — Обычно принцесс похищают, что бы женится на них. Но у меня уже есть невеста. Поэтому я даже не знаю, что мне с вами и делать.

— Можно мне внести предложение? — спросила царевна.

— Конечно, — обрадовался атаман.

— Может меня стоит отпустить.

Атаман задумался.

— Видите ли, — сказал он, — сейчас, настоящих разбойников делается все меньше и меньше. А с тех пор как Соловей-разбойник закрыл разбойничьи филиалы по всем дорогам, стал оперным певцом и уехал гастролировать, профессия разбойника перестала быть престижной. Поэтому я, наверное, один из последних разбойников с большой дороги. Вы первая большая удача, которая улыбнулась мне за несколько лет. Мои подручные случайно заметили вас на рынке в нелепом обличье и решились на похищение. Похитить царскую дочь — это прославит меня и всех наших братьев-разбойников. Это поднимет престиж профессии.