Голос в камне. Глава 1 (окончание)

— Какая тайна?

— Я не знаю. — Кузнецов отодвинул пустой стакан. — Но я знаю, где она начинается. Это Институт. Институт Прикладной Биокремнийорганики. Слышали о таком?

Горелов снова вспомнил фотографию. Мужчина на фоне кирпичной стены. И буквы на ржавом козырьке: '...ПРИКЛА... БИОО...'.

— Слышал, — сказал он. — Краем уха.

Они просидели еще час. Кузнецов показывал фотографии на телефоне — дыры в полах, оплавленный бетон, общий план города с отмеченными точками исчезновений. Восемь красных флажков на карте. Они складывались в почти правильный круг, в центре которого находилась территория Института. Не его производственных корпусов, которые Горелов видел на въезде в город, а главного его здания, которое располагалось почти в центре Приозерска. Здания, впрочем, такого же брошенного как и корпуса.

Вот смотрите, — лейтенант водил пальцем по экрану. — Все пропавшие жили или работали в радиусе не более полукилометра от Института. Архипова — триста метров. Кротов-электрик — его дом прямо напротив центрального входа в здание. Мезенцев-фельдшер — его амбулатория в двух шагах. Я проверял: город практически стоит на карстовых пустотах, и все эти пустоты соединяются. Где-то под нами — целая сеть пещер и ходов. Их в семидесятых расширяли, бетонировали, протягивали коммуникации. А потом, в конце восьмидесятых, — все бросили и замуровали. Почему — никто не говорит. Или скрывают, или действительно ничего не знают. Такой вот народ здесь обитает.

— А вы пробовали найти документы?

Кузнецов вздохнул:

— Пробовал. Архив либо уничтожен, либо вывезен. В местной библиотеке есть кое-что, но туда без спецразрешения местного отделения ФСБ не пускают. Там Валентина Степановна заправляет.

Горелов покосился на администраторшу. Та как раз поднялась из-за столика и направилась к ним с заварочным чайником.

— Еще чаю, мальчики?

— Спасибо, — Горелов покачал головой. — Валентина Степановна, вы ведь в курсе как работает здешняя библиотека? Говорят, там же хранятся и архивы? Мне бы взглянуть на них. Это совершенно необходимо для следствия.

Женщина поставила чайник на стол и скрестила руки на груди.

— Завтра приходите, — сказала она. — К полудню. У меня есть ключи. Только архив у нас неполный. Что здесь делали в советские времена — почти не сохранилось. Но есть подшивки газеты 'Красноозерский рабочий', есть протоколы собраний, ну и так, по мелочи.

— А про Институт что-нибудь осталось?

Валентина Степановна поджала губы:

— Про Институт у нас не говорят. И не писали никогда.

— Почему?

— Потому что, — она взяла чайник и повернулась, чтобы уйти. Но, сделав пару шагов, остановилась. — Знаете, товарищ следователь, я вам так скажу. Когда в восемьдесят седьмом Институт закрывали, по городу ходили слухи. Разные. Говорили, там под землей нашли какие-то пещеры с горячей водой и приспособили их для опытов. Говорили, там работали военные биологи — не простые, а со спецдопуском. Говорили, они там вывели что-то такое, чему не полагается по земле ходить. А потом — взрыв, пожар, эвакуация. И тишина. И, кстати, еще с тех пор у нас люди пропадают. Не часто, не каждый год, но бывало. А этой осенью — как прорвало.

Она развернулась и ушла за стойку. Горелов проводил ее взглядом.

— Вот видите, — тихо сказал Кузнецов. — Они все такие. Говорят вполголоса и оглядываются. Будто кто-то слушает. И, кстати, про то, что тогда под землей что-то вывели и что люди еще при Советах начали пропадать я слышу впервые. Умеете вы располагать к себе людей Артем Викторович.

Вид у участкового был слегка озадаченный.

— Есть такое, — согласился Горелов. — А насчет того, что кто-то слушает... Может быть, и слушает, — Горелов встал. — Завтра продолжим. Где мне найти вашего электрика, который пропал? Кротов, кажется?

— Его нет, — напомнил Кузнецов. — Он пропал.

— Я понимаю. Мне нужен его дом. И его соседи. И еще — покажете мне завтра, где именно вы нашли слепок руки. Ну и сам слепок, само собой.

Ночью город погрузился во ттму — фонари почти не горели, окна погасли, и только в котельной, судя по ровному гулу, продолжалась работа. Горелов лежал на скрипучей кровати в своем седьмом номере и смотрел в потолок. Сон не шел. Он думал о деде. О том, что фотография в свое время нашлась в семейном альбоме совершенно случайно. До этого об отце Михаила Горелова в семье говорили не часто. 'Он был ученый. Пропал без вести при исполнении. Ты на него похож характером'. Примерно в таком ключе... Теперь этот город — Красноозерск-44, Приозерск, Институт прикладной биокремнийорганики — складывался как мозаика вокруг одной точки. Точки, где, видимо, пропал дед.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль: а так ли уж случайно он вообще сюда приехал? Может, конечно, зам был прав, и никого другого под рукой не нашлось. А может, он сам, Артем Горелов, выстроил свою жизнь так, чтобы однажды получить в руки именно эту папку с делом?

Артем перевернулся на бок. В углу потолка расползалось пятно сырости — медленно, но верно. И откуда-то снизу, из подвала или, может быть, еще глубже, доносился все тот же едва уловимый ритмичный гул. Как чье-то сердцебиение. Горелов закрыл глаза и стал считать. Восемьдесят ударов в минуту. Как у человека. Как у огромного человека, спящего глубоко под землей. Он заставил себя отключиться. Завтра будет трудный день. Факты. Ему нужны факты. Сон пришел только под утро — серый и мутный, как подземная вода.