Голос в камне. Глава 2 (продолжение)

— Вот здесь, — тихо сказал Кузнецов, — на дне, прямо на земле, лежал а рука. В смысле — слепок. Я как увидел — чуть не поседел.

Горелов достал фонарик, посветил вниз. Луч уперся в землю, высветил обломки бетона, какую-то арматуру. Дальше, в глубине, угадывалось продолжение пустоты — довольно широкая щель уходила вправо и вниз, под фундамент.

— Это не карст, — сказал он вслух. — Карстовый провал выглядит иначе. Там, как правило, воронка, рыхлые края, осыпающаяся порода. А тут — щель какая-то, как будто вырезали. Или выплавили.

— Я же говорил, — Кузнецов нервно потер ладони — его привычный жест. — Химия какая-то. Растворитель. Только я не знаю такого растворителя, чтобы бетон плавился как воск.

Горелов поднялся, отряхнул колени.

— Соседи. Кто еще живет в этом подъезде?

— На первом этаже — только Архипова. Квартиры справа и слева брошены. На втором — семья Спиридоновых, муж и жена, пенсионеры. Они были дома в ту ночь. И на третьем — Петровна, бабка девяноста лет, глухая как пень. Остальные квартиры тоже пустуют.

— Спиридоновы. Они что-то слышали?

Кузнецов замялся:

— Слышали. Но вы им сами задайте этот вопрос. Я уже опрашивал — они мне такого наговорили, что я побоялся в рапорт вносить.

— А в рапорте что?

— А в рапорте — "ничего подозрительного не замечено". Потому что я не мог написать то, что они сказали. Меня бы в дурку сдали.

Спиридоновы жили прямо над квартирой Архиповой. Семен Ильич и Раиса Андреевна — обоим далеко за семьдесят, оба худые, как высохшие деревья, с одинаково белесыми глазами и подрагивающими руками. Они открыли дверь не сразу — сперва долго гремели засовами, потом смотрели в глазок, потом сверялись через цепочку.

— Вы из милиции? — спросил Семен Ильич. — Опять?

— Из Москвы, — сказал Горелов. — Следственный комитет. Можно войти?

Старик переглянулся с женой, вздохнул и снял цепочку.

В квартире Спиридоновых пахло лекарствами, старостью и страхом. В углу, под иконами, горела лампадка. На столе лежала развернутая газета "Красноозерский рабочий" за позапрошлый год. Видимо, свежих не завозили. Телевизор не работал и это было странно — телевизор лучший друг пенсионеров.

— Не ловит у нас ничего с августа, — пояснила Раиса Андреевна, перехватив взгляд Горелова. — Помехи одни. И радио тоже. Только шипит и стонет. А по вечерам, как стемнеет, будто музыка играет. Тихая такая, потусторонняя.

— Это какая? — переспросил Горелов.

— Ну, снизу которая, — старуха понизила голос. — Из-под земли которая.

Семен Ильич сердито дернул плечом:

— Да не музыка это никакая, дура старая. Это гудит там что-то. Шевелится. Я ж тебе говорил: завалили они Институт, а то, что они там вырастили, осталось. И растет. И ползет. И скоро вылезет.

— Давайте по порядку, — Горелов сел на предложенный стул. — Расскажите мне, что вы слышали в ночь, когда пропала Архипова. Только подробно. Каждая мелочь важна.

Спиридоновы переглянулись. Затем Семен Ильич кашлянул и начал:

— Значит, так. Дело было в августе. Ночь теплая, окна открыты. Мы с Раисой легли поздно — душно было, не спалось. Часа в два ночи, или в три, — я на часы не смотрел — вдруг слышим снизу гул. Глухой такой, утробный. Будто стиральная машина работает. Но у Архиповой стиральной машины отродясь не было. Потом — звук такой, словно что-то липкое и влажное ползет. Чавканье. И запах, — старик зажмурился. — Запах такой... как после грозы. Озон. И еще сыростью, как в погребе.

— А потом?

— А потом — тишина. Мы еще полежали, прислушивались. Я говорю Раисе: "Сходи, мол, к Зое, проверь, не упало ли чего". А Раиса мне: "Сам иди, ты мужик". Ну я и пошел.

— И что?

— И ничего, — Семен Ильич развел руками. — Спустился на первый этаж. Звоню — не открывает. Стучу — не открывает. Я приложил ухо к двери — тишина. А запах этот, озонный, из-под двери так и тянет. И пар сочится. Я подергал ручку — закрыто изнутри. Ну, думаю, может, уснула крепко. Вернулся к себе. А утром снова звонил и стучали и опять тишина. Тогда уже мы подняли тревогу.

А вы не думали взломать дверь ночью? — спросил Горелов. — Сбегать — полицию вызвать?

Старик странно на него посмотрел:

— Ночью? — он покачал головой. — У нас тут, товарищ следователь, кто ночью из дому выйдет может назад уже не вернуться. Бывало уже такое. Не с нами — с другими. Люди выходили на шум и пропадали. Вы у участкового спросите — он вам про Рябых расскажет. Сторож с водокачки. Тоже вышел ночью проверить, что там за шорохи. И всё. Нашли только фуражку рядом с трещиной в асфальте.

Кузнецов, стоявший у двери, мрачно кивнул и пояснил:

— Рябых. Пропал шестым. Вышел проверить трубы водокачки — там давление упало. И не вернулся. На месте нашли провал в земле. И фуражку. Она лежала на краю провала, и... это трудно объяснить, но она была частично покрыта тем же серым материалом. Как будто кто-то начал копировать и ее, но не закончил.

Горелов записал в блокнот: "Рябых. Водокачка. Фуражка. Частичное копирование".

— Я хочу осмотреть водокачку, — сказал он. — Сегодня же.

— Это на другом конце города, — сказал Кузнецов. — Рядом с Институтом. Там вообще нехорошее место.

— Тем более.

Они вышли из подъезда Спиридоновых около полудня. Дождь на время перестал, но небо оставалось низким и тяжелым. С реки, которой видно не было, но которая угадывалась где-то слева, тянул сырой ветер. Он пах тиной и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным.

— Послушайте, лейтенант, — Горелов остановился посреди пустой улицы. — Давайте начистоту. Вы проработали здесь почти год. Вы видели то, чего не видел я. Я хочу услышать вашу версию. Не официальную, не по протоколу, а личную. Как вы сами думаете — что здесь происходит?

Кузнецов долго молчал. Он стоял, сунув руки в карманы форменной куртки, и смотрел куда-то в конец улицы, где маячили очертания бетонного забора Института.

— Я думаю, — сказал он наконец, — что под этим городом живет нечто. Я не знаю, что это. Может быть, какая-то форма жизни, которую создали в Институте. Может быть, оно всегда здесь было, а они его только разбудили. Но оно живое. Оно разумное. И оно... — он запнулся, подбирая слово. — Оно любопытное. Ему интересны люди. Не как добыча, а как... экспонаты. Образцы.

— Почему вы так решили?

— Потому что оно никого не убивает, — Кузнецов посмотрел на Горелова. — Мне так кажется. За два месяца — ни одного трупа. А ведь если бы это был зверь — были бы останки. Если бы маньяк — были бы тела. А тут — ничего. Только дыры, слепки и... и эти звуки. Я разговаривал с Костей Подрезовым — это местный мародер, по заброшкам лазает. Так он рассказывал, что однажды спустился в подвал Института и нашел там... отражение. Себя, но из серого материала. Оно стояло у стены и просто смотрело. Не нападало. Не угрожало. Просто смотрело, с любопытством, как он сказал.

— Где найти этого Подрезова? — спросил Горелов.

— В гаражах, за универмагом. Устроил там себе берлогу. Только он странный тип, товарищ майор. Он, кажется, уже немного...

— Что?

— Тронутый. Не совсем адекватный. Если начнет нести чушь — не удивляйтесь.

— Я давно ничему не удивляюсь, лейтенант, — сказал Горелов. — Ведите.