Ярость. Зима 1237-38-го. Глава 15 (продолжение 8)

До головного отряда, в котором ехал Коловрат, добрались довольно быстро, меньше чем за полчаса. Оставив плетущихся по льду смердов позади, Ратислав подскакал к набольшему воеводе, доложил, что произошло и что за люди идут за ним. Коловрат кивнул, направил коня к бывшим пленникам. Им навстречу опять вышел Ваньша. Коловрат и Ратьша остановили коней рядом с ним, спешились. Смерд поклонился. Не суетливо, без подобострастия.

— Староста сельский, — показал на него Ратислав. — Бывший, чаю, нет уж того села.

— Должно так, — кивнул Ваньша. — Но люди меня все еще за оного почитают. Покрайности, слушались, пока в полон к татарам не угодили.

— Стало быть места здешние знать должен? — спросил Коловрат.

— Знамо, — опять кивнул смерд, вернее, селянин. — Бывал в этих местах по торговым делам. Горшки свои да прочую посуду по здешним деревням развозил.

— И сколько отсюда до Москвы? — задал новый вопрос набольший воевода.

— Верст двадцать пять, может тридцать, не боле.

— Понятно, — нахмурился Коловрат. — В осаде Москва?

— В осаде. Коль не взяли, — староста покосился на Ратислава.

— Полагаю, не взяли еще татары голод, — вмешался в разговор Ратьша. — Раз народ в сторону Москвы гонят, значит еще только приступ готовят.

— Похоже на то... — согласился Коловрат. — Ладно, — он повернулся к селянину, — веди своих людей к обозу. Он где-то за конным войском ползет. Скажешь старшему, чтобы приодели вас в теплое. Поесть дали, хоть сухомятки. Накормят как следует, когда станом встанем. Сам, как оденешься и перекусишь, езжай к нам. Коня, скажешь, я распорядился тебе дать. Надобно нам с тобой поговорить основательней. Понял ли?

— Понял, воевода, — Ваньша коротко поклонился.

— И того приставшего к вам москвича с собой прихвати, — добавил Ратислав. — Много чего интересного он может поведать, чаю.

— Прихвачу, — еще раз поклонился староста и направился к своим людям.

— Ну а мы с тобой дальше пока пожалуй что не пойдем, — обернулся к Ратиславу Коловрат. — Опасаюсь, что влезем в засаду. Всяко, вчерашние половцы до татарского стана уже добрались, сообщили, что настырные русские опять объявились. Тогда их начальные люди уже могли подсуетиться — отправить нам навстречу сильный отряд. А, ежели поставили над тем отрядом умного воеводу, так тот может не переть нам встреч, а поставить своих воинов где-то в притоке Москва-реки и ударить нам в бок, али в тыл. А я на его месте ударил бы двумя отрядами: спервоначалу одним в лоб, а как втянемся в бой, вторым в тыл. Вот тут уж нам деваться некуда будет.

— Согласен с тобой, брат, — кивнул Ратьша. — Значит, встаем станом?

— Встаем, Не здесь, само собой. Надо найти местечко в лесу. А как там расположимся, тогда и будем думать, как дальше быть и как Москве осажденной помочь. Не хочу я чтобы еще от одного русского города остались лишь головешки да замороженные покойники, воронами исклеванные. Помнишь, как в Рязани?

Ратислав, вспомнив то что видел в погубленном родном городе, мотнул головой и катнул желваки под скулами в приливе ненависти.

Место для стана нашлось ниже по течению по указке одного из местных, примкнувших к войску. Пришлось вернуться версты на три, пройти по речному притоку шириной саженей в пять. Там в шести-семи, верстах, считая от русла Москва-реки имелось круглое заболоченное озерцо, из которого тот приток вытекал. На льду озера и расположились. В сумерках сюда же подошел обоз с пешим ополчением, которого набралось уже пожалуй что под тысячу человек. Притом, все они были неплохо оборужены из захваченной добычи разоренного татарского обоза. Оружие и брони оказались своими — русскими, должно, снятыми с убитых.

После раннего ужина Коловрат позвал к себе в шатер Ратислава и старосту Ваньшу. Тот, как и обещал, привел с собой невысокого, но крепкого мужичка с черной с проседью бородой, облаченного в кольчугу, с боевым топором на длинной рукояти, торчащем за поясом. Поверх кольчуги на нем был надет богатый лисий полушубок, подбитый красным сукном. Староста Ваньша тоже вооружился и приоделся. По всему оба решили присоединиться к коловратову войску.

— Человек, про которого говорил, — кивнул Ваньша на мужичка в лисьей шубе. — Корнеем кличут.

Зажегши толстую свечу, набольший воевода пригласил всех присесть вокруг походного очага на войлочных кошмах. Воеводин меченоша подал чаши с горячим травяным взваром, сдобренным медом.

— Так откуда ты родом, мил человек,?— спросил у Корнея Коловрат. — Как в плену у татар оказался? Как утечь от них сумел? Чего видел в татарском стане? Про Москву расскажи. Как город держится.

Корней с ответом не спешил. Отхлебнул из чаши горячего напитка, почмокал губами, смакуя.

— Хошо питье, — одобрил.

Все промолчали, глядя на него в ожидании. Коней сделал еще глоток, только после этого начал говорить.

— Родом я издалека, аж с Белоозера. Сюда в здешние места попал с плотницкой ватагой уж лет пятнадцать тому. Женился. Осел в подмосковной деревеньке. Плотничал. Тем и жили. Жили не тужили.

Корней сделал еще глоток взвара. Продолжил.

— Народил четверых детишек. Двух парней да двух дочек. Парнишкам десять и двенадцать, девчонкам семь и пять годков, — он помолчал какое-то время. Добавил. — Было.

Взгляд его застыл. Ратьша в свете очага увидел, как в уголках глаз Корнея начали собираться прозрачные бисеринки слез. Он вздохнул со всхлипом, мотнул головой, заговорил вновь.

— Тоже, как и они вон, — Корней кивнул в сторону Ваньши, — услышали, что наших под Коломной побили, решили в леса подаваться. Да собирались долго — и того жалко и этого, сколько добро то наживали. Скотина, опять же... В общем, застали нас татары врасплох прямо в домах — так и не успели собраться. Я пытался топором своим плотницким отмахиваться. Татары те посмеялись, кинули аркан мне на шею, потаскали за лошадью по двору, придушили так, что сознания лишился. Но то, может, и хорошо. Не видел, как жинку мою сильничали, да живот ей вспарывали. Как детишек жизни лишали. Когда пришел в себя, все уж мертвые были.

Корней снова замолчал, выпил взвар в два глотка, хоть тот, все еще был горячий. Копившиеся в его глазах слезы потекли по щекам. Он их не смахивал. Потом потер горло, сказал:

— Ужо теперь отыграюсь я на поганых за кровь жены моей и деток. Бери меня к себе в войско, воевода, к топору я привычный, — и Корней многообещающе погладил лезвие топора, торчащее у него за поясом. — А дальше то, что было? Расскажи, — после долгого молчания спросил Коловрат.