"Господи! — мысленно взмолился молодой человек. — Если ты помог мне, то в бесконечной милости своей помоги и им. Разве мало несчастий выпало на их долю?"
Он вспомнил, что дочка купца совсем не умеет плавать, и нехорошее предчувствие ещё сильнее сжало сердце.
Неужели эта милая девушка утонула в холодных водах Великой реки? А её достойный отец? Он уже не молод для подобных приключений. Но, возможно, господин Хаторо спас кого-нибудь из них? Или Ия Николаевна? Слава Богу она прекрасно плавает.
Вновь прикрыв глаза, мичман российского императорского флота принялся горячо молиться о спасении своих спутников, и только прошептав "Аминь", огляделся по сторонам.
В полумраке на высоте вытянутой руки просматривались плотно подогнанные доски.
"Я в каком-то сундуке? — безмерно удивился Александр Павлович. — Или в гробу?!"
Но тут в уши ворвался храп сразу нескольких человек, а нос уловил не сильно приятные запахи давно не мытых тел, грязной одежды, сырости и результатов плохого пищеварения.
Мягкое, еле ощутимое покачивание определённо указывало, что он находится на корабле.
Кроме того, Жданов убедился, что он и в самом деле раздет до нага и закутан в толстое, колючее одеяло.
Выходит, всё, что ему привиделось, произошло на самом деле. Его вытащили из реки, сняли промокшую одежду, завернули в ткань, напоили чаем и уложили отдыхать в матросском кубрике, потому, как одет он, совсем не так, как приличествует людям благородного сословия.
Вот только едва эти добрые люди и их капитан узнают, что спасённый пришёл в себя, то обязательно захотят узнать: кто он такой и как оказался в воде?
К сожалению, сказать им правду молодой человек не мог никак, но врать своим благодетелям казалось ему особенно недостойным.
Однако об ином мире лучше вообще не упоминать, чтобы не прослыть умалишённым. Только и называться тем именем, что он взял, вступив в армию Благословенной империи, тоже нельзя.
Мичман российского императорского флота не раз видел афишки о розыске себя, как преступника. Их мог заметить и кто-то с этого судна. Тогда остаётся либо придумать что-то новое или же по-прежнему, как в Приречной деревне и на постоялом дворе в Ядзаки, назваться Кохлом из Ринигара — помощником почтенного Кутума из Лайта.
Хотя, нет. Ураган вынес их лодку в Митиндзане мимо Амакону. А господин Куджичи не раз говорил, что, попав на Великую реку, он перестанет скрывать свою личность. Купец намеревался добраться до Бакануфе, где живёт его деловой партнёр, на чью помощь он очень рассчитывал. Обязательно надо узнать: прошёл ли корабль этот город или ещё нет?
После небольшого размышления Александр Павлович окончательно решил, что назовётся Кохлом, служащим у достопочтенного Куджичи из Даяснору, про себя поблагодарив Ию Николаевну за то, что та при каждой удобной возможности заставляла их с господином Хаторо придумывать детали их выдуманных жизней.
Жданов тяжело вздохнул. Жива ли эта необыкновенная девушка, попавшая сюда из своего страшного времени?
Однако перед мысленным взором почему-то возникало совсем другое лицо. Госпожа Итоми. Её кроткая, милая улыбка, добрый и застенчивый взгляд больших, выразительных тёмно-серых глаз. Как она такая хрупкая и нежная смогла выжить в том страшном урагане? Неужели им больше не суждено встретиться?
Сердце болезненно сжалось. Грудь заложило, и молодой человек зашёлся в кашле, еле успев прикрыть ладонью рот.
Хорошо, что никто из матросов не проснулся. Только над головой что-то зашуршало. Понадобилось какое-то время для осознания того, что он лежит на полке двух— или трёхъярусных нар, и над ним спит кто-то ещё.
Приступ кашля повторился, потом ещё раз. В ушах зашумело, заболела голова, по телу пробежал озноб.
Мичман российского императорского флота прекрасно знал эти тревожные симптомы и понял, что заболел лихорадкой от долгого пребывания в холодной воде.
Александр Павлович боялся не столько самого недуга, сколько связанной с ним слабостью и беспомощностью.
Он уже знал, что здешние лекари весьма искусны в своём ремесле, вот только ему нечем им платить. После покупки подарков Итоми и Ие Николаевне, у него в кошельке осталось лишь несколько медяков.
Когда небо, видневшееся в маленькое, квадратное окошечко, посерело, Жданов сумел как следует рассмотреть место, где оказался.
Первым делом выяснилось, что нары вдоль стен здесь всё же в три, а не в два яруса. Таким образом, в крошечном кубрике ночевало самое малое девять человек. А может, и больше, судя по шуршанию соломенных тюфяков и многоголосому, заливистому храпу. Неудивительно, что воздух здесь такой тяжёлый.
Мебель в помещении отсутствовала. Только у его изголовья стояла низенькая скамеечка с керамическим кувшином и чашкой.
Молодой человек сейчас же ощутил сильнейшую жажду. Казалось, что все внутренности высохли, словно причерноморская степь в разгар знойного лета.
С трудом выпутавшись из грубого одеяла, он сразу же почувствовал озноб и зябко передёрнул плечами. При попытке сесть закружилась голова, да так, что пришлось вновь опуститься на лежанку и пережидать дурноту.
Отдохнув, мичман российского императорского флота кое-как уселся, но на него снова напал кашель. Чтобы не предстать перед посторонними в столь жалком виде, ему пришлось крепко зажать себе рот.
Тем не менее сейчас это прозвучало так громко, что кое-кто из матросов заворочался, а некоторые перестали храпеть.
Вытерев мокрые губы, Александр Павлович потянулся за кувшином, обратив внимание на то, что его руки дрожат как у дряхлого старика. Не сумев приподнять оказавшуюся неожиданно тяжёлой посудину, он наклонил её, пролив часть воды на скамейку и на пол.
Но подобные мелочи мало волновали Жданова. Успевший остыть чай живительным бальзамом пролился в пересохшее горло.
Сразу стало легче. Голова хоть и болела, но уже не кружилась Он собрался налить себе ещё, когда сверху раздался сонный голос:
— Очнулся?
Подняв взгляд, мичман российского императорского флота увидел перегнувшегося через край самой верхней полки молодого мужчину с редкой, кучерявой растительностью на круглом, почти детском лице.
— Да.
Одобрительно кивнув, собеседник ловко спустился вниз и поинтересовался, почёсывая в вырезе рубахи пухлую, по-женски безволосую грудь.
— Пить хочешь?
— Очень, — подтвердил Александр Павлович и, делая над собой усилие, попросил: — Налей мне воды. Если нетрудно.
Секунду поколебавшись, он всё же добавил "пожалуйста", не зная точно: употребляют ли данное слово местные простолюдины, обращаясь к тем, кто равен или ниже их по статусу.
Но матрос воспринял данное обращение как должное и, наполнив чашу, протянул Жданову.
На сей раз тот пил уже не так жадно и больше просить не стал.
— Отдыхай, — произнёс мужчина покровительственном тоном. — После такого тебе надо много отдыхать. Когда тебя вытащили из воды, ты был как мёртвый. Еле от доски оторвали, в которую ты вцепился. Благодари нашего капитана — почтенного Сиюка из Даяснору. Это он учуял твоё дыхание, приказал тебя раздеть, завернуть в одеяло из верблюжьей шерсти и напоить горячим чаем. Только когда ты его выплюнул, все поняли, что ты и в самом деле ещё жив.
— Я обязательно поблагодарю вашего капитана, — пообещал молодой человек, тяжело опускаясь на лежанку и в изнеможении закрывая глаза.
Начали просыпаться и другие матросы. Сквозь головную боль и шум в ушах мичман российского императорского флота слышал, как они переговаривались между собой, интересуясь в том числе и его самочувствием.
— Эй, почтенный! — гаркнули ему прямо в ухо и потрясли за плечо. — Ты кто?
Над ним склонилась широкая, бородатая физиономия самого пройдошестого вида да ещё и с перебитым носом.
— Кохл из Ринагара, — давясь внезапно начавшимся кашлем, проговорил Александр Павлович. — Я служу у достопочтенного Куджичи из Даяснору.
Видимо, говорил он не слишком внятно, потому что собеседник обрадованно вскинул густые, косматые брови.
— Из Даяснору?! Земляк, значит.
— Нет, — откашлявшись, возразил Жданов. — Я сам из Ринагара. Я служу у Куджичи из Даяснору.
— У достопочтенного Куджичи? — решил уточнить матрос. — Так у него много кораблей. Ты-то на каком служил?
Вопрос заставил молодого человека задуматься, несмотря на то, что данный процесс оказался довольно мучительным из-за головной боли и нарастающего шума в ушах. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы придумать наиболее подходящий ответ.
— Я служу самому Куджичи.
Мичман российского императорского флота чувствовал, что мёрзнет всё сильнее, но настырный мужик продолжал приставать со своими глупыми расспросами.
— Слуга что ли? — пренебрежительно фыркнул он и тут же заинтересовался: — А чего дрожишь?
— Отстань от него, Мецз, — послышался новый голос. — Не видишь: жар у него.
— Надо бы капитану сказать, — неуверенно предложил кто-то.
— А он чего-то ещё не пришёл, — заметил другой матрос. — Вдруг ещё спит?
— Я пойду гляну, — вызвался третий, и лежавший с закрытыми глазами Александр Павлович услышал, как хлопнула дверь.
— Эй, очнись! — Мецз вновь затряс его за плечо. — Сам-то как в реке оказался? Пьяный за борт упал или оступился?
— Наш корабль утонул, — стараясь не обращать внимания на издевательский тон, ответил Жданов, кутаясь в одеяло в безуспешной попытке согреться. — В ураган.
— Так он два дня как прошёл! — вскричал кто-то. — Тебя что, всё это время по реке мотало?
— Не знаю, не помню, — закашлялся молодой человек и торопливо спросил: — Ещё кого-нибудь нашли?
— Нет, — покачал головой Мецз. — Нам ты один попался. А большой был корабль-то?
— Большой, — мичман российского императорского флота прикрыл глаза, стараясь спрятать выступившие слёзы. — Двухмачтовый. Назывался "Бойкий селезень".
— Слышал про такой, — хмыкнул надоедливый мужик. — Там много народу плавало.
— Много, — кивком подтвердил Александр Павлович и тут же скривился от боли.
Наступившую тишину разорвал тихий вздох.
— Суров дракон Митиндзане.
— Счастливчик ты, почтенный, — криво усмехнулся Мецз. — Все на дно ушли, один ты жив остался.
— Не говори так! — резко оборвал его какой-то голос. — Вдруг кто ещё жив остался? А ты беду кличешь!
— Да, — поддержал приятеля другой матрос. — Дракон на реке всё слышит. Хочешь, чтобы мы на их месте оказались?
Прочие обитатели кубрика угрожающе заворчали.
— Да я не то хотел сказать, — поняв свою оплошность, стал оправдываться Мецз, но тут хлопнула входная дверь, и он сейчас же замолчал.
Различив стук подошв по деревянным доскам, Жданов кое-как открыл глаза.
Возле его лежанки остановился невысокий коренастый мужчина в чистой, добротной одежде. Большое начальство, судя по внешнему облику, властному взгляду и тому почтению, с каким на него посматривали обитатели кубрика.
— Я Сиюк из Даяснору, — представился он. — Хозяин и капитал "Речной чайки". А ты кто?
— Кохл из Ринагара, — огромным усилием воли сдерживая дрожь, назвался молодой человек.
— Да у тебя жар, — озабоченно проговорил собеседник, опустился на скамейку и, не оборачиваясь, гаркнул: — Жунук!
— Да, почтенный, — отозвался кто-то.
— Завари чай и принеси сюда.
— Слушаюсь, почтенный!
— И побыстрее! — напутствовал на прощание капитан.
— Сейчас, сейчас! — уже поднимаясь по короткой лестнице, пообещал матрос, а судовладелец вновь обратился к мичману российского императорского флота:
— Мне сказали, что ты служишь достопочтенному Куджичи из Даяснору?
— Да, почтенный, — подтвердил Александр Павлович. — Мы шли на корабле "Бойкий селезень". Но он утонул в ураган.
— Достопочтенный Куджчи погиб? — живо заинтересовался собеседник.
— Не знаю, — закашлялся Жданов. — Не знаю.
До попадания в этот мир ему редко приходилось врать, и у него это плохо получалось. Поэтому, не в силах вынести пронзительный, требовательный взгляд капитана, он смущённо потупился.
— В ту ночь достопочтенный Куджичи послал меня к почтенному Шиказу узнать: не нужно ли срубить мачты, чтобы корабль не перевернулся? Поднимаясь на корму, я поскользнулся и упал в реку. Я звал на помощь, но меня никто не услышал. Потом корабль всё-таки опрокинулся. Увидев, что мачта падает прямо на меня, я нырнул. А когда выныривал, то сильно ударился головой и едва успел схватиться за какую-то доску. Что было дальше, я плохо помню. Очнулся уже здесь
— Кто такой почтенный Шиказу? — спросил Сиюк из Даяснору.
— Капитан "Бойкого селезня", — ответил молодой человек. — А его помощника звали почтенный Мохэку.
— Я слышал, что достопочтенный Куджичи нанимает только опытных мореходов, — хмыкнул собеседник. — Как же почтенный Шиказу мог покинуть Амакону в такую погоду? Неужели он не заметил, что приближается ураган?
— Мы не заходили в Амакону, почтенный, — прямо глядя ему в глаза, заявил мичман российского императорского флота. — Достопочтенный Куджичи торопился и приказал нигде не задерживаться.
— Вот как? — вскинул брови капитан "Речной чайки". — Откуда же вы плыли?
— Из Шибани, — поскольку данное утверждение также не являлось ложью, Александр Павлович произнёс его с каменным спокойствием, не отрывая взгляда от хмуро-настороженного лица судовладельца.
— Это на Ваундау? — ещё сильнее удивился тот.
— Да, почтенный, — кивнул Жданов, но тут же скривился от боли. Он так разволновался из-за этого разговора, таившего в себе нешуточную опасность разоблачения, что перестал стучать зубами, но его по-прежнему сотрясал озноб.
— Постой! — внезапно встрепенулся собеседник. — Ты сказал, что достопочтенный Куджичи советовал капитану срубить мачты?
— Да, почтенный, — подтвердил молодой человек. — Он так и сказал: "Не пора ли рубить мачты?"
— Сколько же было мачт на вашем корабле? — подался вперёд Сиюк.
— Две, почтенный, — не совсем понимая в чём дело, сказал мичман российского императорского флота.
— Так этот "Бойкий селезень" — большой корабль, — усмехнулся владелец "Речной чайки", и взгляд его тут же сделался колючим и недоверчивым. — Чего же он делал в мелкой Ваундау?
— Достопочтенный Куджичи привёз на нём свою дочь на свадьбу со старшим сыном господина рыцаря Меедо, — и вновь Александр Павлович говорил чистую правду и от этого чувствовал себя совершенно непринуждённо. — Мне объяснили, что он очень торопился и не желал терять времени, пересаживаясь с корабля на корабль.
— Какая ещё свадьба, если достопочтенный Куджичи недавно супругу схоронил? — недоверчиво спросил кто-то из матросов. — Об этом весь Даяснору знает. И года ещё не прошло.
Капитан недовольно зыркнул на недисциплинированного подчинённого и вопросительно посмотрел на Жданова.
Он открыл рот, намереваясь рассказать, почему так получилось, но тут в кубрик вернулся Жунук с исходившей паром чашкой на деревянном подносе.
— Пей, — хмуро приказал Сиюк.
Сделав первый глоток чая, молодой человек закашлялся, едва не пролив горячую воду на себя. Несмотря на то, что тепло в груди и в животе не смогло подавить озноб, ему всё же стало немного легче, и он продолжил, но уже не так, как собирался чуть ранее.
