Голос в камне. Глава 6 (окончание)

Это было похоже на сон, который нельзя пересказать, потому что в нём не было ни картинок, ни звуков, а только чистые, незамутнённые эмоции. Он чувствовал каждого из девятерых. Архипову — её усталое, натруженное тело и бесконечную тоску по мужу. Кротова — его стыд за разрушенную жизнь и острую, как нож, любовь к сыну, которого он предал. Ветлугина — его верность делу и обиду на страну, которая забыла его. Молодого учителя Моргунова — его первую, ещё не остывшую влюблённость в ученицу старших классов, его страх перед будущим, его томик Блока, который он перечитывал каждый вечер. Сестёр Лидиных — двух женщин, которые прожили вместе всю жизнь и даже умиреть хотели в один день. Он чувствовал, как Субстрат — осторожно, неумело, но бережно — разжимает свои невидимые объятия. Как рвутся связи, соединявшие сознания пленников с общей массой. Как каждый из них, освобождаясь, на мгновение вспыхивает яркой искрой — и гаснет, уходя в ту пустоту, которую люди называют смертью, небытием, а Субстрат пока не научилось понимать.

Это было больно. Не физически — ментально. Как будто в душе рвались струны, привычные, вросшие, ставшие своими. Но это было правильно. Горелов знал это так же ясно, как знал таблицу умножения. Зло, причинённое Субстратом, не было злом в человеческом смысле — это была ошибка. И сейчас эта ошибка исправлялась. Насколько это, конечно, было возможно.

Когда всё закончилось, Горелов открыл глаза. Он лежал на полу центрального зала, на серой массе, которая больше не пульсировала, а лишь слабо колыхалась. Костя стоял над ним на коленях, бледный, с трясущимися губами.

— Живой! — выдохнул он. — Чёрт возьми, живой! Вы не дышали минуты две, я уже думал всё...

— Всё нормально, — Горелов с трудом сел. Голова кружилась. Перед глазами плыли круги. — Они ушли. Все.

Фигура с лицом деда стояла теперь в центре чаши — бывшем биореакторе, но теперь она была неподвижна. Серебристые глаза потухли. Перед ними была просто статуя — искусная, но мёртвая.

— Эй! — крикнул Костя в пустоту зала. — Ты ещё здесь?!

Тишина. Только далёкий гул. Но теперь он звучал тише, глуше, медленнее.

— Я ЗДЕСЬ, — произнёс голос. — НО Я УСТАЛ. ОЧЕНЬ УСТАЛ. Я СДЕЛАЛ, КАК ТЫ СКАЗАЛ. ОНИ УШЛИ. Я БОЛЬШЕ НЕ ЧУВСТВУЮ ИХ.

— Как ты? — спросил Горелов, поднимаясь на ноги.

— ПУСТО, — ответил голос. — ОЧЕНЬ ПУСТО. НО НЕ БОЛЬНО. ТЫ ОБЕЩАЛ — Я НЕ ОСТАНУСЬ ОДИН. ТЫ СДЕРЖИШЬ ОБЕЩАНИЕ?

— Сдержу, — сказал Горелов твёрдо. — Но для этого мне нужно вернуться на поверхность. Ты позволишь нам уйти?

— ДА. ВЫ ВСЕГДА МОЖЕТЕ УЙТИ. Я НЕ ДЕРЖУ. Я НИКОГДА НЕ ДЕРЖАЛ. Я ТОЛЬКО ЗВАЛ.

Горелов посмотрел на девять силуэтов в стене. Они по-прежнему были там, но теперь казались просто пустыми оболочками, сброшенными коконами. Жизнь ушла из них.

— А тела? — спросил он. — Их останки...

— ИХ ТЕЛА СТАЛИ ЧАСТЬЮ МЕНЯ. Я ЖЕ ГОВОРИЛ... НО Я МОГУ ОТДЕЛИТЬ. ЕСЛИ ХОТИТЕ — ЗАБЕРИТЕ. ТАМ, У ВЫХОДА ИЗ ШТОЛЬНИ, Я ОСТАВЛЮ ВАМ ТО, ЧТО СМОГУ ВОССТАНОВИТЬ. ЭТО НЕ СОВСЕМ ОНИ. НО ЭТО ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ.

— Спасибо, — сказал Горелов.

— СПАСИБО ТЕБЕ, ВНУК МИХАИЛА. ТЫ СДЕЛАЛ ТО, ЧЕГО Я НЕ УМЕЛ. ТЫ НАУЧИЛ МЕНЯ ПРОЩАТЬСЯ.

Голос затих. Гул стал едва слышным. Масса на стенах потемнела, потеряла блеск. Зал погрузился в почти полную темноту — только налобные фонари Горелова и Кости выхватывали из мрака фрагменты стен да неподвижную фигуру в центре.

— Уходим, — сказал Горелов.

Подъём дался тяжело — сказывались напряжение последних часов и всё пережитое. Но с каждым шагом вверх, к поверхности, дышать становилось легче. Воздух становился холоднее, свежее. Исчезал запах озона.

В тоннеле, у самого выхода в подвал института, они нашли то, о чём говорил Субстрат. Девять свёртков из серой массы, каждый размером с человеческое тело. Они были аккуратно уложены вдоль стены, рядком, как коконы.

— Что это? — прошептал Костя.

— Останки, — Горелов тронул ближайший кокон. На ощупь он был шероховатым и холодным, чем-то походил на материал, из которого осы делают свои гнезда. Стенки коконов прогибались и внутри можно было прощупать очертания трупов. — То, что Субстрат смог восстановить из поглощённых тел. Не спрашивай меня, как это работает. Я не знаю.

— Их можно будет похоронить?

— Да. По-человечески. Думаю, Валентина Степановна и Саша помогут.

Когда они вышли из штольни в подвал Института, Горелов посмотрел на часы. Прошло почти восемь часов с момента спуска. Наверху, судя по времени, был вечер. У гермодвери их ждал Кузнецов. Он сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и спал. Рядом горел фонарь, на коленях лежал табельный пистолет. Услышав шаги, лейтенант вскочил, схватил оружие.

— Товарищ майор! Живой! — Он бросился к Горелову и буквально вцепился в рукав его куртки. — Я уже думал вызывать спецназ! Девять часов прошло! Что там? Костя, ты цел?

— Потом расскажу всё, — Артем вытер тыльной стороной руки пот со лба. — Сейчас нужно две вещи: вызвать труповозку из области и найти крепкий чай. И ещё... — он помедлил. — Саша, я должен написать рапорт. Очень подробный. И отправить его в Москву, лично моему начальнику. Это дело закрыто, и одновременно — не закрыто. Оно только начинается.

Кузнецов хотел что-то спросить, но передумал. Лицо у него внезапно осунулось, будто лейтенант разом постарел.

— Есть, товарищ майор, — сказал он. — Будет сделано. А сейчас — идём. Валентина Степановна там, в гостинице, чуть с ума не сошла. Сказала: "Если он не вернётся, я сама в эту штольню полезу, мне терять нечего". Так и сказала.

Горелов усмехнулся — впервые за долгое время.

— Молодец,́ Валентина Степановна. Что значит — старая закалка. Идём.

Он обернулся в последний раз. Там, в черноте штольни, за гермодверью, что-то слабо пульсировало — как далёкий маяк. Как сердце. Как обещание. Вспомнилось: "Я не останусь одно?". Он обещал, что — нет. Он постарается сдержать обещание Хоть пока и не знает как...