Энеата. Воин и солнце

Таинственная дева из храма обещала помощь, и он рассказал ей всё, что знал. Она улыбалась так нежно и смотрела так проникновенно, что сомнения ни на мгновение не закрались в мысли юноши. Его не смутило, что богине нужны его слова, чтобы узнать о происходящем, не взволновал пристальный интерес красавицы ко всему, что касалось колдовских способностей его невесты.

Та, кто назвалась Ааркой, не стала противоречить советам Энеаты. Узнав, что Нунна направляется к асу Хурсану, госпожа луны кивнула и велела без страха продолжать путь. "Но скажи Хурсану, что встретил меня!" — лишь добавила она. — "Скажи, что произошло, не скрывай, что она в беде, но не забудь, что я отправлюсь к ней убедиться, что... что всё идёт как надо... И сделаю всё, что смогу! О да... я сделаю!.."

Нунна не знал, что вести о встрече с Ааркой совсем не обрадуют старого лекаря. Стражник, у которого юноша спросил дорогу до Карауда, предупредил об опасностях одинокого путешествия в этих краях и предложил лучше подождать торгового обоза, но Нунна, окрылённый встречей с живой Ааркой, уже не опасался ни разбойников и беглых рабов, ни диких зверей.

Узнав, в какую сторону идти, Нунна выдвинулся в путь, задержавшись лишь на пару мгновений -увидев в одной из лавок меч, по длине совпадавший с привычным молодому воителю оружием, Нунна приобрел его, потратив все имевшиеся у него деньги. На покупку еды не осталось, но юношу это не огорчило — в сумке, данной Энеатой, ещё оставалась пшеничная лепешка, пусть и подсохшая, а наполнить флягу в городском колодце было совершенно бесплатным удовольствием.

По словам стражника, дорога должна была привести в Карауд как раз к закату, но торопившийся Нунна преодолел это расстояние гораздо быстрее, то и дело срываясь на бег и не останавливаясь на привал.

До заката оставалось ещё достаточно времени, солнце лишь начало клониться к земле, а путь уже лежал через обширные караудские поля и сады. Первый встреченный им земледелец, сперва испугавшись и, похоже, подумывая лучше убежать от незнакомца, в ответ на приветствие Нунны сперва не ответил; однако, услышав, что юноша ищет Рамзаша, немного успокоился и обещал, что старосту Нунна сейчас найдёт дома.

Деревенька Карауд была такой же, как и все деревни в этих краях — несколько небольших домов с крохотными дворами, высокий забор — уменьшенное подобие городских стен, и окружающие со всех сторон угодья с возделанной землёй и стройными рядами финиковых пальм и миндальных деревьев, прорезанные сетью узких каналов. Ворота, как и ожидал Нунна, были открыты, и он спокойно прошёл внутрь поселения. Чуть не сбившие его с ног дети, игравшие у стены, охотно согласились довести его до дома старосты.

Земледелец оказался почти прав — староста Рамзаш вместе с асу Хурсаном сидели во тенистом дворе, когда Нунна подошёл к калитке. Служанка пропустила юношу, и Нунна, подойдя к о чём-то сосредоточенно говорившим старикам, поприветствовал:

— Да осенит ваш дом Аарка, сокрыв от зла Эллашира! Простите, что перебиваю, но мне нужен староста Рамзаш.

— Это я. Доброго дня, молодой человек, — отозвался Рамзаш, поворачиваясь в его сторону. — Чем обязан?

— Меня отправила к вам асу Энеата, сказала, что я могу застать у вас её наставника, асу Хурсана.

— Я — Хурсан, — встрял старый лекарь.

Нунна слегка склонил голову:

— Рад наконец встретить вас. Я — Нунна, сын вашего друга Арнунны.

— Так, — Хурсан уже поджал губы, ожидая неприятных слов. — И что ты забыл здесь, сын Арнунны? Где ты оставил мою дочь?

— Ну... Видите ли. У нас небольшие... хм, трудности... — Нунна замялся, пытаясь подобрать более подходящие слова, чтобы не слишком напугать старика.

— Добрые боги, — простонал Рамзаш. — Ещё какие-то трудности. Сколько можно.

— Где Энеата? — потребовал ответа Хурсан.

— М... Наверное, в Арке...

— Наверное?..

— Мы расстались в Закатных скалах. Она сказала мне бежать сюда, к вам.

— Значит, из Энарана вы ушли?

— Да, почти сразу. Отец боялся идшарцев.

— А зачем бежать из Арка?

— Понимаете... У моей семьи... видимо, какие-то разногласия с байру Асахиром. И эсин Арка хотел сдать меня им. По-моему, жрица в храме выдала, когда мы пришли обручиться. Но Эне устроила побег.

— Так...

— Я уверен, что с ней всё хорошо, — заявил Нунна без тени сомнений. — Боги на нашей стороне.

Хурсан не отозвался, а Рамзаш нахмурился:

— В каком смысле?

— В Эрисуме я зашёл в святилище Аарки, чтобы просить её о помощи Эне. И госпожа луны ответила мне.

— Та-ак, — протянул Хурсан, крепко сцепив ладони и ссутулившись. — Аарка?..

— Да, — гордо произнёс юноша. — Она обещала помочь.

— Ты видел Аарку?

— Да!

— У неё белые волосы до земли и светлые глаза, как у Энеаты?

— Светлее. Почти белые, по-моему. И очень красивые.

— Что ты ей рассказал?!

— Попросил помочь Энеате. Сказал, что она, возможно, попалась идшарцам... Она сказала, что всё сделает, как надо. Это её слова.

— Рамзаш... — прохрипел Хурсан, белея.

— Шани, воды! — вскакивая, крикнул Рамзаш в сторону окна. — Живее!

— Что такое? — растерянно пробормотал юноша.

— Ты... — Рамзаш бросил на Нунну взгляд, полный ярости. — Недоумок! Тупоголовый осёл... Остолоп несчастный! Ты думать головой не пробовал?! Хурсан?.. Хурсан! Хурсан!..

* * *

Ей казалось, что прошла пара часов — не больше. Мучительный тяжёлый сон вперемежку с короткими мгновениями полузабытья, в которых мелькали чьи-то голоса, холод мокрой тряпки, прикасавшейся к телу, запах крепко заваренных травяных отваров и тоскливое желание скорее заснуть обратно, чтобы избавиться от жара и ужасной тошноты.

Когда Энеата вновь открыла глаза уже в ясном сознании, её взгляду предстали плотно задвинутые тростниковые ставни, украшенные вышитой красной лентой. Эне сама вплела в створку этот тонкий кусок льна, когда наряжала дом к празднику. Девушка невольно улыбнулась, понимая, что лежит дома в своей постели, но боль, которой отозвались потрескавшиеся губы, вернула ей память и ясно дала понять, что этому пробуждению предшествовали настоящие приключения, а вовсе не кошмарный сон, как она уже успела подумать.

Повернувшись и приподняв голову, Энеата увидела сидевшую на полу напротив Фазмиру. Та, прислонившись к стене, дремала, сжимая в руках незнакомое Эне небольшое опахало из шёлка — видимо, из привезенных Фазмирой вещей. В надежде что-нибудь выпить асу хотела тихонько встать и взять кувшин со столика у другого окна, но не справилась с измученным телом и с грохотом рухнула на пол, сбив деревянную подставку со стоявшей на ней пустой глиняной чашкой — разлетевшись на черепки, посуда добавила шума.

Фазмира, встрепенувшись, вскочила и с причитаниями рванулась к Энеате, помогая ей встать.

— Мира, — тихонько попросила Эне. — Воды, пожалуйста.

Гостья тут же умчалась прочь, а уже через пару мгновений стояла перед подругой, сжимая в руках чашку.

— Эне... — желая и одновременно страшась услышать ответ, неуверенно произнесла Фазмира. — Что с Нунной?

Эне взяла протянутую Мирой чашку, отпила, затем села, поджав ноги.

— Я не знаю, — наконец произнесла она. — Сколько я спала?

— Да вот третий день к концу идёт.

— Как я тут оказалась?

— Тебя идшарцы принесли, — отведя взгляд, приглушённо ответила Фазмира.

— Идшарцы?..

— Да, воин притащил, и с ним ещё приходил молодой паренёк, назвался лекарем Таллисом. Кажется, Таллисом. Чудное имя... Чужеземное. Из Арады он, что ли? Эне, а что случилось-то всё-таки? Нунна... что с ним?

— Ушёл. Думаю, он в безопасности.

— А... ты?

— Что — я? Я вот она, перед тобой сижу, — буркнула Энеата.

— Ты... ну, это самое, ты как — в порядке? — не обиделась Фазмира.

— Да... Когда они приходили, они...

— Воин спросил, где тебя оставить, я показала на эту кровать, а лекарь быстренько разъяснил, что с тобой делать. А! Точно! Подожди, сейчас принесу отва...

— Нет, стой. Я сама всё сделаю, что нужно. Что ещё?

— Ещё?

— Да. Что ещё было. Пока меня не было или пока я спала.

— Да ничего... Никто не приходил больше. А! Воин этот, потом, правда, ещё спросил про Нунну и его комнату... Я показала, и он забрал его сумки. Уж не знаю, зачем ему... Но решила лучше не возражать и ничего не спрашивать. Довольно страшный он был, я тебе скажу. Как посмотрел грозно — у-у! Коленки затряслись.

— Правильно сделала... Погоди, что? Сумки Нунны?..

— Ну да.

— Вот ведь... — Эне откинулась назад, прикрывая глаза.

— А что? Ты знаешь, зачем?

— Догадываюсь. Слушай, Мира, ты не знаешь, какие-то письма там были?

— Только те, что Нунна тебе показал. Мне так кажется.

— Ничего такого, где бы говорилось или хоть намекалось, что ты тоже здесь?

— Вряд ли.

— Хоть это радует...

— А что, что не так?

— Всё хорошо, Мира. Всё будет хорошо...

Энеата закрыла глаза. Когда Фазмира рассказала о взятых вещах Нунны, асу сразу вспомнились слова байру Асахира о том, что сам Нунна его не интересует, и поимка юноши — лишь способ выманить из-за городских стен судью Арнунну. Но именные ножны или письмо отца — убедительное доказательство присутствия юноши, и он сам может и не понадобится...

— Как же хорошо, что ты наконец пришла в себя. Мне так страшно, Эне! Они утром вышли.

— Кто вышел? Куда?

— Идшарцы! Они пришли, разбили лагерь под стенами. По городу бродили целые толпы, ну, когда тебя принесли. Я в доме пряталась, на всякий случай. А потом пришла ещё целая толпа! Море идшарцев. И все просто увешаны оружием. Даже по городу ходят с оружием. Люди прятались дома... Хотя торговцы, конечно, без страха, лишь бы кому что продать. Сами на них лезли.

— А вышли...

— Утром! Всё, пошли на Энаран, наверное. Ваши стрелки с ними. Их так много, Эне... Я сидела в доме, но Гияма ходила к стенам и видела, как воины уходили. Много, много... Я так боюсь за маму с папой и за Харата...

— Не волнуйся. У Энарана тоже достаточно защитников, я полагаю.

Фазмира в ответ начала долго и очень быстро лепетать что-то про "страшных-страшных идшарцев" и про воина, принесшего Энеату в дом. По её словам, тот был особенно впечатляющим.

— Может потому, что его я вблизи видела, — задумчиво произнесла Мира. — А может быть из-за того, что у него на руках была ты в рваной и грязной тунике с пятнами крови. А руки, если честно, у него такие красивые. И очень красивый перстень родовой, с сердоликами, просто загляденье. Но всё равно было так страшно!

— Амар дома? — не выдержав, перебила Энеата.

— Он в лавке. Покупатели пришли. Позвать его?

— Нет-нет.

— Эне, ты ничего не хочешь рассказать? — участливо поинтересовалась Мира.

— Нунна ушёл. Не волнуйся о нём.

— Я не о Нунне, я о тебе. Идшарский лекарь сказал, что тебе нашли без сознания, перегревшуюся на солнце...

— Так и было.

— Но когда тебя принесли... Честно говоря, я сначала подумала, что ты мёртвая. Вся в крови и синяках. В изорванном платье... Это от перегрева? Эне, ты... ну... точно ничего не хочешь рассказать?

— Нет, — уверенно и спокойно ответила Энеата. — Но, знаешь, голова кружится. Пожалуйста, проводи меня до колодца.

Мира пожала плечами и протянула ладонь, придерживая подругу за локоть.

Глава 9. Порт

Полумрак жертвенного зала храма, наполненный тяжёлыми, приторными запахами обрядовых масел и дымящихся курильниц, успокаивал Таман, и она впервые за последние дни не плакала, оставшись в одиночестве. Но тишину и покой вскоре нарушила подошедшая жрица, произнося:

— Вы просили сообщить, если будут новости, госпожа.

Женщина встала, поднимаясь с колен, и отвела взор от изваяния божественного пахаря. На вестницу Таман смотрела с плохо скрываемыми опасениями. Та отвернулась и произнесла, теребя пальцами хвостики-кисточки расшитого пояска:

— Прибыл посланник идшарского байру... Вам лучше идти.

— Куда?

— Домой. Эсин Алуганг уже отпустил его, и он сказал, что желает ещё поговорить с вашим супругом.

И без того бледное худое лицо жены судьи побелело. Она стремительно зашагала к выходу, еле сдерживаясь, чтобы не бежать.

Когда она пришла, чужих в доме уже не было. Муж ждал её, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза. Таман тихо подошла, но судья Арнунна не изменился в лице и не взглянул на неё.

— Любимый, — нежно позвала она.

Арнунна, всё так же молча и не открывая глаз, вытянул вперёд руку с крепко сжатыми в нём ножнами. Кожаные ремешки были украшены драгоценными бусинами, а вышитые сбоку узоры с цветами и птицами узнать было слишком просто. Эти ножны Арнунна и Таман подарили Нунне, когда тот избрал путь воина и поступил в обучение, и ошибиться было невозможно.

— Боги... — выдохнула Таман.

— Я ухожу, Таман. Харат о тебе позаботится, — наконец заговорил Арнунна.

— Что сказал посланник?..

— Что байру будет ждать меня. В порту Энарана.

— И всё?

— А чего тебе ещё надо...

— Он не обещал отпустить Нунну и Миру?!

— Нет. Это была единственная фраза посланника.

— Но...

— Прощай, Таман. Я не вернусь. Молись, чтобы Нунна и Мира вернулись.

Как бы ни хотелось Таман остаться в памяти мужа красивой, она не смогла сдержать чувств и разрыдалась, прижавшись к Арнунне так крепко, будто пытаясь раствориться в нём.

— Я пойду с тобой, — сквозь рыдания судья с трудом разобрал слова. — Я не дам тебя убить... Я упрошу его. В ноги брошусь, именем его матери буду молить... Он смилуется...

Арнунна неожиданно зло и грубо оттолкнул её, широко распахивая глаза и грозно крикнув:

— Не смей позорить меня, женщина! Я приму свою судьбу с честью, не смей позорить наш род унижениями!

— Арнунна! Прости! — закрыв заплаканное лицо ладонями, Таман замотала головой. — Прости меня!

Он вновь притянул её к себе, виновато произнёс, поглаживая жену рукой по густым чёрным волосам:

— Боги благословили меня, дав такую супругу. Двадцать три года... Ты стала только красивее, Таман, моё счастье... — он коснулся её волос губами. — Не бойся, Таман. Мы снова будем счастливы в садах Астарны.

Таман лишь громко рыдала в голос, уткнувшись лбом в грудь мужа.

* * *

Жители Дарфии верили, что всякое время пользуется особым покровительством кого-то из божеств: прохладное и светлое утро, время земледельческого труда, управлялось божественным пахарем Ирутаром; в полдень, когда жгучий жар не даёт выйти из дома, могла помочь только супруга Ирутара Тааль, хранительница всех источников и рек, дева-вода; вечер, без сомнений, принадлежал богине страсти Астарне; а время с полуночи и до рассвета было временем зла и крови, временем непобедимого бессмертного воителя Эллашира. Аарка-Луна и Адуана-Солнце, по мнению дарфийцев, могли лишь изредка спорить с богами-хранителями, но вот уже которую ночь многие из энаранцев надеялись, что ссоры Эллашира с его доброй сестрой Ааркой будут особенно жаркими, и небесный покровитель идшарцев отвернётся от них, занявшись своими собственными делами.