Жнец

Глава первая

Локация: планета Хиир. Горанская империя.

Навиро...

Сегодня жизнь угаснет во многих глазах

Под ликованье душ прогнивших

И никто не зайдётся за нами в слезах

Мы проклинаем это допустивших

Страшные клоуны вас развлекут

Покувыркаются, жизнью пошутят

Они на цепи, никуда не сбегут

Вы полюбуйтесь мечами как крутят (Песня гладиаторов планеты Хиир)

Окна из блока гладиаторов выходили лишь на восточную сторону, и поэтому никто из бойцов не мог увидеть закат. Разве что на арене, во время учебного боя. Дома Навиро всегда любовался заходом светила, когда было время. Тут же не получалось, поэтому, когда не спалось, вставал пораньше. Он приходил в коридор на третьем этаже и садился у раскрытого окна. Смотрел, как восходит из-за тёмных гор, украшенных белоснежными вершинами, красное солнце, освещая чёрный океан и побережье, на котором большими блоками виднелись высотки. Солнце, конечно же, эту планету освещало жёлтое, но в утренние и вечерние часы, когда свет преломляется большой толщей атмосферы, оно становилось большим и красным. Ещё до его появления горы казались вырезанными из картона, теперь же стояли яркие и объёмные величаво, а вершины покрыл холодный багрянец.

Навиро присел на подоконник, вздохнул, хотя отпечатка страданий не было в душе. Но не спалось сегодня... не спалось.

Вечером решится его судьба, как люди часто повторяют: быть или не быть. Но тут вопрос будет поставлен ребром — жить или умереть. Сегодня он первый раз обнажит меч в настоящем бою, прольёт кровь другого человека. Это при хорошем раскладе, а при плохом — испытает на себе, как лезвие меча рассекает мышцы и крошит кости.

Навиро, глубоко вдыхая прохладный свежий воздух, смотрел на солнце, которое на этой планете зовётся Арео. И не покидала мысль, что, может, сегодня он видит восход последний раз в своей жизни.

Конечно, он не простачок, можно даже сказать, один из лидеров. Мало кто может выстоять в учебном бою против Навиро по прозвищу Непробиваемый. Многие пасовали, лишь смотря на мощные рельефные мышцы. Часто видел он, как взгляд противника словно натыкался на стену, когда он играл желваками на своём скуластом лице, на котором отпечаталось чувство отрешённости. Короткие тёмные волосы не закрывали борцовские уши. Взгляд, казалось, выражал всю пережитую тяжёлую жизнь.

Всё равно как-то было не по себе. Выходить и просто рубить друг друга, стараясь ранить и убить. Но выхода нет, гладиаторы тут не по своей воле. Хотя, если разобраться по сути, то они уже и так давно смертники.

Как это часто бывает, многие люди оказываются в тюрьмах и могилах из-за борьбы за справедливость. Особенно в неспокойные времена, когда бушуют волнения и свергаются режимы, а вожаки кричат с трибун: 'рэволюцыя'.

Тысячи судеб тогда ломаются, а тела убитых людей, ещё недавно мирных и дружелюбных, валяются по улицам, разнося вокруг запах тошнотворного тлена.

Навиро попал сюда с планеты Горана — самой благополучной в империи. Но и на ней есть шахты, где трудятся с роботами и люди. Конечно, не плечом к плечу, но роботы ещё не так совершенны, чтобы полностью заменить человека. И всегда, в любой точке Вселенной, найдутся люди, недовольные режимом.

Этих людей, как овец, согнали в одну смену, а когда выдавали на гора в пневмовагоне, 'случайно' включили грузовое давление в трубе — пятьдесят атмосфер. Человеческое тело — не медная руда — люди получились всмятку. Вот тогда и начался бунт. Режим, естественно, победил, А Навиро оказался здесь, избежав смертной казни лишь благодаря своему телосложению — на арене с голым торсом будет смотреться зрелищно.

Арена... В переводе с древнего языка это слово означает песок. Его много на ней, и он — поглощающий кровь.

Эпоха звездолетов...

Казалось, люди должны в это время жить счастливо и беззаботно. Но на Горане правил Совет трех. Никого не интересовало, что творится на подвластных планетах. Лишь бы вовремя был уплачен в полной мере налог, да чтобы вассальная планета не наращивала вооружений. В остальном полная свобода. Вот правитель Хиира, помешанный на древних гладиаторских боях, и устроил себе и всем развлечение. Плюс всепланетный тотализатор, приносящий в казну огромную прибыль. Для простых людей это развлечение и шанс разбогатеть. Удачная ставка в масштабах планеты за несколько минут может сделать любого нищего богачом.

Навиро сидел и смотрел: на горы, на солнце, на такой тихий сейчас океан. Позабыл даже про брошенную в постели обворожительную жрицу любви — брюнетку Айту, которую имел право выбрать вчера вечером, перед сегодняшним поединком. Та мирно спала, тихо сопя и раскинув руки на ложе.

Гладиаторский блок был точно таким, как в древности. Это благодаря помешательству на этого правителя планеты. Но сам амфитеатр, расположившийся внизу, как гигантский овальный оладий, огромен. Там двести тысяч зрительских мест, сотни подземных помещений и ходов.

Два года упорных тренировок, кучи стимулирующих препаратов сделали из Навиро отличного бойца с крутым нравом. Отменная реакция, умение выполнять все мыслимые акробатические трюки. Простой человек, видя такое, приходил в восхищение от совершенства владения телом, чего и добивались устроители — создать увлекательное зрелище.

Готовили жестко. За любую провинность били, бросали в карцер. Каждая школа старается держать марку, поэтому держит бойцов в крепком кулаке. Все это воспитывает терпение и силу духа, так нужные в бою.

Сзади подошел громадный мужчина по имени Барт. Просто гора мышц, и выдающаяся вперёд массивная челюсть. Через все лицо тянулся длинный шрам, другой шел от плеча к самому животу. Кличка — Костолом.

— Ну, что... птенчик, страшно выходить сегодня? — ехидно произнес он, а когда Навиро обернулся, поиграл мышцами на груди. — Первый раз всегда не по себе.

— А второй как?

— Ну... так всегда же страшно, желторотик! — самодовольно сказал Барт и заулыбался, думая, что пошутил. — На арену всегда идешь с замиранием сердца, жить то всем охота.

— Да нет у меня страха... Со времён бунта пропал.

— Наслышан за тебя, бунт вы сотворили добрый, много алчных порезали. Только что толку? Справедливости не было, нет, и не будет. А я попал сюда, грабя и бедных, и богатых, без разбора. — Барт присел рядом.

— Оба мы против закона пошли, — подвел итог Навиро.

— Мы с тобой в одной заявке, нас в этой клёпаной заявочке сорок человек, — Барт вымученно улыбнулся. И по глазам его стало видно, что он тоже переживает, побаивается, хотя секунду назад хорохорился.

— А что это за бой такой? Сильно много народа — получится свалка. Что-то тут каверзное замышляется. — Навиро показал на арену. — Там должно быть зрелище. Надо разузнать, что нам уготовили.

— Ясно, что. Развлечение толпе, вот. От нашей школы сорок человек, а кто против нас, неизвестно. Но побоище будет, я тебе скажу...

— Ничего, мы с тобой провокаторы, разберемся.

— Да, я уже пятый год буду разбираться, — произнес Барт самодовольно.— Слава и свобода дышат мне в затылок. Если сегодня победю, фу ты, побежу, то ворота раскроются, и я выйду за стены этого амфитеатра с деревянным мечом. Буду на следующий год переживать за тебя на трибунах.

— А мне всё равно не по себе, — Навиро передернул плечами.

— Пошли в трензал, разомнемся, отвлечемся. Здесь ты в депрессию впадешь, мозги залипнут. А в бою надо будет думать. — Барт встал и пошел по коридору.

Навиро вскочил и поспешно зашагал следом.

* * *

Время захода солнца... Вот оно, уже близко. Навиро с тревогой в сердце подошёл к окну, окинул взглядом пустующую арену. Уже темнело, мягкое освещение слабо вырисовывало силуэты людей вдали. Народ не зевал, потихоньку занимая заранее купленные места, билеты на которые начинали продавать по бешеным ценам за полгода до боёв. Поэтому публика в основном из элиты, люди одеты в пёструю одежду, сновали по проходам, как в муравейнике. Здесь собралась элита, избалованная богатством и развлечениями. Гомон раздавался отовсюду. Мелькали в руках бутылки, многие люди перед представлением разогревались алкоголем. Было много женщин, что удивило Навиро.

Не всем выпадает счастье достать билет на зрелище. Многие смотрят прямую трансляцию дома и делают ставки, сидя в кресле.

Посреди арены, в пяти метрах друг от друга, возвышались два высоких столба из воронёного железа, называемые столбы жизни. При массовых побоищах можно стать к нему спиной и не бояться удара в спину.

"Внимание, сбор гладиаторов ланисты Касара в центральном зале! Через пять минут все там!" — громко затявкал интерком.

Навиро пошёл в центральный зал. Людей собралось много, но было необычно тихо. Когда все были в сборе, хмурые надзиратели раздали каждому по пять жёлтых таблеток.

Встревоженный ланиста громко заговорил: "Возьмите гертем, его нужно съесть сейчас, это проверенное средство. С ним вы будете драться как дьяволы. Через час собираемся в оружейной комнате, уже для выхода на арену. Ну, а пока свободны. Не подведите меня, я рассчитываю на вас!"

Все подняли сжатые кулаки и проскандировали три раза: Касар, Касар, Касар!

Так звали ланисту — хозяина гладиаторской школы — лудоса. Он распоряжался жизнью гладиаторов, если посчитает нужным, то может и казнить. Хозяин и бог своих людей, почти рабов.

Время ещё было и Навиро, проглотив таблетки, вернулся к своему окну, которое тянуло магнитом. Трибуны уже были заполнены, освещение стало ярким, ядовито-оранжевым. По арене бегало десяток клоунов-гладиаторов с деревянными мечами, смешили толпу, устроив на песке кавардак. Толпа гикала и смеялась, клоуны свою работу знали — кувыркались по-настоящему весело.

Пир во время чумы... Кривляния и прикольные пируэты рассмешили Навиро. Вдруг стало весело. И как-то всё равно, исчез страх, тревога — действовал гертем.

Минут пятнадцать веселили клоуны народ. Затем разбежались по ходам, оставив на песке простые следы.

Внезапно повсюду раздался громкий голос невидимого латенью — глашатая: "Граждане планеты Хиир! Поприветствуем нашего правителя Викториана! Поздравим его с юбилеем, многая лета!"

Двухсоттысячная толпа заревела, ликуя и выкрикивая приветствия.

"А сейчас, уважаемые, вы увидите танцы на стеклах!" — громко и торжественно объявил латенью после паузы.

Толпа одобряюще зашумела. Посреди арены появилось отверстие, из которого под наплывающую музыку поднялся помост, на котором было все усеяно стеклами битых бутылок. И перед этими сверкающими острыми осколками, замерев, стояла молодая стройная девушка в платье из тёмно-красных мятых полос, перевитых, как попало, вокруг тела. Края полос свисали чуть выше колен, образуя огненные языки.

Прожектора с ярко-оранжевым, каким-то туманным, светом повернулись к танцовщице. В перекрестье этих лучей казалось, что её кожа бронзового цвета, а сама девушка — словно статуя. Лишь ярко-красные волосы, в тон платью, плавно двигались в слабом потоке воздуха. Голова обрамлена светлым обручем, с искристым драгоценным камнем. Две чёрные крупные змеи обвились вокруг рук, а девушка удерживает их головы пальцами.

Тихая медленная музыка становилась громче и убыстрялась. Вот она стала громкой и ритмичной. Танцовщица сделала осторожный шаг вперед и изогнулась, начиная танец. В ритм музыке начали вибрировать расставленные в стороны руки, ноги всё смелее ступали по стеклу. На лице можно разглядеть улыбку.

Притихшая толпа заворожено смотрела на девушку. Вверху арены появилось голограммное увеличенное изображение танцующей. Ступни красны от выступившей из порезов крови, полосы ткани огнём вились у колен. Но она продолжала рискованный и увлекательный танец с улыбкой. Вибрирующее изящное тело не давало оторвать от себя взгляд. Изящные ноги приковали внимание толпы.

"Многие люди танцуют на стеклах, ставя на кон жизнь, — подумал Навиро, любуясь девушкой, которая уже закончила танец. — Ей больно, а всё равно улыбается, не сдаётся".

Довольная толпа хлопала, люди остались довольны необычным танцем. Помост с девушкой погрузился в небытие.

"Битва титанов! Гигантус и Огромиус сойдутся в смертельном поединке! Гигантус в черных доспехах, Огромиус в красных! Кто из них кровожадней? Делайте ставки!" — голос латенью гулко разносился по амфитеатру.

Зрители стали делать ставки не вставая с кресел, на спинке перед каждым сидящим находилась сенсорная панель. На переднем ряду сидели богачи, у которых имелись интеры.

Раздался гулкий бой барабанов и с противоположных ворот выбежали карлики. Но мечи и щиты у них обычного размера. Они еле удерживали меч в одной руке. Щиты тоже для них тяжелы, почти во весь рост. Шлемы болтались на головах, и это тешило народ.

На кривых ногах карлики засеменили друг к другу. Из толпы раздавалось гиканье и крики, подстегивающие бойцов.

Карлики сошлись. Мечи взлетали медленно, почти не представляя опасности. Каждый успевал защититься от медлительных ударов противника. Бой грозил затянуться.

Маленький боец в черных доспехах сделал ошибку, выставив далеко щит, и потерял равновесие. Противник сразу этим воспользовался, рубанув краем щита в шею врага, через мгновение опустил на шлем меч, не оставив шанса увернуться. Шлем слетел, кувыркнувшись на песке. Карлик в чёрном упал, победитель ринулся вперёд , двумя руками вонзил меч в шею — первая кровь окропила песок.

Победитель ликовал. Шлем наполовину съехал с головы. Карлик выбросил меч и щит, подняв руки кверху, сотрясал ими. Толпа ревела, в неистовстве размахивала руками. Кто радовался удачному выигрышу, кто кричал агонизирующему карлику оскорбительные слова.

Затихшего полумёртвого карлика зацепили крючьями за ноги и потащили в трупную комнату. Кровавый след наполовину затирался волочащейся левой рукой, оставляя борозду на песке.

"Ну, нет! — эта картина так потрясла Навиро, что он вскочил. — Меня вы крючьями точно не потащите!"

"Огромиус победитель! — вещал латенью. — А сейчас алдабаты! Ставка вслепую! Шесть заявленных бойцов! Ставьте на своего!"

Шесть гладиаторов появились из преисподней арены под торжественную музыку. При надобности, оттуда поднимали различные декорации или животных.

Доспехи и щиты у всей разной расцветки. Алдабаты отличаются от других гладиаторов. У них "глухой" шлем, без возможности видеть. Забрало без прорезей, и они вынуждены драться вслепую.

"Артэй, Варом и Бусай! Тограс и Павсат, Бантер! — голос латенью достигал всех ушей, находящихся в пределах амфитеатра, услышав свое имя, гладиаторы сотрясали оружием над головой. — Ставьте на одного и выигрывайте один к шести!"

Грудь и спина у гладиаторов обнажены, лишь гибкими пластинами прикрыт живот. На левом плече защитный доспех — манника. Наручи и поножи, вот и все, что может защитить. Набедренные повязки стали стильными и вызывающими.

Загремели барабаны, и бойцы вступили в схватку. Со стороны, кажется, что они делают нелепые телодвижения. Шум и гам не дают бойцам услышать друг друга. Трибуны ревут. Каждый кричит своему бойцу куда идти и что делать. Все это густо сдобрено смехом от глупых движений сражающихся, которые пытаются найти соперника, в то же время, закрываясь от возможного неожиданного нападения.

Вот уже один лежит на песке, нарвавшийся на противника. Пораженный под ребра, он свернулся в клубок, и медленно гребет руками по песку.

"Гладиаторы ланисты Касара! Всем сбор в седьмом зале! Время — пять минут!" — огорошил Навиро интерком.

"Вот он, момент истины, скоро начнется", — рассеянно подумал Навиро и двинулся по коридору.

Справа на стене висел инфотлон — финансовый системник. Навиро подошел.

— Что желаете? — спросил монотонно инфотлон.

— Хочу сделать ставку на гладиаторский бой, — произнес Навиро.

— Идентифицируйте личность, — не меняя тона, затребовал системник.

Ладонь легла на черный матовый треугольник, который никогда не был ни холодным, ни тёплым.

— Есть совпадение. У вас повышена температура на полградуса. Вот список оставшихся боев, выбирайте своего участника, — экран засветился, отображая список.

Навиро бегло пробежал взглядом по списку.

— Бой — сюрприз, ставка на провокатора Навиро. Затем набрал код и поставил все деньги — сто пятьдесят сейро.

— Ставка принята, ставьте и выигрывайте, — отчеканил инфотлон.

Навиро двинулся в седьмой зал. А в нем уже было много народа. Стены увешаны ручным оружием. Дальнюю покрывали сплошным слоем грозные доспехи, она словно шершавый панцирь чудовища.

Появился ланиста в сопровождении двух надзирателей.

— Провокаторы! Выбирайте любое оружие, покажите всем засранцам славный бой! Наш лудос лучший! — возбужденно выпалил ланиста.

— Да! Да! Мы всех сделаем! — раздались выкрики, многие гладиаторы стали сотрясать кулаками.

— Наши ворота западные, одевайтесь и двигайте туда. Я не знаю, что вас ждет, но желаю только победы! Удачи вам!

— Да! Только победа! — выкрикивали бойцы. — Мы лучшие!

Наставник торчал в зале, готовый помочь советом или поддержать духом. Но все находились под действием гертема и не особо журились перед предстоящей бойней.

Ланиста ушёл, гладиаторы стали одеваться и готовиться. Наручи на руки, поножи на ноги. Маника на левое плечо, все как на тренировках.

Навиро пять минут ломал голову, что взять из оружия. Щит сегодня обязателен, остается один предмет в правую руку.

Огромный Барт уже размахивал утренней звездой. Шар, усеянный шипами, на короткой ручке, соединенный с ней цепью. Цепь зазвенела, тяжёлый шипастый шар начал делать ужасные круги.

— Ты тише, размахался тут, — пробурчал Навиро. — Люди ходят.

— Что, страшно? Тут все тренированы вообще-то. А если здесь под руку попадут, на арене им делать нечего, только нас подведут.

Наконец Навиро остановил выбор на трезубце. Стальная шершавая ручка, острые зубья блестели как зеркало. В комплект к нему шла сеть, такие бойцы назывались ретиариями. Навиро не любил сеть, люди не рыбы, чтобы их ловить. Сеть осталась висеть на месте. Выбранный стальной белый щит отбрасывал блики серых стен.

Шлем выбирался долго, это почти лицо на арене. Две широкие пластины закрывали скулы до самого подбородка, лёгкий и тёплый металл-лиурит удобно и плотно обхватил голову.

Многие еще собирались, спешить было некуда....

* * *

Мягкие на вид, но прочные борцовки. Они выдерживают удар копья, защищая плюсневые кости. И еще издают гулкие шаги, когда почва тверже, чем песок.

Гул медленных шагов...

Каждый шаг по коридору приближает к арене, над которой завис непрекращающийся рёв тысяч голосов. Железные решетчатые ворота, они словно переливаются, блестя чернотой воронова крыла. Вдоль стен длинные пластитовые скамьи, на которых уже сидят многие из сорока бойцов, пристроив щиты и оружие возле себя. Решительные, напряжённые лица — бойцы ждут часа истины. Только ворота отделяют от арены, и скоро они откроются.

'Нет, это не со мной происходит, — подумал Навиро. — словно смотришь какое-то кино'.

За воротами шёл поединок. Два бойца сошлись в ближнем бою. У обоих короткие мечи и небольшие фигурные щиты. Звон металла доносился отчетливо, несмотря на гул, исходящий от трибун.

Поединок завораживал, не давая оторвать от себя взгляд. Красивые воинственные шлемы, оригинальной формы щиты. Ловкие отточенные движения и трюки. Загорелая кожа сражающихся, под которой играли рельефные мышцы, блестела от пота.

Один из гладиаторов, с синим щитом и в шлеме с ирокезом, искуснее — это Навиро сразу подметил. Меньше движений, они плавны и точны. Второй боец, с красным щитом и гладким шлемом с сетчатым забралом, размашист и издёрган, иногда делает лишние шаги, а это может для него плохо закончится, и довольно скоро. Опытный глаз может практически в начале боя сказать, кто победит.

"Ирокез" оправдал предположения Навиро. В движении щитом отбил удар меча, делая оборот вокруг себя, и, присев, ушёл на нижний уровень. Меч слету отрубил переднюю ногу противника ниже колена, почти не задержавшись на препятствии. Раздался дикий крик, разнесшийся поверх гула толпы. Сверх острого меча, с сабельной заточкой, не знает преград в сильной и опытной руке. Несчастный еще не успел упасть, а "ирокез" сделал новый оборот, и голова отлетела вслед за ногой. Толпа злорадствовала, хлопая в ладоши, боец показал искусный бой.

Вся арена уже усеяна бурыми пятнами крови, но это было только начало игрищ.

"Преступники. Что нужно с ними делать?" — прогрохотал по всему амфитеатру голос латенью.

"Казнь! Казнить!" — загудела обрадованная толпа, грозно сотрясая кулаками.

Посреди арены, под нерасторопный бой барабанов, поднималась платформа, на которой расположились кругом около двадцати людей. Все одеты в обычную одежду, потому что не годятся в гладиаторы. Кволые и неспособные, не смогут развлечь толпу боем.

В руках у всех мечи. Они испуганно озираются, не зная, откуда придет опасность.

"Двадцать преступников — шестьдесят берсов!" — пробасил протяжно латенью.

Берсы — собаки-убийцы. С помощью генной инженерии люди вывели эту породу. Самые умные, сильные и быстрые из четвероногих друзей человека. И еще очень хитрые. При таком соотношении — один к трем, у неподготовленных людей нет никаких шансов.

Барабаны ускорили темп, издавая частую дробь. Люди стали в круг, выставив перед собой мечи.

И тут из небольших отверстий в стенах начали выскакивать черные, словно демоны, берсы. Крупные подвижные собаки, выше пояса обычному человеку. Их становилось все больше, они носились вокруг людей и рычали, не осмеливаясь пока нападать. Когда собак стало много, животные начали подбираться к людям, пытаясь вцепиться в жертву. Неопытные жертвы далеко выставляли мечи, не давая подобраться собакам на расстояние удара. Противостояние продолжалось около пяти минут, казалось, так будет долго. Но берсы специально обучены, и вот один, не выдержав, кинулся в атаку, пытаясь добраться до руки жертвы. Его встретили сразу два меча, но рычание и предсмертный визг подтолкнули других собак к атаке.

Собаки ринулись на несчастных, люди пытались отбиться, но тщетно. Все чаще обреченные падали под весом двух-трех грызущих их собак. И тут началась вакханалия...

Рычание и душераздирающие крики людей, все смешалось. Собаки рвали на людях плоть, отрывая куски с рычанием, вгрызаясь кровавыми пастями снова и снова в обезумевшие от боли, орущие жертвы, в их лица, руки и ноги.

Толпа затихла, никто не махал руками, все жадно смотрели.

В темном проеме появился наставник. Наёмный добровольный гладиатор. Не все люди ценят жизнь.

"Итак, все в сборе, через пятнадцать минут наш выход. 'Входите в боевой транс и сами помогите себе выжить', — произнес он. — Мы гладиаторы Касара! Выйдите на арену и покажите это всем!"

"Да! Касар! Мы непобедимы!" — яростно восклицали бойцы.

Затем все затихли, входя в боевой транс. Кто тряс головой, кто что-то бормотал. Навиро стал стучать кулаком в стену в пол силы, чтобы не повредить руку.

"Скотобойня! — вдруг дико заорал Малек, у которого была такая же кличка. — Сколько я перерезал глоток, сегодня добавлю!"

— Скотобойня, ты этим на врагов нагнать страху думаешь? Испугаешь ты их бараньими резаными глотками. Ха! — с сарказмом произнес подошедший Барт. — Тем, что ты работал на скотобойне, ты разве что детей перед сном можешь постращать.

Он взял у Наки пилообразный меч и начал медленно водить им по высунутому языку. На нем проступила кровь, затем язык полностью стал красным. Барт стал водить мечем-пилой по щекам. Через две минуты лицо стало красным от крови.

За решёткой, в десяти метрах от гладиаторов, продолжалась собачья экзекуция. На неё не обращали внимания, бойцы уже вошли в транс, все стали делать надрезы на руках, груди и спине. Недалеко от них озверевшие собаки разрывали слабые тела, а им было уже всё равно...

Арена опустела. Последние изуродованные тела утащили в трупную комнату. Огромное ненасытное помещение, его трудно заполнить. Мёртвые здесь сбрасывались в кучи, как попало.

Арена, после собачьей расправы и предыдущих боев, превратилась из жёлтой в темно-бурую.

Все сорок выстроились в шеренгу по одному, для выхода на арену.

"Помните закон гладиаторской чести, принимайте смерть и боль молча. Сражайтесь, не крича. Победителю подставляйте горло, пусть вашу участь решит толпа, — наставник с хмурым лицом шел вдоль шеренги, глядя в лица. — Я дал вам все, что мог, и надеюсь, вы не подведете. Удачи".

Мрачные ворота плавно поднимались без шума, последняя преграда перед ареной исчезала в стену. Толпа бесновалась, шум стоял необычайный.

Барт, стоявший первым, ступил на песок, держа в левой руке щит и размахивая утренней звездой. Лицо залито кровью, высунутый язык темно-красный. При этом верзила дико заорал, оскалившись.

"Бой — сюрприз! Барт Костолом!" — латенью начал объявлять появляющихся из ворот. Толпа встретила Барта рёвом.

"Малек Скотобойня, Навиро Непробиваемый!" — протяжно объявлял выходивших на арену всеобъемлющий голос.

Бойцы выходили один за другим: кто кричал свое имя, кто, как Барт, просто вопил. Все кровавые, сотрясая оружием, гладиаторы выглядели воинственно и устрашающе. Толпа ликовала очень страстно, когда выходили прославленные "старые" бойцы.

Вот он, запах арены. В нём пот, кровь, запах кишок и мочи. Такого не услышишь нигде.

Последний гладиатор из западных ворот ступил на песок, решётчатая перегородка опустилась.

"Граждане планеты Хиир! Делайте ставки на одного из сорока, того одного, кто останется в живых! Ставка сыграет один к сорока!

Навиро обвел взглядом амфитеатр. Счастливые и возбужденные лица зрителей, которые с интересом будут сейчас смотреть, как его будут убивать. Сверху бьют прожектора, но не слепят. Затем поднял лицо вверх, пытаясь увидеть звезды. Видна лишь бездонная чернота неба. Люди забыли, что они пришли оттуда, покорив немыслимые пространства. Забыли, что называются людьми, на самом деле стали хуже зверей.

— Что за бред? Мы что, друг с другом драться будем? Это же банально! В чем сюрприз? — произнес растерянный Барт.

— Нет, тут что-то другое, — ответил Скотобойня. Сейчас увидим, кто вывалится из восточных ворот.

Вдалеке раздался громкий рык, который, казалось, не могло издать никакое существо. По крайней мере, оно должно было быть огромным.

"Ужас Тертура! Сейчас вы его увидите сами!" — голос латенью стал самодовольным.

Зловещий рык повторился, почти одновременно, ему вторил другой.

— Скотобойня, это, кажется, по твоей части, — обратился к Малеку Барт. — Сейчас будем животных рубить!

— Кажется, так шерконы... рычат шерконы Тертура! — сделал заключение Навиро.

— Шерконы? Таких громадин ещё не забивал, но сегодня попробуем, — Скотобойня вымученно улыбнулся и сплюнул на песок.

Восточные ворота еще начали подниматься, а люди уже рассматривали страшное животное через решётку. Эту массивное чудовище стало видно лучше, когда оно ступило на песок.

Покрытый серой короткой шерстью, шеркон шёл не спеша, на четырёх мощных лапах. Настоящее чудовище, созданное из прототипов различных животных. Величиной со слона, шеркон напоминал тушей медведя, только передние лапы были раза в три толще задних, а когти... они на передних лапах были как у ископаемых динозавров. Морда его была сродни обезьяньей, а голову украшали бычьи рога.

На шее сидел чернокожий погонщик с копьём в левой руке и с небольшим багром в правой. Человек практически голый, в одной набедренной повязке. Длинные курчавые волосы цвета смолы колыхались в такт движения серой громадины.

По команде погонщика шеркон остановился и, обводя взглядом гладиаторов, угрожающе зарычал. Из ворот появился второе страшилище, на нём тоже сидел вооружённый чёрный тертурианин. Второй шеркон, более мелкий, ответил пронзительным рёвом, подбежав, стал рядом.

"Слава генофонду древней Земли! Боевые шерконы Тертура пред вашими глазами! — протяжно, фразу за фразой, выдавал слова латенью — пяти тонные шагающие смертельные машины! Сейчас вы окунётесь вглубь времён, прочувствуете, как сражались наши предки!'

Толпа гудела, в нетерпении махая руками и сотрясая кулаками. Ей не особо нужны предисловия, подавай скорее зрелище.

Увидев шерконов, Навиро сразу растерялся, не зная, что делать, затем разум стал проясняться. В голове заметались мысли, как эффективно можно противодействовать этим монстрам.

Барт снял шлем, озлобленно бросил под ноги.

— И что я буду делать против их когтей с утренней звездой?

— На Тертуре частенько такие развлечения проводят, рабство там вообще узаконено, — проговорил Наки, а сам с тревогой в глазах, не отрывал взгляд от страшных животных. Я вообще любил раньше такое смотреть, но чтоб сам попал...

"Эти звери не знают страха! Сейчас вы в этом удостоверитесь!" — распинался перед зрителями латенью. Толпа отвечала гулом.

— И что? Победил их кто-нибудь? — обратился Барт к Наки.

— Не знаю... — тот лишь пожал плечами.

— Победил! Становитесь быстро в круг, я расскажу, — скороговоркой произнес Навиро, глядя на хмурые лица соратников. Он любил разные истории и знал многое о боях на Тертуре.

Все как будто ждали этой команды, быстро создали круг.

— Снимайте и сбрасывайте доспехи в кучу. Нам нужна быстрота и ловкость.

Все быстро скидывали наручи, поножи, манники, через несколько секунд выросла небольшая гора доспехов. Затем сверху начали нагромождаться шлемы. Ременные обмотки остались на людях, они легки, да и нет времени разматывать.

Навиро провел рукой, деля круг напополам.

— Левая половина — более мелкий шеркон, правая — крупный. Держитесь столбов жизни. Шерконы почти непробиваемы, но есть и у них слабые места: сердце под левой лопаткой, под хвостом, высоко на голове между глаз и между глазом и ухом. Но попасть трудно, сильно вёрткие. Кидайте доспехи и щиты в голову. И еще глаза! не забывайте о них. Старайтесь дразнить зверя одновременно со всех сторон. Надо сразу сбить погонщиков. Давайте начнем первыми!

— Да! — дружно ответили гладиаторы. — Касар!

Навиро двинулся вперед, крепко сжав стальную ручку трезубца. Он ритмично стучал трезубцем о зеркальный щит, то же делали и его товарищи своим оружием.

— Касар, Касар, — скандировали окровавленные гладиаторы, неторопливо двигаясь вперед, а толпа неистовствовала.

Бой барабанов подходил к дробной, завершающей фазе, шерконы проворно двинулись навстречу. Резво взяв старт с места, страшные звери быстро приближались. При этом издавали резкие трубные звуки, приподняв головы к тёмному небу.

Навиро двинулся на крупного шеркона, ребром метнул щит в приближающуюся рогатую голову. За ним внимательно наблюдали маленькие свиные глаза. Шеркон побежал на него, был виден вылетающий из под мощных лап песок. В погонщика и голову шеркона полетели щиты и доспехи. Навиро метнул трезубец в погонщика, затем начал резко уходить вправо, перекувыркнувшись три раза на песке через голову. Бойцы истошно кричали, но одиночные возгласы тонули в реве толпы.

Оказавшись на ногах, Навиро обернулся и увидел, как шеркон гонится за Китом, а между огромных когтей у него застряли болтающиеся кишки.

Погонщик валялся недалеко, делая нелепые телодвижения. Навиро подскочил к нему, выдернув из живота тертурианина трезубец.

— Добро пожаловать на Хиир! — оскалившись, прорычал он. Затем подобрал копье погонщика и понесся к кружащему вокруг столба жизни шеркону.

Гладиаторы вытворяли на песке невообразимое. Казалось, вот шеркон уже догнал и сейчас ударит смертоносной лапой, но выполнялись неожиданные кувырки, гладиаторы убегали, резко меняя траекторию, закручивая врага вокруг столба жизни. Без остановки летели в голову животного щиты и доспехи, которые уже часто встречались под ногами.

Обыкновенных, неподготовленных людей уже бы не осталось в живых, но тренированные тела в симбиозе с гертемом творили чудеса акробатики, скорости и ловкости.

Навиро с разгона, вложив всю силу, метнул трезубец в район хвоста. Приблизившись, сразу ткнул туда же копьём. Шеркон начал разворачиваться, но он был слишком крупным, чтобы сделать это быстро. Навиро двигался в такт ему, оставаясь сзади. Выхватил трезубец и на ходу вонзил снова.

Шеркон потерял один глаз от удара копья, но бойца, метнувшего его, разорвал лапами.

В это время Барт, подскочив к левой задней ноге, слёту приложился шипастой утренней звездой в сустав. Бежал рядом и молотил по ноге как робот.

Двое бойцов подскочили, оказавшись рядом с огромным боком, и с криками вонзили копья под лопатку, целя в сердце.

Шеркон показал проворство. Он ловко поднялся на задние лапы и стал быстро разворачиваться в сторону людей. Барт среагировал, резко уйдя вниз и три раза перекувыркнувшись. Двоих замешкавших снесло передними лапами как ураганом, а потом шеркон всем весом стал на несчастных.

Когда животное разворачивалось, Навиро бил трезубцем в мышцы задних ног, но животное не дрогнуло, зато теперь, озверевшее, погналось за Навиро, не замечая других. Уже тяжело дыша от бега, он припустил со всех ног и, пробуксовывая на песке, закручивал траекторию вокруг столба. Затем развернулся, метнул трезубец, стараясь попасть в оставшийся глаз. Трезубец скользнул по лбу, не причинив вреда. Навиро пробежал еще, остановился, чтобы метнуть копьё.

Когда повернулся, увидел, что шеркон догнал. Навиро просел вниз и крутанулся в сторону. Лоб и голову обожгла резкая, словно молния, боль. Перед глазами, на долю секунды, промелькнули чёрные когти.

Навиро стал уходить кувырками в сторону с грацией кошки. Сделал два быстрых кувырка, затем выпрямился и побежал в обратную сторону, закручивая траекторию на столб. Это не так легко на песке, ноги грузли в обволакивающем их песке, уменьшая прыгучесть и скорость. Кровь залила глаза, стекая крупными дорожками по лицу, и эти тёплые полосы щекотали вспотевшую кожу и сознание.

Опоенное специальной смесью, озверевшее от ярости животное металось, пытаясь догнать и растоптать людей. Но пока оно отвлекалось на одного, другие сразу атаковали, зная, что промедление гарантирует всем смерть.

Зад шеркона и голова стали красны от вытекающей крови, второй глаз тоже выбит, но шеркон просчитывал, где находятся люди по запаху и звукам. Движения животного стали несобранными, он заметался из стороны в сторону, что было больше похоже на панику. Но уже много людей валялось на песке, перемешанном с кровью.

Навиро остановился — шеркон далеко. Веки стали разлепляться с трудом, кровавая пелена мешала. Мимо пронёсся озверевший Барт, держа в правой руке копье, а в левой — короткий меч. На спине глубокая резаная рана, расходившаяся в стороны и кровоточащая, когда поднималась рука.

— Не спать! Рубить! — прорычал он и рысцой побежал в сторону шеркона.

— Сейчас уделаем тушу! — прокричал Навиро и припустил следом, ища на ходу беглым взглядом валяющееся оружие. В стороне, недалеко от лежащего Скотобойни валялся широкий короткий меч.

Навиро сделал крюк и подхватил пилообразный меч на ходу. Взгляд скользнул по затихшему Скотобойне. Голова раздавлена, лицо сплющено и изуродовано. Кровавая каша из мозгов.

Навиро оглядел большую арену, ища глазами второго шеркона.

Всё шло по плану, вторая группа дружно хороводила животное вокруг второго столба. Погонщика на нём не было, но шеркон выглядел бодрым, лежащих поверженных людей у второго столба больше.

Барт в это время, в прыжке, изо всех сил, вонзил копье под хвост. Это сломало шеркона, видно удар пришелся точно в цель. Он сразу присел на задницу, повернув голову без глаз в сторону, отмахиваясь от колющего в бок копьём Наки. Поймал его лапами и раздавил с хрустом голову.

Навиро бегом обогнул здоровенную тушу и рубанул мечом по обезьяньей морде. Шеркон издал протяжный рык, полный отчаяния и страдания. Второй зверь зарычал в ответ.

Сарамай с тяжёлым топором в руках подскочил к задней лапе и начал подрубывать жилы. Шеркон пытался отмахнуться, но координация оказалась нарушена. Барт уже подобрал меч и отрубил два когтя. С победным кличем отскочил в сторону.

Навиро забежал по спине сидящего животного и двумя руками вонзил меч чуть ниже затылка. Сразу спрыгнул, перекувыркнувшись и вздымая бурый песок.

Передние ноги животного подогнулись, оно рухнуло, истекая кровью. Люди дружно набросились, чтобы добить врага. Навиро подскочил, замахнулся мечом. Сбоку нарастала масса, на помощь бежал разъяренный от ран второй шеркон.

Навиро повернулся, но поздно. Удар как лавина — снёс, опрокинув на лежащего шеркона.

Боль...

Темное ночное небо, через трудно разлепленные веки...

* * *

Крики и истерические вопли. Гвалт вокруг такой, что пауз не было. Когда сознание овладело телом, Навиро приподнял голову, с трудом разлепив глаза.

Он лежал на кровавом песке, в левое плечо словно забили гвоздь и прикладывали раскаленное железо. С трудом сел, взгляд скользнул по ране. Страшный длинный разрез забит песком.

Навиро огляделся. Два окровавленных шеркона лежали недалеко друг от друга, не подавая признаков жизни. Повсюду в нелепых позах изувеченные трупы. Попадались на глаза и растянутые валяющиеся кишки.

В этой адской мясорубке выжило лишь семеро. Победители ликовали, сотрясая оружием. Барт возвышался на шерконе, вздымая руку с мечом.

— Хиир! Я свободен! — орал он во все горло.

Навиро поднялся с трудом, правая нога плохо слушалась, подгибалась. Подошел к затихшему шеркону, положил руку на серую шкуру.

— Я увижу завтра рассвет! — хрипло прокричал он размахивающей руками толпе. — Вы напьетесь крови! Я вас напою...

Глава вторая

Локация: планета Земля.

Каро...

Осенний лес по-своему хорош. Золотистые листья, сбор лещины и поздних грибов, которые, если засолит хорошая хозяйка, то не оттащишь от тарелки гостей за уши. Конечно, есть в опадающем, пожелтевшем лесу определённая грусть, говорящая, что этот растительный цикл приближается к концу. Но зато осень — это время собирать плоды. Также и осень жизни — это пора подводить итоги, время исправления ошибок, а их человек творит во множестве, ступая по тернистой тропе, под названием жизнь.

Так думал Каро, глядя на золотистые листья на ветках, уже подсохшие и шуршащие при малейшем дуновении ветерка. Погодка сегодня выдалась на славу: ласковое солнце припекает, словно в августе. Небо почти чистое, лишь кое-где пестреют перистые облака.

Чёрное животное, на котором Каро ехал в седле, звали фортэсом. Оно напоминало что-то среднее между лошадью и буйволом, а на носу красовался рог. Нет, не такой как у сказочных единорогов, а напоминающий грозное оружие носорога. Ещё задолго до апокалипсиса вымерли лошади, и взамен люди создали фортэсов. Сейчас это незаменимое боевое животное. Есть даже особо злобные экземпляры, которые легко пробивают строй врага, сея своим страшным рогом смерть.

Мерное покачивание в седле вгоняло организм в сон, и Каро частенько клевал носом — ехать верхом целыми днями — не каждый человек выдержит такое.

Каро обернулся, взглянув на спутника. Мар — невысокий крепыш, тоже едущий верхом на таком же смоляном фортэсе, так и пышет здоровьем и энергией. Округлое лицо кажется мирным, вводя в заблуждение. Взгляд его серых глаз колюч, но улыбка обезоруживает, а лицо в это мгновение похоже на тарелку.

Сейчас на нём из доспехов лишь кожаный нагрудник с медными пластинами, под которым светлеет домотканая рубаха. Тёмные штаны из грубой ткани, сапоги из бычьей кожи, в которых ногам сейчас жарковато, из-за этого приходится на каждой остановке разуваться. У седла приторочено копьё, возле спинки-рюкзака красуются два чуть изогнутых, тонких меча в ножнах. В принципе, мечами их называют лишь символически, по сути, это кривые сабли. Рюкзаки сшиты и закреплены таким образом, что можно опереться спиной, как на спинку кресла. А набить его не составляет труда, в пути нужны многие вещи и оружие.

Дорога, по которой ехали путники, еле заметна, по ней редко прокатывались деревянные колёса. Лес наступал, и она заросла травой, даже иногда и плотный кустарник вставал на пути.

Фортэсов ещё называли возчиками, они не очень быстры, не понесешься верхом так, чтобы ветер свистел в ушах. Зато идут ровно, без устали, можно ехать хоть сутки. Быстрее всадник вывалится из удобного седла от усталости, чем упадёт на ноги фортэс.

Возраст Каро приближался к сорока годам. Тренированное плечистое тело становилось понемногу рыхлым, (в последнее время Каро стал ленив), но недостаток скорости восполнялся боевым опытом. Уже выше висков красуются залысины, поэтому Каро следил, чтобы его русые волосы всегда были коротки. Пристальный, казалось изучающий, взгляд карих глаз. Мар же темноволос, и в отличие от своего наставника, молод и горяч. Всю дорогу он задерживал Каро из-за продолжительных тренировок. Долго крутил мечами, работал много с копьём, как шестом.

Впереди показалась развилка, а когда дороги сошлись, стали заметны следы колёс.

Скоро уже и привал, но Мар молчал, не намекал, что пора остановиться. Разговаривали последнее время друзья нечасто, за многодневный путь уже успели выговориться.

Внезапно фортэс остановился и фыркнул, словно учуял что-то опасное. Обычно они так фыркают, если унюхают падаль. Тогда приходят в безумство, могут напасть и на человека.

— Ты чего? Фрай! — Каро натянул поводья, но фортэс напряг шею, резко и шумно выдохнул воздух через ноздри.

Каро поднял руку, что означало: 'стоп! внимание!'.

Чуть попустив поводья, чтобы фортэс не шумел, Каро прислушивался, ловя каждый звук. Голоса птиц, жужжание мух...

Мухи! Они собираются, когда есть куда отложить яйца. Невдалеке тявкнула лиса. Ну, она то ладно, а вот жужжание мух говорит о том, что недалеко лежит мёртвая плоть.

И тут донёсся еле слышный стон. Если бы сейчас была ночь, то издать стон может любой тёмный дух, заманивая в подлую западню, чтобы выпить душу. Но сейчас день, значит там точно человек.

Каро спешно спрыгнул с фортэса, привязал его у ближайшего дерева. Тихо достал меч и осторожно пошёл вперёд, стараясь не наступать на сухие листья, которые выдадут своим хрустом. Он осторожно, медленно прошёл кусты, оглянулся. Мар крался позади, держа наготове стрелу на тетиве.

Кровь на пожухлой, светлой траве. Она уже высохшая и почерневшая, значит, пролита давно.

Окровавленный человек лежал под осиной, которая укрыла его от солнца, избавив от жалящих лучей. Лицо обескровлено, по виду можно сказать, что это труп, но опять послышался тихий стон.

На вид раненому мужчине лет пятьдесят, что по нынешним временам древний возраст. Волосы слиплись от засохшей крови, а правая рука, переломленная в локте, вывернута неестественно, ужасно. Одетый не по здешнему, в кожаных штанах и плотной рубахе.

Веки, ноздри и уши залеплены белыми яйцами мух. Подойдя ближе, Каро увидел в приоткрытых глазах, и на ране у виска, копошащихся мелких червячков. Он опустился на колено, разогнал руками мух, затем чуть хлопнул лежащего по заросшей щеке. Бедняга чуть слышно застонал, но остался неподвижен.

— Кто на вас напал? — Каро не отрывал взгляда. Можно не услышать, но прочитать по губам, что прошепчет раненый.

— Утром... забрали... две... голо...вы, — пробормотал он медленно.

— Кто забрал? Какие головы?

— Опустившихся с неба... Головы... с рогами.

— Он бредит, — сказал Мар, стоящий позади.

— Тихо! — оборвал его Каро.

— Кто напал? Куда повезли головы?

— Утром... Тая... спасите Таю. — Человек замолчал.

Каро, немного подождав, хлопнул его несколько раз по щеке, но тот лишь один раз промычал. Больше не реагировал.

— Там ещё один лежит, но тот готовый, — сказал Мар. — Лисы его уже погрызли. Что делать будем? Яму копать?

Каро занёс меч и одним ударом отсёк несчастному голову, которая немного откатилась, словно толкнули кочан капусты.

— Некогда ямами заниматься. Этим беднягам хуже уже не будет, а нам до темноты, — Каро взглянул на солнце, которое давно перевалило зенит. — Нам нужно догнать этих молодцев, что сотворили тут зло. И ещё! Мне очень хочется подержать в руках рогатую голову пришельца!

— Было бы хорошо, если бы эти злодеи ехали с нами в одну сторону! — Мар двинулся к дороге. — Иди, следопыт, смотри!

Каро вышел к дороге. Пройдя вдоль, увидел по следам, что одна телега съехала под пологим углом и упёрлась в кусты. Затем под крутым углом выехала опять на дорогу, но с другой стороны разворота не было, значит, злодеи, как и они, едут на восток.

— По пути, Мар! По пути! — Каро отвязал фортэса, вскочил в седло. Держи лук наготове! Привалов не будет. — Он стукнул возчика пятками по бокам, а когда тот пошёл шагом, стукнул пару раз ещё. Фортэс засеменил, отгоняя взмахами головы назойливых мух и слепней, атакующих слезящиеся глаза.

— Вот сволочи! — Мар догнал, пустил возчика рядом.

— Для этого и создана Миссия, чтобы наказывать зло на Земле, поучительно сказал Каро.

Оба они были миротворцами, не знали другой жизни, сколько себя помнили. Бороться со злом, восстанавливать под этим небом справедливость — вот их цель.

Много, много раз Каро вот так ехал вдаль, чтобы наказать преступника или защитить других от злой руки. Интересна была его жизнь. Кто знает, сколько его детей родилось в замках и селениях. Сейчас к нему пришёл тот возраст, когда миротворец может покинуть Миссию, обзавестись женщиной. Но Каро продолжал служить Миссии, так и не найдя ту, с которой он бы хотел провести свою старость.

Следы тянулись полосами, но Каро насчитал на примятой траве следы от трёх телег. Значит, злодеев немало. Одна телега захвачена, а они ехали до этого на двух. Может, обозлённые беженцы, ищущие свободную землю, а может, торговцы солью. Лишь они, отчаянные, рискуют в такое время, когда в людях не осталось ничего святого, везут соль, торгуют, выменивая на золото, серебро или железо. А этот ржавеющий металл сейчас в цене, предки выгребли с земли почти всю руду. За один хороший меч можно выменять полуторагодовалого быка, а за доспехи корову. Фортэс стоит намного больше, за него можно выторговать доспехи, меч и неплохой арбалет или лук.

Ехали миротворцы долго, уже малиновое солнце коснулось краем горизонта.

— Наверное, догоним мы их до темноты, — сказал Мар, поравнявшись. — Смотри, даже солнце намекает, какое-то кровавое сегодня.

— Не кровавое, а малиновое. И потому, что облака сегодня такие. Смотри, небо затягивается.

Вдали еле слышно громыхнуло. Мар взглянул в ту сторону.

— Надо навес делать, иначе ливень накроет, будем мокрые, как лягушки. Не догоним мы их, по крайней мере, не сегодня.

— Едем! — уверенно отрезал Каро. — Я готов ехать в дождь, но я настигну их этой ночью! Тем более луна, смотри, какая яркая, прям лунище. — Он мотнул головой, показывая за себя.

А там луна уже серебрила верхи туч. Скромный ветерок что-то нашёптывал путникам, поигрывая листьями.

Зоркие глаза Каро, несмотря на его почтенный в эту эпоху возраст, выхватили из последних красных отблесков почти спрятавшегося за лес заходящего солнца, жёлтый проблеск.

— Мы кого-то догнали, будем надеяться, что это наши злодейчики, — сказал он, переведя фортэса на размеренный шаг.

— Что будем делать? — спросил Мар с волнением в голосе.

— Да что... Идём к костру, смотрим посты. Если удостоверимся, что это наши ребята, забираем головы инопланетян, по пути рубим ихние.

— Я займусь постами, — сказал Мар. — Спешимся?

— Да, пойдём пешком. Я дам сигнал, до этого никого не трогай.

Впереди заблистала тёмная река, отсвечивая лунную дорожку. Недалеко от берега темнели развалины большого замка. Центральная башня, на удивление, уцелела, но крепостные стены разрушены больше чем наполовину. За стеной горел костёр, отбрасывая на развалины тени людей, которые становились из-за неровностей рваными и корявыми. Доносился громкий говор и смех.

— Не боятся никого. Наверное, охраны нет, — Каро спешился, решив тут привязать возчика у дерева.

— Я всё равно пробегусь, гляну, — спрыгнув с седла, сказал Мар.

Каро крался вдоль деревьев, сливаясь с тенями. Один стражник сидел на углу остатков крепостной стены, затаился. Каро осторожно перешёл защитный ров, который, когда тут скрипели ворота и зубцы бойниц возвышались над стеной, был всегда заполнен водой, а из дна, невидимые, торчали заострённые колья. Сейчас же ров сухой, как песок в пустыне, а колья... если они и торчали тут когда-то, давно иссохли и сгнили.

Незаметной юркой ящерицей Каро перебрался через раскрошенный верх стены, с противоположной стороны от стражника. В стороне от костра смутно виднелись телеги, у которых привязанные фортэсы жевали накошенную траву.

— Кто? Ты ходил морским разбоем? — послышался громкий голос. — Рассказывай сказки!

— Не веришь? Я с Фаритом ходил, мы индийцев потрошили!

— Давай! Заливай!

По голосам можно было понять, что народ у костра уже давненько забавляется вином.

Сосчитав людей у огня, Каро встал и открыто пошёл к ним, держа оба меча в ножнах в левой руке. Восемь мужчин и одна молодая женщина, недурна собой. Светлые волосы рассыпались по плечам, послышался её звонкий смех.

— Вот вернёмся в Кортавыц, я тебя отведу к людям, которые подтвердят! — говорил тот, что стоял на ногах, остальные сидели.

— Паттер врун! — вскричал самый рослый и плечистый из ватаги. Многие засмеялись.

Каро ловил каждую деталь. Сидевшие не воины, одеты в простые рубахи, зашнурованные на голенях сапоги индов, да груботканые штаны, но мечи лежат возле пятерых, а чуть в стороне прислонены к полуразвалившейся стене копья. Плюс выставленный на пост стражник. Они так были увлечены разговором, что никто не заметил открыто подходившего Каро. Лишь когда его осветил огонь костра, плечистый и бородатый подскочили, увидев незваного гостя, будто их ужалили шершни. Спешно схватились за мечи.

— Карес! Портой! На охрану! — скомандовал плечистый. Двое вскочили, подбежав к копьям, схватили по одному, затем худощавый прихватил ещё арбалет и они растворились в ночи.

Оглядевшись и поняв, что Каро один, плечистый успокоился, приободрился. В голосе послышалось превосходство.

— Ты кто такой, бродяга? — он пристально разглядывал гостя, взгляд его тёмных глаз пиявкой прилип к левой руке, держащей за ножны два меча.

— Я кто? Каро, просто Каро.

— А ты знаешь, просто Каро, что нормальные люди, придя к чужому становищу, голосом обозначают себя издалека, да подходя к костру, говорят слова всякие хорошие. Мир вам или ещё что...

— Так-то ж нормальные люди, а я не из этих. У меня даже шаги ненормальные. — Каро сделал два под шага вперёд правой ногой, подшагивая за ней и левой.

— Я слыхивал, что в этих краях жнецы бродят. Ты думаешь, что сам победишь мою ораву? Иди с миром, не пытай судьбу. Или ты ищешь драки?

— Я ищу головы спустившихся с неба...

— Рогатые? — насмешливо спросил плечистый.

Сомнений больше не было. У костра те злодеи, что напали утром на несчастных путников. Каро подбросил левой рукой мечи, поймав обеими шершавые рукояти, скрестив оружие перед лицом. Чтобы движение или удар 'пошли', его нужно сделать пятьдесят тысяч раз. Каро тренировал этот трюк не меньше двухсот тысяч раз. Поэтому плечистый ахнул, так это было плавно и красиво.

— Рогатые, — подтвердил Каро.

Все, у кого не оказалось под рукой оружия, метнулись перепуганными зайцами к своим мечам, уже крепко сжимали их в руках. Двое выставили вперёд копья. Женщина канула во тьму, растворилась.

— Неа... не видел... — спокойно сказал плечистый, затем заорал с ненавистью: — Рубите его! Вперёд!

В стороне раздался вскрик — это Мар вогнал стрелу в стражника.

В атаку бросились сразу трое. Остальные на мгновение замешкались, но лишь на миг — ринулись вперёд. Резким движением вниз и в стороны, Каро сбросил с клинков ножны, полетевшие под ноги атакующим. Молниями блеснули его мечи, разрубив голову первому и мышцу на бедре второму.

Первый упал молча, с развалившейся надвое головой не покричишь. Второй вскрикнул, неуклюже отскочил назад, столкнувшись с напиравшими сзади. Плавным движением уйдя вправо, Каро веером хлёстко рубанул обоими мечами на опережение, отрубив на замахе ближнему врагу руку у локтя. Раздался дикий крик боли, охладивший пыл других. Подшаг вперёд: Каро еле достал по шее отступившего, с разрубленным бедром. Из яремной вены взвилась струя крови, на лица врагов. А так как бедняга крутанулся, то красных брызг досталось всем, даже Каро. Бедняга приложил ладонь к шее, упал на колени, собирая перед лицом мгновенно растущую красную лужицу.

Плечистый остановился, попятился. Осталось трое против одного. Пропела стрела, Каро вздрогнул, сместившись в сторону. Но по вскрику патлатого рыжего парня, у которого из живота торчала стрела, стало ясно, что это работает Мар.

— Ну что, где головы? Рогатые... — процедил сквозь зубы Каро.

— Щас полу... — главарь не договорил — стрела, вошедшая в шею сзади, пробила кадык, не дав даже захрипеть. Наконечник зловеще темнел чуть ниже подбородка. Выронив меч, главарь схватился руками за горло и побежал к стене. Последний защитник костра бросился за ним, спасая шкуру, но Каро в четыре шага его догнал, рубанув по плечу, развалил беглецу корпус почти пополам. Плечистого рубить не пришлось, он лежал чуть дальше, держась за горло.

— Там женщина, привязана к телеге, — раздался голос Мара.

— Так развяжи... Где их вещи?

— Похоже, на телеге. И ещё там соль...

— Вот мало им соли, ещё и людей убивают, — укоризненно сказал Каро.

— Больше не будут.

Миротворцы подошли к телегам. На ближней сидела светловолосая женщина в поношенном платье. Связанные руки другим концом верёвки крепились к борту телеги. Если пленницу умыть и приодеть, она была бы красива. Но сейчас выглядела жалко. Дрожала, то ли от вечерней прохлады, то ли от страха. Тем более ей кто-то из злодеев врезал в скулу, и похоже, что не кулаком. Такой тёмной и большой гематомы Каро у женщин ещё не видел.

— Развяжи, — распорядился он, а сам полез в мешки, которые не были похожи на те, в которых соль, и не накрыты. В одном мешке нащупал что-то похожее на большую дыню. Когда вытащил на свет, ахнул.

Это была голова чудовища. Зубы... таких острых и больших нет ни у кого на Земле, белые загнутые клыки угрожающе торчали, заставляя цепенеть. Сама же морда, это была именно морда, а не лицо, по форме больше напоминала змеиную, у ноздревидного носа покрыта мелкой чешуёй, которая ко лбу увеличивалась. Наверху головы два небольших, но очень острых рога, загнутые назад. Глаза усохли, а веки впали в провалы.

— Вот это да! — воскликнул Мар, он помогал в это время освобождённой пленнице слезть с телеги, но на неё не смотрел, не мог оторвать взгляд от головы пришельца.

— Интересно, а вторая такая же? — Каро дрожащими руками доставал из мешка вторую голову. Но судя по тому, что она зацепилась рогами, которые легче было назвать шипами, голова была такая же.

— Забирай, пошли к костру, — сказал Мар, взяв всхлипывающую женщину за руку, повёл её к свету.

Когда все уже были у костра, Каро ухватил за ноги труп одного из разбойников, у которого уже почернела кисть, лежавшая возле горящих углей, разнося запах палёного мяса. Мар, тоже принялся оттягивать трупы чуть дальше от костра.

Когда трупы лежали рядком в стороне, Каро достал из мешка голову пришельца и внимательно рассмотрел, затем достал вторую. Они ничем не отличались, похожи, как две капли воды. От них пахло копчением.

— Их что, засолили? — спросил Мар.

— Засолены и закопчены, — сказала женщина, утирая слёзы. — А моего мужа... Моего Сартеса у...би...ли... — она захныкала.

— А откуда вы ехали? Куда? Там ещё один убитый, — начал расспрос Каро.

— Северные мы, с Белой земли! Шли, потому что эти твари прилетели на большущем корабле, начали своё селение строить!

Каро пошарил взглядом, нашёл мех с вином, валявшийся рог. Налил полный, протянул женщине.

— На, выпей. А ты, Мар, сходи приведи наших возчиков.

— Фортэсы никуда не денутся, позже схожу. Мне тоже интересно послушать!

Женщина выпила большими глотками вино до дна. Вытерев рукавом губы, отдала рог.

— Меня Тая зовут. Мы спасались от этих пришельцев и ехали в земли индов. Хотели там головы показать. Индов много, они победят этих зубастиков, если захотят! Но у рогатоголовых есть большой воздушный корабль и страшное оружие. У нас всё поселение перебили.

— Вас трое было, когда торговцы солью напали на вас?

— Куда там! Шестеро! Но Алая с двумя детьми убежала.

Каро ещё долго расспрашивал Таю, но пояснить, кто эти пришельцы, откуда, какое у них оружие, она толком не могла. Лишь сказала, что рогатоголовые стреляют красными молниями.

Наконец вино сморило её, она отправилась спать на телегу, укрывшись там овечьими шкурами. Мар наконец соизволил сходить за фортэсами.

Дождь так и не пошёл — гром лишь погрозился в стороне. Когда Мар пришёл к костру, Каро сидел, задумавшись.

— Что будем делать? Надо головы в Миссию везти, сообщить, — спросил Мар, присев к потемневшим, но ещё выбрасывающим бледные язычки пламени, угольям.

— У нас задание, — сказал, не отрывая взгляда от жара, Каро. Едем к Алану, а потом уже в Миссию.

— А если того... — Мар поперхнулся. — Если не вернёмся? Всяко может статься.

— Барону отдадим. Только скажем, чтобы с Миссией связался. Тем более, его замок уже рядом. Я думал, сегодня будем на месте, но видно завтра, если не приблудили.

— Значит, к Алану... — Мар встал, в голосе слышалось разочарование. — Подежурь, я посплю.

Каро наткнулся взглядом на кучу заготовленных дров, мирно лежащих в стороне, подкинул пару толстых веток на уголья. Сидел, смотрел, как они задымились, а потом весело вспыхнул огонь, быстро пожирая то, что росло годами.

Ясно, Мар расстроен, потому что они не прекращают путь. В Миссии у него в последнее время появилось увлечение по имени Тарриса. А они уже почти месяц, как в дороге. Но такова уж судьба миротворца. Зато, обернувшись в конце жизненного пути, миротворец может смело сказать, что ходил по этой Земле не зря.

Каро смотрел на огонь недолго. Веки отяжелели: так, сидя, он и уснул.

Глава третья

Жатва

Костёр потух, утренняя прохлада не дала выспаться. А может, разбудило щебетание ранних пташек, на все голоса встречающих восход солнца.

Зябко...

Каро поёжился. Развалины замка при свете дня не казались такими мрачными, как ночью, при отсветах огня. Тогда казалось, что в тёмных местах затаились привидения убитых людей, которые жили здесь, пока не пришли злые люди и не порушили стены, которые строились с такими надеждами. Оттащенные от костра трупы разбойников так и лежали рядком — теперь они уже никому не причинят вреда. А вот мухи... Те навредят, пусть только солнышко пригреет, сразу наложат яиц, услыхав сладкий для себя запах тлена. Другие бандиты лежали там, где упали от стрел Мара. Он ещё собрал свои длинные жала в колчан, а люди... они заслужили такую участь — они не будут преданы земле, послужат кормом зверью и насекомым. Желтоватые кости разгрызут зубы хищников или выбелит солнце. Грешные души останутся на Земле, будут искать оправдания и просить шанс ещё одного рождения.

Каро потянулся, поднялся с сухой колоды, на которой дремал.

Достал из своего мешка яблоки и кусок хлеба. Разделил по два яблока, да по куску хлеба на троих. Затем, прихватив меч, пошёл к реке. Когда перелезал через стену, увидел у рва околевшее и обезглавленное тело стражника. Молодец Мар, подкрался так, что стражник его не заметил до последней секунды.

На берегу Каро не спеша разделся и вошёл по пояс в холодную воду. Дыхание и сердце на мгновение замерли. Он набрал в пригоршни воды и жадно выпил. Затем набрал ещё, а выпив, нырнул. Он любил купаться в холодной воде. Это вызывало стресс, а после него в организм надолго оставался бодрым. Так учили в Миссии. Но в почтенном возрасте от резкого охлаждения может стать сердце. Правда, кто знает, что лучше? Умирать немощным и дряблым или от такой вот остановки в непростом жизненном пути? Хотя человеку не нужно специально уходить из этой жизни: самоубийство — это обыкновенное убийство, только себя. А как учат наставники, потом люди попадают в плохое место, не могут вырваться из тьмы, ища себе оправдание, но не находят.

Каро поплыл к другому берегу — он был крутым, ивовые ветви свисали к самой воде. Как он и предполагал, нор, в которых водятся раки, здесь оказалось много. Не успел он засунуть пальцы в одну, как их больно сдавило клешнёй. Вытащив из своих жилищ троих тёмно-зелёных раков, он повернулся к развалинам.

— Мар! — закричал он громко. — Мар! Соня!

Когда из-за камней появилась голова и плечи друга, крикнул:

— Возьми пустой мешок и плыви сюда!

Когда Мар приплыл с мешком, Каро уже наловил целую кучу раков, сидел на берегу. Поднимая и растопыривая клешни, раки пятились, расползались по траве, он их время от времени собирал.

— Вода холодная! — недовольно сказал Мар, подплывая. — Ты же знаешь, я не люблю!

— Смотри, что мы сейчас запекать будем! — Каро поднял за панцирь самого большого рака с одной огромной клешнёй.

— Ух ты! — Мар вышел из воды, поёжился. — Много их тут! Пошли ещё наловим.

Они проверили норы ещё у одного обрыва. Всего в мешке собралось около тридцати раков.

Когда миротворцы пришли к руинам, посвежевшие и довольные добычей, Тая уже разожгла костёр, грелась.

Каро подложил ещё дров, чтобы получилось больше жара.

— Это... — он замялся, вспоминая имя женщины. — Тая... Мы идём в один замок. Там люди хорошие, ними правит барон Алан. Если хочешь, можешь идти с нами. Пристроим тебя. А вообще, ты свободна, можешь идти, куда хочешь.

— А у меня есть выбор, куда идти? — горько спросила Тая. — Конечно, с вами пойду. У меня не осталось ни родных, ни знакомых.

— А ваше селение далеко отсюда? — спросил участливо Мар. Потом добавил: — Было...

— На север идти надо, дней двадцать пять ходу на фортэсах.

— А много этих, рогатых? — спросил Каро.

— Много... Но их троих хватит, чтобы селение разнести. Они один раз стрельнут, а дома как не бывало, вместе с людьми. Только и находили потом, пальцы, головы, да кости.

— Да... Будет нам с этими пришельцами морока, — тихо сказал Мар, открыл мешок, встряхнул утренний улов. Панцири застучали друг о друга. Затем взглянул на Каро. — Что, бросать?

Каро кивнул. Мар разгреб веткой жар, высыпал раков. Те, бедные, пытались сопротивляться своей судьбе, но их скручивало, корёжило. Лишь один успел несколько раз дёрнуть хвостом, пытаясь слинять от своей участи. Мар поспешно набросал на предстоящий завтрак углей, напополам со вчерашним пеплом.

— Мы, вообще-то раков варим, — сказала Тая. — Тем более соли у нас сейчас... завались.

— В чём варить? — спросил Мар.

— Так в нашей телеге есть чан.

— Ну, тащи тогда! — Мар стал поспешно выбирать покрасневших раков из жара.

Потом ели вареных раков, нахваливая, выдавливая зубами нежное мясо из клешней.

Когда позавтракали, закусив раков хлебом с яблоками, стали собираться в дорогу. Провозились долго, пока напоили у берега всех фортэсов, запрягли. Верхом ехать уже не было нужды. Когда люди отправились в путь, каждый правил телегой, да ещё в поводу плелось по два-три фортэса.

Без остановок ехали долго: солнце поднялось в зенит — стало маленьким, злым и жалящим. Но фортэсы упорно шли, понурив головы. Казалось, деревья тоже опустили ветки, обвисли листья — всё просило дождя.

Телега, которой управлял Каро, поскрипывая колёсами, ехала первой.

— Во! Пчела! — воскликнул Каро. — А вот ещё летят. Недалеко жильё, скорее всего.

— Недалеко пасека или дикий улей, — подытожил Мар.

Впереди открылось пространство. Лес обрывался, а взору открылась долина, уходящая вниз. Там, возле огромного озера, возвышался силуэт замка-крепости. Его окружала высокая, испещренная зубцами крепостная стена с множеством башен. Вокруг возделанные черные поля, недалеко от замка роскошные сады.

— Что? Приехали? — крикнул Мар. — По-моему, это и есть замок Алана!

— Мне что-то индюшки захотелось, из печи, — разглядывая строения, Каро довольно улыбнулся.

— Скоро станешь толстым, у тебя уже животик растет!

— Ты меня в деле не видел, я еще фору дам, — улыбка Каро стала иронической.

— Я запомню!

До замка уже было рукой подать. Крепостные стены окружал глубокий ров с водой. Через него пролегал опущенный подъемный мост, который, поднимаясь, укреплял ворота. Над входом нависла массивная надвратная башня. На стенах виднелись два скучающих стражника, мерно расхаживающих вдоль бойниц.

Из открытых ворот выехал верховой на пятнистом серо-черном фортэсе. Всадник направился к подъезжающим путникам, быстрое животное приближалось рысцой. Когда приблизился, по манерам стало видно, что это правила. Сразу бросилась в глаза большая родинка на подбородке и тёмные длинные ухоженные волосы, которые придавали пожилому лицу женственности.

— Доброго дня. Вы кто будете, люди добрые? — обратился всадник, оказавшись рядом.

— Гости барона Алана... наверное, — ответил Каро, остановив возчика, который, потянув раздутыми ноздрями воздух, глухо рыкнул. Под седлом у встречавшего оказалась форта-самка.

— Вы жнецы?

— Ну, мы миротворцы, — ответил Каро.

— Давненько вас выглядываю, — с облегчением выговорил пожилой мужчина. — Моё имя Сетрик, я — правила.

— Я — Каро, его... — показал большим пальцем за себя, называй Мар, а женщину — Тая.

— Добро пожаловать в замок, — Сетрик улыбнулся, показав на высокие стены рукой.

— Слушай, правила, а у вас индюки в замке есть? — спросил Каро, подстегнув фортэса. Телега скрипнула и покатилась по накатанной дороге.

— Найдем, конечно, — Сетрик придержал застоявшуюся форту, которая фыркала на самцов, пыталась идти возле ведущего. — Я, почему вас выглядывал-то, предупредить, чтобы вели себя инкогнито. Вроде вы торговцы, или еще кто.

— Во как всё ладится! Мы как раз соль везём. А почему такая секретность? — спросил Мар.

— В замке могут о вас узнать осведомители Барса.

— Ладненько. А кто такой этот Барс?

— Вам всё расскажет барон.

Вблизи замок оказался огромен. Две круглых башни украшали свод. Бросались в глаза бойницы в высоких стенах, нижние ярусы без окон. Вход в замок виднелся на третьем этаже. Чтобы попасть внутрь, нужно сначала подняться в противостоящую башню, а потом через подъемный мост добраться до замковых ворот.

Во дворе располагалось две длинных фермы, от которых шел стойкий запах скота и навоза. У ближней к замку стены ютились вольеры, в которых метались около двадцати огромных собак-церов. В народе их называли людоедами за жестокий нрав и бесстрашность. Для людей эти звери представляли самую большую опасность. По двору бегали чумазые и непослушные дети, а взрослые смотрели на гостей с опаской, страхом.

— Сетрик, соль грузи в амбар, наши фортэсы чёрные, остальных оставите себе. Соль и фортэсы — это имущество Таи — пусть она у вас приживётся.

— Хорошо, позабочусь о ней.

Гостей барон принял с размахом. Стол ломился от жареного и тушеного мяса. Румяный поросенок возглавлял блюда, возвышаясь в самом центре стола.

Ужинали в восточной части замка, свет заходящего солнца не заглядывал в окна лучами. Создавалось ощущение уюта, покорные слуги, словно неподвижные статуи, следили за каждым движением трапезничающих, стараясь угодить.

Мечи воины взяли с собой, пристроив их на полу возле кресел.

На стенах, выложенных из камня, красовались большие портреты барона и его жены, а также многое число предков. Тщеславные эти бароны...

Алан — мужчина лет сорока пяти, с полностью седыми волосами. Щупловат, но с выдающейся вперед нижней челюстью, казалось, что та кричит: перед вами важная персона. Взгляд серых глаз спокоен, но торчащие уши портили всю картину.

Жена — симпатичная молодая женщина, по имени Наина, с курносым носиком и тонкой талией, выглядела заманчиво. Одета в облегающее красное платье из тонкой ткани, подчеркивающее фигуру. Светлые длинные волосы, сплетенные в шикарную косу, ложились на выпирающую грудь, навевая игривые мысли. При возможности, хозяйка украдкой кидала взгляды на Мара, пожирая большими голубыми глазами оголенные сильные руки и широкие плечи.

Двое детей, (девочка пяти лет и мальчик трех) только раз показались днем с наставницей. Белокурая девочка с вьющимися волосами и светловолосый шепелявый мальчик.

Каро давился мясом, Мар рассказывал о головах пришельцев, о нападении на беженцев, которых они нашли в лесу.

Барон заинтересовался головами, через несколько минут, он уже разглядывал одну, принесённую слугой.

Терпкое вино подливалось в бокалы внимательными служанками, ужин затянулся. В комнате уже царил полумрак, зажглись толстые восковые свечи, пахнущие медом.

Барон Алан неторопливо захлопал в ладоши, привлекая внимание всех.

— Я попрошу оставить меня наедине с гостями,— затем хлопнул два раза.

Все быстро и тихо ушли, мужчины остались втроем.

— Ну, теперь можно и поговорить, — тихо произнес Алан.

— Какие у вас проблемы, что понадобилась наша помощь? — спросил захмелевший Каро. Он отвалился на спинку кресла, шумно выдохнув воздух. Сытый, он выглядел как пресытившийся кот, греющийся на солнышке, только не мурчал.

— Вокруг замка большие леса.

— Это мы заметили, — Мар кивнул.

— А в них завелась жестокая банда, — Алан заговорил ещё тише,лицо стало испуганным.

— Ладненько. И стоило нам ради обычной банды сюда месяц ехать? Вы что, сами не могли разобраться? — с возмущением начал Мар, раскрасневшийся от вина.

Алан не спеша подлил в бокалы ароматного напитка, настоянного на розовых лепестках, затем поочередно взглянул в глаза собеседников.

— Я боюсь! Потому что этой бандой командует Барс, один из ваших, из жнецов, — почти шепотом пробормотал Алан. Он казался напуганным, глаза забегали, заметались. — Моих людей пропало уже человек десять. С соседнего замка человек пять.

— А с других? — спросил Мар.

— У нас поблизости только два, остальные разорены.

— Странно, ты уверен, что этот... Барс именно из наших? Если так, то я удивлен, почему он до сих не живёт во дворце, вместо тебя, — проговорил Каро, а в это время перебирал в уме всех знакомых воспитанников Миссии, но с именем Барс ничего не вязалось.

— Этого-то я и боюсь. Поэтому ждал вас с нетерпением, — Алан опустошил бокал, через две секунды он вновь наполнился — барон хлестал вино, как ссохшийся путник воду.

— Отступник — это интересно, — Мар заерзал в кресле, кулаки при этом сжались. Взгляд стал колючим, даже Каро стало не по себе. — Откуда ты узнал об этом?

— Ходят слухи, а один из слуг побывал у разбойников, затем сбежал, — барон освободил бокал с ловкостью фокусника.

— Он не запомнил, где их логово? — пытался уточнить Каро.

— Наши леса сорок километров в длину и около двадцати в ширину. Чтобы вернуться, слуга блуждал три дня.

— Решим твою проблему, — произнес Каро, беря бокал — Алан поспешно наполнил свой.

— Слуга рассказал, что в банде человек двадцать. Я могу дать вам в помощь около тридцати, правда, они совсем не солдаты, а так, крестьяне.

— Нам никто не нужен, мы справимся вдвоём, — допив ароматный напиток, произнёс Каро: всё решал он, по старшинству.

— Ты уверен? — спросил Мар. — Все-таки один из них — равный.

— Не думаю, Барс давно потерял форму, а знать и уметь — две разных вещи, — подвел итог Каро.

— Вам что, люди не нужны? — Алан уже здорово опьянел, голова время от времени пыталась опуститься, но барон её героически удерживал.

— Сами разберемся, зачем необученных мужиков подставлять.

— А как вы их вдвоём найдете? — протяжно спросил барон.

— Они сами к нам придут, — ответил Каро, веки стали тяжёлыми, захотелось их закрыть и ни о чём не думать. Целый день в пути, да расслабило вино.

— Ну не знаю... разбирайтесь сами, коли так, — пробормотал пьяный барон, и седая голова наконец-то плавно свесилась на грудь.

Каро поднялся, опершись на спинки кресла. Хлопнул в ладоши, появилась темнокожая служанка, покорно поклонилась.

— Как у вас заведено, пьяный барон спит здесь?

— Нет, его отводят в спальню, — ответила она, голова, с закрученными в пучок длинными волосами, при этом склонилась в поклоне.

— И нас ко сну определите, — Каро грузно бухнулся обратно в кресло.

Через несколько минут появились двое крупных мужчин, которые аккуратно поставили спящего барона на ноги. Тело Алана, словно спящее привидение, поплыло на плечах слуг в спальню.

— Что скажешь? — обратился Мар, когда они остались вдвоём. — Ты думаешь, это и вправду отступник?

— Чего гадать, скоро всё узнаем, — закончил разговор Каро.

Появилась темнокожая служанка, склонила голову в поклоне.

Каро молча разглядывал её лицо. На вид около тридцати, темная кожа, полные губы. Сразу видно — уроженка жарких мест. Широкие, томные глаза, широковатый, с увеличенными ноздрями нос, чуть припухлые губы.

— Идемте, я провожу вас в отведённые комнаты.

Каро с подопечным пошли следом по темному коридору, служанка несла в руках два подсвечника, в каждом по три свечи. У одного из проёмов женщина сделала жест левой рукой, указывая на вход, из комнаты пробивался тусклый свет.

— Господин Мар, — тихо произнесла она, и передала ему подсвечник. Затем двинулась дальше. Каро шёл следом, сжимая в левой руке ножны обоих мечей.

Они добрались в самый конец коридора, вошли в последнюю комнату. Вход закрывался лишь занавеской. По углам, на подставках, горят свечи, давая пряный аромат. У дальней стены широкая кровать, недалеко от входа столик с двумя стульями, на котором горят медовые свечи в подсвечнике. На столике в глиняных тарелках фрукты, в высоком кувшине вино.

— Меня зовут Асэль, — тихо произнесла женщина и стала расстегивать платье, опустив глаза. — Приказ хозяйки.

Платье с шорохом упало на пол, обнажив округлые груди и соблазнительную фигуру. Да, такая женщина создана не для мотыги. Каро присел на кровать, любуясь её телом, мечи тихо опустились на пол, рядом с ложем. Асэль плавно подошла и присела на колени. Тёплые и мягкие руки обвили шею. Глаза словно обожгло светлое тавро на темном плече: меч и надпись мелкими шершавыми буквами — Алан...

* * *

Нужно уготовить банде Барса западню, в которую бы его люди влипли, как мухи в мёд. Он хоть сладкий и полезный, но для попавших мух гарантирует долгую и мучительную смерть. Поэтому миротворцы два дня мастерили карету, которая должна стать их крепостью.

На третий день утро выдалось пасмурным, но тёплым. Тёмно-серые тучи проплывали так низко, что казалось, цеплялись за крышу замка. Дождя пока не было, но воздух дышал сыростью, обещая обложной дождь.

Вчера посланец в замок барона Корто не вернулся, значит, разбойники проглотили наживку. С посланцем отправили дары и сообщение, что барон Алан на следующий день едет к нему в гости. Разбойник по имени Барс такого не пропустит, ведь захватив барона, он на многое может рассчитывать. Тогда разбойник без труда покорит людей в замке.

Мар поглаживал свежевыкрашенную карету, любуясь сделанной работой. Незаметные, открывающиеся бойницы будут разбойничкам неожиданным подарком.

— Наверное, теперь старший буду я, — улыбаясь, выдал Мар, округлое лицо при этом выглядело счастливым.

— С каких таких пампушек? — Каро даже приподнял брови.

— Ну... к тебе две ночи Асэль приходила, а ко мне — баронесса, — Мар довольно захихикал, лицо стало довольным, как морда кота, обожравшегося сметаной. — Так что я теперь — барон.

— Марон ты, а не барон! Старый алкаш спит, а жена бодрствует, — со смехом заключил Каро.

— Представляешь, из комнаты, в которой я сплю, в её спальню ведёт потайной ход, — Мар так и сиял.

— Настраивайся на бой, скоро поедем, — оборвал Каро, укладывая мечи в карету.

* * *

Два серых фортэса понурым шагом тянули карету, а та принимала на себя все ухабы неровной лесной дороги. Седобородый возница сидел на козлах, с опаской поглядывая по сторонам.

Четверо слуг-охранников верхом на разномастных фортэсах ехали следом. За спиной у них луки, на поясе мечи. У сёдел приторочены копья. Но ничто им не поможет, если разбойники дружно наскочат, потому что мало стражи, да и не опытны, не искушены боем и видом страшных рубленых ран. Они не видели искривившиеся от боли губы и горящие яростью глаза.

Мар болтался где-то сзади верхом, подчищая тылы. Каро сидел внутри кареты один. Одет в кожаные штаны, плотный нагрудник, легкие пластинчатые доспехи.

Перед ним разложено оружие, и стоял пузатый глиняный горшок.

— Ну как ты, красавица? — Каро открыл крышку, оттуда показалась светло-коричневая голова среднеазиатской кобры — Найи.

Быстрыми движениями рук он отвлек внимание ядовитой бестии, та пыталась укусить, но не успевала за быстрыми руками. Два раза голова клюнула вперёд, но по сравнению с мелькающими перед ней пальцами выглядела неловко. Каро несколько раз ловко и легко ударил пальцами змею по голове. В ответ кобра лишь шире раздувала капюшон от злости. Каро крышкой ловко загнал шипящую голову обратно. Укуса не боялся, в Миссии принимают яд такой кобры в малых дозах, организм привыкает.

Впереди с громким треском на дорогу грохнулось дерево, отрезая путь. Сзади еще одно, раздался громкий свист и гиканье. Затем крики, атакующие психику: разбойники знают, что делают.

Всё идёт по плану, значит, сегодня Каро выполнит работу миротворца — восстановление справедливости на Земле.

— Окружай! Окружай, Барс! Заходи со своим десятком с другой стороны! — доносился издалека зычный мужской голос.

— Заходите спереди! — вторил ему с противоположной стороны другой, более звонкий, немного то ли ехидный, то ли женственный.

В это время Каро медленно надевал тонкие кожаные перчатки, мечи уже висели на поясе.

Перепуганные стражники закрутились на месте, вглядываясь в листву.

Двое сдёрнули луки, наложили на тетиву стрелы. Со всех сторон уже стоял оглушительный свист. Раздался сдавленный вскрик. Один из стражников вскинул руки, из его груди торчала стрела с красным оперением.

Остальные стражи, отчаянно подгоняя встревоженных фортэсов, пустились наутёк. Возница припустил, прихрамывая, пешком: мелькающая спина растаяла в кустах. Только бедняга со стрелой в груди остался лежать на примятой траве, его фортэс, истошно рыча, ринулся за остальными сородичами.

Каро медленно надел шлем, достал из рюкзака деревянную неподвижную маску, она плотно подошла к лицу. Чёрная, страшна она, наводит на людей оцепенение. Только широкие прорези для глаз, остальное — гримаса гнева.

Крупный всклокоченный мужичок выскочил из-за дерева, сжимая большой топор, с широким блестящим лезвием. Вслед за ним разбойники посыпались, как горох из кружки. Держа оружие наготове, они окружили карету. Вооружены по-разному: топоры и мечи, у двоих обычные рогатины, мелькали боевые двурогие вилы.

Держа топор правой рукой выше плеча, чтобы рубить сходу, рыжий здоровяк осторожно подошел к двери кареты, окна которой наглухо задернуты занавесками.

— Попались! — воскликнул он радостно.

Резко отдернув ткань, разбойник открыл рот от удивления, а глаза полезли на лоб. Окна не было, только черные глухие доски. Зато в них отверстие, из которого торчал наконечник стрелы, смотревший прямо в лицо. Здоровяк замер на секунду, опешив.

Стрела пошла.

Вернее, короткий арбалетный болт. Мгновенный щелчок, смешанный с коротким чваканьем, и он до самого затылка вошёл в голову через глаз. Пораженное в мозг тело камнем просело на траву, топор упал на долю секунды раньше.

Один из разбойников запрыгнул на багажный отсек, сзади кареты, став на него коленями, топор с силой опустился на крышу. Доски оказались толстые, лезвие плотно застряло. Остальные окружили карету, избегая бойниц в окнах, оружие держали наготове.

Багажный отсек миротворцы специально сделали так, что в него можно забраться изнутри. Каро частично видел происходящее снаружи через небольшие отверстия. Он схватил узкий и плоский стил, усеянный зазубринами в сторону ручки, ловко опустился вниз. Через отверстие стил вошел запрыгнувшему в колено по рукоятку. Дикий вопль почти оглушил, орущий не мог освободить ногу, не давала ручка изнутри.

Разбойники озверели от такой наглости, начали крушить карету топорами, стараясь не подставляться под возможные выстрелы из боковых отверстий. Крики и ругань, угрозы наполнили лес.

— Алан, выходи, тварь! — брызгая слюной, вопил красномордый коротышка.

— Если не выйдешь, разделаем тебя на куски! — вторил ему бородатый мужик, грозно держа вилы наперевес.

Каро открыл кувшин, левой рукой поймал появившуюся голову кобры, двухзарядный арбалет удобно лег в правую.

Удар ногой изнутри по двери, и она вылетела как из катапульты. Каро швырнул змею. Кобра полетела в двух ринувшихся в атаку, истошно шипя. Орущие бандиты остановились, танцуя и пытаясь убить озлобленную ядовитую тварь.

Выпрыгивая, Каро ещё в воздухе выстрелил из арбалета в животы двоим злодеям справа.

Пока арбалет падал на землю, Каро выхватил мечи. Блеснула светлая сталь, угрожая вволю напиться крови.

— Время собирать урожай! — зловещим грудным голосом громко отчеканил Каро.

— Бежим! Это жнецы! — истошно заорал один из нападавших.

Каро веером рубанул мечами ближнему по рукам, крутанулся и рубанул по плечу другого. Две стрелы торчали в крепком кожаном нагруднике. Каро просто работал — рубил. Трое, один за другим, упали от ударов, некоторые отбежали, оглашая лес криками и зажимая кровоточащие раны.

И тут появился Мар, скачущий на чёрном фортэсе. Страшная маска на лице, в руках две короткие косы, уже красные от крови. Фортэс, зловеще рыча, наклонил голову, выставив вперёд рог для атаки. Слегка стертый, рог блестел, парализуя и приковывая взгляд. Мар направил фортэса на ближайшего врага. Животное буквально сшибло его, подмяло под себя, наступив ногой на живот.

Ловко спешившись, разъяренный Мар двинулся навстречу грузному бородатому мужику с боевыми вилами. Тот, истошно вопя от страха, отчаянно бросился вперед. Мар уклонился, пропустил вилы мимо, острие провалилось в пустоту. Косы острыми лезвиями прошлись по рукам разбойника, затем вонзились в ключицы. Мар изо всех сил дернул оружие на себя.

В два прыжка догнал убегающего полного мужичка, всё ещё сжимающего в руках топор, коса легко скользнула по ноге. Но добивать не стал: пухлый, хромая, исчез в кустах. Мар плохой следопыт, ему нужна кровавая дорожка.

Бандитов сдуло ветром, возле кареты остались лишь миротворцы, да безразличные ко всему трупы.

— А где же Барс? Что-то я отступника тут не видел. — Каро оглядывал валяющиеся трупы.

— Сейчас в логово пойдём, наведём порядок, — ответил Мар.

— По-моему, Барс даже не показывался. Видно, боялись, что позади конвой едет, — Каро разглядывал кусты. — А где же тот, что стил в колено получил? И кобра моя смылась...

— Видно, тот злодюга стил обломал, а может со страху вырвал, — ответил Мар. — Ну что, двинем по следу?

Каро двигался вдоль кустов осторожно, опасаясь лучников, которые могли устроить засаду. Мечи держал впереди, внимательно высматривая затаившихся нелюдей. Но никто не думал остановить миротворцев, видно, хорошего страху они с Маром нагнали: бандиты драпанули дружно.

Следов много, некоторые оставляли редкую кровавую метку: то на листьях, то на траве. Второй час шёл Каро, но до логова бандитов пока не добрался.

Мар пошел по другим следам.

Свист летящей стрелы заставил просесть и резко уйти в сторону. Каро растворился в кустах, отходя обратной дорогой.

Оказавшись в безопасности, срубил ударом меча прямую ветку, чтобы сделать копье. Достал из-за пояса нож, сделал на краю палки засечки. Шнур крепко прикрепил нож к палке.

Каро тихо обошел опасное место, взгляд обшарил окрестности. Никого, стрелок сидел под кустом, это рассказала примятая трава. Но враг поспешил скрыться, отступить.

Каро шёл по следам, но заходил петлями. Глаза находили смятые сухие листья, надломанную ветку или каплю крови... и делалась новая петля. Глаза изучали каждую травинку, куст.

Окровавленный стрелок притаился за деревом, тяжело дыша. Раненый в ногу, с обескровленным лицом, он не мог быстро идти. Сидел и ждал, когда появится враг. Стрела на тетиве, ждёт полёта.

Каро зашёл со стороны, метнул копьё. Оно легко вонзилось между лопаток. Разбойник захрипел, откинувшись плечом на ствол дуба. Через секунду его голова покатилась по траве от удара меча, остановилась и смотрела остекленевшими серыми глазами.

Жёлтые листья на деревьях и кустах затрепетали: поднимался ветер. Шорохи перестали быть различимы, значит, можно идти быстрее, не таясь.

Впереди затрепетали кусты, Каро мгновенно бросился в сторону, затаился. Затем осторожно приблизился, держа в правой руке копье, а в левой — меч. За кустом, лицом к лицу, столкнулся с перепуганной молодой женщиной. Она, пригнувшись, пробиралась между веток. Увидев страшную маску и наконечник копья перед лицом, упала от страха навзничь, опершись на руки.

Грязное, из грубой ткани, платье. Искаженное от ужаса худое лицо, обрамлённое чуть вьющимися тёмно-русыми волосами.

— Я не убивала, — обреченным голосом пролепетала она, испуганно глядя на острие копья.

— Беги отсюда, — также тихо проговорил Каро. Женщина сразу исчезла, как будто ее и не было.

Минут через пять Каро вышел на обжитую поляну, оглядев которую, можно смело сказать, что она и есть пристанище банды. На пожелтевшей траве лежало пять неподвижных разбойников, окровавленных и в нелепых позах. Валявшееся оружие им не помогло. Мар казнил разбойников, опередив Каро.

На краю поляны два огромных пустых шалаша, возле примитивного жилья валялась немытая глиняная посуда, в которой сложены деревянные ложки, стояло два стола со скамьями. В стороне большое дымящее кострище с большим деревянным вертелом. Недалеко в стороне крытый загон, разделенный на три части. В нем находились три коровы и овцы.

Вокруг тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом суховатых листьев и редким мычанием коровы.

Каро второй раз обходил поляну, внимательно всматриваясь в траву. Вокруг все затоптано, следов тьма, ничего не разобрать. Мара нигде не было, видно погнался за каким-нибудь разбойником.

Взгляд зацепился за незаметную тропу, уходящую в сторону. Каро двинулся по ней, держа готовое к броску копье над плечом, вторую руку занимал меч.

Метров за тридцать от поляны находился замаскированный вход в схрон. Рядом стояла длинная корзина, в которой лежали широкие свечи топорной работы. Возле неё воткнуты в землю косы Мара, и это не понравилось.

Каро вернулся к шалашу, в одном из валявшихся кувшинов нашел масло. Веревку найти не составило труда, ею смотали верхнее соединение шалаша.

Каро на скорую руку смастерил факел из палки и веревки, облил маслом. Он загорелся, когда Каро воткнул его в затухающее кострище, масло монотонно трещало.

Каро бегом добрался до схрона, держа в руках факел и меч. Открывшаяся деревянная крышка обнажила серые каменные ступени. Стены, тоже выложенные камнем, растворялись в глубокой темноте.

Брошенный факел с гулом полетел вперед, освещая путь. Каро ринулся следом, оказавшись в большой комнате. Свет выхватил из тьмы каменную печь, деревянные лежаки, длинный стол, скамьи. На столе горой сложены глиняные миски и горшки. Видно, что здесь уже приготовились к зимовке.

Людей в комнате не было, в противоположной стене чернел проем. Каро приблизился, вгляделся в очертания соседней комнаты, удостоверился, что на полу нет воды. Можно просто войти, но там может быть равный, а он опасен. Каро бросил факел вперед, через секунду ринулся сам. От увиденного остолбенел: Мар лежал, проткнутый насквозь двумя арбалетными болтами. Стрелы прошли в аккурат между медных пластин, а кожаный доспех не спас. Левая рука отрублена почти по локоть.

В метре от неподвижного напарника лежала женщина с разрубленным лицом. Возле неё валялся крупный двухзарядный арбалет невероятной мощи.

Рука Мара валялась возле входа, рядом покоилась потухшая свеча. Каро мысленно составил картину происшедшего. Из арбалета выстрелила женщина, Мар рассек в темноте ей голову. Кроме меча Мара, в комнате рубящего оружия больше не было. Значит, был еще один человек, который отрубил руку. Каро лихорадочно схватил факел, тот с гулом полетел в следующую комнату.

Миротворец выбрался из схрона с другой стороны. На лице, под маской, появилось удовлетворение: взгляд наткнулся на травинку, на которой еще не высохла кровь. Каро хмыкнул.

Он бежал, останавливаясь лишь затем, чтобы отыскать след. Через полчаса он побежал по тропе, спускавшейся в долину, внизу увидел хромающего мужчину. В левой руке он нес корзину, а в правой держал опущенный меч.

— Барс! — рявкнул зло Каро.

Разбойник оглянулся. Поставил корзину, ноги приняли базовую стойку воспитанника Миссии. Взгляд карих глаз из под густых бровей твёрдый, уверенный. Боец... Меч держит чуть наклонённый вперёд. Но ленив, мышцы дрябловаты.

Каро остановился в трёх метрах, держа двумя руками выставленный вперед меч. С минуту два противника смотрели друг другу в глаза. Миротворец в маске и грязный волосатый бандит.

— Брат... Барс, ты куда убегаешь? — нарушил тишину Каро, при этом сделал осторожный под-шаг вперед.

— Гуляю по тропам лесным. А ты болтать пришел, или работу делать? — не двигаясь, монотонно отчеканил разбойник.

— Нехорошо братьям руки рубить, отступничек! — выпалил Каро и шагнул вперёд.

Мечи зазвенели, взлетая и опускаясь, высекая искры и песню боя. После нескольких взмахов противники разошлись, группируя мысли. Каро сразу понял, что Барс не в форме, хотя всё равно опасен. Надо быть настороже.

Барс первым бросился вперед, показывая удар сверху, но он пошел со стороны. Каро разгадал маневр, меч отбил. Затем Каро ударил сверху. Барс парировал удар без усилий. Но Каро повернул меч, и тот молниеносно скользнул вниз, по клинку противника. Клинок миновал гарду, рука не стала препятствием. Вместе с мечом сжатый окровавленный кулак упал на траву. Он только коснулся земли, а вторая отрубленная кисть уже летела следом.

Барс упал навзничь, корежась от боли, как-то странно двигал обрубками. Обезумевшие глаза светились злобой, брови от боли сошлись вместе.

— Позаботься о мальчишке, —Барс эти слова не сказал — провыл.

— Будет миротворцем, — спокойно ответил Каро, не двигаясь и не сводя глаз с противника.

Барс кое-как поднялся на колени, опустил голову.

— Сжальсяяя! Рубиии!

Каро уже насыпал холмик на могиле Мара, когда спящий ребенок в корзине проснулся и громко заплакал.

Достав малыша, он поднял перед собой. Рубаха, в которую запеленат младенец, мокра.

— Проголодался, малыш? — спросил Каро, по-отечески улыбаясь.

— Малыш разговаривать ещё не умел, конечно. Но непрерывными криками подтвердил, что миротворец не ошибается.

— Надо будет кормилицу тебе искать, или корову до Миссии с собой тянуть, — Каро по-отечески улыбнулся. — Как же тебя назвать? Будешь ты Сартай... Да, Сартай Лесник.

Глава четвёртая

Проклятая долина

Прошло почти тридцать лет, как Каро привёз в Миссию Сартая. Его воспитали, и он вырос, возмужал и стал миротворцем, как и его наставник и названный отец Каро...

Далеко в этот раз закинула Миссия трёх миротворцев. Сартай ехал на сером фортэсе впереди, следом верхом плелись Латойя и Сенж, держась рядом.

Сартай выглядел мощнее и мужественней Сенжа. Лицо немного скуластое, но ровное, с нормальным, прямым носом, что у миротворцев редкость. Шрам, тянувшийся по лбу Сартая, миновал нос, но продолжился на подбородке. Но он не красил и не страшил, хотя и придавал мужественности и без того уверенному выражению лица. Сенж, с кривоватым носом, что когда-то сломали в спарринге, да с маленькими, вечно поджатыми губами, проигрывал во всём, но Латойя выбрала его. Да оно и не удивительно: с первых дней Сенж крутился вокруг неё, как преданная собачонка.

В пути миротворцы уже двадцать третий день, поэтому Сартай жалел: надо было бы приударить за Латойей, теперь бы не смотрел на эту парочку с завистью, оставив эту муку Сенжу.

Ландшафт незаметно менялся. Деревья, которые раньше стояли по сторонам плотной стеной, сейчас попадались реже, появилось больше низкорослых кустарников, да высокой травы. Иногда было трудно окинуть взглядом колышимые ветром волны ковыля. Начиналась степная зона.

Путники уже одурели от дороги. Все ехали босиком, привязав сапоги у рюкзаков. Мечи и копья приторочены — главное, держать наготове луки. А стрелу любой миротворец посылает сильно, тетива дрожит долго. Посланная крепкою рукой, стрела пробивает почти любой кожаный доспех, если нет бронзовых или деревянных пластин. Да и можно бить в упор, если нужно. Доспехи тоже поснимали: прямой опасности нет. Бывает, едут целый день, а жилья на пути не попадается. Прячутся люди, убоявшись зла.

В этом мире, чтобы выжить, нужно укрываться за стенами, что и делали люди в замках, больше похожих на крепости. На дорогах встречались лишь отчаянные люди, да торговцы солью. Хорошие воины, путешествовали человек по десять, не меньше, при полном вооружении. Но даже десять торговцев для троих подобных Сартаю не опасны. Что могут, пусть даже и неплохие воины против миротворца, который держит оружие в руках с детства, которого учили маленькими кулачками побеждать, стиснув зубы.

Судя по карте, путники приближались к первому месту своего задания — Проклятой долине. Задание, если подумать, плёвое. Но нужно быть осторожным. В этой долине пропадали люди. Все, кто туда ушёл — не вернулся. Поэтому среди местных людей она обросла слухами и страшилками. Говаривали, что в старом замке поселились вампиры, выпивающие кровь путников.

Миротворцам нужно узнать, почему люди не возвращаются из долины. И они это выведают, в этом никто не сомневался. Потом им нужно ехать дальше, чтобы уничтожить Вареса — предводителя банды, которая уже давно переросла в войско. Его люди жестоки, сеют много зла на Земле. Змея, которой отрубили голову, умирает. Так и войско Вареса, потеряв главаря, распадётся от распрей.

Взорам открылась небольшая спокойная река.

— Наконец-то искупаемся! — раздался довольный голос Латойи.

Сартай повернулся. Пыль и пот уже несколько дней издевались над путниками. Они старались останавливаться на ночёвки у воды, будь то река или озеро. Но бывало и так, что располагались у ручья.

Латойя ехала в коротких штанах, в рубахе с расстёгнутым воротом. Светлые волосы распущены.

Да... зря Сартай не прибрал её к рукам на время пути. С каждым днём она ему казалась всё красивее. Широковатый нос, полные губы... они сейчас были идеалом красоты. Хотя, когда выезжали из Миссии, Сартай даже не смотрел в её сторону. А Сенж не зевал, предусмотрительный.

— Предлагаю тут у реки и заночевать, — сказал Сартай, хотя солнце не доставало до горизонта на две ладони, если вытянуть руку перед собой.

— Чего сидеть-то? — возмутился Сенж. — Двигаем дальше. По ходу перед нами Проклятая долина. И не мешало бы посмотреть, что там творится ночью. А то днём можем пройтись туристами, ничего не увидеть.

— Мне как-то страшновато идти туда в ночь, — с сомнением сказала Латойя.

— Спужалась? — насмешливо спросил Сенж.

— Ты смотри, супергирой, в штанах с дырой, — зло сказал Сартай. — Все в обмороке, ты один храбрец! Тебе предлагают разумный вариант. В этой долине может быть всё, что угодно, любая опасность.

— Какая может быть опасность, с которой не справится три миротворца? Порубим всех, как умелая хозяйка капусту.

— Есть такие вещи, которые не порубишь. — Сартай не уступал. — Ты слышал об озёрах-убийцах? Это о тех, со дна которых поднимаются гигантские бульки газа, убивающие всё живое.

— В этой долине нету озера! Нету!

— А про долину, где деревья при тлении выделяют яды, знаешь?

— Не знаю! Ты смотри! Начитался всяких сказок, теперь боишься идти в какую-то долину!

— Я не боюсь, — Сартай начинал злиться, но старался говорить спокойно. — Просто предлагаю идти с утра, потому что ночью можно заснуть... и не проснуться.

— А мы не будем спать! Нам нужно узнать, что происходит в долине. А выспимся мы... потом!

Пока шёл спор, друзья подъехали ближе к берегу, где ивы мочили ветки в воду.

Спешились, расседлали фортэсов, которые сразу пошли к воде, роняя тягучие слюни. Напившись, забрались в неё, лишь торчали хребты.

Латойя без стеснения разделась догола — в Миссии нет мужчин и женщин. Там миротворцы, поэтому никто не стеснялся наготы. Но в последнее время Сартай отворачивался, стараясь не смотреть на обнажённую женщину. Иначе плоть восставала, а все мысли сводились к одному: дурак, что ничего не сделал, чтобы Латойя была с ним.

Сартай нырнул с разгона. Прохладная вода обволокла иссушенное злым солнцем тело, смыла первую пыль. Вынырнул почти посреди реки, погрёб к другому берегу. Позади раздавалось сюсюканье Сенжа и смех Латойи. Нет, Сартай так не умеет флиртовать. Бог парует правильно: ленивых к трудягам, а дурных к умным — чтобы никто не вымер. А любовь — штука такая неразборчивая...

Кто был в дальней дороге, знает, как седло натирает седалище, а спина ноет от неподвижности. И только когда оказываешься на ногах, понимаешь, какое это блаженство — свобода. А когда нырнёшь в воду, понимаешь: вот оно, пусть и короткое, но счастье.

Когда выбрался на берег, достал из рюкзака древесную золу. Постирал рубаху и штаны. Рубаху бросил сушиться на седло, а штаны одел на себя.

Сенж с Латойей сидели в тени, смотрели на тихую, почти неподвижную воду.

— Ну что, — Сенж взглянул на Сартая пристально, с чувством превосходства. Он сейчас выглядел в своих глазах героем. Ещё бы, спутники не спешат в долину, а он рвётся вперёд, смелый. — Сейчас пойдём или побоимся до завтра?

— Сенж, —Сартай взглянул снисходительно. — Мы же прекрасно знаем, кто тут смелый. Я участвовал в побоище у Партенита, да и у индов на кораблях поплавал.

— Да я что? — Сенж вмиг осёкся. — Я просто предлагаю идти сейчас.

— Да, — поддержала Латойя, расчёсывая мокрые волосы костяным гребнем. — Что зря спорить? Пошли сейчас, может, подстрелим что в долине. У нас осталось немного сыра и кусок копчёного мяса, вот и всё...

— Тем более, сейчас люди опаснее всех животных, вместе взятых, — добавил Сенж. — Поэтому предлагаю не рассиживаться, а двигать в долину.

— Там выше по реке подвесной мост, видел?— обращаясь к Сартаю, спросила Латойя. — Целый...

— Не видел. Проще переплыть реку. Если фортэсов по одному переводить, то может оборваться. Когда его строили?

— Да, лучше переплыть... Первая, что ли речка? — Сенж встал. — Что? Вперёд?

Реку форсировали без приключений. Дальше взору предстала лишь трава, даже одиноких деревьев не попадалось.

— Ой! Копчик! Там! — Латойя вскинула лук, выстрелила, за ней пустил стрелу Сенж. Но копчик лишь качнул крыльями, среагировав на звук стрелы.

— Я первый попаду! — Сенж выстрелил ещё раз, когда копчик зашёл на новый круг, высматривая добычу. Потом ещё раз, но стрелы уходили в пустоту.

— Ты так все стрелы раскидаешь по долине, — насмешливо сказал Сартай. Наручь он надел ещё у реки. А сейчас натянул на правую руку кожаную перчатку, чтобы не порвать кожу на фалангах до сухожилий. Такое бывало и не раз. Наложил стрелу.

Копчик высматривал добычу, паря на встречном потоке воздуха.

— Он что, стрел не видит? — удивлённо спросила Латойя. Она в первый раз поехала в дальний путь.

— Он дальнозоркий, в отличие от птиц, которые не охотятся.

— А те какие? — недовольно спросил Сенж.

— А такие как синицы, наоборот, близорукие. Такое устройство глаза. Так что хищные птицы вблизи видят плохо. — Сартай усмехнулся. Кто не читает книг, с раскрытым ртом слушает тех, что читают.

Он прикинул направление ветра, скорость копчика. Прицелился не в него, а на три корпуса вперёд, и немного вверх. Оттянул тетиву так, что пальцы еле удерживали. Свистнула стрела, а когда затихла, копчик кувыркнулся и, задрав голову вверх, падал вниз хвостом.

— Случайно. Он попал случайно! — сказал уверенно Сенж

— Да! случайно! — подтвердила Латойя.

— Вперёд, Тэрес! — Сартай поддал пятками по бокам животного, оно послушно затрусило к падающему, но ещё взмахивающему крыльями копчику.

Сколько ни ехали дальше, охотиться было не на что — долина словно вымерла. Солнце перестало жалить, медленно опускалось к горизонту. Краснело, становилось больше и добрее.

Сенж что-то щебетал своей женщине. Пустые разговоры. Уже за столько дней всё сказано-пересказано.

Сартай ехал впереди молча, внимательно смотрел вперёд, ожидая любого подвоха или засады. Но вокруг стояла тишь да благодать. Только лишь одно смущало, что нет кругом никакой живности кроме мелких птиц и мышей-полёвок. Ещё часто попадались кости.

Сартай остановился, увидев человеческий череп.

— Стой! — поднял руку.

Друзья остановились, ища опасность, вертели головами.

— Череп, — Сартай кивнул на светлую макушку, видневшуюся из травы.

— Ну и что? — Сенж был сама безмятежность. — Ясно, что если люди в этой долине пропадают, то их либо берут в плен, либо убивают. А значит, черепа валяются тут везде!

— Мне не нравится, что мы за всю дорогу не встретили ни одной дикой козы или зайца. В таких долинах зайцев должно быть много.

— Может, тут волки лютуют... — сказала с сомнением Латойя.

— С волками мы справимся! Глянь, впереди что-то виднеется.

— Деревья впереди... Полосой идут. Видно, там ручей или небольшая речка — Сартай тронул своего фортэса. Тот или учуял воду, или оттого, что ближе к вечеру стало прохладнее, весело затрусил к еле виднеющимся деревьям.

Оказалось, деревья росли вдоль небольшого ручья. Напоив фортэсов, пустили стреноженных пастись. Заготовили веток для костра, чтобы хватило на ночь. Пока Сартай разделал копчика, Сенж с Латойей разожгли костёр, да подсобрали ещё дров.

Сартай пристроил небольшой ствол дерева пол колоду, быстренько пошинковал тушку на куски мечом, а Сенж подвесил котелок над огнём, налил немного воды, добавил соли. Сартай высыпал мясо в котелок под голодные взгляды друзей.

В полдень солнце маленькое и жёлтое, сейчас стало большим, красным. Озарило тучи багровым цветом. На него можно смотреть без боли в глазах. Оглушительно стрекотали кузнечики. Из котелка шёл пар, вкусно пахло.

— Хороша жизнь, — сказала задумчиво Латойя, глядя на медленно исчезающее за горизонтом светило. — Наверное, жизнь — это и есть счастье.

— Все люди несчастны, потому что живут на Земле не для наслаждения. — Сартай разломил ветку и бросил в костёр. — Но счастливые моменты, конечно, попадаются на жизненной тропе.

— Не знаю, — задумчиво сказала Латойя. — Этих моментов у некоторых бывает много, а у некоторых и вовсе нет.

— Многие просто живут в суете. Мне один старик так сказал: — говорит, прожил жизнь, суетился, спешил куда-то. Некогда было в гору глянуть. А потом понял, сколько закатов красивых пропустил.

— Да уж... — Латойя вздохнула. Мудрецов если послушать, так и жить не стоит, а лишь на закаты смотреть...

Тут ещё много зависит, как эту жизнь воспринимать, — вставил своё слово Сенж. — Можно находить почти в каждом прожитом моменте удовольствие, а можно дышать на всё злобой. Это как себя настроишь.

— Копчик доварится, затушим костёр, — Сартай поднялся. — Пошли фортэсов поймаем, привяжем.

— Чего тушить, пусть тлеет, — Сенж последнее время лез на конфликт. То ли заметил, что Сартай стал смотреть на их спутницу по-другому, то ли что-то не понравилось в поведении напарника, который старался взять роль лидера на себя. Он встал, следом Латойя.

— Чего вы спорите? Ничего страшного, если посидим немного.

— Ну, ты слишком взрослый, чтобы тебе объяснять, что на открытой местности человек, смотревший на огонь, видит ночью как крот? И его из темноты может расстрелять даже ребёнок?

— Да что с тобой, Сартай? Вроде, за тобой трусости не замечалось.

— Это не трусость. Только глупец будет сидеть в поле у огня, его видно далеко-далеко.

— Ты переживай, чтобы дождя не пошло, а то будет нам и костёр, и ребёнки со стрелами.

Фортэсы паслись неподалёку, поймав их, друзья привязали к деревьям.

Солнце быстро исчезало за линией горизонта. Вот уже осталось небольшое пятнышко, а вокруг подкрадывалась тьма. Скоро она поглотила все вокруг, лишь огонь костра выхватывал из темноты смутные очертания деревьев невдалеке. Луна блуждала где-то за тучами.

Когда вернулись к костру, Латойя потянула носом воздух.

— Аааа... Я есть хочу, прям ужас...

— Жаль, нет картошки, — Сартай присел у рюкзака.

— А мы слопаем без картошки, доставайте свои ложки! — улыбаясь, скороговоркой выдал Сенж, довольный сам собой.

Друзья достали свои тарелки, Сартай снял котелок с шеста. Пока он его ставил на землю, что-то изменилось вокруг. Показалось, что кто-то зашипел. Но не так, как змея, а похоже, что издало звук большое животное, но вдалеке.

Внезапно громко зарычал фортэс. За ним вторили остальные. Они словно взбесились.

— Тушим костёр, быстро! — Сартай плеснул на угли сюрпы из котелка.

— Ты что делаешь? — ахнула Латойя.

Сенж уже цеплял меч за спину и на бок полный колчан. Сартай с Латойей тоже схватили мечи и луки.

Сартай побежал к беснующимся фортэсам. Животина Латойи уже оторвала поводья и растворилась во тьме. Когда Сартай подбежал, его фортэс уже канул в ночь следом за сородичем. Остался лишь возчик Сенжа. Его глаз блестел и дико вращался, на губах выступила кровавая пена. Он перебирал ногами, тянул поводья, удила кровавили дёсны.

— Тихо, тихо... — Сартай схватил за узду, но фортэс словно ошалел, пытался поддеть рогом под рёбра. Не удержит уздечка обезумевшего от страха животного, в генах которого только травоядные предки. Хотя в переводе с древнего языка фортэс означает смелый, видно, это не всегда так.

Крепкий повод лопнул, как гнилая верёвка. Фортэс, всхрапывая, ринулся в темноту.

'Сыкока миаса' — раздался из тьмы протяжный и тихий, скрежещущий голос.

Сартай оцепенел, из паутины тьмы на него глядело жуткое чёрное лицо. Явно не человеческое, но и не животного. Темная короткая шерсть, большие круглые глаза. Что-то в этом существе напоминало человека, но лицо было на уровне груди — эта тварь стоит на четырёх лапах. Может, конечно, эта тварь и маленькая, стоит на двух лапах или ногах, пока не разобрать. Тогда у неё непропорционально большая голова.

Ни о каких дружеских отношениях после такой фразы, что выдала тёмная тварь, и речи быть не может — оно принимает человека за добычу. Теперь только бой.

Сартай вскинул лук, но пока оттянул тетиву, лицо исчезло.

— Опасность! — громко крикнул он. Таиться не было смысла: эти твари их видят и слышат лучше.

— Готовы! — откликнулся Сенж. — Давай к нам!

Бежать нельзя, Сартай повернулся спиной к друзьям. Так и пошёл спиной вперёд, держа лук наготове, вертя головой, а взглядом высматривая врагов по сторонам.

Мелькнуло черная масса во тьме. Сартай просто уловил движение, выстрелил навскидку. По урчащему звуку понял, что попал.

Ещё стрелу выпустить Сартай не успеет — это чёрное прыгнет и сомнёт. Лук падал на землю, а Сартай уже выхватил меч, мягко вышедший из ножен. Но встречать грудью летящую на него тушу он не собирался — прыгнул в сторону, рубанув мечом. Клинок словно врезался в дерево, отдав болью в кистях. Его даже отбросило назад. Но он раскроил большую голову, на которой вместо волос темнела гладкая короткая шерсть.

Туша пролетела в прыжке мимо. Что-то похожее на человека-оборотня. Человеко-зверь упал разрубленной мордой в траву.

Крик Латойи заставил повернуться. Она кричала оттого, что летела лицом в траву, а сверху её придавила тёмная тварь. Они налетали так неожиданно, словно чёрные демоны из тьмы.

Сартай не успел ей помочь, мало того, он видел, что на него летит ещё один враг. И он оказался тяжёлым: всей массой сбил с ног, да ещё загнал когти в плечо и грудь. Сартай видел львов только на картинках, но эта страшная морда, что нависла над головой, чем-то напоминало льва, но и чем-то человека. А в больших выпуклых глазах отразился холодный отсвет еле светивших звёзд.

Сартай лежал на спине, прижатый, не в силах вывернуться, а чудовище сверху, с гортанным рыком оскалило клыкастую пасть.

Хорошо, что рука не выпустила меч, пальцы крепко сжимали рукоять. Превозмогая дикую боль в груди, Сартай повернул клинок, воткнул острие в раззявленную пасть.

— Не зевай! — крикнул он зло.

Существо откинулось в сторону, в агонии катаясь по траве и суча лапами по воздуху.

Сартай вскочил, побежал к друзьям. Однажды он видел, как собака терзала человека. Она вцепилась в затылок, рвала и тянула в стороны, перебирая лапами, выбирая стойку поудобней, чтобы лучше упереться и посильнее рвануть, оторвать кусок плоти. То, что одна из тварей вытворяла, вцепившись в горло Латойи, было куда страшней. Она была уже без сознания — раскинутые руки неподвижны. Пока Сартай сделал два быстрых шага, тварь вырвала зубами у бедной Латойи глотку, просто резко подняв вверх свою голову.

Сартай подскочил, сжал рукоять меча двумя руками, чтобы одним ударом сокрушить врага. Тварь только успела ощериться, как мелькнул клинок, разрубил шею, обдав брызжущей кровью.

Сартай подхватил клинок Латойи, издал боевой клич — 'Бааррраааа!'

Сенжа нет...

Невдалеке послышался тихий звук. И его издал человек. Он пытался крикнуть, но это получилось сдавленно и тихо. Всего шагов пятнадцать, и там Сенж! Сартай побежал, держа оба клинка занесёнными для удара. Тяжесть мечей в руках придала уверенности.

— Сенж, держись! — крикнул он на ходу.

Две твари, что тащили друга, как волочащийся мешок, за ноги, увидев опасность, дали дёру на четырёх лапах, им могли бы позавидовать собаки. Гнаться за ними не было смысла, не догнать.

— Сартай... — тихо проговорил Серж, когда тот присел. — Ох... больно!

— Где?

— Затылок...

Когда Сартай повернул его набок, то чуть не отпрянул, увидев зияющие раны на шее и возле ушей.

— Сенж, всё будет хорошо, артерия не задета, видишь, крови не так и много...

— Ох... — Сенж говорил тихо, обессиленно. — Я однажды ударил сам себя кнутом по голой спине. Со всей силы, с оттяжкой. Хотел наказать норовистого фортэса, но чтобы посильнее было. Для этого подальше руку откинул, а получилось, что хлестанул себя на всю спину.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Больно было, очень. А сейчас мне кажется, что двадцать плетей сразу ударило. По шее, по затылку.

— Сенж, всё будет нормально, — Сартай огляделся.

Враг не показывался, но знает, где его жертвы. А если у них есть ещё силы для атаки, то эти твари вернутся, обязательно. Тем более знают, что противостоять им будет всего один человек.

Сартай вложил свой клинок в заплечные ножны, а второй просунул под них. Взял Сенжа подмышки и потащил к кострищу. Там оружие, луки. Протащив пять шагов останавливался, осматривался, убедившись, что твари не появляются, тащил дальше.

Он не дотащил Сенжа до кострища метров пять, когда тот потяжелел, словно из него вылетела душа, а тело потянуло к земле.

— Сенж, — Сартай опустил его на траву, хлопнул по щеке — реакции ноль. Тогда прощупал пульс — его не было.

Один. Остался один. Нет, не совсем. Ещё в этой Проклятой долине остались враги — непонятные твари, то ли оборотни, то ли подарок древних — они много наделали разных существ.

Каково это, остаться одному на всю долину и долгую ночь? Что делать? Сартай с силой сжал виски. Хотелось бежать, бежать отсюда подальше. Тут каждый шорох, каждый звук может быть последним, что он увидит в этой жизни.

Приняв решений идти к реке, Сартай достал мечи, пошёл к рюкзаку. Воткнув в землю мечи, накинул обе лямки на правое плечо, подобрал брошенный лук.

В левую лопатку больно ударило, боль и толчок заставили стать на одно колено. Сартай огляделся, быстро доставая стрелу. У ног лежал округлый камень величиной с кулак. А вокруг никого...

Небо сегодня против людей. Луна не показывается, а редкие звёзды, выглядывающие из-за туч, сильно не посветят. А эти твари видят его хорошо.

Если бы камень прилетел в затылок, то Сартай бы уже разделил судьбу друзей. На месте стоять нельзя, нужно двигаться, тогда попасть камнем трудно. Но идти в лобовую атаку и умирать, похоже, эти ночные демоны пока не спешат.

Сартай удивился, что ему сейчас реально страшно. Такого он не испытывал никогда. Даже в лабиринте посвящения, когда чуть не оказался в крокодильей пасти. Там он был не один, а здесь, казалось, его душа одинока на всю вселенную.

Лук к рюкзаку, мечи подхвачены: пальцы крепко сжали рукояти, это придало уверенности.

Вперёд... к реке.

— Простите Латойя и Сенж, что оставляю... — тихо сказал он, обернувшись.

Не успел отойти и тридцати шагов, как мелькнувшая слева тень, мгновенно оказалась рядом, став на четыре лапы в трех метрах от него. Намного крупнее человека, тварь угрожающе зарычала.

Мурашки побежали по коже...

Сартай пытался побороть страх, сковывающий мысли. Принял боевую стойку, при этом незаметно ступнями смещаясь в сторону. От движения плеча лямки рюкзака сползли по руке, меч проскользнул между ними, не повредив их.

Оттянув для мгновенного удара оба меча, Сартай внимательно смотрел на чёрную тварь боковым зрением, сам же, повернув голову, сосредоточил внимание на тыл.

Он не прогадал. Глаза выхватили силуэт летящей выше головы тени, которая опускалась на него в полете.

Два мгновенных шага в сторону, два разящих удара мечами по промахнувшейся туше.

Сартая снесло от прыжка второго, который стоял и отвлекал. Удар его лапы обжег левое плечо. Боль взорвала мозг и заставила выронить меч. Но навыки не подвели. Отмашка правой рукой — лапа полетела в траву, а тварь пыталась отскочить, но на задних лапах — ногах она оказалась неуклюжей. За что и приняла опустившийся клинок на череп.

— Кто ещё хочет срубиться? — выкрикнул Сартай, но ему ответил лишь оглушительный треск сверчков.

'Кто же вы такие?' — прошептал он и склонился над валявшейся тушей, которой разрубил черепушку. Тварь уже затихла, челюсть отвисла. Крупные клыки торчали из окровавленной пасти. Скошенный лоб, острые уши, расположенные высоко. Сильные, мускулистые руки с короткими пальцами, на которых длинные и острые когти. Какие-то уродливые ноги, видимо, существа предпочитают движение на четырёх лапах. Темнота скрадывала очертания, но темная короткая редкая шерсть просматривалась по всему телу.

Взгляд выхватил из пропасти темноты скользнувшую вдалеке тень. Там раздалось недовольное рычание, затем скрежещущий голос:

—'Тыыы неё уидииошь, никкктооо не ууггаааддиииллл'.

Сартай не ответил, вскинул рюкзак на правое плечо — левое болит и кровоточит.

В руки оба меча...

Он зашагал прочь из этой Проклятой Долины.

Если тварь хочет боя, нападёт. Он за ней гоняться не собирается. А брать в руки лук... С ним не встретишь достойно нападающих — стрела не остановит.

Хотелось быстрее добраться до реки, перейти по мосту, пусть и ветхому. Подмывало бежать, но бег быстро изматывает.

Сартай не останавливался, быстро шел, сердце гулко стучало. Не от ходьбы, от страха.

Сартай вертел головой, всматриваясь в темноту, особенно в высокую траву, впереди себя. Ведь эти твари могут рапластаться в траве, ждать на пути. А потом неожиданно прыгнуть.

Вспомнились убегающие в темноту фортэсы. Бедные... Наверное, стали жертвами хищников. А то, что эти твари хищники, говорило поведение возчиков. Они просто взбесились. Искать их смысла нет. Рассказывали в легендах, что лошади, жившие во время древних, иногда оказывались преданными как собаки. Прибегали на зов или свист. Фортэсы не такие: гордые и туповатые, они сродни волам.