Собеседник красноречиво замолчал.
— Не стоит так переживать, достопочтенный, — усмехнулась беглая преступница.
Успев немного изучить нравы аборигенов и поднатореть в демагогии, она уже знала, как его успокоить.
— Не было никакой клятвы.
Отшатнувшись, собеседник вытаращил на неё глаза.
— Нет, нет, — покачала головой Платина. — Дочь тебя не обманула. Она и в самом деле хотела, чтобы мы дали такую клятву, но не успела правильно произнести нужные слова. Так что клятва вроде бы есть, но на самом деле её нет. Ты же купец, достопочтенный, и понимаешь, насколько порой важны такие мелочи. Скорее всего, когда-нибудь твоя дочь пожалеет об этом скоропалительном решении. Вот тогда мы: ты и я всё ей и разъясним. А пока лучше оставить её в покое и дать прийти в себя.
— Госпожа Сабуро! — с видимым облегчением выдохнул судовладелец. — Вы сняли огромную тяжесть с моей души! Удивительно, откуда у вас такая мудрость в столь юном возрасте? Прошу, проследите, чтобы моя наивная дочь не натворила ещё каких-нибудь глупостей.
— Приложу все усилия, — поклонившись, клятвенно пообещала Ия. — Но мне бы хотелось ещё кое-что узнать
— Что же? — слегка насторожился мужчина.
— Кто я теперь, достопочтенный? — беглая преступница посмотрела ему прямо в глаза. — Откуда родом? Кто мои родители? И есть ли у меня хоть какое-то подтверждение этому?
— Не беспокойтесь, — устало улыбнулся Куджичи. — Вечером я вам всё скажу.
— Тогда я буду ждать, — ещё раз поклонилась девушка и поспешила к Хаторо.
Тот молча вопросительно уставился на неё, чуть вздёрнув подбородок.
— Благодарю за заботу, господин Томазо, — пришелица из иного мира отвесила церемонный поклон. — Но не хотелось бы обременять вас лишними хлопотами. У вас и без меня много забот.
— Остаётесь служанкой почтенной Итоми, — догадался Хаторо.
— Да, — подтвердила девушка.
— Вы меня сильно разочаровали, — презрительно скривив губы, бывший офицер городской стражи коротко кивнул и отвернулся.
"Сам дурак!" — мысленно огрызнулась Платина и поспешила на веранду.
Она прошла в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь, повернулась и "наткнулась" на тревожно-ожидающий взгляд огромных, покрасневших от слёз глаз.
Дочь олигарха стояла, как натянутая струна, нервно теребя мокрый платочек.
— Твой отец позволил мне остаться, — не в силах сдержать улыбку, сообщила девушка.
Тихо взвизгнув, Итоми бросилась к ней, хотела обнять, но в последний момент удержалась и только крепко схватила её за запястье.
— Я так рада, Ио-ли! Мне так не хотелось с тобой расставаться! Как хорошо, что мы снова будем вместе!
Радость её казалась такой чистой и искренней, что пришелица из иного мира почувствовала, как закипают на глазах слёзы. Хотелось обнять её и даже поцеловать. Но, помня свой негативный опыт слишком тесного общения с представительницей своего пола, она ограничилась коротким поклоном в полном соответствии с местным этикетом, украдкой смахнув со щеки прозрачную каплю.
Оставшись без соотечественника и возлюбленного, она, кажется, нашла себе настоящую подругу.
Глава III
Если встреча предначертана судьбой, она случится обязательно.
В начале всего, в первозданные годы,
Кто чувства любовного вырастил всходы?
При чувстве глубоком,
при нежных свиданьях на лоне природы,
Когда одолеют сомнения,
В те дни, когда в сердце страдания,
Во время тоски и молчания
Вы глупые чувства развеять хотите.
Цао Сюэцинь
Сон в красном тереме
— Маменька! — ликующе кричал мальчик, торопливо сбегая вниз по лестнице. — Маменька! Пруд совсем-совсем замёрз! Позвольте покататься! Брат подарил мне такие замечательные коньки, а я ещё ни разу на них не катался!
Замерев на последней ступеньке, он прыгнул, звонко топнув по полу из толстых, плотно подогнанных плах, и бросившись к высокой, двустворчатой двери, резко распахнул её, ворвавшись в гостиную маленьким вихрем.
Сидевшая в глубоком кресле у окна женщина в простом домашнем платье и в белоснежном чепце, из-под которого выбивалась одинокая прядь тёмно-русых волос, уже затронутых сединой, оторвала взгляд от пяльцев с вышивкой и с удивлением посмотрела на сына.
— Какой лёд, Сашенька? Снег только третьего дня как выпал.
— Нет, нет, нет! — качая головой, запротестовал мальчик. — Я сам видел из окна мезонина! Он замёрз! Совсем-совсем замёрз!
— Но лёд, должно быть, ещё очень тонок, — в сомнении покачала головой матушка.
— Вовсе нет! — вновь возразил сын и стал рассказывать, захлёбываясь и проглатывая окончания слов. — Там уже бегают ребята из деревни! И наши дворовые тоже! Тимофейка до самой середины дошёл и назад вернулся!
— Вот бездельник! — сокрушённо покачала головой хозяйка дома. — Я его в кузню послала, а он по пруду гоняется!
— Ну, маменька! — чуть не плача заканючил отпрыск. — Отпустите меня покататься! Ни у кого нет таких замечательных коньков, какие подарил мне брат Петенька!
Ласково посмотрев на его дрожащие губы, на блестевшие от приближавшихся слёз глаза, матушка отложила вышивание и громко позвала:
— Никодим! Никодим! Где ты там?
Не дождавшись ответа, потянулась за колокольчиком, но тут где-то рядом хлопнула дверь, и послышались лёгкие шаги, заставившие хозяйку дома нахмуриться.
В гостиную заглянула молодая служанка в белом фартуке поверх чистого, опрятного платья. Длинная, смолисто-чёрная коса с вплетённой в неё синей атласной лентой падала на высокую грудь.
— Звали, барыня?
— Где Никодим? — строго спросила та. — И куда вы все подевались? Полон дом народу, и никого не дозовёшься.
— Простите, барыня, — чуть поклонилась собеседница. — Я в спальне постелю перебираю, как вы давеча приказали. Глафира печь в кабинете барина чистила, золу на двор понесла. А Никодим на кухню пошёл. Закашлялся он что-то. Хочет водички горячей попить. Сейчас придёт.
— Ты закончила там? — задала новый вопрос госпожа.
— Нет ещё, барыня, — покачала головой служанка. — Покрывало ещё не расправила, подушки не уложила. Я как услышала, что вы кличите, так всё бросила и побежала.
— Как Никодим вернётся, пришли его ко мне, — приказала хозяйка дома. — Александра Павловича надобно на пруд проводить и приглядеть, чтобы ничего дурного не случилось.
— Слушаюсь, барыня, — кивнула девушка.
— Ура!!! — закричав от восторга, мальчик бросился к матери и, обняв колени, зарылся лицом в юбки. — Маменька, ты самая хорошая! Я так тебя люблю!
— Так я пойду, барыня? — с улыбкой глядя на них, напомнила о себе девушка. — Мне там доделать надо.
— Что же ты меня совсем не слушаешь, Даша? — гладя кудрявую голову сына, поморщилась хозяйка дома. — Я же велела тебе дождаться Никодима.
— Простите, барыня, — смущённо потупилась служанка. — Я не поняла.
— Тогда сходи за ним и поторопи, — распорядилась женщина. — А то он опять будет до полудня с Пелагеей лясы точить.
— Сейчас же сбегаю, барыня, — чуть поклонилась собеседница и скрылась в прихожей.
Торопливо освободившись от материнских объятий, Сашенька вскричал срывающимся от волнения голосом:
— Побегу готовить коньки!
— Потише! — крикнула вслед ему матушка. — Не упади!
Но тот, громко топоча подошвами кожаных башмачков, уже выбежал из гостиной.
Влетев в свою комнату, мальчик бросился к шкафу с игрушками и с благоговением достал деревянную, ярко раскрашенную коробку.
При виде блестящих полозьев с лихо загнутыми носами, прикреплённых к снабжёнными кожаными ремешками дубовым подошвам, захотелось вот прямо сейчас нацепить их и помчаться по восхитительно гладкому льду под завистливые взгляды крестьянских ребят.
Сашенька понимал, что невмесно дворянину одеваться самому, без помощи слуги, но желание поскорее оказаться на пруду и опробовать подарок брата заставило забыть о правилах приличия.
Мальчик не стал дожидаться Никодима. Понимая, что маменька вряд ли похвалит его за это, он тем не менее осторожно, стараясь не шуметь, пробрался в прихожую, где на отдельной вешалке висел его подбитый заячьим мехом суконный кафтанчик. Чтобы дотянуться до него, пришлось подставить стоявшую в углу тяжёлую табуретку.
Немало пришлось повозиться, натягивая мягкие, белые валеночки и отыскивая свою мерлушковую шапку.
Но младший сын русского дворянина хорошо помнил слова папеньки о том, что настоящий мужчина не боится трудностей и твёрдо идёт к намеченной цели.
Когда он выскочил на крыльцо, ему навстречу попалась Даша в накинутом на плечи толстом шерстяном платке и старый Никодим в меховом жилете.
— Барич! — охнула девушка. — Куда вы такой?!
— Александр Павлович! — всплеснул руками слуга, потешно тряся длинными, седыми бакенбардами. — Шарф-то! Шарф забыли! И кафтан криво застегнули, пуговицы перепутали! Что ваша матушка скажет?!
Но Сашенька ловко увернулся от растерявшихся дворовых, попытавшихся его остановить.
— Приходи на пруд! Посмотришь, как я катаюсь!
Заметив его, трое крестьянских мальчиков, скользивших своими лаптями по льду у самого берега, сняли шапки и поклонились.
Важно кивнув, он уселся на лежавшее здесь с незапамятных времён бревно и стал торопливо прилаживать на валенки новые, такие замечательные коньки, внезапно почувствовав, что начинает зябнуть, хотя, выскочив из дома, совершенно не ощущал холода. Но это маленькое неудобство нисколько не убавило его желания кататься.
— Александр Павлович! — донёсся заполошный крик Никодима. — Подождите, Александр Павлович!
Но разве же можно медлить, когда на тебя смотрят такими восторженными глазами?
И пусть это всего лишь дети их крепостных, однако Саше непременно захотелось хоть кому-нибудь продемонстрировать свои чудесные коньки.
Он успел завязать все ремешки и выскочить на лёд до того, как к бревну дробной, старческой рысью добежал, громко кашляя, старый слуга.
Никодим попытался последовать за баричем, но чуть не упал, и под довольный смех крестьянских детей вернулся на берег, сокрушённо качая непокрытой, седой головой.
А Саша, поёживаясь от холода и счастливо смеясь, с замиранием сердца слушал, как шуршит лёд под острыми лезвиями.
Он уже начал замерзать, но всё ещё чувствовал себя абсолютно счастливым, краем глаза ловя восхищённые взгляды деревенских ребятишек.
Внезапно раздался жуткий треск, опора под ногами исчезла, и юный дворянин рухнул прямо в обжигающе холодную воду.
Он попробовал схватиться за лёд, но тот крошился под руками, превращаясь в мелкие обломки. Мальчика охватил ужас, но хлынувшая в рот и нос ледяная вода погасила рвущийся из груди крик.
Моментально промокшая одежда и тяжёлые коньки неумолимо тянули тело в мрачную бездну, непонятно как разверзшуюся в мелком деревенском пруду.
"Неужели я совсем умру? — мелькнула в гаснущем сознании последняя пугающая мысль. — А как же матушка и батюшка?! И Никодима обязательно накажут. Что же я наделал?!"
Но тут кромешная тьма начала понемногу рассеиваться, превращаясь в густое, серое марево, где замелькали какие-то бесформенные тени, переговаривавшиеся между собой на совершенно непонятном языке.
"Это черти?! — с ужасом подумал Сашенька. — Я попал в преисподнюю за все мои грехи! За то, что обманывал маменьку, стараясь побыстрее закончить занятия и уйти гулять. А ещё я сжульничал, играя в лото у Танаевых, и Мари проиграла. Она, бедняжка, так горько плакала из-за этого. И в Великий пост я не удержался и съел целую ложку сметаны. Я великий грешник, и Боженька правильно меня наказал!"
От нахлынувшего раскаяния захотелось громко, во весь голос попросить прощения, но из горла вырвался только сдавленный сип.
Но тени или духи услышали его, потому что загомонили ещё сильнее. Слух резали непонятные, ни на что непохожие слова. Чьи-то сильные руки стали грубо срывать с него пропитанную ледяной водой одежду.
Потом его завернули в жёсткое, шершавое сукно и куда-то понесли. Тут Сашенька подумал, что, может быть, это вовсе не ад, и он ещё немного поживёт?
Вновь стало темно, а в губы ткнулся край чашки или кружки. К счастью, сил хватило лишь на крошечный глоток, потому что рот обожгла горячая вода.
Дёрнув головой, он закашлялся. Воздух с хрипом вырвался из груди. Всё ещё прячась в плотном, туманном сумраке, неизвестные загалдели грубыми мужскими голосами.
Едва Саша перевёл дух, кто-то вновь влил в него немного горячей, но уже не настолько обжигающей воды, имевшей странный, немного приторный вкус.
Провалившийся в желудок жар быстро распространился по всему телу, прогоняя сковывавший члены холод и снова погружая сознание в забытьё. Но сейчас оно представлялось не мрачным и пугающим, а тёплым и ласковым.
Внезапно перед его мысленным взором предстало прекрасное лицо девушки или, скорее, девочки лет десяти-двенадцати с волосами, переливавшимися всеми цветами радуги.
"Ангел! — сразу же догадался он. — Это мой Ангел! Спасибо тебе, Господи, за то, что не оставил меня в тяжёлый час!"
Склонившись, Божий посланец коснулся губами его лба, и молодой человек спокойно заснул.
А когда очнулся, вновь уже твёрдо знал, что он не маленький Сашенька, пустившийся кататься на подаренных братом коньках по тонкому льду деревенского пруда, а Александр Павлович Жданов двадцати трёх лет — мичман российского императорского флота с пароходофрегата "Владимир".
В первом же бою в него попала турецкая пуля, и он свалился в Чёрное море, чтобы вынырнуть в священном водоёме монастыря под названием "Обитель девяти богов".
Память вернулась сразу и полностью. Молодой человек вспомнил детство, родителей, учёбу в Морском корпусе, друзей, походы под парусом по Финскому заливу. Своё прибытие на Чёрное море, корабль, капитан-лейтенанта Бутакова, офицеров и нижних чинов. Резкую боль в груди, падение с вант. Первое явление Ангела, повстречавшего его на берегу пруда. Беседы с мудрым настоятелем "Обители девяти богов". Своё желание поступить в армию Благословенной империи, Садафунский военный лагерь. Господин Мэнезо Хаторо. Их дезертирство и необыкновенная встреча с Ией Николаевной Платиной. Потрясающий рассказ девушки о её прошлом, являвшимся его будущим. Странная история о непонятной Академии, расположенной где-то на краю света за океаном.
Путешествие на "Бойком селезне". Кроткая красавица Итоми. Подлое нападение разбойников. Чудесное спасение. Болотное озеро. Освобождение побратима, господина Куджичи и его сына. Постоялый двор в Яндау. Наблюдательность Ии Николаевны, вовремя заметившей злодеев. Паническое бегство. Ураган. Сломленная мачта. Болезненный удар по голове.
Последнее воспоминание заставило Жданова открыть глаза, одновременно нашаривая на затылке здоровенную шишку.
Госпожа Итоми! Ия Николаевна! Господин Хаторо, Куджичи, Сайтам! Что с ними? Живы ли они? Спасся ли кто-нибудь из них в тот страшный ураган?
