|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Осень Альвиады.
Оглянись — ты увидишь, как осень
Все уносит с опавшей листвой,
Лишь теперь озаряется просинь
За ушедшего прошлого мглой.
Все пристанища, двери, пороги
Навсегда остаются вдали,
И все прошлые наши дороги
Нас не зря в этот день привели.
Рану прежнюю годы остудят
И стрелой в никуда улетят.
И что было когда-то и будет,
Остается лишь взглядом назад.
Александр Блок.
Часть первая. Дорога в Осень.
Ему в ответ со всех сторон:
— За черных он! За негров он!
— За негров ты! — грозят ему.
— Ты захотел попасть в тюрьму?
— Запомни: в нашем штате
Заступники некстати!
Агния Барто.
Глава первая.
1
Тави Гордон снился дом...
Такая привычная за пятнадцать лет комната. Такая родная.
Льется в распахнутые окна — лето! — солнечный свет. Мягкое, теплое сияние. В этом климате не бывает слишком холодной зимы и слишком знойного лета.
Щекочет ноздри легкий аромат лимонного чая. Золотится яблочный пирог.
Скоро вернется с работы Патрик. Он всегда приходит на час позже жены. Ну, кроме первых лет — когда они возвращались вместе. И подолгу гуляли по темнеющему городу — любуясь, как загораются звезды. И приветливые огни в окнах.
Всё еще хорошо. Патрик еще жив...
...Тусклый свет из грязного плафона в сером потолке. Как же здесь темно! Мрачно. И душно.
Ноги и руки свело — от неудобной позы. Тави умудрилась задремать, сидя на жестких нарах. На тощем матраце, подсунув под спину подушку-блин. И даже не укрылась колючим серым одеялом.
Под чужие голоса, в спертом воздухе, да еще и при свете! А если бы не вспомнила, что Патрика больше нет...
Не просыпаться бы вовсе!
Душно. Тоскливо. Невыносимо тяжело.
Тави обвела мутным взором товарищей по несчастью. Половину привели сюда уже после нее. Пока она спала или дремала.
А на тех, кто встретил ее здесь, Гордон тогда не обратила внимания. Было слишком всё равно. Как и сейчас.
Теперь их человек десять... Нет, чуть меньше.
На соседних нарах — девушка в монашеской одежде. Читает... нет, не "Библию", а что-то из классики.
Какое спокойное лицо... У Тави раньше тоже было такое же. Давным-давно. Еще при жизни Патрика.
На угловой полке справа — двое мужчин интеллигентного вида. Сверстники Тави. Ведут негромкую и явно неторопливую беседу. Как в старинных поездах. Гордон видела такое в древних фильмах. Попутчику можно рассказать всё. Как и случайному сокамернику. Ни того, ни другого больше не встретишь — никогда. Разве что в следующей жизни.
В левом углу — еще трое. За карточными баталиями. Рослый, крепкий скандинав младше тех двоих лет на десять. Мрачного вида индеец с косами. И темноволосый крепыш средних лет в космической форме.
В правом углу — прямо на полу, хоть в камере полно свободных нар — расселся еще один монах. Усердно молится вслух на древнеславянском. И под его бормотания Тави тоже умудрялась спать! А вспомнила Патрика и...
Слезы сами рванулись из глаз!
Никто не замечал ее, пока она спала. И никто не обратил внимания, когда проснулась. Каждый коротал последнюю в жизни ночь по-своему...
Тави хотела бы заснуть вновь. Хоть во сне вернуться назад. В последний раз...
Но больше не получается.
2
— Сестра моя, могу ли я помочь вам? — мягкий голос вырвал Тави из воспоминаний. Но хоть не из сна...
Монахиня. Кому еще придет в голову предлагать помощь незнакомому человеку? Только целителю или служителю культа, но единственный целитель здесь — сама Тави. А священник выглядит слишком мрачным, чтобы искать добрые слова для всех подряд.
— Спасибо. — Пришлось устало улыбнуться. Не обижать же хорошего человека. — Но, по-моему, здесь уже никто и себе-то помочь не в силах.
— Я могу помолиться вместе с вами — за вашу душу и души этих людей. Или просто выслушать вас. Иногда очень важно просто с кем-то поговорить, — девушка улыбнулась мягко и... понимающе.
Из нее вышел бы неплохой целитель. При наличии Дара, разумеется. Попадись такой Тави среди выпускников — уж она постаралась бы заполучить его в свой отдел...
Судя по тому, как резво монах вскочил — расслышал, как минимум, часть разговора. А по вдохновенному огню в его глазах ясно, какую...
— Молитесь, молитесь, братья и сестры, ибо приидет конец света! И агнцы будут отделены от козлищ, и...
— Не конец света, а конец нам. Не путай, дружище! — посоветовал скандинав.
Тави бы такое хладнокровие. Или хоть фанатичную веру монаха. Всё легче умирать!
— Уже геенна огненная разверзлась под нами! Молитесь, молитесь, просите Господа о милосердии!..
— Да, скоро все будем в Вальхалле, — понимающе кивнул северянин.
— Не богохульствуй, язычник! Тебя ждет Ад — за грехи твои и неверие твое!..
Он что, будет теперь кричать так всю ночь?!
— Покайтесь, и снизойдет на вас милосердие Господне! И будем мы яко святые мученики в этом вертепе Зла, в этом Царствии Антихриста!..
С чего же всё началось? Где и когда сделан первый шаг на путь, что привел сюда? На эту кривую дорожку? В... преддверие Ада и геенны огненной!
— Покайтесь!..
В чём? Что плохого Тави сделала за свои тридцать четыре года? Не убийца, не воровка, не... еще кто-нибудь.
Почему кто-то там, за гробом, должен судить ее? По какому праву? Что за странная религия? Не зря прежде Гордон не верила ни во что, кроме силы разума... Да и дальше не собирается!
— Нагими мы пришли в этот мир и нагими уйдем...
Все верно — докторскую степень в могилу не забрать. Она мертвому телу без надобности.
Тави была хорошей женой. Хорошим врачом. И считала, что и человеком — хорошим.
А кто она теперь? Вдова, преступница и...
Сумасшедшая.
— Покайтесь!..
И больше не сдержать горький смех. О, Тави и так уже раздавлена раскаянием! Оно и лишило ее Дара.
А ужаснее всего, что никакое раскаяние не вернет Патрика! И его вдове это яснее ясного.
Как и психокорректору в тюрьме. Возможно, он даже искренне пытался помочь. Не Тави, так букве закона. Человек же не имеет права отправиться на заслуженную казнь, так и не поняв, в чём провинился против Галактической Лиги, правильно? Какой смысл в простой казни сумасшедшей суицидницы?
Психиатр отказался от такой пациентки — в первую же неделю. Не с его уровнем разбираться в сложных завихрениях психики бывшего доктора Института Ментальной Психиатрии...
Скольких детей и подростков вылечила Тави? Не вспомнить даже лиц.
Еще бы! За всю практику отказалась только от одного пациента. А в юности даже пыталась доказать, что можно помочь и взрослым преступникам. Сделать и их полезными членами общества.
Чуть не вылетела из Института — за такой радикализм. Повезло, что глава кафедры оказался умным, понимающим человеком. "Девочка сама со временем поймет, что "Декрет Совета Галактики о неисправимости лиц, достигших шестнадцати лет" — горек, но справедлив на сто процентов".
Интересно, жив ли еще ее бывший наставник? И знает ли, что Тави Гордон теперь неисправимая преступница? На сто процентов.
Впрочем, Декрет ошибался и в другую сторону. Закоренелым может быть и меньше шестнадцати. Но тогда Тави этого не знала...
Месяца два назад к ней направили совсем юную девушку-подследственную, дерзкую и хладнокровную. Шестнадцати ей еще не исполнилось. Что не помешало законченной дряни в упор расстрелять собственных родителей.
Она ослепительно улыбнулась Тави в лицо. И спокойно заявила:
— А я не раскаиваюсь.
— Твоя младшая сестра покончила с собой после твоих... подвигов.
— Знаю. Самое забавное, что если бы ее спасли, она была бы здесь — вместе со мной, — девушка рассмеялась.
— Нет. Дети до шестнадцати лет не подлежат уголовной ответственности за попытку суицида. И тебе это прекрасно известно.
— Да — исправительный интернат, психушка и мозголомы, вроде тебя, — фыркнула девчонка. Ее всё это явно забавляло. — Рада, что она от вас уже отвязалась. Убить вы меня не можете — по возрасту пока не прохожу. А наговорила я вам уже здесь на десять электростульев. Мало? Я бы убила этих так называемых родителей еще раз. Я бы и тебя пришила с удовольствием. Если бы не эта стекляшка между нами и не мои наручники. Я бы нажала на красную кнопочку и стерла человечество как плесень. Вместе с Галактической Лигой.
— Ты так хочешь умереть?
— Крошка, — ухмыльнулась преступница, — мне плевать. Поройся в моем личном деле: моя первая мокруха — в восемь лет. Раньше у меня просто сил не хватало.
— Ты не умрешь. Ты отправишься в тот самый интернат-психушку, о котором упоминала. — Тави впервые за всю практику говорила так. — И ты из нее не выйдешь.
— Адью, Сноу Квин. Еще встретимся!..
Права та уголовница лишь в одном: покушение на свою жизнь Лига карает не мягче, чем на чужую. Это ведь попытка застрелиться в военное время. Трусость. Лишение Галактической Лиги ценной рабочей единицы. Коварный пример для других — еще не "испорченных".
Сумасшедшая малолетняя уголовница убивала людей пачками. Родители — далеко не первые ее жертвы.
Тави Гордон за всю жизнь даже ни разу не парковалась в неположенном месте. На ее руках — ни капли крови.
Но теперь перед законом они — равны. И обе достойны смерти. Причем Тави — даже больше. Потому что совершеннолетняя.
3
Мэтью Грей всегда знал, что у начальства на плохом счету. Только полному неудачнику могло достаться такое назначение. В то время как половина бывших коллег — давно на теплых местечках. Да и званием повыше.
Но сегодня — это уже чересчур. В конце концов, эта тюрьма — не единственная в Галактике. Так какого же черта именно сюда прислали приговоренного Дестроера?! И именно Грею досталось переводить ее из крыла в крыло?! Если что случится (а как, как может не случиться?!) — кто будет отвечать?!
Ответ ясен заранее. Во всей тюрьме — ни одного нормального Таланта, кроме психиатра средней руки и двух еще более средненьких телекинетиков!
— Дестроер — латентна, — безапелляционно заявили сверху.
И куда денешься? Все знают, что латентность в любой миг может перейти в... совсем другое состояние. "Фазу" — как скажут умники наверху.
Но когда это произойдет — кого обвинят? Правильно.
Хорошо еще, терпеть эту дрянь меньше суток. И плохо, что казнить тоже придется самим. А в момент опасности у любого Таланта — лучшие шансы на "инициацию". Или как там эта гадость у Дестроеров называется?
Деваться некуда — придется сопровождать. Если что случится и выяснится, что подчиненные напортачили, а Мэтью лично не проверил... Трибунал, не трибунал, но разжалование — точно. И комендант тюрьмы не вступится. Даже не вспомнит о доселе безупречной службе. А до давно заслуженной на собачьей работе пенсии — меньше десяти лет. Да и до отпуска — всего три месяца. Лето, южные острова, загорелые красотки... Планеты приличнее Земли не светят... да и черт с ними! Говорят, разницы особо нет. А бабы — везде одинаковы. Что уроженки старухи Земли, что потомки выпендрежников колонизаторов.
Вот и камера. Та самая. Вроде, не фонит. Только это ничего не значит. И, как минимум, двум ребятам — уже не по себе. Хоть Мэтью и постарался самых отмороженных взять. Кому уж точно — море по колено. Даже венерианское — кислотное.
Потом напьются как черти, ну и ад с ними. Главное — эти сутки пережить. Даже меньше.
— На выход! — Джон Фрэнки ни черта не боится — хоть это хорошо.
Не боится. Потому первым и сунулся. Дестроеров раньше в глаза не видел. Любопытно ему, видите ли. А в клетку к взбесившимся тиграм залезть не пробовал? Неделю не кормленным. Желательно, саблезубым — с Реликта.
— Что, уже пора?
До чего же ехидный, насмешливый голос!
Ничего. Его хозяйку лицом к морде нужно потерпеть всего девять минут — не дольше! До крыла смертников.
А следующего Дестроера раньше, чем через десять лет, не пришлют. Даже если будут отправлять сюда каждого первого. Не так много их и выживает — после Испытания. К счастью для людей.
Нет. Выживает — слишком много. Потому что должно быть — ноль. Галактическая Лига возится с монстрами, а честные служаки из-за ее мягкотелости — страдай!
Грей нервно прикусил губу. И поспешно обернулся к подчиненным — не заметили?
Если и да — по лицам не поймешь. Кому охота потом по шапке получить?
— Ну ладно.
И хоть бы шелохнулась, дрянь! Судя по сканеру — осталась сидеть, где была. Если еще вообще не сломала якобы сверхустойчивый прибор ко всем чертям. И не кинется сейчас на конвой. В полном всеоружии "инициации".
Кажется, прямо сквозь стену сверлит ледяной, ехидный взгляд двух злобных нечеловеческих глаз. Буквально полчаса назад они с равнодушным прищуром сытого хищника смотрели с фотографии личного дела. Внушительного такого, толстого. Дестроер — тощая как палка, а вот файл на нее...
Будто прямо со снимка разглядывала. Выбирала будущую жертву. На вечер — когда проголодается.
— Черт с вами. Спасибо этому свету, пойдем на следующий.
Еще, к сожалению, нет. Еще тринадцать часов с ней возиться!
Вышла. Не кинулась. Ухмыляясь, вытянула вперед скованные руки. Тоже тощие. Способные (будь они свободны!) в мгновение ока сломать кости всем присутствующим. И никто не успеет сбежать. А то и заорать.
Четверо ребят тут же вцепились твари в руки, в плечи. Поспешно защелкнули спецбраслеты. И лишь тогда сняли простые.
Как же, поможет — если она инициируется!
— И как таких земля носит?! — не удержался Пол Мэйсон — тридцать лет в конвоирах.
— А не пошел бы ты... — равнодушно пожала плечами Дестроер.
Не надо было брать сюда Пола! У него другой монстр — альфацентаврянин — когда-то бабу увел. Вылитый индеец, только зеленокожий, тьфу.
Но Альфа Центавра — в Высшем Звене Лиги. Только тронь кого оттуда...
Двоим ребятам пришлось спешно хватать Пола. Вместо того чтобы караулить действия твари.
Или надо было позволить рассадить ей рожу? Тварь не жалко, но вдруг инициируется?
— Пошла! — резко велел Мэтью. — Шевелись, падаль!
— От падали слышу.
На этот раз Пол сдержался. А твари сунули в рот кляп.
Ну кто придумал протокол для таких? Ох уж эти законники из Галактической Лиги! Сейчас бы расстреляли в упор. Двадцать-тридцать пуль угробят и ее! А нет, так крематорий добьет. Всё равно тела таких не хоронят.
Соседний коридор. Еще три поворота — и спасительная дверь в правое крыло.
Всего омерзительнее, что у твари человеческий облик. Как издевательство. Человеческое нестареющее лицо — как у всех подобных ей.
Впрочем, эта бы всё равно постареть не успела. Как и прочие. Хоть на такое у дураков наверху ума хватает. Раз уж не хватило вообще не давать монстрам жить...
И тут ОНО случилось!
4
Лучше бы Грей взял трусов, но дисциплинированных! Мало того, что тварь — человек, так она же еще и баба. И не уродливая, чтоб ей. Одни карие с прозеленью глаза — у любой бы нормальной девки! И какое издевательство — у этой!
Смех смехом, но были бы уж монстры как монстры, что ли? С рогами и копытами — как положено. И покрыты слизью, вроде венерианцев...
Джон Фрэнки завтра же вылетит с работы — если раньше не вылетит сам Мэтью! Но сегодня дурак понадеялся, что наручники — всесильная панацея. Кретин, какой же кретин!
Болван как бы невзначай пристроил руку на не такую уж аппетитную ляжку твари. Да еще и начал поглаживать. Глумливо переглядываясь с прочими. Не намного умнее его, чтоб им!
До борделя потерпеть не мог! Или завести постоянную девку.
Хоть бы подумал, что у твари скованы только руки. Но отнюдь не ноги!
Мэтью с уже охолонувшим Полом рванулись вперед одновременно — перехватить идиота.
И естественно — опоздали.
Жалко ругаясь, выплевывает кровь изо рта. Сколько придется вставлять зубов — десять или двенадцать? И операцию оплачивать — если не хочет вечно шрамы на губах носить. Такое само не сойдет.
Джон отклеился от стенки, пытается подняться на ноги. И тянется за оружием, идиот!
— С...!
В ответ из пасти твари вырвалась ядовитая тирада. С перечислением всей родни Фрэнки — до седьмого колена. А еще — особенностей их анатомии. И в каких сексуально-кровосмесительных отношениях они состоят друг с другом и лично с ним.
Когда Дестроер успела выплюнуть кляп? Тогда же, когда всё остальное!
— Пусти! — Джон не слишком успешно трепыхнулся в крепкой хватке Пола. — Пусти, я замочу ее!.. Урою!..
— Минутой раньше, минутой позже, — с претензией на философию пожала тощими плечами тварь. Нагло и погано ухмыляясь.
Будто это не она только что материлась как... как тварь.
Обезоруженного Фрэнки можно уже не держать — окончательно настигла боль. Теперь сам и стоять не сможет. Наверняка в глазах мутится, как с тройного перепою.
Кажется, монстриха ему еще и почки отбила. Лучше его немедленно в госпиталь — с такими травмами рисковать не стоит. Если не хочешь огрести проблемы от начальства — за несчастный случай со смертельным исходом.
Отбить бы всё ей самой, да всё равно не выйдет. Дестроеры регенерируют как ящерицы. А если еще и инициируется...
И по этой же причине нельзя пихнуть на ночку в камеру к сексуально-озабоченным отморозкам. Скованной по рукам-ногам, само собой. Дескать, перепутали. И потом — мы вообще не знали, что у Дестроеров бывает пол.
— Мэйсон, проводи его в лазарет. А ты — пошла! — Мэтью с силой ткнул ее кулаком в спину. — А ну, поторопись, душегубка!..
Нет, пожалуй, хорошо, что дрянь нельзя расстрелять прямо сейчас. Потому как пуля — это просто. А вот если "забыть" намочить тряпку, что кладут на голову, когда врубят "трон"... Гореть тварь будет долго! А уж с учетом ее регенерации...
Джону стоит только намеком идею подбросить — он сделает. А Пол поможет.
Все равно Фрэнки списывать придется.
Кстати, насчет тряпок! Сунуть бы ей сейчас в рот кое-что...
Нельзя. Инициируется, чтоб ей...!
Ладно. Мэтью достал запасной кляп.
Хорошо быть таким предусмотрительным.
Глава вторая.
1
Дверь общей камеры бесшумно отворилась, пропуская нового узника. Узницу.
В первый миг Тави не разглядела в полумраке лицо. Лишь тоненькую фигурку, наручники, плечистых конвоиров за спиной...
Хрупкая светловолосая девочка.
Кто-то рядом с Тави — кажется, брюнет с капитанскими нашивками — присвистнул:
— Что могло натворить такое ангельское создание?
— Хорошенькая! — одобрительно отметил еще один арестант — с верхней полки.
Похоже, Тави в своем трансе еще не со всеми тут знакома...
— Совсем уже Галактическая Свора с ума спятила! Детей к смерти приговаривают! — выругался интеллигент справа. Тот, что помоложе.
— Все мы, живущие, закоренелые грешники, достойные лишь смерти. Лишь не все еще услышали свой приговор!.. — затянул привычную песню священник.
Девочка вступила в пространство поосвещеннее.
И Тави окаменела. Теперь она могла ответить интеллигенту. Но не хотела. Все равно это уже бессмысленно. Как и многое другое.
— Элия... — прошептала бывший врач.
Рецидивистка выплюнула кляп аж на середину камеры. На серый кафель пола.
— О, Сноу Квин! — махнула рукой девушка. — Неужели мы теперь в одной лодке? Ты ошиблась — я не там, где ты думала!
Дверь захлопнулась. Элия, разом помрачнела — и, слава богу, замолчала. Просто уселась на свободные нары. Обманчиво безобидно.
Тави полуживым взглядом следила, как монахиня гибким юным движением поднялась на ноги, подошла к дверям и решительно постучала.
Открыли. В просвете — хмурое лицо пожилого конвоира.
— Мы здесь все — приговоренные. И все остальные — свободны. Раскуйте же и эту девушку.
Она — в своем уме?!
— Эта девушка, к вашему сведению, сестра, — осадил монахиню конвоир, — два месяца назад застрелила собственных родителей. Не говоря уже о том, что она — латентный Дестроер.
Еще и это! Теперь многое понятно...
— Лишь Господь имеет право судить, — сестра Ирина даже не опустила глаз.
Эта девушка, похоже, никогда не покидала монастыря. Ни разу — за всю жизнь. Иначе не предлагала бы помощь всем подряд.
Монах считает всех живущих грешниками, достойными лишь Ада. А девушка уверена, что закоренелых не бывает. И каждый способен раскаяться.
Забавно, что оба — православные христиане. Да еще и из России. Это и есть та двойственность русской души, о которой столько говорят и пишут?
— Мы все завтра умрем. Будьте же милосердны.
— Ваше хваленое милосердие уже было ей оказано. И неоднократно! Последний раз — когда ее отправили вместо электрического стула в исправительную тюрь... интернат. В результате, директор и четыре охранника — в реанимации. И выживут или нет — еще вопрос. А пока ее вели сюда, она искалечила одного из моих людей. И наручники ей не помешали! На вашем месте я бы сунул Дестроеру кляп обратно. После той вони, что извергает ее пасть, впору мыть уши с мылом!
А вот теперь — невольно попятился. Это Дестроер (якобы латентный) подняла на противника взгляд. А уж оттуда может извергнуться кое-что похуже, чем из "пасти".
А если даже и нет — уж плевок-то долетит без проблем. С учетом, куда шлепнулся кляп.
— Тем не менее, я вас прошу. — Какой чистый, хрустальный голос.
Будь Тави младше — решила бы, что искренняя вера действительно делает людей лучше.
— Черт с вами, сестра.
— Благодарю вас.
Трое конвоиров торопливо расковали Элию. И еще более оперативно покинули камеру. Почти бегом.
— Смотрите, чтобы она кого из ваших не кокнула! — буркнул на прощание пожилой. И от души хлопнул дверью.
— О, Боже! — расхохоталась юная преступница. И как выяснилось — Дестроер. — Меня уже зэки в тюрьме боятся! Про охрану вообще молчу...
2
— Вы знаете ее?
Когда монахиня успела подойти? И так незаметно...
— Да. Иногда мне кажется, с нее и начались мои несчастья. — Тави замолчала.
— Расскажите.
Гордон против воли обернулась. Сколько чистоты, добра и понимания в больших серых глазах! Тави бы хоть немножко этого. Чтобы не так страшно и безнадежно было умирать!
А еще сестра Ирина — красива. По-другому одеть — глаз не отвести.
Зачем ей был нужен монастырь? Да еще настолько, чтобы жаждать смерти за веру? Хотя если вспомнить, что кое-кто здесь собрался на тот свет и вовсе по глупости...
Может, и в самом деле рассказать? Хуже уже не будет, так вдруг станет легче?
— Наверное, я просто уже была на пределе... — честно призналась Тави. — Со всяким может случиться. Но психиатр не имеет права на слабость. Особенно на такую. Но до этой девушки мне всех удавалось исправить. Всех детей, что приводили ко мне. А она даже сознание не раскрыла. До сегодняшнего дня я думала, что мне отказал профессионализм. Но раз Элия — латентный Дестроер, это всё объясняет.
— То есть вы не знали, что лечите Дестроера? — легкое удивление изогнуло темные брови Ирины.
— Такое не всегда... считают нужным сообщить. Наверное, во избежание предвзятости врача... — под слишком понимающим взглядом монахини Тави замолчала.
Ей действительно могли бы сообщить. Даже должны были.
И что теперь? Заявить протест прямо из тюрьмы? Из камеры смертников? Пусть пришлют комиссию на адрес ее могилы.
— К тому же, на тот момент Элия Рэндом была уже убийцей-рецидивисткой, а не только врожденным монстром. А я — психиатр, а не представитель правосудия. И иногда Дестроерство настолько скрытое, что сразу не выявляется. Я не знаю, какой именно случай у Элии. Разве что подойти к ней и спросить, — грустно усмехнулась Тави.
А заодно спросить у бывшего начальства, почему рисковали жизнью не самого плохого психиатра. Тогда еще ни в чём себя не запятнавшего.
— А если этот... дар выявляется в детстве?
— Не знаю. Я о таких случаях не слышала. Возможно, у совсем маленьких детей он не проявляется вовсе.
И не о том ли Декрет?
Только на самом деле — иногда проявляется. И тогда всё еще можно исправить. По крайней мере — для окружающих.
Существует методика уничтожения Дестроерского Дара. Но объяснить ее Ирине будет сложно. Да и незачем.
Она сочла чрезмерно жестоким даже заковать неисправимую рецидивистку в цепи. Что же тогда слишком мягкосердечная монахиня скажет о мерах, принимаемых к более младшим? Еще не успевшим совершить ничего.
Скорее всего, Элия просто миновала этот возраст без последствий. Или проклятие не ушло, а затаилось. А потом вернулось и проявилось вновь. Уже навсегда.
Или... или она действительно стала Дестроером лишь в последние два месяца. И потому в медкарте об этом ни слова.
— Я не смогла убедить ее даже в том, что она неправа... — Горькая усмешка уже не сходит с губ. "Неправа"! Милый термин для убийства. — И говорить со мной Элия не захотела. В каком-то смысле мы, психиатры, тоже исповедники. Но не все склонны раскрывать нам душу. — Особенно те, у кого ее нет. — Вам ведь приходилось исповедовать, сестра?
— Зовите меня Ириной. Нет, не приходилось. У простой монахини нет такого права, если рядом священник.
— Неважно. Я уверена, вы и так понимаете, что такое пропустить через себя чужую боль, чужую вину, прочувствовать до мельчайшей капли. Раз за разом, день за днем — с новыми и новыми людьми... — Тави закрыла лицо руками. Ну, вот, не хватало еще действительно расплакаться! В присутствии толпы посторонних. — А тут нас просто завалили пациентами. И мы сорвались оба, одновременно — Патрик... мой муж и я. Но ему пришлось хуже. Он сошел с ума и... я не смогла его спасти. Даже не смогла это скрыть. И тогда я лишилась Таланта. Начисто. Без шансов на возвращение. И хотела уже только одного — умереть. Правда, предпочла бы таблетки электрическому стулу! — О Боже, она сейчас расхохочется — не хуже Элии! — А закон решил иначе!
Гордон на миг замолчала. Смерть в собственной квартире, после просмотренной мелодрамы — их с Патриком любимой. Под бокал белого "Каберне".
Тави обставила собственную гибель максимально красиво. Как прощание и скорую встречу. Как переход.
Если б она знала собственное будущее — уж точно предпочла бы что-нибудь иное. Например, заплыть подальше в море. По теплым волнам в закат. Тогда ведь тоже было лето. Только без лимонного чая и Патрика.
— А вы как здесь оказались, сестра? — перевела разговор Тави.
В общем-то, и так понятно.
— Я не придерживаюсь Галактической Религии. Меня осудили как сектантку. И меня зовут Ириной, — мягко напомнила она.
— Простите. Понимаете, Ирина... Конечно, это абсурд — то, что мне порой приходит в голову. Но, может, беда в том, что все врачи нашего центра — глубоко порядочные люди? Потому и срываются, пропуская сквозь себя мысли преступников? И потому взрослых осужденных и не лечат. Такое вообще никому не выдержать. Просто раньше я этого не понимала.
Как и многого другого. Есть разница, как именно умереть, — даже если жить уже незачем. А нервы могут отказать у кого угодно. Даже у самого выдержанного профессионала.
Почему они с Патриком просто-напросто не сменили работу? Давным-давно? Особенно когда оставалось всё меньше веры?
— И где же выход? — грустно уточнила Ирина.
Кажется, она действительно сочувствует Тави. Но только ли ей?
— Да, это абсурд, но, возможно, в кристальности психиатров всё и дело? Впору делать психокорректорами самих преступников... — горько рассмеялась Гордон.
Исправившихся, например. Если они за время исправления не умрут от старости. Или не будут казнены.
— Ирина, возможно, понять и выдержать вину убийцы может лишь тот, кто убивал сам. Но такого никогда не будет. К овладению Талантами по-прежнему будут допускать лишь честных и безупречных людей. А они — сходить с ума, задыхаясь в чужой агонии. Вот и всё.
3
Возможно, если закрыть глаза, удастся вновь вернуться туда — к теплу, к чашке пахнущего лимоном чая и яблочному пирогу. К любящему взгляду родных карих глаз...
Пронзительный вопль резанул по ушам, грубо выдернул из дремы.
Всё, больше никакие сны не придут — разве что вечный. Без любимого человека, тепла, дома — только пустота! За гробом нас не ждет никто и ничто. Этого Тави тоже раньше не понимала.
— Ника!.. Ника, прости меня!..
Гордон с трудом разлепила мутные глаза. Камера уже на ушах — проснулись все.
В коридоре грохот подкованных ботинок — охрана спешит на шум. Злая и тоже разбуженная.
На нарах бьется растрепанная Элия — чтоб ей уже провалиться куда-нибудь!
А слишком добрая Ирина склонилась над злобной девчонкой и пытается растолкать. Самоубийца!
— Что у вас там?! — из-за двери не вопрос, а один сплошной взбешенный рев. Как минимум — двухголосый. Не считая ругательств.
Ничего "у нас тут". Всё было нормально, пока кое-кто не добавил в камеру еще одну особь...
Нормально... как и положено в месте последнего ночлега приговоренных!
— Всё в порядке. — Голос интеллигента постарше — само спокойствие. — Кошмары снятся. Здесь же блок смертников — сами должны понимать...
— Чтоб было тихо! Вам завтра будет всё равно, а мы тут каждую ночь...
— Что за собачья работа! — шаги удаляются.
Надолго ли? С такой-то сокамерницей.
— Элия, открой глаза! — Ирина осторожно трясет за плечо уже умолкшую преступницу.
— Я убью, убью тебя!
Дотряслась — тонкие (но отнюдь не слабые!) руки молниями взметнулись вверх. И сомкнулись на горле монахини.
На нары грохнулись обе, пальцы одной — на шее другой.
Ирина пытается разжать хватку — тщетно! Котенок против саблезубого тигра...
Воздух режет отборный мат. Летит в прыжке тело — скандинав среагировал быстрее всех.
И рухнул в ближайший угол, чертыхаясь в пять этажей. А ведь взбесившаяся Дестроерша всего лишь неуловимо двинула локтем...
Десяток застывших в шоке лиц. И замерших на губах криков.
Зови охрану — зови же, дура!..
Только горло не слушается. А к сцепившимся девушкам кинулся тот самый интеллигент — точнее, пополз. Даже раза в три медленнее скандинава. Как сквозь вязкий туман, сожравший голос Тави.
Что толку? Психованная только что как щенка отбросила здорового парня.
Время тоже ползет — молочным киселем. А ты не в силах ни рта раскрыть, ни шелохнуться!..
— Помогите!.. — Получилось!
Теперь не переключилась бы убийца на заоравшую! Спасти уже не успеют.
Никто не обернулся. Потому что никто не слышал. На самом деле пересохшее горло не выдавило ни звука...
— Успокойся, я не хочу тебе ничего... плохого... — хрипит Ирина, задыхаясь.
Клещи разжались. Элия, тяжело дыша, открыла глаза. Даже чуть отшатнулась.
Монахиня бессильно прислонилась к серой стене. Интеллигент встревоженно заглядывает ей в лицо. Он все-таки успел — худощавый ученый или инженер с седыми висками. И, пожалуй, в самом деле кинулся бы отдирать тварь от Ирины... Пока Тави изображала соляной столб... вместе со здоровыми мужиками-сокамерниками.
У дальней стены с трудом поднимается с пола скандинав.
— Тебя ждет геенна огненная! — взвыл священник.
Где он только что был? Спал?! Как ни странно — судя по всему, да. Вон, глаза протирает.
Тави бы его способность ни на что не реагировать! А еще — чтобы сердце не колотилось пойманным кроликом, жилка на виске прекратила биться, а ноги и руки — дрожать...
Как легко перепугать до полусмерти взрослого, умного, цивилизованного человека! Всего лишь запереть в одной клетке с сумасшедшей дикаркой.
— Прости... — пробормотала Элия.
И хоть ори Ирине, чтобы не верила! Гордон слишком хорошо помнила циничный блеск глаз юной... выродки, чтобы решить, будто та способна сожалеть. Разве лишь о том, что попалась.
— Всё... в порядке... — монахиня осторожно растирает шею.
Наверное, толстая ряса смягчила хватку... но вряд ли намного!
Не волнуйся, Тави. Возможно, электрический стул со всеми комплектующими не понадобится. В камере есть свой неуправляемый источник смерти. Быстро и почти безболезненно. Шизофреничка чуть не сломала шею той, что попросила снять с психопатки наручники. Вот вам яркий пример неблагодарности — хоть диссертацию пиши! Новую.
Гордон едва не расхохоталась. Сама же пыталась оборвать собственную жизнь, завтра — казнь. И при этом еще волнуешься, что спятившая девица-берсерк устроит мясорубку из присутствующих. Вот и пойми человеческую психику...
Немудрено, что у Галактической Лиги ум за разум заходит.
Психопатка-маньячка сидит, склонив светловолосую голову на колени. Молчит. И даже не шелохнется.
Обдумывает, что еще устроить?!
— Ирина... — позвала Тави девушку.
Не за руку же оттаскивать. Монахиня все больше напоминает котенка. Тянущего доверчивую лапку к раздувающей капюшон кобре.
— Я сейчас, Тави, — с трудом улыбнулась Ирина, не понимая намека. И положила хрупкую руку на белокурые волосы сумасшедшей. — Господь в своем милосердии поможет всем нам...
— Нас всех ждет геенна огненная! — второй псих камеры немедленно вспомнил свою реплику. Но этот хоть не сверхсильный. И даже не убийца. — Покайтесь!..
— ...он принимает всех, нужно лишь прийти к нему с верой...
Копна соломенных волос взметнулась вверх. Тави искренне пожалела Ирину — той сейчас приходится смотреть в злые, циничные глаза.
— Я не верую, сестра! — до боли знакомый Гордон смех почтил своим присутствием камеру.
Элия родилась испорченной. Никак иначе ее жизнь не объяснишь. Такое тоже бывает... к сожалению.
— Достаточно, что Бог верит в тебя...
Тави вновь прикрыла глаза. Может, все-таки удастся увидеть...
Пустота. Куда скоро рухнут они все.
Небытие.
— Тави... Ты не спишь?
Ирина. Уже рядом. Наверное, поняла бесполезность попыток.
— Извини, что отвлекаю, но ты знала эту девушку. Кто такая Ника?
— Ее сестра, — ответила Тави. — Ее сестра, погибшая из-за нее.
— А кто такие Дестроеры? На самом деле?
Невозможно, чтобы в мире существовал человек, не знающий этого. Не родилась же Ирина в монастыре...
— Ирина, я не хочу тебя обидеть, но ты ищешь оправдание для монстра, только что пытавшегося тебя убить... — осторожно начала Тави. — Абсолютно ни за что.
— Не пытавшегося, — монахиня снова взялась массировать пострадавшую шею. — Позвоночник с силой Элии можно сломать в мгновение ока.
— Ира, с какого возраста ты в монастыре?
— С семнадцати. Не волнуйся, школу я закончить успела еще в миру... — мягко улыбнулась монахиня. — Нет, я знаю, что Дестроеры — воплощение зла. Не понимаю только — почему?
Тави вздохнула. В семнадцать и она задавала те же вопросы. И даже в двадцать. Монастыри — закрытые, замкнутые мирки. Почему бы Ирине и не сохранить убеждения, с которыми она покинула мир?
— Ты же знаешь, человечество — одна из самых нелогичных и непредсказуемых рас Вселенной. Никогда нельзя сказать заранее, на что любой из нас способен... — В том числе — уравновешенный врач-психиатр. — Сегодня — улыбнется, завтра — ударит. А разозлится — убьет. Причем без видимых причин. С другими расами такого не бывает. А Дестроеры — воплощение этой нелогичности. То, что мешает нам стать полноценными членами Галактической Лиги. У человечества всё еще восемьдесят пять процентов непредсказуемости, представляешь? Из ста.
— Очень даже представляю. — Интересно, Ирину вообще можно вывести из себя? И заставить перестать мягко улыбаться? Вряд ли. Саму Тави тоже раньше было нельзя. Правда, в ней давно уже нет столько... света. — Но я считаю, человечество и так — полноценная раса. И имеет право на свободу выбора.
— Так мы с тобой договоримся до свободы преступников убивать и грабить, — усмехнулась Гордон.
Отличная тема — для тех, кому осталось жить часа три.
— Не договоримся. Человечество убивало не больше, чем сейчас, и до прихода Галактической Лиги. И тюрьмы в наше время заполнены не меньше.
Меньше. Сейчас больше казней. Много лет кормить приговоренных — нелогично. Они уже всё равно не принесут пользу обществу.
Еще одна глупость, когда-то разочаровавшая Лигу. Еще одна причина, почему Земля — всё еще не в Высшем Звене.
— А религия? У тебя склад ума ученого, а не... — Тави осеклась.
Что с ней творится? Мало страха — теперь еще и бестактность.
— Молельщицы? — чуть грустно улыбнулась Ирина. — Ты неправильно представляешь монастыри. Во-первых — учиться там можно не хуже, чем в любом другом месте. Нельзя многое другое... но мне это и не нужно. Во-вторых — там покой, а я искала именно его. А в-третьих — религия имеет прямое отношение к моей точке зрения...
— ?
— Господь создал нас всех равными. Кроме того, люди имеют право на собственные убеждения. Истинно их мнение или ложно — но это право у человечества есть. Пресловутая свобода воли.
— Смело...
— А разве нам еще есть, что терять? — Ирина пожала плечами.
И улыбнулась — еще грустнее.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
