|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
— Ааа! Ах ты мелкий. — Алистер отдергивает руку от Шарика.
— Что такое случилось?
— Твой косматый дружок только что оскорбился, что я подошел слишком близко к его еде. Он меня цапнул, вот погляди.
— Но он же сторожевой пес.
Шарик яростно рычит на Алистера.
— Я порой забываю, что он сторожевой пес. Так что поделом мне.
Через пол часа Алистер снова болтал с Шариком.
— Я как то слышал действительно старинную легенду о том, как Псовые воины кормили в первобытные временя своих мабари плотью побежденных.
Шарик недовольно скулит.
— Во всяком случае я так слышал. Иногда это могла быть и человеческая плоть.
Пес делает вид, что его рвет.
— ой, можно подумать ты почувствуешь разницу. Почем тебе знать, может тебя уже кормили чем-то... кем-то подобным.
Алистер блин. Шарик испугано отходит от этого недоумка.
— Я бы никогда не стал кормить тебя человечиной. — успокаиваю я Шарика.
— Знаешь, если он ест такое это вовсе не каннибализм.
Пес зло рычит на этого шутника.
Внезапно пока я болтаю с Шариком, к нам подошла злая Морриган.
— Фу, только глянь, что твой пес засунул мне в мешок.
Шарик стоит радостный и виляет хвостом.
— Полусъеденный протухший заяц, это совсем не то, что женщина мечтает обнаружить в своем нижнем белье.
— Думаю он считает, что твоим костям не помешает добавить немного мяса.
— А я думаю, что там где надо мяса у меня достаточно. И в мешке оно мне точно ни к чему. Пускай эта костлявая псина забирает обратно свою добычу. Вот! — она кладет полуобъеденую тушку зайца перед Шариком. — И скажи ему, чтобы больше так не делал.
— Слышал, что сказала дама?
Пес жалобно скулит.
— Мне не нужна эта дрянь, ты, тупой мешок шерсти!
Шарик печально скулит.
— Злая ты.
— фр, он просто притворяется, чтобы его пожалели. Уж я то вижу. Я и сама частенько так делаю.
Морриган уходит в свой шатер.
— Чего ты хочешь от меня?
— Я хотел спросить у тебя кое-что.
— Если это так необходимо.
— Как ты научилась менять обличье?
— Умение это врожденным не было. Годами долгими училась я ему у Флемет в Диких землях. Хасиндские легенды говорят, что ведьмы принимают форму зверей и наблюдают за их племенем исподтишка. Если мы заметим ребенка одинокого тогда мы нападаем и тащим его в логово свое, чтобы сожрать. Малыш кричит и бьется в исступлении. Прелестная легенда.
— Вряд ли ты сама на такое способна.
— да? Я и в правду сомневаюсь, что дети стоят таких усилий. Эти вонючие сопливые создания все время хнычут и покоя не дают. Однако за вкусы матери не отвечаю я. Здесь, в Диких землях прожила она много лет... и делала такое о чем не ведаю. Почему ты спрашиваешь? Хочешь знать нечто особенное?
— А ты можешь принимать образ других людей?
— Животные имеют форму не схожую с моей. Его движения, его манеру думать возможно изучить. Со временем это позволяет стать ему подобной. Но изучать других людей здесь бесполезно. Ведь я уже подобна им и ничему не научусь их наблюдая. И в этой только форме я могу быть человеком.
— А кто может научить меня менять форму?
— Любой, кто волей обладает. Вот только акт преображения это волшебство. Для заклинаний необходим магический талант. Если ты желаешь этим искусством овладеть без помощи чужой, то разочаровать тебя должна я.
— Ты проводишь много времени в обличии животного?
— Дикие земли, бывало, звали меня ночами. Это правда. Ты смотришь на мир кругом и думаешь что знаешь его. Я же вдыхала запахи по— волчьи и по-кошачьи слушала. И в тени проникала, о которых ты не имеешь представленья. Но я живу как человек. Иллюзий о другом я не питаю.
— А что думают о тебе другие звери, когда ты в их обличии?
— Они со мной на равных. Думаю, что в их газах, я к племени звериному принадлежу. Неведомы мне мысли их. Я человеком остаюсь в любом обличье, а они зверями. И даеж если я спрошу они мне не ответят.
— Мне не доводилось слышать о такой магии.
— О, правда? О ней слыхали в глухих углах, вдали от Круга магов. Эти традиции предельно далеки от тех, которым учат в Круге. И некоторые из традиций этих веками существуют. Их тщательно хранят, передавая из поколения в поколение. Релегиозные фанатики из Церкви всех практиков готовы растоптать. Однако в глуши они доселе сохранились. И мать моя из них.
— Ты называешь "практиками" отступников?
— Запретные кровавые искусства не все отступники готовы применять. Малефикарум -да. Но все же тех кто в рабство попасть не хочет к Кругу, не стоит огульно обвинять. Опасна дорожка эта. Некоторые считают, что "отступники" — значит свободные.
— Это все, что мне хотелось знать.
— О, правда? Что ж думаешь ты о способностях моих? Достояна лия быть сожженной на костре как отвратительное чудовище.
— Думаю твои способности будут нам весьма полезны.
— Малыш, ты просто полон сюрпризов, я хочу сказать! Ну хватит разговоров. Надо торопится, чтоб пыль нас не покрыла с головой.
— Ты выросла в Диких землях Каркари?
— А почему ты вопросы мне такие задаешь? Я не выпытываю у тебя не нужной информации, не так ли?
— Ты можешь спросить в любое время.
— Тогда прошу прощения. Мне стоит от радости запрыгать. О чем ты спрашиваешь? "Выросла ли я" в Диких землях? Вопрос твой любопытен. А где еще ты можешь меня представить? Шли годы, кроме Флемет не знала никого я. Земли дикие и звери лесные были для меня реальнее, чем сказки Флемет о мире человечьем. Со временем мне стало любопытно. И стала из дома материнского я уходить, чтобы узнать окрестности. То были лишь краткие набеги на дикий мир цивилизацией затронутый.
— Но ты каждый раз возвращалась в Дикие земли?
— А ты бы не возвращался? Твой мир так холоден и не прощает ошибок. Земли Дикие мой дом. Я прижилась там. Однако из уроков этих узнала я, что правда людского мира... невыносима. Была я уверенной в себе и смелой. Но многого не представляла. Ведь Флемет не могла готовить меня ко всему без исключений.
— Могу себе представить.
— Я сомневаюсь в этом. Лишь однажды во мне признали ведьму. То был один хасинд. Он путешествовал с торговым караваном. На меня указывал он пальцем, задыхаясь, на странном языке своем кричал, и многие решили что меня проклинал он. Я же испуганной девчонкой притворилась. Его арестовали.
— И что случилось с беднягой?
— Не все ли равно? Вроде бы его казнили. А это значит, я должна свободно по человечьим землям проходить. И при этом не быть похожей на ведьму дикую в глазах людей. Конечно, не обходилось и без неприятностей. Обычаи людские меня порой сбивали с толку. Например зачем касаться друг друга только для того, чтобы поздороваться.
— И тебя расстраивают эти грубые прикосновения?
— Гмм... по крайней мере прикосновения эти говорили об истинных мотивах других людей. Легко их было почувствовать. Да, многие детали мне Флемет не могла бы объяснить. Когда смотреть в глаза другому. Как есть красиво за столом. Как торговаться не оскорбляя... ничего такого я не знала. И до сих пор по правде говоря я не владею этим в полной мере. Давно лишилась я надежды понять культурный мир. И к матер своей когда в последний раз вернулась из отлучки, сказала ей, что больше не буду уходить.
— Ты можешь вернутся если хочешь.
— Я в миссии своей не сомневаюсь. Не важно нравится ли мне она, но Флемет говорила правду. Мы все боимся порождений тьмы. Давай продолжим пока земля здесь не разверзлась и не поглотила нас.
— Да-да?
— А Флемет действительно та, кем кажется?
Морриган смеется.
— Ну это от многого зависит. Кем же она кажется?
— Малефикар огромной силы.
— Узнать ты хочешь та ли это Флемет воспетая в легендах и преданиях? Скажи, насколько хорошо ты знаешь легенду эту? Ту что хасинды до сих пор о матери рассказывают, если хотят кого-то напугать?
— Меня больше интересует правда.
— Тебе я расскажу то что от Флемет услышала сама. А ты реши считать ли это правдой, если хочешь?
— Ну хорошо. Побыстрее.
— Флемет была прелестна и молода когда-то. И в варварской стране красавица желанье вызывала у всякого мужчины. Об этом знаем мы из песен бардов.
— Да, мне доводилось слышать об этих временах.
— легенды говорят, что Флемет влюбилась в барда Озена. И мужа Конабара покинула она, из замка убежав. Ужасный человек ей за неверность поклялся отомстить. Но мать моя напротив утверждает, что Озен был её муж. А Конабар ревниво наблюдал за их семейством. Лорд Конабар был многое отдать за Озена красивую жену. Он посулил власть и богатство младому Озену. Тот согласился.
— Должно быть Флемет рассердилась.
— барды жизнь бедную ведут. А голод любовь обычно убивает. Флемет предложила эту сделку. И все бы что путем, если бы лорд Конабар был честен и выполнил условия. Но этот подлый человек был жаден. С добром он расставаться не хотел. Озена вывели в поле и убили. А духи об этом Флемет рассказали. И она о мести поклялась.
— Она говорила с духами? Или с демонами?
— Сначала с духами: они убили Конабара. Намного позже Флемет стала... водится с демоном. Конечно, конабаровы подельники устроили охоту на Флемет. И она укрылась в Диких землях. Там ей демон встретился, который ей силу подарил. Легенда говорит о Кормаке герое из героев, который Флемет победил, когда она с огромной армией в низины устремилась веками позже. Все это ложь.
— Насколько мне известно — Кормак почитаемый герой.
— А правда в том, что не было вторженья. Как Флемет говорит хасинды никогда не собирали войска под знаменем. Она же не воевала с человеком по имени Кормак. А Кормак вел гражданскую войну, желая искоренить зло завладевшее умами аристократов. Резня была кровавой. Так он в герои выбился. Флемет же вошла в легенду позже. Возможно из-за большой войны с хасиндами, которая в конце концов случилась. Мать говорит, что ей не ведомо как началась она.
— Почему же Флемет живет так долго?
— Демон изнутри её преобразил. Она не человек, а кто? Быть может, одержимая... не знаю. Я знаю только, что мать моя умна. И Диким землям она принадлежит, как Ки они ей. Но ей бессмертие не свойственно. Она умрет, если клинком ударить в сердце. Найдись такой клинок. Кровь в её жилах течет.
— Легенда говорит о том, что у Флемет было много дочерей.
— Ты спрашиваешь есть ли у меня сестры? Я сама не раз вопросом этим задавалась. Легенда говорит, что в Диких землях было много ведьм. Рассказы эти появились до моего рождения. Флемет не хочет говорить о дочерях. Пусть даже они и существовали. Должна я верить, что первенцем её была? Не думаю.
— А зачем ей уклонятся от разговоров о дочерях?
— Хасиндская легенда гласит, что Флемет с дочерьми поссорилась однажды. И гналась за ними по лесам, чтобы убить их и съесть их сердца. Возможно это правда. Никогда я о своих товарках не слыхала, и не встречала их. Однажды Флемет может и у меня похитить сердце и съесть его.
— Разве одержимые обычно не ходячий ужас? И не полностью сдвинутые?
— Как часто встречается твое "обычно"? Всегда? А если не всегда, в каких же случаях бывает не обычно? О, в этом мире полно вещей, которых ни ты ни я не сможем понять никогда. Чем Флемет стала — тайна. Возможно даже для неё.
— Ты веришь её словам?
— Я верю не во все, что говорит она. Порой мне кажется озлобилась она и горечь окрасила картины прошлого. Но в целом, да. Я верю в эту историю, хоть не всегда её слова правдивыми считаю.
— Интересная история. Спасибо.
— Флемет рассказывает её более цветистым слогом, чем я. Однако ж, на здоровье. Могу ли я спросить тебя о матери твоей? Родительницы редко бывают одержимыми из сказок и легенд. Но все же мне любопытно.
— Моя мать умерла. Недавно.
— Ах, я соболезную тебе. Хоть это и не поможет. И думаю, что это очень мало. Двигаться нам нужно.
— За тобой когда-нибудь охотилась Церковь?
Морриган смеется.
— Как мило, что ты задаешь столько вопросов?
— Рад, что ты такого мнения.
— Я тоже рада радости твоей. — снова смеется. — На мать мою охотились не раз. И судя по успехам храмовников таких как Алистер, ты можешь оценить насколько им это удавалось. Мать превращала это в игру. Когда храмовники за нею возвращались, она с улыбкою смотрела на меня и говорила с улыбкою, что веселье должно начаться вновь.
— Сочувствую храмовникам.
— они являлись самодовольные, чванливые, напыщенные. Хочешь пожалей их. Но нас они, конечно, не жалели... Сначала Флемет их предупреждала их. Но никогда они не слушали её советов. И вот тогда начиналась игра. Порою Флемет меня использовала как наживку. Девчушка плакала и убегала, завлекая храмовников подальше в глушь на верную погибель.
— Флемет делала из тебя приманку?
— То была игра, а я была малышкой. Если бы меня в игру не взяли, я бы расстроилась. О, к счастью в Диких землях места много. Как только нас находили Флемет переселялась, и снова мы терялись в глухих лесах. Опасность я осознала, когда стала гораздо старше. До этого я не слыхала ни об "отступниках", ни об "малефикарум".
— Ты не сожалеешь, что привела к гибели стольких людей?
— А обо мне они жалеть бы стали? Была я маленьким ребенком... Так они бы все равно отрезали мне голову и привязали её к палке, как трофей. Там отступников не судят. Ни тюрем нет, ни милосердия. Там остается только самое главное, и надо выживать. Если Земли Дикие меня чему-то научили, то вот урок мой. Надо выживать. Не согласишься?
— Может ты и права.
— Довольно просвещенный взгляд. Или приятный, по крайней мере. Довольно этих разговоров. Давай вернемся к делу нашему.
— Должно быть в Диких землях одиноко?
— Возможно, временами. Мир полный знаний и предметов и людей был чужд мне. Если я нуждалась в компании, то бегала с волками. И с птицами летала. А если я поговорить хотела, то к деревьям обращалась.
— Ну и как, они отвечали?
— Не глупи. Помню, как впервые я покинула Земли Дикие в обличье зверя. В тени я пряталась и наблюдала за горожанами. И странными они казались мне. Я у кареты даму знатную заметила в одеждах блистательных, подобия которым я не встречала раньше. Она явилась воплощением богатства и красоты. И я была ослеплена. Я проскользнула за её спиной в карету, и зеркало нашла там, в оправе золотой. Оно сияло украшенное яркими каменьями. Его к груди прижав в восторге понеслась домой я, в Дикие земли.
— Вряд ли Флемет была рада.
— Нет, конечно. Флемет разгневалась. Я была ребенком не вошедшим в силу, и рисковала разоблаченьем ради прелестной безделушки. И Флемет дала урок мне. Зеркало отняв она швырнула его на землю. И сердце мое разбилось вслед за ним.
— Но ты была ребенком.
— И глупым. Флемет была права избавив меня от наваждения. Любовь и красота уходят. Смысла нет в них. Во власти же он есть. Эти уроки были трудны. Но ведь сегодня без них меня бы не было бы здесь.
— Но тебе больше не нужно так жить.
— Правда? Я все еще отступница, хотя и покинула Дикие земли. И порождения тьмы не побеждены. Нет, еще много чего осталось. И если вернутся к изначальному вопросу, наверно, в Диких землях мне было одиноко. Но таков был порядок вещей. Ингда я задаюсь вопросом, что вышло бы из девочки, которая владела тем прекрасным золотым зеркалом... но грезам этим нет места в реальной жизни.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
