|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Глава 265.1: Та, в которой Билл все исправляет
Текст главы
Примечание автора:
Довольно много людей упомянули мне, что этот фанфик был рекомендован на TikTok — спасибо! Если кто-нибудь знает, где именно, я был бы рад увидеть ссылку на моем Tumblr! Спасибо!
Спасибо Даску и Сэму за то, что помогли мне с корзинкой.
Даск, серьезно, Сэм и Бумлевис сразу же ознакомились с этой главой, и каждый из них был совершенно потрясен тем, как сильно они полюбили эту новую пару (что меня удивило).
Я с нетерпением жду возможности услышать мнения людей.
Что касается Маррея, то это заняло немного больше времени, чем я планировал, но я доволен этим. И вы получите часть моих забавных знаний о Первой мировой войне и частичку моей канадской гордости, поскольку "Кэнакс" точно знают, насколько важен был Ипр.
Текст:
12 марта 1997 года...
Джинни все больше беспокоилась о Тео по мере того, как приближался их новый год. Он больше не горевал, но она не была уверена, что он вернулся к своему обычному состоянию. День Святого Валентина прошел, и Тео почувствовал себя еще более разбитым. Он весь день плакал и ел мороженое, а Джинни изо всех сил старалась его утешить, пока они готовили мороженое на кухне. Она сказала об этом Гарри, когда они позже вечером отправились в свою комнату в башне, чтобы поцеловаться, и Гарри заверил ее, что с ним все будет в порядке, но что праздник, посвященный любви, обязательно подействует на него.
Была уже почти середина марта, и она знала, что он пьет еще больше, чем раньше. Она видела, как он целовался, или слышала, что он целовался с множеством разных парней. Колин сказал ей, что, по сути, он просто делал бесплатные минеты тем, кто этого хотел. Гарри и Рон провели с ним несколько вечеров, выпивая, что бесконечно раздражало ее.
Она знала, что Гарри пытался помочь, но она просто не была уверена, что то, что он помогал Тео пить, действительно помогало. Но Рон и Гарри оба поклялись, что он поговорил с ними, и Джинни почувствовала некоторое облегчение от этих слов. Может быть, ему действительно это было нужно, чтобы помочь ему пережить горе. Может быть, выпивка с друзьями, а не в одиночестве — это то, что ему было нужно.
Но наблюдать за ним становилось для нее все труднее и труднее, и она хотела бы помочь ему, но, честно говоря, не знала как. Он погружался в темную бездну, и как бы сильно она ни тянулась к нему, он не принимал ее руку. Он почти все время игнорировал Колина, с тех пор как тот сказал ему, что они просто друзья. Всякий раз, когда она не могла его найти, она брала у Гарри Карту мародеров и находила его в пустом классе или кладовке для метел с каким-нибудь парнем. Он позволял им использовать себя в своих интересах, и как бы сильно он ни настаивал на том, что с ним все в порядке и что он все контролирует, она знала, что это не так.
Выпивка беспокоила ее больше всего на свете. На занятиях он обычно оставался трезвым, но уже через час после ужина начал невнятно произносить слова, и Джинни поняла, что он получает подпитку откуда-то из замка. Гарри предположил, что домашние эльфы могли снабжать его алкоголем, но Джинни знала, что это неправда. У домашних эльфов был приказ от директора, и снабжать учеников большим количеством алкоголя было явно запрещено. Она была почти уверена, что он заразился этим от своего собственного домашнего эльфа, если вообще от кого-то.
Это беспокоило ее, и она не знала, как с ним связаться. Они с Гарри оба пытались поговорить с ним, но безрезультатно. Он клялся, что с ним все в порядке. Тот факт, что он был совсем один в общежитии Слизерина, тоже не улучшал ее настроения. Там не было его братьев, и это заставляло его просто разваливаться на части рядом с ними. Она сказала об этом Биллу в своем последнем письме и поинтересовалась, есть ли способ, которым они могли бы что-то сделать или сказать Тео, чтобы помочь ему выбраться из того состояния паники, в которое он впал.
Меньше всего она ожидала, что Билл появится в замке. Он поговорил с Дамблдором, а затем попросил Тео освободить его от занятий во второй половине дня. Выражение лица Тео, когда Билл сказал ему, что они собираются куда-то пойти, было бесценным.
— Повеселись, — сказала Джинни, целуя Тео в щеку.
Тео не был уверен, что веселье входит в его список.
Он все еще чувствовал похмелье от выпитой накануне водки. Глоток бурбона, который он выпил утром, не слишком помог ему прочистить мозги. Он последовал за Биллом из замка, совершенно сбитый с толку тем, почему Билл Уизли вообще пришел навестить его, не говоря уже о том, почему он появился именно сейчас, а не на следующей неделе на официальной экскурсии в Хогсмид.
Он знал, что Джинни беспокоится о нем.
Он знал, что Гарри и Рон, выпивая с ним, пытались заставить его притормозить, он не был глупцом.
Но, похоже, он также не мог остановиться. Это был единственный известный ему способ притупить боль, и меньше всего ему хотелось, чтобы Билл читал ему нотации по этому поводу.
Билл молчал, как и Тео. Он просто засунул руки в карманы и опустил голову, когда холод ударил ему в лицо, немного отрезвив его. Когда они вошли в тепло паба, Тео почувствовал облегчение и в то же время занервничал. Билл подвел его к столику в углу и заказал им обоим по чашке чая.
— Зачем ты привел меня сюда? — Спросил Тео, когда Билл поставил перед ними чай.
— Как ты думаешь, зачем я привел тебя сюда?
Тео хмуро уставился в свой стакан.
— Потому что я пропускаю занятия, а Джинни сказала тебе, что я не в себе.
— Нет, ты не уделял своим занятиям должного внимания, — сказал Билл, потягивая чай. — Но я пришел к тебе не для того, чтобы читать лекции о твоей успеваемости, и Джинни не нужно было говорить мне, что ты отстаешь в своей работе. Я видел тебя в Визенгамоте. На последнем занятии ты все время смотрел на свои руки. Ты не участвуешь, ты не слушаешь, и ты не был там, по крайней мере мысленно. Ты нужен нам там, Тео.
— А тебе-то какое дело?
Билл побарабанил пальцами по столу.
— У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, Тео.
Тео уставился в свой стакан.
— Я в порядке.
— Судя по тому, что я слышал от Джинни и Рона, это не так. Судя по тому, что я вижу собственными глазами, это не так. У тебя сейчас похмелье. Сколько ты выпил?
— Это не твое дело. Я достаточно взрослый, чтобы самому принимать решения.
— Да, ты такой и есть, — осторожно ответил Билл. — И достаточно умен, чтобы понимать, когда ты поступаешь дерьмово.
— Ты не можешь указывать мне, как жить, — выплюнул Тео. — Я лорд Норфолк, я...
— Вы кто?
Руки Тео дрожали, когда он вцепился в стол.
— Без своего титула я совершенно бесполезен.
Билл уставился на него.
— Мы оба знаем, что это неправда. У меня нет титула, разве это делает меня никчемным?
— Нет, просто... ты разрушитель проклятий, тебе есть, что сказать.... У меня ничего нет.
— У тебя есть гораздо больше, чем ничего. Выпивка, чтобы забыть о том, чего у тебя нет, не помогает.
— Это помогает мне заснуть.
— Если вам нужно помочь уснуть, мадам Помфри может дать вам зелье для сна без сновидений.
— У меня от них кружится голова.
— Ну, я бы предпочел быть пьяным, чем мучиться похмельем каждый чертов день, — сказал Билл. — Джинни, возможно, и написала мне о тебе, но только потому, что она беспокоится, и другие тоже. Она говорит, что ты выпил гораздо больше, чем просто для того, чтобы уснуть. Рон упоминал, что они с Гарри не раз видели, как ты впадал в бешенство.
— Это помогает мне забыть.
— Тео, есть люди, с которыми ты можешь поговорить, люди, которые, возможно, смогут помочь.
— Мне не нужна помощь! — Тео с горечью сплюнул. — Финн мертв! Он был моим будущим!
Билл покачал головой.
— Нет, он был частью твоего будущего. Он не был единственным твоим будущим, Тео. Как ты думаешь, он хотел бы, чтобы ты так себя вел? Как ты думаешь, он хотел бы, чтобы ты просто махнул на себя рукой?
— Я не знаю, чего он мог хотеть, потому что Абраксас Малфой, блядь, убил его!
— Ты же знаешь, чего бы он хотел, — тихо сказал Билл. — Финн спас тебя от Макмиллана. Он любил тебя, и я знаю, что ты любил его. Я знаю, что ты всегда будешь любить его, но его смерть не означает, что у тебя нет будущего. Я не говорю, что ты должен найти свою любовь сегодня или завтра, но однажды ты полюбишь снова. Ты найдешь парня, которого заслуживаешь. Но сегодня тебе нужно бросить пить. Тебе нужно взять себя в руки и перестать вести себя так, будто ты ничего не значишь. Ты важен, Тео.
Глаза Тео наполнились слезами.
— Я просто хочу снова что-то почувствовать. Я чувствую такую пустоту внутри, как будто мое сердце разлетелось на кусочки и развеяно ветром вместе с цветами, в которые он превратился.
Билл потянулся через стол и взял Тео за руку.
— Отчасти так оно и было, но не полностью. У тебя большое сердце, Тео, и его легко ранить, потому что ты не скрываешь этого, но оно заживет. Я обещаю.
Тео кивнул, смаргивая слезы.
— Значит, ты для всех старший брат?
Билл улыбнулся.
— Только для тех, кому это нужно. У меня есть небольшая практика.
Губы Тео изогнулись в улыбке, прежде чем он сделал большой глоток чая.
— У тебя хорошо получается.
— Спасибо. Значит ли это, что ты действительно можешь меня выслушать?
Тео вздохнул, поглаживая пальцами теплую чашку.
— Дело не только в Финне, Билл. Я скучаю по Драко и Блейзу. Я совсем один в Слизерине и... Хотел бы я, чтобы они были здесь.
— Должно быть, странно, когда вся спальня в твоем распоряжении.
— Кровати и парты исчезли, как будто их там никогда и не было, и я просто... чувствую себя еще более пустым. Я чувствую себя еще более одиноким.
Билл кивнул.
— Я могу себе представить, что ты бы так чувствовал. Но ты не один. Я не знаю, где твои друзья, но я точно знаю, что они в безопасности. Если бы они были здесь, как ты думаешь, они позволили бы тебе так себя вести? Как ты думаешь, они хотели бы, чтобы ты бегал за разными парнями? Я делал это. Я тоже спал со всеми подряд. Конечно, какое-то время это доставляло удовольствие, но ничто так не опустошает, как просто быть теплым телом для кого-то. Ты знаешь, что такое любовь, и ты знаешь, что секс со всеми подряд не поможет тебе обрести ее снова.
Тео постучал пальцами по чашке с чаем, не отрывая глаз от чайных листьев.
— Я просто хочу что-то почувствовать.
— Ты почувствуешь, — пообещал Билл. — Я знаю, это не то, что ты хочешь услышать прямо сейчас, но на это нужно время. У тебя будут другие отношения, другие мужчины, которые тебе понравятся.
— Я просто хочу, чтобы кто-нибудь обнял меня, — прошептал он.
Билл улыбнулся.
— Мы все этого хотим. — Джинни умеет обнимать, и она всегда рядом, когда ты в ней нуждаешься. Я всегда рядом, когда понадоблюсь, как и мои родители. У тебя есть люди, которые заботятся о тебе. У тебя есть люди, которые хотят помочь. — Билл пообещал Тео, что он не одинок.
Нижняя губа Тео задрожала, прежде чем он сделал большой глоток чая, и впервые с тех пор, как умер Финн, он почувствовал слабый проблеск надежды. Его глаза встретились с глазами Билла, когда он заговорил.
— Жаль, что ты нашел кого-то. Я всегда говорил Джинни, что не задумываясь позволю тебе трахнуть меня.
Билл усмехнулся.
-Я польщен, но я натурал и безумно влюблен во Флер.
— Я знаю, — сказал Тео. — Я знаю, как это удивительно. Дорожы каждым мгновением, проведенным с ней.
— Я так и сделаю, — сказал ему Билл. — А ты? Ты собираешься выслушать, что я сказал? Может, хотя бы для начала бросишь пить?
Тео допил свой чай, прежде чем кивнуть.
— Думаю, я смогу это сделать.
Билл кивнул.
— Помни, что тебе есть с кем поговорить, и если никто из нас не подходит, помни, что у тебя есть Наима. Джинни сказала, что ты нашел ее полезной после всей этой истории с Макмиллианом. Свяжись с ней еще раз. Она невероятный целитель разума, и я знаю, что она была бы более чем готова помочь вам там, где вам это нужно.
— Мне не нужен целитель разума, — сказал Тео.
— Если тебе нужно, поговори с кем-нибудь другим, вот и все, — любезно сказал Билл. — Имей это в виду. Тео кивнул, и он встал. — Я собираюсь заказать нам что-нибудь на ланч, а потом ты расскажешь мне, что ты думаешь о последнем заседании Визенгамота и новых протоколах безопасности.
— Я?
— Ты прав, — сказал ему Билл. — Фейри полностью на нашей стороне, Тео. Они хотят справедливости для своего принца и готовы помочь. Ты знаешь больше, чем думаешь. Мы собираемся поговорить об этом. Мы собираемся поговорить о том, что сказал тебе Финн, и о том, что фейри могут сделать, чтобы помочь нам. Я даже позволю тебе полюбоваться на мою задницу, пока я буду уходить.
Тео фыркнул, и Билл подмигнул ему, направляясь к бару. Тео осмотрел его задницу, и на сердце у него стало легче. Кто бы мог подумать, что простая беседа с Биллом Уизли может заставить его почувствовать себя намного лучше? Время залечит все раны, но это не значит, что он не сможет исцелиться постепенно, час за часом и день за днем. Билл был прав, на это требовалось время.
Тео давно пора было дать этому шанс сработать. Шаг за шагом.
* * *
Когда Билл вошел в квартиру Флер позже в тот же день, он чувствовал себя опустошенным, но в то же время почувствовал облегчение. Он не был уверен, удалось ли ему достучаться до Тео, но чувствовал надежду на это. Он чувствовал, что помог молодому человеку встать на распутье, и теперь Тео должен был решить, по какой дороге ему идти.
— Ну, как все прошло? — Спросила Флер, выходя из спальни с каблуками в руках.
Билл задержался на мгновение, чтобы полюбоваться на нее в юбке и блузке, прежде чем скинуть свои ботинки и присесть на диван.
— Хорошо, я думаю. Я чувствую, что достучался до него.
Флер пересела к нему на колени.
— Что ты сказал?
Он пожал плечами.
— Честно говоря, я даже не помню. Но я сказал что-то о том, что он не должен вести себя так, будто он ничего не значит. Я сказал ему, что спать с кем попало легко, но это так одиноко.
Флер прижалась губами к его щеке.
— И он послушался?
— Думаю, да, — сказал Билл, поворачиваясь и прижимаясь щекой к ее щеке.
— Я думаю, что задел его за живое или заставил задуматься, или что-то в этом роде, но он принял это к сведению. Мы поговорили о Визенгамоте, и он даже немного рассказал о Финне. Я думаю, это пошло ему на пользу.
— Ты такой хороший человек, Билл.
Билл поцеловал ее.
— Этот парень мне понравился. Признаюсь, когда мы были на Ангилье, я не был в нем уверен. Потом Джинни захотела жить с ним в одной комнате, но я был не в восторге от этого, хотя он и гей, но когда ей приснился тот кошмар, он утешил ее.... он потрясающий молодой человек. Я не хочу, чтобы потеря Финна сломила его.
— Финн был приятным молодым человеком, — сказала Флер. — Я встречалась с ним всего один раз, но он мне нравился.
— Он был таким, — согласился Билл. — Он мне тоже нравился, но он был...... он был слишком идеальным. Не поймите меня неправильно, он был великолепен и сделал Тео счастливым, но это была такая сказочная история, простите за каламбур. Принц спасает мальчика, мальчик влюбляется в принца... Однажды Тео совершит великие дела в Визенгамоте. Он умен и думает наперед, и я не говорю, что он не добился бы этого, будь рядом Финн, но... Я не знаю, что говорю.
Флер кивнула.
— Это сделает его сильнее. Как бы ужасно это ни звучало, так и будет.
Билл прижал ее к себе, зарывшись носом в ее волосы.
— Да, да, так и будет. — Он долго держал ее в объятиях, прежде чем вздохнул. — Ты все еще хочешь сходить в магазин за краской, не так ли? Вы собрались вместе и выглядите еще прекраснее, чем когда-либо.
— Да, — сказала Флер, спрыгивая с его колен. — Мы должны найти то, что нам нужно для нашей новой семьи.
Билл неохотно позволил ей поднять себя на ноги.
— Я уже упоминала, что не люблю ходить по магазинам?
— Да, — повторила она. — Но что касается меня, то тебе это понравится, да?
Он вздохнул. У них действительно было много ремонтных работ, которые они хотели завершить, и выбор цвета краски был лишь одним из этих шагов.
— я знаю. Давай выберем несколько цветов краски.
— И еще нам нужно выбрать столешницы для кухни, — напомнила ему Флер.
Билл старался не застонать от такой перспективы. У него было предчувствие, что день обещает быть очень долгим. Но, любуясь ножками своей невесты в юбке и на каблуках, он подумал, что, возможно, кое-что того стоит.
* * *
Джинни уставилась на статью, которую она наконец закончила писать. Это отняло у нее больше сил, чем она ожидала. Она потратила часы на редактирование и тонкую настройку, пытаясь привести текст в порядок; недели на изучение, доработку и переписывание. Она чувствовала, что вложила в него больше себя, чем планировала, и это одновременно взволновало и испугало ее. Она постучала пальцами по пергаменту, прежде чем свернуть его и отправиться из "Герольда" на поиски брата. Ее зеркало звякнуло как раз в тот момент, когда она вылезала из портрета Толстой леди.
— Привет, Билл.
— Привет, Фейерверк. Подумал, тебе будет интересно узнать, я думаю, он послушался.
Джинни почувствовала облегчение. Она не хотела признаваться в этом вслух, но она действительно надеялась, что Билл поможет Тео прийти в себя.
— действительно?
Билл кивнул.
— Да. Приглядывай за ним и дай мне знать. Я сказал ему, что после следующего заседания Визенгамота мы выпьем по пинте пива. Я тоже сделаю все возможное, чтобы приглядывать за ним.
— Ты самый лучший брат, Билл.
— И не забывай об этом, — поддразнил он. — Я не хочу слышать никаких глупостей о том, что другим рыжим говорят, что они твои любимые.
Джинни пообещала, когда ее брат исчез из зеркала.
Она положила зеркальце обратно в карман, ей не терпелось найти Тео, прежде чем она остановит себя. Нет, она даст ему немного времени на размышления о том, о чем они с Биллом говорили. Прямо сейчас ей нужно было поговорить с Роном. Она нашла его в общей комнате, где он играл в шахматы с Невиллом, и села рядом с ним.
— Невилл, могу я ненадолго одолжить своего брата?
Невилл откинулся на спинку стула.
— С удовольствием. Я все равно проигрываю.
Рон ухмыльнулся.
— Я же говорил тебе, что это долгая игра. Ты должен думать наперед.
Джинни закатила глаза.
— Да, да, он знает. Пойдем со мной.
Рон нахмурился, когда его длинные ноги в два шага поравнялись с ней.
— Все в порядке?
— Отлично, — сказала Джинни, передавая ему пергамент, как только они оказались за пределами портретного проема. — Думаю, я действительно закончила это.
Бровь Рона приподнялась, прежде чем он взглянул на аккуратный почерк сестры. Он прислонился к стене коридора, читая это. Закончив, он уставился на нее.
— Джинни, это здорово! Как тебе удалось так много о нем узнать?
— Мне просто показалось правильным написать о нем. Мне нужно было узнать как можно больше.
— Я не могу поверить, что ты так много о нем узнала. То, как ты описываешь сражения, в которых он участвовал, как дым стелился по окопам и как использовался газ... Ты даже упомянул Шедоу, собаку из моего сна. У меня такое чувство, что я был там.
— А ты разве нет?
Рон пожал плечами.
— Иногда я задаюсь вопросом. Я рассказал Гермионе.
— Хорошо, — сказала Джинни. — Что она думает?
— Она думает так же, как и ты, что это увлекательно. Она даже сказала, что, возможно, в прошлой жизни я жил как он, и именно поэтому мы так связаны. Я не знаю ни об этом, ни о том, что такого рода знания могут сделать для меня, и правда ли это вообще, но это еще один повод для размышлений.
— У тебя были еще какие-нибудь сны?
— Ничего особенного. Я сижу в траншее. Я чувствую запах мочи, виски и крови. У меня во рту привкус крови и земли, и повсюду крысы. Крысы питаются мертвечиной, бегают вокруг. Кто-то протягивает мне сигарету. Я не могу зажечь её, потому что у меня отсырели спички, поэтому я просто вдыхаю дым. Это успокаивает меня. У меня на коленях лежит собака, положив голову мне на колено, а рядом плачет во сне мужчина.
Джинни потянулась, чтобы коснуться руки брата.
— Они тебя пугают? — спросила она.
— Иногда, — признался Рон. — В основном это похоже на смутные воспоминания, которые я не могу до конца осознать.
Джинни кивнула.
— Что ж, возможно, у тебя есть на это причина. Возможно, понимание того, через что прошел Майкл Мюррей, поможет тебе в некотором роде.
Ром нахмурился.
— Я действительно не могу сказать, но пока что я могу с этим смириться. И эта статья, Джинни, она потрясающая. Ты получила все это от Бирмингема?
Джинни покачала головой.
— нет. Кое-что из этого я знаю наверняка, но остальное почерпнуто из других источников. Вот почему мне потребовалось так много времени, чтобы написать это. Я нашла его племянника, Рон. Томас Патрик Мюррей живет в Голуэе, и он прислал мне несколько своих писем с войны. Я, конечно, не сказала ему, что я ведьма, и Колин помог мне написать их, чтобы я ничего не выдала. Он отправил их домой к Колину, а затем его родители отправили их Колину сюда, в Хогвартс. Маггловская почта работает намного медленнее. Мы думали, что у него не было семьи, но оказалось, что у него была невестка, которая выжила и родила сына. Племянник сохранил все семейные реликвии и воспоминания о войне.
— Это потрясающе, Джинни, правда. Спасибо, что написала это.
— Не за что. Это было весело, — призналась она. — Мне понравилось брать интервью у племянника и читать о прошлом Мюррея, собирать доказательства. Кто знает, может, если с Квиддичем ничего не получится, я могла бы стать журналистом.
Рон ухмыльнулся.
— У тебя бы это здорово получилось.
— спасибо. Итак, как ты думаешь, я могу опубликовать это в "Геральд"?
Он кивнул.
— Да, я думаю, тебе стоит это сделать. Это интересная статья о тайне, которая называется "Департамент тайн", так почему бы и нет? Люди должны знать о Мюррее и о том, что он сделал. Как ты сказала, он был героем.
— Я согласна. Сначала я собираюсь показать это Колину. Последнее слово остается за ним.
Рон снова кивнул.
— Передай ему, что я предупреждал, что он будет идиотом, если не опубликует это.
Джинни просияла и, привстав на цыпочки, поцеловала его в щеку.
— Знаешь, иногда ты бываешь таким милым.
— Не волнуйся, я не позволю этому вскружить мне голову.
Она рассмеялась и поспешила на поиски Колина. И подпрыгивая, торопилась узнать мнение друга о статье.
Глава 265.2 Выпуск Геральд.
14 марта 1997 года...
Два дня спустя, когда Гарри делал домашнее задание по заклинаниям, перед ним на стол упал "Хогвартс Геральд". Глаза Гарри расширились, когда он уставился на статью. На одной стороне была большая фотография воинской части с самодельными противогазами на лицах, вторая фотография мужчин в противогазах и самодельных масках верхом на лошадях и фотография мужчины поменьше с бордер-колли и черной кошкой. Вверху было написано: "Неизвестный герой Джинни Уизли".
— Ты писала под своим именем?
Джинни кивнула, усаживаясь рядом с ним в библиотеке.
— Мне показалось неправильным публиковать это в "Компасе".
— Значит ли это, что я наконец-то смогу прочитать это, а не просто случайные заметки, которые я видел, нацарапанные на скорую руку?
Она снова кивнула, и Гарри взял школьную газету. Он уже видел отрывки из ее работ. Об этом были небольшие заметки и отдельные исследования, но ему не терпелось прочитать всю статью целиком, чтобы узнать, что она ему рассказала.
"НЕИЗВЕСТНЫЙ ГЕРОЙ
Что делает человека героем?
Этот вопрос не дает мне покоя. Герой — это всегда тот, кто бросается спасать положение?
Это всегда волшебник, который защищает нас от беды, или ведьма, которая завоевывает замок?
Они всегда стремятся к признанию или на самом деле просто мужчины и женщины, которые пытаются творить добро?
Они геройствуют, не осознавая этого?
Герои могут принимать самые разные обличья, и один из таких героев — неизвестный маггл, который заслуживает того, чтобы его знали, по имени Майкл Патрик Мюррей.
Мик, как ласково называли его друзья, любил животных. На самом деле, если бы он был волшебником, то, несомненно, выбрал бы профессию магзоолога. Будучи магглом, он выбрал работу ветеринара. Это человек, который заботится о животных, лечит их и изучает, во многом так же, как наши магизоологи работают с магическими существами. Его любовь и уважение к животным были настолько сильны, что, когда он умер, его мозг был передан в Отдел тайн Министерства магии для изучения.
Мозг героя.
Но что сделало Мика героем? Что привлекло к нему внимание Министерства магии как к человеку, которого нужно изучать? Ответ довольно прост: его жизнь.
Майкл Патрик Мюррей родился четвертого марта 1896 года в семье Томаса и Эйлиш Мюррей в Голуэе, Ирландия. Он рано полюбил животных и в 1912 году в возрасте шестнадцати лет поступил в Лондонский ветеринарный колледж. Там он узнал, как ухаживать за животными, которые пострадали от травм или недоедания, как обрабатывать их раны и как помочь им зажить. Он любил свою работу. Работа с животными делала его счастливым.
Затем, в 1914 году, в мире маглов разразилась война — Мировая война, которую они называли войной за прекращение всех войн.
На протяжении десятилетий между европейскими странами, соперничающими за большую власть, нарастала напряженность. Страны начали заключать союзы друг с другом, пытаясь сохранить мир и одновременно наращивая собственные армии на случай, если все-таки разразится война. Вскоре Британия объединила свои силы с Россией и Францией в альянс, который они назвали Тройственной антантой или союзниками. Но дело было не только в этих трех странах. Каждая европейская держава доминировала над странами по всему миру (странами, которые они колонизировали), поэтому, когда австро-венгерский эрцгерцог Франц Фердинанд был убит националистом из числа боснийских сербов, это заставило Австро-Венгрию заявить, что это было преднамеренное и прямое нападение со стороны Сербии; излишне говорить, что напряженность усилилась, набирая обороты.
Министерство магии само было обеспокоено этой напряженностью. Международная конфедерация волшебников почти еженедельно проводила совещания, на которых обсуждалось, должны ли их страны вмешиваться в эти вызывающие беспокойство дела маглов. В конце концов, они решили этого не делать, но маггловский мир все еще переживал из-за убийства эрцгерцога, и последовавший за этим хаос привел к тому, что обломки посыпались, как костяшки домино. Смерть эрцгерцога вызвала цепную реакцию, которая накапливалась десятилетиями.
Германия предложила своему союзнику, Австро-Венгрии, полную поддержку во всем, что они решат предпринять в отношении Сербии, поэтому страна выдвинула им список ультиматумов, в которых, по сути, говорилось, что если они поступят так, как просит Австро-Венгрия, они не будут вторгаться в их страну. Россия поддержала Сербию как старшего брата и пообещала защитить ее, если кто-нибудь нападет на нее. Сербия хотела остаться независимой, поэтому отказалась от ультиматума. Затем Австро-Венгрия вторглась в Сербию, в результате чего Россия объявила войну Австро-Венгрии.
Вот тут-то все и усложняется.
Все эти союзы, которые были заключены, внезапно встали на свои места. Поскольку Россия объявила войну Австро-Венгрии, Германия, будучи союзницей Австро-Венгрии, была вынуждена объявить войну России. Таким образом, Россия была вынуждена объявить войну Германии. Германия, которая хотела вернуть себе две французские провинции Эльзас и Лотарингию (между двумя странами на протяжении веков шла постоянная территориальная борьба), затем объявила войну Франции, другому союзнику России. Затем Франция была вынуждена объявить войну Германии, что заставило Британию задуматься, что делать с обоими их союзниками, которые сейчас находятся в состоянии войны. Последнее, чего хотела Британия, — это оказаться в состоянии войны, но затем Германия провела свою армию через нейтральную Бельгию, напав на Францию. Бельгия официально была нейтральной страной, и после этого неожиданного нападения Британия оказалась в состоянии войны. Когда Британия вступила в войну, другие страны вскоре последовали ее примеру, одна костяшка домино за другой, пока это действительно не переросло в мировую войну, в которой сражались более тридцати стран со всего мира.
Мик, студент Лондонского ветеринарного колледжа, наблюдал, как его друзья добровольно идут воевать. Он следил за новостями, появившимися после убийства эрцгерцога, и задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем неизбежно разразится война. Будучи студентом, он не знал, что делать, потому что был ирландцем.
Ирландия объявила о своем нейтралитете, не желая быть вовлеченной в то, что они называли "британской войной". Ирландия пыталась полностью избавиться от британского правления и не была заинтересована в том, чтобы посылать своих людей сражаться за Британию, но Мик жил в Лондоне. Когда его лучший друг Блейк Пауэлл присоединился к нам, он знал, что не может отпустить своего друга одного.
К 1915 году девятнадцатилетний Мик был младшим лейтенантом и работал в полевом госпитале во Франции при AVC, армейском ветеринарном корпусе, в недавно созданном 17-м мобильном ветеринарном отделении 18-й дивизии Королевской британской армии вместе со своим другом Блейком Пауэллом. Работа Мюррея заключалась в том, чтобы помогать животным, лечить их, насколько это было в его силах, и позволять им вернуться к работе после лечения. Полевой госпиталь во Франции мог принимать до двух тысяч пациентов, и сотрудники MVC вскоре оказались очень загружены.
Мюррей помогал лошадям, собакам, мулам и другим животным, пострадавшим в результате войны. Это было сочетание недоедания, обезвоживания и боевых травм. Взрывы приводили к тому, что животные теряли конечности, теряли слух, а в некоторых случаях и зрение из-за ядовитого газа.
Мюррей работал в Ипре, когда в 1915 году произошла Вторая битва за Ипр. Союзники сражались за контроль над Ипром в западной Бельгии против Центральных держав, когда немцы использовали ядовитый газ в качестве оружия, застав союзников врасплох. Не имея надлежащей униформы или масок, мужчины были вынуждены мочиться на носовые платки и обвязывать ими нос и рот, потому что аммиак, содержащийся в моче, помогал нейтрализовать хлор. Многие лошади и собаки погибли от газа или получили ожоги глаз. Мужчины жили и спали в грязных траншеях. Они были мокрыми и промозглыми, истощенными и питались обезвоженной пищей. У них были сигареты, но не было сухих спичек, письма домой отправлялись с задержками. В воздухе пахло порохом, мочой, землей и мертвецами. Нейтральная полоса, опасный район, разделяющий две армии, был полон мертвых, умирающих и еще большей опасности.
В качестве посыльных часто посылали собак. Лошади вязли в грязи или цеплялись за колючую проволоку. Когда газ распространялся по траншеям, животным приходилось еще хуже, они не могли закрывать глаза так, как это делали люди. Мюррей неустанно трудился, пытаясь помочь как можно большему числу животных, снабдить их масками из подручных материалов и справиться с последствиями газовых атак. Это было не только физическое, но и психологическое потрясение. Он ухаживал за животными, заботясь о том, чтобы они чувствовали себя в безопасности после такого травмирующего опыта.
Если люди страдали от сырости, страха перед крысами, опухших ног и недостатка сна, то животные испытывали то же самое. Звуки взрывов в воздухе, смерть повсюду вокруг и наблюдение за тем, как крысы размером с кошку пожирают трупы, — этого было бы достаточно, чтобы травмировать любого. Мюррей позаботился о том, чтобы о животных заботились так же хорошо, как и о людях, нуждавшихся в лечении. Его забота и сострадание были хорошо известны даже другим ветеринарам.
В октябре 1915 года подразделение Мюррея покинуло Бельгию и окопы, направляясь в Египет. У Мюррея был тяжелый случай траншейной стопы, когда его левая ступня распухла и покрылась волдырями. Переезд в Египет предотвратил серьезное воспаление его стопы, а перемена погоды помогла ему вылечиться, но он не делал перерывов в работе с животными. Он утверждал, что все еще может отдыхать, выполняя свою работу. Египет познакомил его с верблюдами, где он смог работать бок о бок с известным ветеринаром по имени генерал Латиф Нассар. Вскоре он оказался в Салониках, где оставался до конца войны на Македонском фронте, сражаясь с болгарами. Как ветеринар, Мюррей не всегда оказывался непосредственно на линии огня, но он был вынужден с боем выходить из ситуаций, когда дело касалось обеспечения безопасности животных. Мюррей всегда ставил безопасность животных превыше своей собственной.
Когда в 1918 году война, наконец, закончилась, подразделение Мюррея отправили в Турцию, где оно находилось до тех пор, пока Османская империя не согласилась подписать перемирие. Подразделение продолжало продвигаться вперед, занимая форты в Дарданеллах в качестве миротворцев до 1923 года. В период с 1923 по 1925 год Мюррей путешествовал из Греции в Румынию, а затем в Россию со спасенной им в Бельгии бордер-колли по кличке Тень. В Румынии он спас черную кошку с одним ухом, которую назвал Скретч. Он провел некоторое время в Финляндии, прежде чем окончательно вернуться в Англию в 1925 году, где его приняли на работу ветеринаром в тот самый колледж, в котором он когда-то учился. Тень и Скретч бродили вместе с ним по колледжу.
Его друг Блейк погиб в Греции. Скучая по своему другу и его семье, Мюррей решил вернуться домой в Голуэй только для того, чтобы узнать о случившейся трагедии. Во время войны было трудно отправлять почту, поэтому отсутствие новостей его не встревожило. У него было три старших брата, Патрик и Коннор погибли на войне, а Беннетт был казнен британцами за участие в Пасхальном восстании. В то время как шла война за прекращение всех войн, ирландцы боролись за независимость от британского правления, и наступил хаос. Испанский грипп убил отца Мюррея в 1919 году, а его мать скончалась незадолго до того, как он поступил в колледж. Семья Мюрреев была практически уничтожена.
Но когда Мик вернулся в Голуэй, он нашел Эрин, овдовевшую жену своего старшего брата, и их двенадцатилетнего сына Томаса. Он писал ей и держал в курсе своей жизни, делая все возможное, чтобы обеспечить племяннику отцовскую роль. Именно там этот журналист смог получить более полное представление о жизни некоего Мика Мюррея.
Мюррей хотел быть поближе к своему племяннику на случай, если Томасу что-нибудь понадобится, и именно так он оказался в горах Кроу Патрик. Он взял на себя отцовскую роль и даже привил своему племяннику любовь к животным.
Однажды ранней весной 1932 года Мюррей отправился с Томасом в горы Кроу Патрик. Они планировали разбить лагерь под открытым небом и наткнулись на заброшенное гнездо маленьких грифонов. Мать была найдена мертвой неподалеку, и Мюррей сразу понял, что малыши не выживут без посторонней помощи. Он отправил своего племянника за продуктами, и они позаботились о них. Мюррей неустанно работал, чтобы обеспечить их питанием в отсутствие матери. Он разбил там лагерь вместе с ними, спал с ними и кормил их, когда они в этом нуждались. Именно так агент Атлас Келлерман и агент Мариус Деррик из Департамента регулирования и контроля магических существ наткнулись на него в апреле 1932 года.
Агенты были очарованы добрым сердцем этого маггла; тем, как он заботился об этих маленьких грифонах, хотя и понятия не имел, что это за существа. Его не беспокоил их магический характер, его беспокоило только то, что они были нуждающимися существами. Келлерман и Деррик собирались расспросить его о детенышах грифонов, когда неизвестный маггл наткнулся на их лагерь. Увидев необычных существ, маггл вернулся с ружьем, чтобы защитить себя. Мюррей попытался спасти волшебных существ и был убит в перестрелке. Келлерман и Деррик были вынуждены стереть память магглу, который стрелял в него, уничтожить его пистолет и отправить его восвояси.
Но Мюррей был мертв.
Солдат.
Смотритель.
Герой.
Человек, который четыре года воевал на мировой войне, ухаживая за больными и ранеными животными.
Человек, который продолжал ухаживать за больными животными после войны.
Герой, который отдал свою жизнь, чтобы защитить животное, находящееся на его попечении. Животное, о существовании которого он даже не подозревал, но о котором он был готов заботиться, несмотря ни на что.
Майкл Мюррей был героем.
Что случилось с Томасом Мюрреем? Он был там в тот день, о чем не знали агенты DRCMC. Когда он вернулся с помощью, там не было ни следа маленьких грифонов, ни следов того, что его дядя когда-либо был там. Мюррей всю жизнь гадал, что же произошло на самом деле. Но в чем он был уверен, хотя и без абсолютной уверенности, так это в том, что его дядя Мик был героем.
Именно этот героический идеал привлек внимание Отдела тайн к Мику Мюррею. Агенты Келлерман и Деррик привезли его тело в Министерство магии, не зная, что делать с покойным магглом, и Невыразимый Карим Газза решил, что его следует изучить. Зачем изучали? Похоже, героизм — это то, что изучает Департамент тайн. Как один идеал влияет на судьбу человека и почему одних людей считают героями, а других — трусами? Мозг Мюррея был взят для изучения и помещен в Отдел тайн, где он оставался в течение десятилетий, пока в июне прошлого года Волдеморт и его сторонники не напали на Комнату мозга, которая была разрушена.
Мозг Майкла Мюррея наконец-то освободился, и теперь этот неизвестный герой может наконец обрести покой.
Давайте почтим память другого павшего героя, Майкла Патрика Мюррея, 4 марта 1896 — 16 апреля 1932."
Джинни нервно кусала губу, когда Гарри поднял на нее взгляд.
— Это ужасно?
— Ты же знаешь, что это не ужасно, потому что Колин опубликовал это, — сказал ей Гарри. — Это блестяще. Мне нравится общий вопрос о том, что делает человека героем.
— В моем черновом варианте я упомянула тебя, но я изменила это.
— Я ценю это, — сказал он, переплетая свои пальцы с ее. — Что ты сказала? Что я действительно божественен, герой, который победил Темного Лорда?
Джинни показала ему язык.
— Нет, придурок!
Гарри ухмыльнулся, поднося ее пальцы к своим губам.
— Что ты сказала?
— На самом деле это не сработало, но у меня получился целый абзац, где я пытался дать определение героизму и тому, как люди становятся героями, сами того не осознавая. Я рассказал, как Дамблдор сражался на дуэли с Гриндельвальдом и стал героем по этой причине. Он решил сражаться. Затем я сказал, что ты был всего лишь ребенком, когда тебя провозгласили героем, как Мальчика, который выжил, человека, который еще не сделал свой выбор, но корона уже досталась ему.
Гарри нахмурился.
— Это невероятно проницательно.
Она пожала плечами.
— Я не была уверена, как это выразить, поэтому отказалась от этого. Но Майкл Мюррей был героем, и я думаю, что его следует помнить таким.
— Согласен, — сказал Гарри. — Ты действительно нашла много деталей.
— Письмо Томасу Мюррею помогло.
— Как ты вообще его нашла? — Гарри спросил.
Джинни пожала плечами.
— Честно говоря, мне просто повезло. Профессор Бирмингем помог мне написать в маггловское министерство обороны, и они просмотрели его записи. Мы узнали о Томасе, потому что там была указана семья Мюррея. Он написал мне, что был там в тот день, когда умер его дядя, но когда он вернулся, от него не осталось и следа. Он всегда надеялся, что его дядя уехал, но в глубине души, по его словам, он знал, что тот умер в тот день. Томас сейчас стал дедушкой; у него было двое сыновей, Майкл и Патрик, и дочь по имени Мишель. Майкл и его жена Мелинда подарили ему трех внуков: Беннета, Брейди и Киана, а его сын Патрик и его жена Аланна подарили ему еще троих — Деклана, Рори и Коннора. Томас сказал, что по сей день рассказывает им все истории об их дяде Мике. Приятно, что о нем не забыли, понимаешь?
— Да, — согласился Гарри.
Они оба подняли глаза, когда Рон и Гермиона сели на стулья за столом напротив них. Рон крепко сжимал газету в руке. Джинни отпустила руку Гарри и повернулась лицом к брату.
— Ну?
— Джинни... это было... это было прекрасно. Это было просто очень прекрасно, — сказал Рон. — Это было даже лучше, чем тот черновик, который ты показывала мне на днях.
Лицо Джинни расплылось в улыбке.
— да?
Рон кивнул.
— Ты опубликовала его историю и сделала ее личной. Он был героем, и он действительно заслуживает признания. Ты написала о том, как он заботился о животных и как он присоединился к нам из-за своего друга.... как ты вообще узнала о Блейке? Я никогда не знал его фамилии?
— Томас упомянул об этом в одном из своих писем. Он рассказал, что его дядя постоянно говорил о нем. Он всегда говорил, что они были как братья.
— Ты была права, — признал Рон. — Узнав о том, кем он был и что он делал, я действительно почувствовал себя лучше. Я не думаю, что это остановит сны, но, узнав больше о жизни этого парня, я почувствую себя менее... навязчивым. Он был героем.
Говоря это, Гермиона попыталась убрать с лица свои густые локоны.
— Я подумала, что у тебя замечательный почерк! Ты действительно хорошо рассказала о событиях, о том, как началась война, и о том, как Мюррей оказался втянутым в нее. Было интересно услышать о встрече Международной конфедерации волшебников, на которой обсуждался этот вопрос.
— О, да, — сказал Рон. — Каждый раз, когда в мире магглов происходит большая заварушка, конфедерация собирается. Им нужно решить, могут ли они незаметно помогать в фоновом режиме или нам нужно уйти в подполье и оставаться скрытыми. Это всегда проблема.
— Я нахожу это увлекательным, — сказала Гермиона. — Моя первая мысль заключается в том, что магический мир определенно должен вмешаться и помочь, но, думаю, в этом есть смысл. Если бы магглы знали о существовании магии, они бы захотели решить все свои проблемы, но, к сожалению, магия не может решить все.
Джинни переплела свои пальцы с пальцами Гарри.
— Нет, это невозможно. Жизнь показывает нам это.
Рон встретился с ней взглядом.
— Прошло два дня с тех пор, как Тео разговаривал с Биллом. Я не видел, чтобы он пил.
— Я тоже, — сказал Гарри, глядя на свою девушку. — На днях я действительно видел, как он сидел и разговаривал с Киарой. Он делал свою домашнюю работу и... Я не знаю, но, кажется, у него все в порядке.
— Он все еще не улыбается, — сказала им Джинни. — Я скучаю по его улыбке и смеху. Я не видела этого, по правде говоря, целую вечность.
Рон кивнул. "Он справится, Джинни. Мы просто должны дать ему немного времени. Не пить — это хорошее начало".
Гарри поднес руку Джинни к своим губам, надеясь успокоить ее. "Так и есть. Шаг за шагом, верно?"
Джинни положила голову Гарри на плечо, не отрывая глаз от газеты, лежавшей перед ней. Гарри поцеловал ее в макушку. С Тео все будет в порядке. Гарри никогда не встречал такого стойкого человека и думал, что, что бы с ним ни случилось, он преодолеет это. А пока они все будут рядом, когда он в них будет нуждаться. Это все, что они могли сделать на данный момент.
Глава 265.3 Гарри присылает Нотту корзину с фруктами.
15 марта 1997...
Гарри провел пальцами по волосам, переводя дыхание, и не сводил глаз со своей девушки, когда ее губы восхитительно целовали его бедра. Она повернула голову, чтобы поцеловать его яйца, не сводя с него глаз; у него перехватило дыхание.
Тренировка по квиддичу была долгой, но она того стоила. Его команда отлично справлялась. Тренировки были великолепными, и он, честно говоря, чувствовал, что они справляются великолепно. Если они выиграют следующие две игры, то смогут побороться за кубок. Он сказал им все это, и они отправились в душ в хорошем настроении. Он потратил десять минут, рассказывая Рону о тренировке и некоторых приемах, которые тот использовал. Гарри чувствовал, что Рон с каждой тренировкой все больше совершенствует свои навыки удержания мяча. С тех пор как он начал встречаться с Гермионой, Гарри показалось, что его уверенность в себе даже немного возросла. И чем увереннее Рон себя чувствовал, тем лучше он играл.
Гарри, наконец, удалось принять душ как раз в тот момент, когда Кутс и Пикс вышли из раздевалки. Едва он закончил одеваться, как, обернувшись, увидел Джинни, стоящую у двери. Выражение ее глаз заставило его податься вперед, заключить ее в объятия и зацеловать до потери сознания.
Эти восхитительные поцелуи продолжались и на обратном пути в замок. К тому времени, как они добрались до комнаты в башне, Гарри захотелось прикоснуться к ней. Но он был с ней осторожен. С тех пор как у нее возникло это воспоминание, он беспокоился, что слишком торопит ее; беспокоился, что заставляет ее переживать то, чего она не хотела.
Всякий раз, когда им удавалось улучить минутку наедине, он часами только и делал, что целовал ее. Его руки блуждали по ее прекрасным грудям, мяли и ласкали их, но губы оставались на ее губах или на шее. Буквально прошлой ночью они провели целых три часа, целуясь на диване в номере Ремуса, пока он не вошел и не застукал их. Он прочитал лекцию о том, как они тайком пробирались туда, чтобы поцеловаться, но Гарри мог поклясться, что в глубине души это его забавляло.
А сегодня днем, на тренировке, он не мог оторвать глаз от восхитительной задницы своей девушки. От того, как она обтягивала спортивные штаны, у него вспотели ладони. И он определенно не мог не заметить неуместных движений рук, которые она совершала на своей метле, когда поймала его взгляд на себе.
Но он по-прежнему не отрывался от ее губ, не желая торопить ее.
В последнее время его рука стала более привычной, но он не возражал. Ему нужно было прикоснуться к ней, поцеловать ее, и последнее, чего он хотел, — это напугать ее. Он хотел, чтобы Джинни задавала темп, и боялся, что если позволит себе увлечься ею, то потеряет контроль и снова напугает ее.
Но у Джинни, очевидно, были другие планы.
Едва они добрались до комнаты в башне, как она усадила его верхом на диван и страстно поцеловала. Его руки скользнули вверх по ее спине, зарылись в эти великолепные волосы, и когда ее губы спустились к его горлу, он только застонал. Теперь, пятнадцать минут спустя, его джинсы были расстегнуты, а губы его девушки были прижаты к его губам.
Мерлин, ее губы были просто прекраснее всего на свете. Об этом можно было бы написать сонеты. То, как она двигала губами, языком, руками...... он потерял нить своих мыслей, когда она пососала нужное место.
— Бля... да...
Джинни медленно пососала его кончик, прежде чем облизнуть губы.
— Я уже свожу тебя с ума?
— Ты всегда сводишь меня с ума, — пробормотал он, запустив пальцы в ее волосы.
Она улыбнулась, когда его пальцы заиграли с ее волосами. Затем она открыла рот и снова втянула его головку внутрь, в то время как ее большой палец ласкал его яйца. Другой палец погладил нижнюю часть его ствола, и когда она слегка потянула его за яйца, он застонал.
— Джинни... Блядь!
— Ммм, — сказала она, целуя его по всей длине. — Я бы не хотела, чтобы ты получил те синие яйца, из-за которых мой брат дразнил тебя.
Он только хмыкнул в ответ.
Джинни снова наклонила голову и снова взяла его в рот. Прошла всего минута, прежде чем он кончил, прерывисто дыша.
Джинни свернулась калачиком рядом с ним, прижимаясь к его груди, когда его дыхание замедлилось. Она водила пальцами по его обнаженным бедрам. Он просто наблюдал за ней, довольный и спокойный, почти пять минут, прежде чем поцеловал ее в макушку.
Гарри понятия не имел, как ему так повезло. Ощущение губ Джинни на его губах, то, как она точно знала, что делать руками, то, как она водила по нему языком, словно наслаждаясь им именно так, как нужно. У нее это получалось блестяще. Он замер, его глаза расширились, когда он посмотрел на голову своей девушки.
Джинни была великолепна в этом. Она была грёбанной богиней, и то, что она вытворяла своим язычком, было просто потрясающе.... блядь, подумал он, внезапно все встало на свои места. Он словно нашел недостающий кусочек пазла, который был задвинут к стене за диван. Лукавые комментарии, ухмылки, постоянные намеки на то, что он должен сказать "спасибо" за что-то, и эти чертовы разговоры о корзине с фруктами...
— Ты, должно быть, издеваешься надо мной! — Пробормотал Гарри, уставившись на голову своей девушки.
— Ммм? — пробормотала она, целуя его грудь и царапая ногтями его бока.
— Теперь я понял.
— Понял что? — Спросила Джинни, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх.
— Чертова корзина с фруктами, — воскликнул он.
Поймав взгляд Джинни, он прочистил горло.
— Тео, он все время твердит мне, что я должен ему эту чертову корзину фруктов в благодарность. Он продолжает бормотать "не за что" каждый раз, когда мы с тобой целуемся, и не объясняет почему, и... Я, блядь, просто понял.
Губы Джинни изогнулись в улыбке, а глаза сверкнули, глядя на него.
— Я уже говорила тебе, какой ты восхитительно толстый?
Гарри закатил глаза.
— Прости, что я сразу не подумал, что он говорит о том, как хорошо моя девушка сосет мой член! Я знал, ты говорила, что он давал тебе советы, но я и не подозревал, что он на самом деле давал тебе чертовы уроки по этому поводу!
Джинни прикусила его нижнюю губу.
— Не совсем уроки, скорее... дружеский совет, подсказки и внушения. Он всегда говорит, что практика приводит к совершенству.
Гарри накрыл ее губы своими.
— Я не знаю, что он тебе сказал. Мне не нужно знать, что он тебе сказал, но ты богиня, и я обожаю тебя.
Джинни, усмехнувшись, прикусила губу.
— Он рассказал мне много, очень много всего, мистер Поттер. Вот, например, это... Она снова просунула руку ему между ног, поглаживая его головку открытой ладонью. — Я покажу вам.
Гарри застонал, когда его член немедленно начал реагировать на это внимание.
— Блядь!
Джинни только сверкнула глазами, когда почувствовала, что он снова начинает возбуждаться.
— Ммм, я вижу, ты почти готов ко второму раунду.
Гарри издал наполовину стон, наполовину тяжелое дыхание в ответ, а ее руки продолжали гладить его, пока она, наконец, снова не опустилась перед ним на колени.
— Он также сказал сделать это.
Она провела тыльной стороной ладони по нижней части его члена, и он прикусил губу. Когда она начала поглаживать его как раз под головкой, он притянул ее обратно к себе на колени, чтобы поцеловать.
— Я собираюсь послать ему самую лучшую корзину с фруктами, которую он когда-либо получал в своей жизни. Нет ли где-нибудь модного магазина, где делают корзины с фруктами? Я найду такую.
Она хихикнула.
— Ты же не собираешься на самом деле послать ему письмо? Мерлин, Гарри, он никогда этого не забудет!
Гарри провел рукой по ее бедру.
— Он этого заслуживает. К тому же, было бы неплохо заставить его улыбнуться, как думаешь?
Джинни притянула его лицо к себе и крепко поцеловала.
— Я люблю тебя, Гарри.
Гарри нахмурился, когда поцеловал ее в кончик носа.
— Я тоже тебя люблю.
Рука Джинни снова опустилась, чтобы погладить его.
— Тогда давай воспользуемся его уроками с пользой. Если ты собираешься отправить ему корзину с благодарностями, мы позаботимся о том, чтобы оно того стоило, потому что, я хочу, чтобы ты знал, он был очень, очень информативен.
Затем она снова опустилась перед ним на колени, и ее губы прильнули к его губам, и Гарри подумал, что это был один из величайших дней в его жизни.
* * *
22 марта 1997 г....
Через неделю после встречи с Биллом Тео почувствовал, что его жизнь налаживается. Верный своему слову, он не притронулся ни к капле алкоголя. Он держался подальше от парней, с которыми обычно общался, и проводил свободное время, выполняя домашние задания, упражняясь с мечом и общаясь со своими друзьями. В Клубе защиты он использовал меч чаще, чем волшебную палочку, и даже Люпин отметил, как хорошо он с ним управлялся. Он все еще скучал по Финну, но уже не каждую минуту, и от этого ему тоже было немного больно. Но он знал, что это было частью исцеления.
Финн всегда будет частью его.
Он купил себе тонкую золотую цепочку, на которую надел кольцо Кладдо, чтобы носить у сердца. Он чувствовал, что это был первый реальный шаг к возвращению к жизни, который он сделал за последние месяцы, но это был шаг в правильном направлении. Когда он спустился к завтраку в день школьной экскурсии в Хогсмид, то меньше всего ожидал, что перед ним приземлятся четыре совы с огромным свертком в руках. Он осторожно развязал его, и у него отвисла челюсть.
Внутри было самое большое фруктовое ассорти, которое он когда-либо видел. Одной корзины на слизеринском столе хватило бы на четыре блюда. В ней было более пятисот кусочков фруктов, некоторые из них были в молочном шоколаде, некоторые в белом шоколаде, а некоторые оставлены в покое. Каждый кусочек был искусно вырезан в виде цветка и с одной стороны оформлен в виде букета. Рядом с фруктовым букетом был разложен еще больший ассортимент фруктов, нарезанных ломтиками в виде вазы, а вокруг них — цветы для украшения. Фруктов хватило бы как минимум на три месяца.
Внизу была записка, и он схватил ее, все еще широко раскрыв глаза.
"Вот твоя чертова корзинка. Приятного аппетита.
PS — Спасибо."
Улыбка Тео стала шире, когда он перевел взгляд на гриффиндорский стол, за которым Гарри завтракал, демонстративно не глядя на него. Тео подумал, что он очарователен. Он призвал Сиару и ее друзей приняться за дело, предложив Дафне и Трейси немного фруктов, а затем пересек зал и плюхнулся прямо рядом с Гарри, слегка оттолкнув Невилла.
— Ты любишь меня.
Гарри закатил глаза.
— Я послал тебе корзину с фруктами, чтобы ты перестала просить меня прислать тебе чертову корзину с фруктами.
— Эта корзина с фруктами просто зашкаливает. Это лучшая из всех корзин с фруктами.
Джинни поцеловала Гарри в щеку.
— Он понял это на днях.
Тео просиял.
— Он просто... О, вы очаровательны, мистер Поттер! Я мог бы поцеловать вас!
— Пожалуйста, не делайте этого, — посоветовал Гарри.
Джинни рассмеялась, когда Тео ухмыльнулся.
— Должно быть, ты действительно хорошо справилась, цыпочка. Ты проделала это со своим...
— Не заканчивай это предложение! — Гарри прервал его, и его шея покраснела. — Я благодарен. Давай больше никогда не будем говорить об этом.
Тео рассмеялся, прежде чем громко чмокнуть Гарри в щеку, когда Гарри попытался оттолкнуть его.
— Не за что!
Он вскочил на ноги и направился обратно к слизеринскому столу, чтобы поближе рассмотреть свою новую корзину с фруктами, и впервые за долгое время почувствовал легкость.
* * *
Джинни проводила взглядом Тео, который неторопливо направился к своему столику, прежде чем повернуться и нежно поцеловать Гарри.
— Ты такой мягкотелый.
— Нет, — пробормотал он, его шея все еще пылала.
— Я тоже, — настаивала она, целуя его в щеку.
— Вот это корзина с фруктами, Гарри, — сказал Симус, глядя на гору фруктов, возвышавшуюся в центре слизеринского стола. — Что он такого сделал, чтобы заслужить это?
— Ничего, — быстро ответил Гарри. — Это была шутка.
Симус приподнял бровь.
— Что я должен сделать, чтобы получить корзину?
— Отправь сову в "Волшебные корзины" и закажи еще одну, — сказал Гарри.
— Испортишь удовольствие, — сказал Дин.
Гарри повернулся к своей девушке.
— Ты все еще хочешь пойти сегодня в Хогсмид?
— Обязательно, — сказала Джинни. — Погода прекрасная, и весна почти наступила. Я хочу насладиться этим днем. Кроме того, в Хогсмиде есть магазин, где продается детская одежда, и я думаю, Айдын, Мине и Лео нужны новые наряды к Пасхе.
— Не могу поверить, что это уже на следующей неделе, — сказал ей Гарри. — Я с нетерпением жду этого.
— Я тоже, — сказала Джинни.
— К тому же, — добавил Гарри, подталкивая Невилла локтем. — Кое у кого сегодня первое свидание.
Невилл уставился в свою тарелку.
— Что, если я безнадежен в этом деле? Что, если это просто свидание из жалости?
— Это не так, и ты не будешь таким, — заверил его Гарри. — А теперь иди и покажи этой девочке, чего ей не хватало.
Когда Невилл встал, чтобы вернуться в Гриффиндорскую башню за своими вещами, Гарри посмотрел на свою девушку.
— Как ты думаешь, с ним все будет в порядке?
— Я думаю, Ханна уже немного влюблена в нашего Невилла.
Гарри посмотрел на блондинку, сидевшую за столом Хаффлпаффа, ее глаза следили за Невиллом, когда он выходил из Большого зала. Он подумал, что Джинни, возможно, права, и что никто не заслуживает этого больше.
* * *
Невилл смотрел, как Ханна идет к нему, все еще не понимая, как ему удалось уговорить ее пойти с ним куда-нибудь сегодня. Прошло две недели с тех пор, как она поцеловала его в оранжерее, а он поцеловал ее в ответ и пригласил пойти с ним в Хогсмид. За это время они успели поздороваться в коридорах и на занятиях, но с тех пор он не проводил с ней ни минуты.
Он ничего не делал, кроме как беспокоился об этом свидании.
Его ладони вспотели, когда он засунул их в карманы джинсов, стараясь не показать, как сильно нервничает. Они тихо поздоровались, прежде чем встать в очередь в Хогсмид, где Филч расписался за их выход, а затем почти в молчании прошлись по деревне. Невилл повел ее в итальянский ресторан, о котором ему рассказывал Гарри. Он хотел произвести хорошее первое впечатление. Как только они сели и заказали напитки, он прочистил горло и задал вопрос, который мучил его с того дня в оранжерее.
— Ханна, почему ты согласилась пойти со мной на свидание?
Ханна подняла удивленный взгляд от меню.
— что?
Пальцы Невилла, лежавшие на столе, побелели, когда он заговорил.
— Ты мне нравишься. Я имею в виду, ты мне действительно нравишься. Ты красивая и милая, и, пожалуй, самый приятный человек в мире, и я... я... я влюблялся в тебя уже довольно давно, но я понял это после Кевина... Я не хочу, чтобы это было свидание из жалости, потому что ты думаешь, что ты мне что-то должна, потому что ты мне ничего не должна. Я бы снова вмешался, если бы мог... пожалуйста, прекрати мою болтовню, пока я не выставил себя полным дураком.
Голубые глаза Ханны встретились с его глазами через стол.
— Я действительно вижу в тебе героя, Невилл. Ты не дал ему причинить мне боль летом, когда он слишком много выпил, и да, ты был рядом, когда он порвал со мной. Если бы ты не вмешался в тот день, я не знаю, хватило бы у меня смелости порвать с ним. Именно ты помог мне стать тем толчком. Но тогда ты был настоящим джентльменом и нашел моего друга, чтобы утешить меня, вместо того чтобы приставать к ранимой девушке, которая тебе нравилась. Это делает тебя еще большим джентльменом в моем понимании. Я действительно чувствую, что должен тебе кое-что, но не это.
— Только не это, — прошептал он.
Руки Ханны осторожно накрыли его ладони.
— Ты мне нравишься. Ты добрый, милый и терпеливый. Мне нравится, что ты так увлечен гербологией, и мне нравится, что ты заставляешь меня улыбаться. Ты милый. У тебя милая улыбка и действительно красивые руки.
Невилл усмехнулся.
— Луна говорила, что моя работа в оранжереях помогла мне в этом. — Он провел пальцами по столу. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
Ханна улыбнулась.
— Это свидание делает меня счастливой.
Невилл кивнул, и от ее слов его охватила уверенность.
— Хорошо, хорошо.
В этот момент появилась официантка, чтобы принять их заказ, и Невилл заметил, как Ханна нервно покусывает нижнюю губу, словно не может решить, что бы ей съесть.
— Я буду курицу с пармезаном, — сказал Невилл, уступая Ханне и предлагая сделать заказ первым.
— Да, звучит заманчиво. Я буду то же самое, — быстро сказала Ханна, передавая меню официантке.
Еда была вкусной, и Невилл задавал вопросы, просто подталкивая ее, и вскоре ему удалось разговорить Ханну. Он узнал, что Ханна любила читать любовные романы и научилась печь у своей бабушки, которая умерла, когда ей было тринадцать. Она рассказала ему, что никогда не знала своего дедушку Джека, который умер до ее рождения, но что ее бабушка с нежностью отзывалась о нем, сколько она себя помнила. Ханну воспитывали мама и бабушка, так как ее отец был убит на первой мировой войне вместе с ее дедушкой и отцом ее бабушки, Амадеем, а два его брата-близнеца, Эндрю и Энтони, были убиты в 1927 году во время беспорядков Гриндельвальда в Париже, так что другой семьи у них не было. Она рассказала ему о своей прабабушке Зилле, которая умерла, когда ей было пять лет, от тяжелой формы драконьей оспы, и о том, что, кроме рассказов, у нее не осталось никаких воспоминаний ни о ком из них, включая ее отца. У нее был дядя, который служил в Совете управляющих Хогвартса и был однояйцевым близнецом ее отца, но он поссорился со своим близнецом еще до ее рождения, и она не знала ни его, ни того, из-за чего произошла ссора. Ей нравилось наблюдать, как листья меняют цвет осенью, и что ее день рождения приходится на девятнадцатое апреля.
— Летом ты говорила мне, что хочешь открыть пекарню "Серендипити"?
Ханна кивнула.
— Мы с Наной часто говорили об этом. Я бы делала невероятные сладости, и они были бы такими красивыми, что людям пришлось бы их покупать. Я сказала ей, что назвала бы это прозорливостью, потому что Нана всегда так говорила. Она заявила, что у меня природная склонность к случайным открытиям, когда дело касается выпечки.
— Те волшебные пирожные, которые ты мне прислала, были невероятными. Я имею в виду, что они были не только вкусными, но и настоящими произведениями искусства, Ханна. Не могу поверить, что ты сама их приготовила.
Она пожала плечами.
— Я люблю печь. Это меня успокаивает. Это успокаивает и напоминает мне о том времени, которое я проводила со своей бабушкой.
— Вы были близки?
Она кивнула.
— Она была моей лучшей подругой. Ее звали Ава, и я обожала ее. Мы с мамой никогда по-настоящему не ладили, и Нана всегда была рядом, когда я в ней нуждалась. Мы часами готовили выпечку, готовили сами. Она сказала, что я был ее талисманом, приносящим удачу.
— Значит, это еще одна причина для названия "Прозорливость".
Ханна улыбнулась.
— Это глупый сон. Мама говорит, что я должна посвятить себя чему-то более важному, например, найти мужа и создать семью.
— Я не понимаю, почему ты не можешь сделать и то, и другое, — сказал он ей. — Если, конечно, ты этого хотела.
— Это глупая мечта, — настаивала она. — Я знаю это. Я недостаточно умна, чтобы начать собственное дело.
Невилл нахмурился.
— Я думаю, что ты можешь делать все, что захочешь, пока у тебя к этому лежит сердце.
Ханна только улыбнулась ему, когда они закончили есть, и спросила, как он заинтересовался гербологией. Он рассказал ей о том, как в детстве, когда он приезжал в гости к родителям, его мама всегда хотела почитать ему что-нибудь из этой книги по садоводству.
— Она была старой и с потрепанными уголками, но она любила ее и всегда хотела почитать мне. Я сидел и слушал ее, а когда стал немного старше, стала приносить ей цветы, и она находила их в книге и... Я не знаю, но мне показалось, что это значит, что она каким-то образом помнит меня.
Ханна коснулась его руки.
— Я не могу представить, что ты видишь своих родителей в таком состоянии.
Он кивнул.
— Когда я нашел для нее цветы, я начал самостоятельно читать книги по садоводству, а у моей бабушки была оранжерея, где она хранила свои любимые цветы. Я работал там, ухаживал за ними, и я не знаю...... Я чувствую родство с растениями. Мне нравится работать, не покладая рук, мне нравится наблюдать, как они растут, и знать, что я им помог. Как ты и сказала, это меня успокаивает.
— И теперь ты собираешься стать гербологом.
Он покраснел.
— Надеюсь, когда-нибудь.
Поев, они пошли гулять по заснеженной деревне, пока не наткнулись на Визжащую хижину. Руки Ханны в перчатках коснулись забора перед ней.
— Как ты думаешь, там действительно водятся привидения?
— Нет, — заверил ее Невилл. — Здесь уже много лет царит тишина.
Она кивнула, и Невилл встал у нее за спиной, положив руки ей на талию и заставив ее подпрыгнуть.
— Извини, — сказал он, медленно поворачивая ее лицом к себе. — Ты прекрасно выглядишь.
Щеки Ханны вспыхнули.
— О, ну, эти джинсы мне не очень идут. Кевин всегда говорил, что в них моя задница кажется большой, и...
— ...Кевин — засранец, — перебил ее Невилл. — Эти джинсы смотрятся на тебе потрясающе. Мне хочется пялиться на твою задницу весь этот чертов день.
Она прикусила нижнюю губу.
— Ох.
Он медленно наклонил голову, не сводя с нее глаз, чтобы не напугать ее, прежде чем поцеловать. Она немедленно подчинилась его губам, и он углубил поцелуй. Ее руки обвились вокруг его шеи, и они прижались друг к другу. Когда их языки встретились, он застонал. Мерлин, она была такой вкусной. Целоваться с Луной было приятно. Это было весело. Но целоваться с Ханной... Это было то, чего ему не хватало всю жизнь. Как будто кусочки мозаики соединились.
Когда он отстранился, ее ресницы затрепетали, влажные губы приоткрылись, и он прижался лбом к ее лбу.
— Я мог бы заниматься этим весь день.
— что?
— Целуя тебя. Я могла бы целовать тебя весь день.
Ханна провела руками по его плечам, вниз по рукам, чтобы переплести их ладони.
— У тебя это ужасно хорошо получается.
Он быстро улыбнулся.
— Ну, у меня не так много практики.
Ханна сжала его руки в своих.
— Никогда бы не подумала. До этого я целовалась только с Кевином.
— Моим первым поцелуем был Симус. — Увидев ее взгляд, он рассмеялся. — Я сказал своим друзьям, что боюсь, что меня никогда не поцелуют, так что Симус просто ни с того ни с сего набросился на меня и сказал: "Ну вот, теперь тебя поцеловали". Это было очень странно.
Она хихикнула.
— Он был хорош?
Невилл пожал плечами.
— я не знаю. Это произошло быстро, и я даже не успел заметить. Не говоря уже о том, что я был невероятно удивлен.
Она снова хихикнула.
— Похоже, он интересный друг.
— Так и есть, — заверил ее Невилл. — Ты бы видела, что он принес в общежитие. Он использует это как подставку для метлы, но на самом деле это гигантская ваза, похожая на пенис. Она стоит у окна. Это смешно.
— Что?
— Именно это я и сказал, — ответил Невилл, и у него покраснели уши.
О чем он только думал? Из всех вещей, которые нужно упомянуть на первом свидании, он упомянул вазу для пенисов, как последний придурок. Она могла подумать, что он безумен или жаждет секса, а это было последнее, чего он хотел, несмотря на то, что эрекция в джинсах говорила об обратном.
— Э-э, я имею в виду, неважно.
— Нет, — сказала Ханна, не сводя с него глаз. — Расскажи мне об этом.
— Это глупо, я не должен был поднимать эту тему, — пробормотал он.
Ханна легонько толкнула его локтем.
— Но теперь мне любопытно. Где он это взял и зачем?
Невилл вздохнул, его лицо пылало.
— Мама Дина — художница, и, я думаю, она сделала это для него на Рождество. Они втроем раскрасили это на празднике. Ему это нравится. Даже Дина это немного смущает. Но это нелепо и очень идет Шеймусу. У него из-за этого торчит ручка от метлы.
Ханна придвинулась к нему поближе и улыбнулась, когда он обнял ее за плечи.
— Похоже, у тебя интересные друзья.
— Да, они такие и есть. А у тебя?
Она пожала плечами.
— Некоторые лучше других.
— Расскажи мне больше о своей маме. Ты сказал, что вы остались вдвоем с тех пор, как умерла твоя бабушка?
Ханна кивнула.
— да. И она мама. Она любит ходить по магазинам, особенно за одеждой. Хей, на улице становится холодно. Как думаешь, мы могли бы купить сливочного пива?
Невилл поцеловал ее в щеку.
— Определенно. Пойдем в "Три метлы" размяться?
Ханна с готовностью кивнула.
— Да, пожалуйста.
Невилл с улыбкой взял ее руку в перчатке в свою.
— Пойдем.
Но когда он опустил взгляд на ее мягкие золотистые волосы, у него возникло ощущение, что она чего-то недоговаривает. Ему стало интересно, что же такого было в ее матери, что заставляло ее так нервничать. От него не ускользнуло, что она дважды меняла тему разговора, когда речь заходила о ее матери. Он вспомнил, что Голдстайн сказал ему в тот день, когда они с Кевином расстались.
— По словам Мэнди, ее мама в некотором роде ужасна. Она больше всего на свете устраивает шоу, заявляя, что любит ее и что делает это в своих интересах, но обычно это не так.
У него было ощущение, что миссис Эббот не просто не хотела, чтобы ее дочь открывала пекарню.
Он просто не знал, что именно.
Глава 265.4 О Пэнси
Панси Паркинсон Гойл закрыла глаза, когда ее отец и новая мачеха вышли из дома. Иногда она все еще не могла осознать, что это стало ее жизнью. Ее отец был в восторге от того, что у него будет мальчик, и он был в восторге от того, что сама Панси беременна.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
