— Девушки, у нас мужчина опозорен, если он поднял свою толстую боевую дубину публично или без недвусмысленного предложения со стороны девушки. Вы заметили, что все наши юноши не проявляют никакого неприличного возбуждения, хотя находятся рядом с вами, а вы красавицы как на подбор. Твой слишком жаркий поцелуй, спасённая, был последней каплей. Сын графа Арс Таррисань поступил правильно, не желая умереть от разрыва сердца из-за сдерживаемых чувств. Ты, принцесса, можешь гордиться: он, кажется, начинает влюбляться в тебя. Тебе ещё придется немало потрудиться, чтобы завоевать право на замужество. За это время многое может произойти. Пока что тебе нельзя позволять и себе, и ему разжигать огонь в сердцах. Не занимайся глупой ревностью к недостойной и низшей.
Штлинарат поняла, что царицей ей теперь, скорее всего, не стать. Но кандидат в мужья у неё появился у первой. Осталось только выдержать это жестокое обучение и не дать другой перехватить сердце Арса.
Вернувшись в лагерь, девушки получили неожиданно для себя праздничный обед. Зато потом они вынуждены были вытащить наружу прялки, прясть и вновь учить язык и грамоту. Половина пряла, половина писала, потом менялись.
* * *
Вечером, во время ужина в Арканге, Ашинатогл вдруг сказал Арлиссе и Иолиссе.
— Женщины, вы полностью отрезали всем невестам путь к отступлению. Когда по Агашу пройдут слухи о том, что они нагими пляшут перед красивыми юношами, а потом в том же виде купаются вместе с ними, им станет невозможно выйти замуж за агашцев, а если какая-то из них будет иметь глупость возвратиться, то её убьют отец, братья или жених. В крайнем случае продадут в рабство, сначала хорошенько выпоров.
— Почему же ты разрешил певице вернуться?
— Может быть, за время обучения она поумнеет и поймёт, что её женишок просто трус. А если нет, то её судьба будет уроком всем остальным. Так что я прошу вас ничего не говорить ей по поводу участи, ожидающей её в Агаше, пусть думает сама.
— Я ещё после суда понял, какое почётное положение у вас занимают женщины, и послал за нашими степными девушками-красавицами, чтобы они тоже присоединились к числу невест. Они нашу честь не посрамят! — уверенно сказал хан Чюрююль.
Князья-горцы теперь тем более решили не посылать своих женщин в Лиговайю, за исключением тех, кто уже был отдан в учение. Жён, привезённых ими, они отпустили на свободу и отправили в лагерь невест искать себе новых мужей. Как горцы считали, им хватит в Лиговайе гетер, художниц и красивых рабынь. Ашинатогл продолжил разговор.
— Брат, был ли у тебя суд равных до вчерашнего дня?
— На войнах граждан не пришлось судить. Порою наказывали за мелкие проступки, но ни один не нарушил закон серьёзно. Других иногда судить приходилось, — похвастался Атар.
— Не бойся, брат! Теперь напряжение войны спало, скоро у тебя и поединки между гражданами начнутся, и суд придется тебе собирать многократно, — ехидно "успокоил" агашец. — Ведь они тоже люди, а не големы.
* * *
Чанильтосинд, изгнанный царевичем Тлирангогаштом из отряда его друзей за попытку насилия над женщиной, а затем ликинским князем из его княжества за интриги и обман, ехал по горам Локасника, не зная, куда же направиться. Взошла луна. Чанильтосинд вспомнил, что на ней по легендам обитают Победители, и вдруг сердце его взорвалось ненавистью:
— Вы, равнодушные твари, обитающие на луне, должны нас охранять, а вы нас забыли! И ты, Кришна, бессильный прорвать их оборону, тоже недостоин поклонения! Я иду к Богу Единому!
И Чанильтосинд направился в Канрай с твёрдым намерением перейти в единобожие.
А его брат Чанильштолот, охранявший Тлирангогашта во время ночи на чужой супружеской постели, испытывал громадные колебания: то ли убить царевича прямо там, то ли продолжать верно ему служить? После суда, увидев, что все единодушно считают царевича героем, он вдруг решил, что перед ним будущий император Юга, рядом с ним можно добиться такого, что отцу не снилось. Чанильштолот подумал: "Я должен либо добиться положения названного брата Тлирангогашта по матери, либо убить. Если я стану его названным братом, я уйду из своего рода и клятва, данная отцу, станет недействительной. А вот царство либо княжество я тогда получу". На душе у "друга царевича" стало полегче: появилась ясная цель, не было больше сомнений, когда служить, а в каком случае убить.
Словом,
Войны затихли.
В мирной богатой стране
Люди вздохнули.
Но после пира
Вскоре похмелье придёт.
Глава 3. Мир вокруг
Высокие минареты виднелись из-за белокаменных стен Кунатала, религиозной столицы Единобожников всего мира, местопребывания их Первосвященника и главного из дворцов императора (где сам светский Император Правоверных старался бывать пореже). Сейчас эти посты занимали разные люди, как чаще всего бывало в истории Единобожников. Если что-то случалось со светским Императором Правоверных и его родом, Первосвященник временно брал сан императора себе и должен был как можно скорее короновать нового достойного властителя. Поэтому Империя Правоверных существовала без перерыва дольше всех других. По легендам, дворцу императора и Великому Собору было более двадцати тысяч лет, они были построены сразу после того, как Лакмтайр Благословенный убил Рмлункутру Проклятого, восстановил многообразие законов и свободу веры, предав проклятию само понятие общечеловеческих ценностей. Циклические изменения климата то превращали земли Канрая в цветущие саванны, то выжигали их до пустыни. Но оазисы, обрабатываемые крепко сидящими на своих наделах крестьянами, оставались одними из самых плодородных мест населённого мира. В этих оазисах, на их границе, чтобы не занимать самые ценные земли, стояли два древних и славных города Канрая: Кунатал и обычная резиденция светского императора Ломканрай.
Кунатал был городом монахов и купцов. Двадцать пять монастырей стояли в городе и вблизи его стен (нищенствующие монашеские ордена считали великим грехом для монахов укрываться за стенами и за спинами воинов: если приходят захватчики или разбойники, монахи должны выходить им навстречу, увещевать их прекратить кровопролития и смилостивиться над мирными людьми; даже самые жестокие победители щадили, во всяком случае, этих монахов и некоторых из тех, за кого они сильнее всего просили). Девятнадцать городских монастырей отличались богатством, резко контрастирующим с демонстративной скромностью и бедностью шести внешних. Нищенствующие монахи не могли иметь хоть что-то сверх необходимого, и даже этим должны были делиться со всеми нуждающимися. Может быть, из-за их бедности и бескорыстия захватчики и разбойники обходились с ними лучше всего. Тем более что среди разбойников-Единобожников было в ходу поверье: отмолить грехи перед смертью они могут лишь в качестве нищенствующих монахов. Понятия отпущения грехов без искреннего и деятельного раскаяния в обеих религиях не было, хотя возникающие секты то и дело скатывались к такому соблазну.
Караван-сараев в городе было видимо-невидимо. Только больших рынков пять. Из Кунатала расходились торговые пути по Великой Степи, часть которой Кампатар, поражавший старков необъятными просторами. Другие тропы шли в торговые порты Союза Рултасл верстах в трёхстах на юге от столицы. Из городов Рултасла купеческие корабли часто достигали даже Восточного и Южного материков, предпочитая опасности пересечения открытого океана встрече с пиратами, вовсю безобразничавшими в прибрежных водах Юга.
Обычное местопребывание императора Единобожников, Ломканрай, считался городом ремесленников и воинов. Высокая стена, окружавшая его, сложена из серого камня. Минареты низкие, потому что по обычаю не должны быть выше стен Запретного Дворца императора, одновременно являвшегося неприступной внутренней цитаделью. По легендам, всего два раза за два десятка тысяч лет захватчики овладевали Запретным Дворцом, и лишь в результате предательства.
Структура религиозной иерархии Единобожников являлась в принципе централизованной. В мире был один Первосвященник. Ему помогал конклав из настоятелей столичных монастырей и такого же числа кардиналов, посылавшихся со всего мира. На самом деле состав кардиналов был практически всегда неполон, поскольку даже добраться с Южного материка или с Малых Островов на противоположном конце Родины было очень тяжело. После смерти Первосвященника конклав избирал преемника. Если Первосвященник желал быть уверенным, кто станет новым главой вселенской церкви, он объявлял об уходе в отшельники и лично возглавлял выборы.
Примерно раз в тысячелетие проходили Вселенские соборы. По традиции их состоялось двадцать девять. Последний был десять лет назад. На нём основным вопросом было отношение к тому, кто такой Дзен Й'Лур с Южного Материка: новый пророк или лжепророк?
В религии Единобожников считалось, что после Кунга Великого и Соу Заблудившегося к Богу может прорваться лишь один человек в мире, поскольку, когда прорвались двое, они стали мешать друг другу. Из-за этого один из них сбился с пути, впал в грех уныния и отчаяния и стал молиться мамлюкам Господа, отбывающим тяжкую службу во искупление своих страшных грехов и помогающих людям лишь личным примером, что, сколь тяжкие грехи ни были совершены, деятельное раскаяние и честная служба Богу Единому может их искупить. Но, когда появляется или должен вот-вот появиться пророк, Кришна сбивает с пути истинного одного из ищущих Божественного Откровения и превращает его в лжепророка. Часто лжепророк даже сам не понимает, кому он служит теперь. Он искренне считает, что показывает лёгкий и быстрый путь к искуплению грехов и к блаженству в духовных объятиях Бога Единого или же, наоборот, начинает неистово бороться против всех грехов, забывая, что человек грешен по природе своей и что нужно не только осуждать, но и увещевать, и прощать.
Когда появляется священник, аскет или монах потрясающей духовной мощи, приходится разбираться, настоящий ли это пророк или коварнейший из духовных сыновей Князя Мира Сего. На последнем соборе было постановлено, что Й'Лур — лжепророк. Но, поскольку людям свойственно ошибаться, собор мог вынести лишь предостережение, а окончательный вывод делался на следующем соборе или же на поместных соборах не ранее, чем через век, чтобы страсти успели утихнуть. Появление лжепророка означало появление пророка и наоборот. Практически никогда они не появлялись одновременно, поскольку Кришна понимал, что при личной встрече его агент будет разбит или, ещё хуже для Князя, переубеждён и обращён настоящим Пророком Господа. Лжепророк приходил либо несколько раньше, либо несколько позже с тем, чтобы либо отвратить людей от настоящего Пророка, либо исказить его откровения. И после сравнения плодов деятельности двух духовных вождей становилось окончательно ясно, кто из них был настоящим.
Осуждённый на соборе, Й'Лур обвинил иерархов в симонии, гедонизме, извращениях, лжи и гордыне. Он вместе со своими сторонниками ушёл в окрестности Великих Озер и там, под именем Йолур-хаджи из Южан, проповедовал и успешно перетянул под знамена своей секты несколько племён и государств.
На соборе Йолур настаивал: пора начинать священную войну против впавших во все смертные грехи почитателей Победителей. Оказавшись же главой своей секты, он завёл сношения с Великими Монастырями по всем канонам правил взаимодействия двух религий. Последней пришла новость, которая переполошила весь Канрай: еретик послал на Имперский Суд своих монахов, а эти свихнувшиеся северяне приняли их в качестве наблюдателей с правом совещательного голоса, обосновав: пока неясно, какая из сект в конце концов окажется правоверной.
Первосвященник Алий XXXII расстроился:
— Наши унылые братья совсем не понимают реальности. Ведь, победив, он начнёт их просто резать. И весь мир окажется охвачен огнём страшного джихада, как уже бывало.
Между собой иерархи Единобожников называли приспешников Победителей "унылыми братьями". Простой народ, особенно купцы, бывавшие в Империи и в Агаше, подсмеивались над этим. По рассказам, жилось заблуждающимся куда веселее, чем "правоверным".
В Канрае представления допускались лишь на строго ортодоксальные религиозные темы и лишь один раз в год, во время Дней Великого Пророка. Посты разной степени строгости занимали больше половины года. Четырежды в день (а в пост семь раз в день) надо было обязательно молиться, и лучше всего публично, чтобы тебя не заподозрили в нечестии. Вино разрешалось лишь в дни праздников, из-за чего по праздникам большинство напивалось до упаду. За азартные игры отрубали кисть руки, наказывая строже, чем за воровство: вору отрубали лишь большой палец, чтобы лишить его возможности ловко воровать. На открытую женскую красоту можно было полюбоваться лишь на невольничьем рынке. За прелюбодеяние мужчин кастрировали, а женщин убивали. Правда, это несколько смягчалось тем, что разрешались временные браки. А в Ломканрае нравы были намного свободнее, поскольку императорский двор, как правило, особым аскетизмом не страдал, и молились по три раза, как было принято у большинства Единобожников.
Сейчас в Канрае было время тишины. Соседи, будучи правоверными, не трогали священной обители главы религии. Агаш, единственный сосед,исповедовавший веру Победителей, уже двадцать лет с Канраем не воевал. Но ведь еретик может поднять Степь и двинуть её на пристанище отступников, которые, как известно, хуже гяуров. Поэтому Первосвященник и Император Правоверных Шаран Эш-шаркун, заслышав, что на юге появились дерзкие пришельцы и ухитрились войти в союз с Агашом и более мелкими государствами, решили послать своих эмиссаров (а заодно миссионеров) к новичкам и торжественное посольство с богатыми дарами в Агаш. Сейчас два посольства собирались в путь. Они должны были дойти до рултаслского города Курст, там сесть на корабли и плыть сначала в агашский Калгашт, а затем в пролив Локара, где обосновались новые пришельцы.
Первосвященник проинструктировал послов и эмиссаров. Он обратил внимание на необходимость весьма вежливого поведения с главой нового союза, не допуская, однако, умаления достоинства веры и самой Империи Правоверных. С пришельцами рекомендовалось сразу взять наступательный тон, поскольку в союзе они младшие, а затем, по просьбе агашского царя, если он соизволит заступиться, смилостивиться и передать (конечно, гораздо более скудные) дары. В обоих случаях надо было передать описание деяний и ругательств лжепророка и попытаться разъяснить его опасность для неверных, напирая, что именно на них этот фанатик бросит свою орду.
* * *
Королевство Киска славилось среди земледельческих государств Великих озёр прекрасной конницей и ортодоксальностью в вере. Молодой царь Диритич уже успел провести пару маленьких победоносных войн, послал богатый караван с добычей Первосвященнику и получил в обмен весьма почётное посольство, обещавшее предоставить митрополиту Киски сан патриарха Озёр, но недвусмысленно намекавшее: сначала нужно разделаться со лжепророком, который вовсю соблазняет народ.
