Старатель

Старатель

Старатель

Пролог

Глава 1. Неприятное пробуждение

Глава 2. Корабль сидхе

Глава 3. Чемоданы без ручек

Глава 4. Арика-6

Глава 5. «Железо и никель»

Глава 6. Всё для старателя

Глава 7. Ликвидация безграмотности

Глава 8. Студент

Глава 9. Разные открытия

Глава 10. Алиша Канаван

Глава 11 Вот и познакомились

Глава 12. Кое-что о зёрнах

Глава 13. Большая чистка

Глава 14. Первый поцелуй

Примечания

Старатель

Пролог

— Деда, здравствуй!

— Здравствуй, здравствуй, — дед оторвался от экрана анализатора, бросил взгляд на внука и нахмурился. — Ну-ка, покажись… вот это фингал!

— Мама меня уже отругала, — насупился ребёнок.

— Мамы, они такие, — засмеялся дед. — Ну, я тебя ругать не стану. С кем подрался-то?

— С Монькой, он меня пеоном обзывал.

— Дурак твой Монька, раз пеоном дразнится. Мы же все здесь пеоны — и я, и твои мама с папой, и родители твоего Моньки тоже пеоны.

— И я пеон? — непонимающе переспросил внук.

— Нет, ты пока ещё ребёнок. Вот если будешь хорошо учиться, то после школы пойдёшь в академию земледелия. Там тебя всему научат, тогда и станешь пеоном.

— Вот прямо всему-всему научат?

— Ну, не всему, конечно, там выберешь, что хочешь изучать. Трансформы мультимеров, например, как папа. Или управление генезом почвы, как мама.

— А если как ты?

— Тогда пойдёшь на факультет механистики.

— А Монька тоже будет пеоном?

— Если поумнеет, то и будет. А если так и останется дураком, то ему не разрешат на планете остаться. Зачем нам здесь дураки? Выставят его в космос, станет киршем бродячим.

— Нам учительница рассказывала, что космос — это просто пустота, — неуверенно возразил внук.

— Да нет, не просто пустота, конечно. Но пустоты там очень много, это верно.

— А люди в космосе есть?

— Люди везде есть. Кого-то с планеты выставили, кто-то сам туда подался — дурак ведь куда угодно полезет. Но умному в космосе делать нечего, не для людей он. Для людей — планеты, а космос — он для Соседей. Для Тех, Кто Рядом.

Глава 1. Неприятное пробуждение

Сон был мерзким — не кошмар, а просто неприятный сон, который бесконечно крутится по кругу. Изматывает такой сон настолько, что пробуждение воспринимаешь как избавление — правда, выйти из него не всегда просто. У меня выйти вообще не получалось. Я осознавал, что это сон, что я сплю, и лучше бы мне проснуться, но вместо пробуждения сознание опять затягивала серая хмарь, а потом всё повторялось по новой.

Сон был совсем незамысловатым — впрочем, все такие сны сложностью не отличаются. Я с кем-то разговаривал… ну как разговаривал — меня спрашивали, а я что-то отвечал. Иногда разговор заканчивался болью, хотя я почему-то от этого не просыпался. Иногда просто зудом, а пару раз даже щекоткой. Но финал был всегда один — сознание отключалось, и через некоторое время цикл начинался сначала.

Разговоры из сна я совершенно не запомнил. Запомнил только своё удивление по поводу того, что вопросы задавались на неизвестном мне языке, причём я их почему-то прекрасно понимал. Ещё удивительнее было то, что я на этом же языке и отвечал. С языками у меня всегда было сложно. Изучать-то я их изучал — и английский, и немецкий, и даже какие-то экзамены сдавал. Однако усилия преподавателей пропали даром — полиглота из меня так и не вышло, хотя несложные технические тексты я с горем пополам разбирать научился. Но язык из сна был совсем другим — неторопливым, певучим, и по ощущениям, совершенно чужеродным. Не европейский язык определённо. На японский, китайский, и прочее азиатское чириканье он тоже совсем не походил. Хотя сон — дело такое… во сне что угодно возможно, так почему бы и не заговорить на каком-нибудь выдуманном языке?

Вот и сейчас туман в голове начал снова рассеиваться — похоже, сон пошёл на новый круг. И действительно, я тут же услышал вопрос:

— Кум неи а ми иль?

Язык был красивым и певучим, а вот голос к нему совершенно не подходил. Грубым был голос, хриплым, и вообще неприятным. Я отрешённо подумал, что таким голосом надо гавкать на немецком, а не пытаться что-то выпевать.

— Кум неи а ми иль? — продолжал настаивать голос с нотками нетерпения.

«Ты меня слышишь?» — понял я вопрос и с облегчением почувствовал, что начал выплывать из затянувшегося сна.

— Кум неи силь, — неожиданно для себя прохрипел я на том же языке. — «Я тебя слышу».

— Это хорошо, — с удовлетворением заявил голос. — Очухивайся давай быстрее, времени мало.

Я с усилием открыл глаза и сразу же уставился на склонившуюся надо мной рожу, которая меня внимательно рассматривала. Это была именно рожа — в филармонии такую ни за что не встретишь, а вот в тёмном переулке запросто. С такой рожей и с таким голосом этот певучий язык никак не сочетался — впрочем, владелец рожи и на нём умудрялся изъясняться как гопник.

Я отвёл от него глаза и попробовал осмотреться. Совершенно точно я находился не дома. На больницу это тоже было совсем не похоже. Потолок был собран из панелей неправильной формы, расписанных странными то ли узорами, то ли символами. Все панели были разными, и каждый узор тоже был уникальным. Даже не представляю, сколько труда нужно было затратить, чтобы собрать из таких панелей поверхность без щелей. И зачем вообще собирать пазл там, где он совсем ни к чему? Но вот зачем-то собрали.

Я лежал в чём-то вроде капсулы, стенки которой тоже были украшены психоделическими узорами. Как капсула выглядит снаружи, я, естественно, видеть не мог, но скорее всего, она и там была разрисована. К капсуле прилагалась прозрачная крышка, которая сейчас была поднята — вероятно, поэтому я и смог проснуться. Был я при этом совершенно голым, а самое неприятное состояло в том, что я был зафиксирован широкими лентами, на вид очень прочными. У меня не получалось даже пошевелиться, не то что вылезти из капсулы.

— Где я? — спросил я, безуспешно попытавшись освободиться.

— Ты в жопе, умба, — весело осклабилась рожа. Глаза, впрочем, смотрели холодно и оценивающе.

— Ответь нормально, — попросил я.

— Я так думаю, это мобильная лаборатория сидхе, — сжалился он надо мной. — А ты, получается, подопытный экземпляр.

— Мобильная лаборатория?

— Ну, корабль такой, — пояснил он. — Брошенный. Свалили сидхе почему-то, а корабль бросили. А мы с корешем его нашли. И тут ты, такой красивый, лежишь.

Слово «лен-та-лог» означало не корабль вообще, а именно космический корабль, что окончательно сбило меня с толку. Особенно в приложении к сидхе, которые, насколько я помню, были каким-то местечковым вариантом эльфов. О сидхе я знал совсем немного — фэнтези я временами почитывал, но в книжках они встречались не очень часто. Однако в связи с космическими кораблями они точно никогда не фигурировали — в основном делили что-то там с дикарями в древней Ирландии, и в целом были такими же дикарями. Дрались, воровали скот и девок, и прочее в таком духе. Хотя может быть, это у них воровали, точно уже и не вспомню.

— Слушай, а сидхе — это кто? — спросил я его, будучи уже в полном замешательстве. — Это с такими острыми ушами, и живут в холмах? Ещё Тир-на-Ног у них есть, только я плохо помню, что это.

— С ушами? — он потряс головой нахмурившись. — В холмах живут? Ты блаженный, что ли?

— Чего это вдруг блаженный? — оскорбился я.

Не знаю, что он имел в виду под этим словом, но комплиментом оно совершенно не выглядело.

— У тебя с мозгом всё в порядке? — озабоченно спросил он. — Повреждений нет? Ты мне на хрен не сдался, если у тебя в мозгу связи порушены.

— Всё у меня в порядке с мозгом, — хмуро ответил я. — Ты меня выпустишь?

— Лежи пока, — отмахнулся он и внезапно разозлился. — Ты меня заразил, похоже, и я теперь тоже вроде как блаженный. Мне через полчаса подыхать, а я с тобой про уши болтаю. В общем, так, умба: я тебя сейчас буду спрашивать, а ты будешь отвечать. Видишь две капсулы справа от тебя?

Голова моя, как я сейчас осознал, была тоже зафиксирована, так что у меня получилось только скосить глаза. Рассмотреть таким образом ничего не выходило, но краешком глаза действительно было видно что-то похожее на разрисованную капсулу вроде моей.

— Ну, вижу, — осторожно подтвердил я.

— В них лежат два трупа, у каждого дырка во лбу, — сообщил он. — Если мне твои ответы не понравятся, то трупа станет три, а я пойду смотреть следующую капсулу. Всосал?

— Всё понял, — заверил его я.

Вот теперь мне стало на самом деле страшно. У меня не возникло никакого сомнения, что стоит дать ему малейший повод, и он без колебаний меня прикончит. И то, что я при этом не способен даже пошевелиться, только добавляло жути.

— Ты кто? — потребовал он.

— Макс, — ответил я, с опаской на него глядя. — Ну, то есть Максим Лихачёв.

— Да мне похрен как ты называешься, — рявкнул он. — Ты кто? Пеон? Сервиль?

— Не понял, о чём ты, — с недоумением отозвался я.

— Не хочешь отвечать? — он зло оскалился.

— Да хочу я отвечать! — глядя на его злобную гримасу, я начал паниковать. — Просто не понимаю, что ты спрашиваешь, вот честно!

— Точно не понимаешь? — он вроде немного успокоился.

— Не понимаю, — подтвердил я.

— Ну, может, и вправду не понимаешь, — он поскрёб затылок. — Сидхе в этот раз, похоже, где-то дикарей наловили. Вообще, ты не пеон, конечно, но надо понять, что у тебя с лозой. Давай-ка проверим.

Он уставился на меня; вдруг раздался тихий перезвон колокольчика, и у меня перед глазами появилась надпись. Я несколько раз моргнул, но она по-прежнему висела прямо перед глазами. Буквы были похожи на арабские — такие же завитушки, только покудрявее, но я их, как оказалось, знал, и надпись прочитать смог.

— Получил? — потребовал гопник. — Если получил, зачитай лог. А если нет, то ты мне не нужен тогда.

Альтернатива была озвучена вполне убедительно, так что я сразу же прочитал надпись вслух:

— Принят перевод. Сумма: один динеро. Отправитель: Шакум Летри. Баланс: один динеро, ноль асс.

— Вот ты и разбогател, — заржал этот урод, который, очевидно, и был этим самым Шакумом. — Теперь отправляй мои бабки обратно.

— Я не знаю, как это сделать, — признался я.

— Ну блин, тупой, — вздохнул Шакум. — Сосредоточься на мне и посылай. Типа пожелай сделать мне перевод.

— Не получается, — пожаловался я после нескольких попыток. — Эта строка про перевод сразу лезет вперёд и всё заслоняет.

— Ну так смахни её в лог, придурок!

Строка никуда смахиваться не хотела. «Убрать!» — скомандовал я, даже не замечая, что говорю вслух, но строка осталась на месте. «Смахнуть!» — ноль эффекта. «Уходи!» — здесь Шакум начал ржать.

— Ну ты и дебил, умба, — еле выговорил он, загибаясь от смеха. — Не выкрикивай всякую чушь, просто убери в сторону волевым усилием.

— Убрал, — наконец, отчитался я. Стоило только понять, как это делается, и оказалось, что это действительно просто.

— Ну ты в натуре сообразительный, умба, — похвалил меня Шакум. — Теперь посмотри на меня и точно так же волевым усилием отправь мне деньги.

Интересно было бы посмотреть, как бы он сам стал тупить, посади его за наш компьютер. Но здешний способ действительно оказался проще — как только я выдал оформленное желание перевести ему деньги, немедленно появился запрос суммы.

«Один динеро», — я мысленно чётко артикулировал сумму, так же мысленно подтвердил отправление и, наконец, получил подтверждение: «Отправлен перевод. Сумма: 1 динеро. Получатель: Шакум Летри. Баланс: 0 динеро, 0 асс». Смахнул надпись в лог я уже самостоятельно.

— Молодец, научился, — поощрительно кивнул Шакум. — Стало быть, ты точно не пеон, и лоза у тебя успела прорасти. Это хорошо, но надо выяснить ещё один вопрос: как ты относишься к сидхе?

И как на это отвечать? Так-то я что угодно могу ответить, мне в целом плевать на фантазийные расы, но какой ответ будет правильным?

— Не знаю, как я отношусь, — озадачился я. — Да никак не отношусь, я же ничего про сидхе не знаю. А ты сидхе?

— Я сидхе?! — он так выпучил глаза, что его рожа стала ещё более отвратительной. — Нет, ты точно блаженный. Ладно, зайдём с другой стороны: ты мог бы убить сидхе?

— Не знаю, — я решил отвечать честно и будь что будет. — С одной стороны, сидхе мне никто, а с другой стороны, они мне ничего плохого не сделали.

— Как это ничего плохого не сделали? — ухмыльнулся Шакум. — Украли тебя с той помойки, где ты обитал, опыты над тобой ставили. Лозу в тебя засунули. Это тебе как — ничего плохого не сделали?

— Ну, это с их стороны нехорошо, конечно, — признал я. — Но их же всё равно здесь нет, так чего ты от меня хочешь?

— Скажи: я ненавижу сидхе.

— Ты ненавидишь сидхе, — повторил я.

— Ты, ты ненавидишь сидхе! — разозлился он.

— Хорошо, хорошо, успокойся! Я ненавижу сидхе.

— Говори, что ты с радостью будешь убивать сидхе!

— С радостью буду убивать сидхе, — послушно повторил я. Не очень-то мне хотелось делать подобные заявления, но деваться было некуда.

— Похоже, ты всё-таки не сервиль, сервиль скорее взбесится, чем так скажет, — Шакум опять задумчиво поскрёб затылок. — Ладно, поверю тебе.

— Выпустишь меня теперь? — с надеждой спросил я.

— Зачем тебя выпускать? — рассеянно ответил он, явно думая уже о другом. — Лежи покуда.

— Ну мало ли, — возразил я. — Например, в туалет сходить, да и вообще.

— Ссы под себя, капсула уберёт, — отмахнулся он. — Помолчи, не отвлекай.

Он исчез из поля зрения, а до меня, наконец, начало доходить, как я влип. Я с ужасом вспомнил, что начальник обещал оторвать мне руки, ноги и голову, если мы опять провалим срок сдачи проекта. Затем пришла мысль, что я, наверное, точно блаженный — какой ещё, к чёрту, начальник? Какой проект? Меня похитили зелёные человечки, мне внедрили в голову какую-то лозу, и вряд ли для того, чтобы сделать меня счастливым. И вдобавок я лежу здесь связанный, в полной власти какого-то урода. Не знаю, зачем я ему понадобился, но абсолютно уверен, что результат меня не обрадует.

Единственное светлое пятно — это то, что дома меня никто не ждёт. У старшей сестры своя семья; она, конечно, расстроится оттого, что я пропал, но катастрофой это для неё не будет, да и однушка моя ей отойдёт. В общем-то, светлым пятном это можно назвать только с большой натяжкой, но должно же в этой ситуации быть хоть что-то хорошее? Мне сейчас просто необходимо думать о хорошем, а то я уже чувствую, что начинаю впадать в панику.

Шакум копошился где-то сбоку, и я решил всё-таки попробовать наладить с ним контакт.

— Слушай, Шакум, — позвал я. — А насчёт двух парней в капсулах — ты пошутил или что?

— С чего бы я стал с тобой шутить? — удивился он. — Кончил я их. Они же пеоны были, а может, у них просто лоза ещё не проросла. В общем, толку с них мне никакого не было. Я бы и тебя кончил, но тебе повезло, а мне вот не очень. Отравил меня кореш, сука. Антидот здесь не найти, да к этому, наверное, и нет никакого антидота. Придётся подыхать…

Он немного помолчал, тяжело вздыхая.

— Хотя тебе тоже не особо повезло, — вздохнул он. — Такая вот жизнь, умба.

— А где твой кореш? — осторожно поинтересовался я.

— Сдох он, падла, пристрелил я его, — с ненавистью сказал Шакум. — Поторопился. По-хорошему надо было, чтобы он как следует помучился, но кто же знал. Да ладно, всё равно времени не было.

— То есть он тебя отравил, и ты его за это прикончил?

— Не, не так, — по интонации чувствовалось, что он ухмыльнулся. — Я его кончил, а потом только понял, что он успел меня раньше отравить. Вирус лозу убивает — как до ядра дойдёт, так и конец мне. Нет, вот что за тварь, а? Мы ведь с детства корешились, столько дел вместе провернули, как братья были! Нашли хороший куш, наконец, и он меня тут же отравил. Как верить людям, умба?

— Так ты же вроде сам его прикончил? — не понял я.

— Так ведь он меня первым отравил! Откуда он мог знать, что я его кончать собираюсь? Он же про это не знал и всё равно отравил, урод, — он горестно вздохнул. — Я как понял, что он мне вирус успел ввести, так пошёл и на труп плюнул, да что толку теперь…

Логика от меня здесь совершенно ускользала, но дальше углубляться в эту тему я уже не рискнул.

— Вот ты говоришь, это мобильная лаборатория — а что она делает?

— Да мне-то откуда знать, что сидхе с вами, дикарями, делают? — удивился он. — Какие-то опыты ставят над пеонами. Тебя вот киршем сделали. Да мне вообще плевать, что они здесь делали, главное, что этот корабль можно за большие бабки сдать. Эх, как нехорошо получилось, — опять загрустил он. — Нужно было сразу кореша пристрелить, как только анализ отметки получили, а я вот лоханулся.

— Если этот корабль большие бабки стоит, то тебя покупатель бы и прикончил, — мудро заметил я. — Резал бы тебя, пока координаты не узнал, а потом прикончил.

— Верно говоришь, умба, — согласился Шакум. — Есть у меня подвязки, но там тоже уроды конченые сидят. Думать надо, второй раз подыхать неохота.

Второй раз подыхать? Что-то непонятное он сказал, и я на всякий случай отметочку для себя сделал. Он вроде разговорился, и сейчас самое время попробовать узнать хоть что-то полезное.

— А что такое лоза — можешь рассказать?

— Я тебе что — сидхе? — фыркнул он. — Такая вот ихняя штука. Есть у тебя правильная лоза — ты кирш и живёшь как хочешь. Нет нормальной лозы — ты пеон, и живёшь как хозяин разрешит. А если у тебя лоза с зерном подчинения, то ты сервиль и лижешь жопу сидхе. Я внятно объяснил?

— Не очень понятно, — вздохнул я.

Объяснение и в самом деле было не очень понятным. Зато было кристально ясно, что на более понятное объяснение рассчитывать не стоит.

— Тебе и не надо ничего понимать, умба, — презрительно заметил Шакум, тыкая корявым пальцем в кнопки на соседней капсуле. — Дикарём ты жил, дикарём и сдохнешь. Ладно, хватит болтовни, у меня с тобой уже язык заболел.

Он подошёл к моей капсуле и пристально уставился на меня. Опять звякнул колокольчик, и перед глазами появилась надпись: «Принят перевод. Сумма: 321 динеро 68 асс. Отправитель: Шакум Летри. Баланс: 321 динеро 68 асс». Я в недоумении уставился на него.

— Чё, разбогател? — заржал он. — Погоди, это ещё не всё.

Глаза у него опять расфокусировались — нетрудно было догадаться, что он что-то делает с этой самой лозой. Завис он надолго, и через полминуты я получил ещё более загадочное сообщение:

«Шакум Летри инициировал перевод права собственности на корабль 4-го класса „Кусака“. Пакет включает коды доступа, свидетельство о праве собственности, сертификат технической годности, лицензию станционного доступа. Принять?»

— Давай принимай быстро, — хмуро приказал Шакум.

Я немного поколебался, но отказываться не имело смысла. У меня не было никаких иллюзий насчёт того, что он легко мог меня и заставить. Трудно проявлять характер, лёжа голым и связанным, так что принять пакет я согласился. Перед глазами замелькали какие-то сообщения, но я волевым усилием скинул их в лог. Прочитать это будет время и потом — если, конечно, оно вообще будет.

— Ну, радуйся, что ли, наследничек, — ухмыльнулся Шакум. — Чё рожа-то кислая? Не веришь мне?

Радоваться меня совершенно не тянуло. Ещё можно было бы во что-то поверить, имей я дело с приличным человеком, но Шакум Летри по любым стандартам к приличным людям не относился. Нашей короткой беседы мне вполне хватило, чтобы понять, что это за личность. Поверить, что он, умирая, желает подарить всё своё имущество первому встречному, мог только невероятно наивный человек. Скорее уж он меня отравит, чтобы веселее было подыхать — вот в такое я поверю легко. Зачем он передал мне своё имущество, я совершенно не понимал, но был твёрдо уверен, что он это сделал вовсе не для того, чтобы меня осчастливить.

— Не веришь, — пришёл он к выводу, глядя на меня с кривой ухмылкой. — Ну, правильно делаешь. Такая жизнь, извини, умба.

Он ткнул пальцем в пульт рядом с капсулой, и прозрачная крышка начала плавно закрываться. Я дёрнулся было, но сразу понял, что своими трепыханиями Шакума лишь рассмешу, так что я просто мрачно на него смотрел. Кто знает? Может, я всё-таки выживу, и тогда мы ещё поглядим, кто здесь умба.

Крышка мягко закрылась, и капсула начала заполняться белым туманом. Некоторое время я задерживал дыхание, но надолго меня не хватило. Я судорожно вдохнул, и сознание померкло.

Глава 2. Корабль сидхе

В этот раз никаких снов не было, и проснулся я сразу. Резко открыл глаза, мгновенно переходя ото сна к бодрствованию, и увидел, как плавно поднимается стеклянная крышка капсулы. Я немедленно напрягся, ожидая, что вот-вот передо мной появится гнусная рожа Шакума, но ничего не происходило. Вокруг было тихо. Не совсем тихо — постоянным фоном слышался негромкий гул, какие-то попискивания, постукивания, на границе слышимости можно было различить жужжание каких-то машин. Но все эти звуки были, без сомнения, обычным шумом техники. Корабль не был мёртвым — энергия исправно подавалась, и оборудование работало. Возможно, не всё оборудование, но жизнеобеспечение явно полностью функционировало.

Пару минут я лежал, вслушиваясь в окружающие звуки, и вскоре почувствовал, как голова у меня понемногу проясняется. Как только последняя муть ушла, и сознание более или менее очистилось, раздался негромкий щелчок, и фиксирующие меня пластиковые ленты втянулись в стенки капсулы.

Я замер на мгновение в нерешительности, но тут же осознал, что Шакум может появиться в любой момент, и мне надо успеть найти хоть какое-то оружие. Вряд ли мне удастся найти что-то серьёзное, так что с оружием или без, шансов у меня немного. Но какими бы мои шансы ни были, опять в эту капсулу я не лягу.

Терять время было нельзя; я кое-как сел и огляделся — Шакума нигде не было видно. Вылезти из капсулы у меня получилось, но с большим трудом. Скорее даже не вылезти, а вывалиться — судя по всему, в этой капсуле я провёл немало времени. Руки плохо слушались, а ноги подгибались — если Шакум вдруг появится прямо сейчас, это будет поистине эпическая битва. Не думаю, что он окажет мне услугу, померев со смеха, так что лучше бы мне побыстрее прийти в себя.

Я начал осторожно приседать и сгибать—разгибать руки. Выглядело это как утренняя зарядка паралитика, но через некоторое время я действительно почувствовал себя чуть-чуть лучше. Во всяком случае, я уже мог уверенно стоять, ни за что не цепляясь и, вполне возможно, у меня получится осторожно передвигаться.

Ну допустим, передвигаться я смогу — и куда же мне передвигаться? Я осмотрелся повнимательнее: не очень большой зал, где-то метров сто квадратных. Стены выглядят очень странно — они, как и потолок, разделены на панели неправильной формы и изрисованы сложными то ли рунами, то ли просто узорами. Наверное, всё-таки рунами — это не выглядело бессмысленным украшательством, в этих причудливых завитушках чувствовался непонятный мне смысл. Иногда отдельные руны начинали мерцать, но какой-то системы в этом мерцании не прослеживалось.

В одну из стен было вмонтировано нечто вроде контрольной панели. Выглядела эта панель совершенно чуждо, но её назначение не вызывало никаких сомнений. По ней бежали строки текста, а большую часть занимали цепочки рун, некоторые из которых светились. По залу в беспорядке были разбросаны такие же, как моя, капсулы. У пары ближайших крышки были подняты — я подошёл и осторожно заглянул внутрь. В обеих капсулах лежали молодые парни — почти подростки, — и у каждого во лбу была аккуратная дырка. Шакум не соврал, что пристрелил двоих, и настроение у меня упало окончательно. Что я могу противопоставить опытному убийце с оружием? Разве что плюнуть этому уроду в морду.

Я ещё раз огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь вроде дубинки, и вдруг заметил низенький столик, который до этого заслоняла моя капсула. На столике беспорядочной кучкой валялось что-то, похожее на одежду, а рядом с кучкой лежал предмет, который выглядел как пистолет. Я сразу же встрепенулся и торопливо заковылял туда.

Это оказалось действительно чем-то вроде пистолета. Точнее сказать, это несомненно было пистолетом, но совершенно необычным. Сделанный из матового белого пластика и полностью изукрашенный растительным узором, он чем-то напоминал музейный кремнёвый пистоль, но напоминал только украшательством. Музейным это оружие точно не было — рукоятка выглядела по-современному удобной, а массивный ствол с ненормально большим выходным отверстием намекал, что к привычному огнестрельному оружию этот пистолет, скорее всего, не относится. Рычажок предохранителя и спусковой крючок присутствовали, но в изящной рукоятке явно не было места для магазина с патронами, да и вообще его пропорции выглядели немного неправильными. Может, игрушка? Хотелось бы верить, что нет.

Я осторожно взял пистолет в руки. Оружия до этого я вообще в руках не держал — кто бы дал в руки оружие белобилетнику со зрением минус восемь? Но этот пистолет выглядел настолько простым и понятным, и настолько удобно лежал в руке, что я сразу почувствовал себя увереннее. Я нажал на рычажок предохранителя — или выключателя? — он со щелчком повернулся, и рядом с ним зажглась красная точка. Даже совершенно гражданскому человеку вроде меня всё сразу понятно. Впрочем, насчёт своих боевых возможностей я никаких иллюзий не питал. И всё же, если это действительно было настоящим оружием, а не игрушкой, то у меня появился реальный шанс выжить в схватке. С моим зрением, конечно, особо не повоюешь, но пистолет — это в любом случае оружие ближнего боя, а на таких дистанциях плохое зрение не особо ограничивает.

Плохое зрение? Эта мысль показалась мне чем-то неправильной. На некоторое время я завис, пытаясь сообразить, что в ней не так. Соображать получалось не очень — голова всё ещё ощущалась набитой ватой. Наконец, до меня начало доходить, что вижу слишком уж хорошо, и некоторое время я трогал переносицу, вяло удивляясь, почему не могу нащупать свои очки. Очки я так и не нашёл, зато сумел в конце концов прийти к выводу, что зрение у меня действительно стало лучше, а вот мозги работают совсем плохо. Я потряс головой и попытался собрать мысли в кучу — для того, чтобы просто стоять здесь и тупить, момент был совсем неподходящим.

Наконец, я обратил внимание на капсулу рядом, и сердце у меня тут же пропустило удар. В капсуле лежал Шакум Летри — эту гнусную рожу я прекрасно запомнил. Стало быть, мы с ним поменялись местами, и мне уже не надо опасаться, что он вдруг выскочит откуда-то, поливая меня лучами бластера или чем они здесь друг друга поливают. Покуражился он надо мной от души, а теперь вот сам лежит в капсуле голый. Я, правда, тоже голый, зато у меня есть пистолет, а это даже лучше, чем штаны.

Я присмотрелся к Шакуму. Рожа его была искажена гримасой — надеюсь, это была гримаса страдания. Неужели в самом деле сдох? Он вроде обещал. С другой стороны, в его разговорах проскользнул неясный намёк, что у него, возможно, получится воскреснуть. Воскресший Шакум — это последнее, с чем я хотел бы здесь столкнуться. Свои физические возможности я оценивал здраво — прямо сейчас мне не по силам справиться и с десятилетним ребёнком. Пистолет у меня наверняка настоящий, раз он лежал рядом с Шакумом, но в таком заторможенном состоянии он мне поможет только в том случае, если противник будет стоять неподвижно. Или, скажем, лежать связанным. В этот момент я с удивлением осознал, что Шакум-то как раз и не связан — лент вроде тех, что фиксировали меня, на нём не было. То есть он в любой момент может открыть крышку и вылезти. Эта мысль меня ужаснула, и я, наконец, заставил себя начать немного соображать.

Впрочем, особо соображать здесь и не требовалось — вариант был очевидным и единственным. Сбоку капсулы обнаружилась небольшая панель с несколькими индикаторами и кнопками. Кнопки были разных форм — немного поколебавшись, я нажал треугольную. Ничего не произошло — капсула никак не отреагировала, Шакум тоже не шевельнулся. Я собрался было нажать ромбик правее и выше, но остановился и задумался. Открытие крышки — это основная функция, для неё должна быть какая-то выделяющаяся кнопка. Выделялась только кнопка в форме полукруга в самом низу — она была самой большой, и рядом с ней не было других кнопок. Немного поколебавшись, я решительно нажал её и угадал: замок негромко щёлкнул, и крышка начала плавно подниматься.

Я прицелился в Шакума, руки у меня здорово дрожали. Хладнокровно застрелить беспомощного человека — для обычного офисного работника задачка, мягко скажем, нестандартная.

Наконец, крышка откинулась полностью и замерла. Шакум не шевелился, а я стоял и целился в него, не решаясь выстрелить. Прошло полминуты — он по-прежнему не просыпался, а я вдруг разозлился на себя. Сколько времени я собрался здесь стоять? Я сжал зубы и плавно нажал на спусковой крючок. Пистолет издал негромкое «пшш», и в переносице Шакума появилось аккуратное отверстие — точно такое же, как у той пары ребят. А меня резко замутило, и я опустился на пол, борясь с тошнотой. Приступ тошноты накатил мощный, но желудок у меня был совершенно пуст, так что тошнотой дело и ограничилось.

Через несколько минут я почувствовал себя лучше. Голова более или менее прояснилась, слабость тоже немного отпустила. То есть, слабость я, конечно, по-прежнему ощущал, просто уже не чувствовал себя полным инвалидом. Ещё бы как следует поесть, и возможно, почувствую себя совсем нормальным. Вот только где искать еду? В фантастике обязательно фигурировали пищевые синтезаторы с тысячами блюд, но где искать такой синтезатор и как его распознать, даже если найду? Да и вообще, фантастические романы в качестве источника информации вызывали серьёзное сомнение.

В конце концов я решил заканчивать с душевными терзаниями и начинать что-то делать. Прежде всего стоило исследовать корабль — Шакума я обезвредил (при мысли о нём тошнота накатила снова), а больше никого живого здесь не было. Во всяком случае, так утверждал Шакум, и я был склонен ему поверить.

Для начала следовало одеться — возможно, для какого-нибудь дикаря не составило бы неудобства ходить голым, но я без одежды чувствовал себя слишком некомфортно даже в одиночестве. Издержки цивилизации, что поделать. Кучка тряпья на столике оказалась комбинезоном Шакума. Чужие тряпки вызывали отвращение, но выбора не было — сверкать голой задницей хотелось ещё меньше. Тёмно-зелёный комбинезон выглядел вполне обычно, необычной была только застёжка — стоило лишь совместить серые полоски, как они прочно слипались, и разъединить их было невозможно. При этом они легко расходились, если разделять их сверху вниз. Выглядело это как полный аналог молнии, только удобнее и прочнее.

На поясе сбоку обнаружилось непонятное крепление сложной формы. По наитию я попробовал вставить в него пистолет, и он зафиксировался там с мягким щелчком. Пистолет держался прочно, а когда я потянул его вверх, он с тем же тихим щелчком легко освободился. Мой взгляд зацепился на красную точку, и я торопливо повернул предохранитель — или это всё же выключатель? Хорошо, что вовремя сообразил — было бы обидно что-нибудь себе случайно отстрелить. Меня, конечно, извиняет то, что я человек гражданский, но раз уж взялся носить оружие, то пора начинать вырабатывать правильные рефлексы.

Под столиком нашлись и ботинки — скорее, низкие сапоги из какого-то мягкого пластика, немного похожего на кожу. Застёгивались они так же, как и комбинезон — на такие же серые липучки сбоку. В целом мой наряд смотрелся не совсем привычно, но удивлённых взглядов я бы и дома не вызвал. Впрочем, к странным нарядам у нас все привыкли — на улице порой таких фриков можно встретить, что даже таукитяне рты бы разинули, а тут всего-то комбинезон необычного покроя.

Одетым и с оружием я почувствовал себя более или менее готовым исследовать инопланетный корабль. Не то чтобы я ощущал по этому поводу какой-то энтузиазм — это только в романах герой моментально ориентируется, стремительно всех нагибает и становится императором галактики. А вот я предпочёл бы вернуться домой и навсегда забыть про галактические цивилизации. Приключения хороши в книжках — стоит только попасть в приключение самому, и сразу осознаёшь разницу между книжкой и жизнью. Впрочем, все люди разные — я-то всегда был домоседом, а кому-то, может, приключения и нравятся.

Я одёрнул себя, недовольно поморщившись. Не стоит ударяться в нытьё. Если уж затянуло в приключение, то нытьём здесь не поможешь, надо постараться выжить. И для начала разобраться, куда попал. Хотя нет, прежде всего надо разобраться с собой. Я сосредоточился и пожелал увидеть лог. На этот раз обращение к данным прошло почти без усилия, и перед глазами побежали строчки изящных завитушек сидаля. «Сидаля? Что такое сидаль?» — удивился я, и сразу же пришло понимание, что так называется язык сидхе.

Самой первой записью лога было «Лоза проснулась, ядро инициировалось». В целом понятно, но хотелось бы выяснить детали. Что такое лоза? Что такое ядро? Как они связаны и какие функции выполняют? А главное, как на меня повлияет этот подсаженный мне то ли симбионт, то ли паразит? А то ведь сегодня ты радуешься, что у тебя перед глазами выскакивают красивые строчки, а завтра безо всяких мыслей в голове сидишь на конвейере, и с единственным перерывом на сон шьёшь кроссовки для сидхе. Какой бы полезной эта лоза ни оказалось, за неё наверняка придётся чем-то заплатить. Да и вообще не верится, что сидхе заботились о моих интересах, когда эту лозу мне подсаживали.

Дальше шла большая группа записей, которые я совершенно не понял. Знакомые слова там иногда встречались, но они явно имели какое-то другое, неизвестное мне значение. Как если бы посадить колхозного тракториста читать лог установки операционной системы. Даже если он и увидит какие-то знакомые слова, вряд ли сможет что-то из них понять. Вот примерно таким же трактористом я себя и почувствовал. Дальше обнаружились знакомые строчки пересылки денег и передачи корабля, а самая последняя строчка гласила: «Принято зерно переноса. Готовность к раскрытию: 18%». Сердце у меня забилось тревожнее — это был, без сомнения, прощальный подарочек Шакума. И это было проблемой, которой следовало заняться в первую очередь — на ста процентах я, вне всякого сомнения, получу что-то неприятное.

Я долго пытался вызвать какую-нибудь подсказку, но не преуспел — похоже, никакого хелпа в этой системе не было предусмотрено. Видимо, неизвестные разработчики системы решили, что умные всё знают сами, а дуракам подсказки ни к чему. Я вполголоса выругался в их адрес и пожелал посмотреть информацию о себе. Это окно открылось без проблем. Так… уникальный идентификатор в виде длинной цепочки букв и цифр, с этим понятно. Личное имя не задано… а почему не задано, кстати? Достаточно было пожелать задать, и окошко имени немедленно приблизилось. Я попробовал ввести «Максим Лихачёв» и недовольно поморщился, когда моя фамилия превратилась в «Лих-аш-ов» — в сидале звук «ч» вообще отсутствовал, а звук «ё» заменился на «о», потому что «ё» не могло идти после «ш». В общем, мою фамилию ни один местный произнести не сумел бы. Я стёр написанное и оставил только имя «Макс» — ясно ведь, что реальное взаимодействие идёт через уникальный идентификатор, а имя — это просто то, как я предлагаю другим ко мне обращаться. «Макс» меня вполне устраивает.

Следующая строка содержала мой финансовый баланс — те самые триста двадцать одно с мелочью динеро от Шакума. Интересно, это много или мало? Скорее всего, мало — Шакум произвёл на меня впечатление нищего бандюка, ищущего где урвать деньжат. С другой стороны, голодранец как-то слабо сочетается с личным космическим кораблём, но может быть, здесь это нормально.

Дальше шёл раздел «Список имущества». В нём почему-то фигурировали целых два космических корабля: корабль «Кусака», переданный мне Шакумом, а ещё исследовательский корабль «Колючее семя». Ну, «Колючее семя» — это я так предпочёл перевести название с сидаля на русский. Ту же самую фразу «Мисте хе осс» можно было перевести как «Дерзкий малыш». А ещё как «Трудное детство». В общем, сложный язык. Хорошо, что его в меня засунули вместе с лозой — не представляю, как бы я учил его самостоятельно. Скорее всего, никак.

В имущественной записи для исследовательского корабля стояла отметка временного владения. Видимо, я стал временным владельцем за отсутствием постоянного, как единственное живое существо на борту. Или, возможно, как единственный разумный — не исключено, что здесь есть какие-нибудь животные. Это ведь лаборатория — раз здесь были подопытные люди, то вполне возможно, что есть и подопытные животные. Для полноты ощущений мне только и не хватало какого-нибудь подопытного тигра; я нервно потрогал пистолет и вымел эти мысли из головы. Как-нибудь обойдусь без воображаемых проблем, мне вполне хватит и реальных. Кстати, стало понятно, почему Шакум убил тех пацанов, и почему сказал, что убил бы и меня, если бы его самого не отравили. Зачем ему лишние владельцы? Гораздо перспективнее убить всех и автоматически стать единственным владельцем. Наверняка он знал и способ изменить временное владение на постоянное.

Возможно, были ещё какие-нибудь полезные разделы, но больше ничего в голову не приходило, а никакого меню с выбором мне не предлагалось. Если не знаешь, что спросить, значит, тебе это не нужно — принцип в чём-то логичный. Подробнее со своим статусом можно будет разобраться и позже, так что я отложил это ради более насущных задач.

В этом зале, похоже, больше ничего интересного не было. Точнее говоря, интересного здесь было много, только я ничего в этом интересном не понимал. А вот Шакум, между прочим, обращался с капсулой довольно уверенно — возможно, он только выглядел тупым гопником.

Я огляделся в поисках двери — никаких дверей в зале не было. Вообще, зал выглядел совершенно чуждо — угол здесь был только один, причём не прямой. Этот угол был единственным местом, где стена была плоской — чуть дальше стена начинала идти волнами и после серии плавных изгибов подходила к этому же углу с другой стороны. Я бы, пожалуй, и не удивился, если бы оказалось, что сюда попадают телепортацией. Впрочем, мне не верилось, что Шакум телепортировался, так что какая-то дверь здесь, скорее всего, имелась.

Я внимательно изучил участок стены возле угла, но там не было ничего похожего на дверь — никакой ручки, никакой щели, вообще ничего. Затем пошёл дальше вдоль стены и двигался, пока не обошёл весь зал и не вернулся в тот же самый угол. Двери не было. В полу тоже не было ничего похожего на люк, а потолок был слишком высоко.

«Нужно найти выход, иначе я так здесь и сдохну», — со злостью подумал я, и часть стены возле угла обрисовалось светящейся ломаной линией. Ага, мысленное управление. Ну, мне следовало додуматься до этого сразу — легко ведь догадаться, что на звездолётах сортиры на щеколду не запираются.

«Открыть», — скомандовал я, и часть стены, обрисованная линией, ушла в сторону, открыв проём неправильной формы. Встречай меня, космическая цивилизация! Большой шаг для Максима Лихачёва, а вот человечеству на это глубоко плевать. И очень напрасно, кстати — возьму, да и прилечу на Землю, тогда и посмотрим, кто тут Гагарин.

Выйдя за дверь, я оказался в широком коридоре — пружинящий пол зеленовато-серой расцветки, бледно-голубые стены, украшенные неярким орнаментом. Я с опаской посмотрел на потолок — никаких противоабордажных турелей не было видно, фантастические романы опять соврали. Впрочем, чего мне бояться? Я же владелец корабля, пусть и временный.

И слева, и справа тянулся совершенно одинаковый коридор, который постепенно изгибался. Я пожал плечами и пошёл налево. Шёл довольно долго, но коридор совершенно не менялся. Никаких дверей не было — изредка встречались поперечные коридоры, с виду такие же пустые. Здесь вообще есть что-нибудь кроме коридоров? Я остановился и с досадой хлопнул себя по лбу — похоже, я всё ещё не начал нормально соображать. У меня, конечно, не было времени прийти в себя после капсулы, но всё же надо как-то собраться.

«Маршрут к столовой», — сформулировал я волевой посыл, и в воздухе передо мной возникла тонкая жёлтая линия. Хотя не слишком ли это рискованно? Сидхе вроде как нелюдь — как на человека подействует их еда? Лучше попробовать другой вариант, и я приказал: «Маршрут к доку». Цвет линии сменился на фиолетовую — по ней я и двинулся.

Док был огромен — впрочем, под стать самому кораблю сидхе. По коридору я ведь прошёл километр, не меньше, и даже если я просто ходил по кругу, изгиб коридора был совсем небольшим, и диаметр круга внушал уважение. Док представлял собой сильно вытянутое помещение, по длинной стороне которого располагались четыре больших проёма, один из которых был открыт. Легко было догадаться, что открытый проём ведёт на борт «Кусаки», пришвартованному к внешнему причалу.

Док был заставлен какими-то ящиками и контейнерами, так что лежащую у проёма фигуру я заметил, только когда подошёл вплотную. Человек лежал лицом вниз и совершенно очевидно был мёртвым. Одет он был в точно такой комбинезон, как и у меня, но с двумя аккуратными дырками в спине. Вот я и увидел того самого пресловутого кореша Шакума. Недалеко же он ушёл, бедняга — похоже, слишком обрадовался богатой добыче и потерял бдительность. Забыл, что из себя представляет его дружок, и повернулся к нему спиной. Впрочем, если вспомнить, что перед этим он успел Шакума отравить, они оба друг друга стоили.

Внезапно на меня накатил приступ бешенства. Глаза мне затянула красная пелена; я подскочил к трупу и начал его пинать. Остановился я быстро — не потому, что пришёл в себя, а просто исчерпал все силы. Сил у меня после лежания в капсуле хватало только на то, чтобы передвигаться, да и осталось от этих сил совсем немного после длинного путешествия по кораблю сидхе. Я стоял, тяжело дыша и постепенно приходя в себя. С чего ради я накинулся на труп совершенно незнакомого мне человека? Что на меня накатило? Наверняка здесь не обошлось без этой сволочи Шакума — вот кого стоило бы попинать. Может, ещё и попинаю.

Я отвернулся от трупа и, еле волоча ноги, двинулся в открытый шлюз.

Корабль Шакума оказался маленьким. Очевидно, четвёртый класс — это совсем немного. Интересно, какого размера корабли первого класса — такого же, как «Колючее семя», или корабли сидхе вообще вне классификации? В любом случае, человеческий корабль очень сильно отличался. Выглядел «Кусака» именно по-человечески: тесный коридор, стены, облицованные потёртыми пластиковыми панелями, мусор на полу. В общем, пепелац.

Кают-компанию оказалось найти совсем несложно — корабль и в самом деле был маленьким. Небольшой стол, накрытый чем-то вроде клеёнки, пара стульев, вполне узнаваемая плита на две конфорки, чайник на специальной подставке. Я сразу же полез по шкафам. Первый открытый мной шкаф оказался морозильником — и совершенно пустым. Второй был наполовину заполнен одинаковыми коробками, в которых нетрудно было узнать походные рационы. На меня накатил такой голод, что я содрал крышку с одной из коробок и начал закидывать в себя содержимое, не особо разбирая, что именно я ем. Остановился я, только когда от содержимого осталась горка пустых упаковок. У меня был сильный позыв открыть ещё одну коробку, но я всё же сумел остановиться — не стоит обжираться после голодовки. Я и так съел слишком много — надеюсь, всё-таки обойдётся. В целом космическая еда оказалась вполне съедобной, но ничего особенного — на уровне обычных армейских рационов, которые мы пару раз брали в походы. От обеда в космическом корабле всё-таки ждёшь чего-то другого. Возможно, на больших кораблях и в самом деле всё по-другому, но на этом никаких пищевых синтезаторов точно не было.

Обследование «Кусаки» много времени не заняло. Маленький туалет, очень похожий на самолётный, разве что немного больше размером. Две каюты, метров по десять каждая. Я покопался в хозяйских вещах, но ничего ценного там не нашёл, обычный хлам. Где-то здесь наверняка была и дверь в машинное отделение, но искать её я уже не стал — всё равно ведь ничего не пойму в корабельных механизмах.

Интереснее всего оказалась рубка с большим обзорным окном, перед которым я завис на полчаса, не меньше. Корабль сидхе и в самом деле оказался огромным, длиной не меньше километра. А может, и больше — очень трудно судить о размерах, когда рядом нет ничего, с чем можно сравнить. Заодно удалось понять, почему его бросили — он лежал на поверхности огромного астероида, или даже маленького планетоида, и был частично зажат скалами. Непонятно, правда, почему хозяева не вернулись за ним — корабль такого размера явно представляет большую ценность. Впрочем, кто знает, что там у сидхе в головах? Может, хозяева не смогли эвакуироваться и погибли, а может быть, ещё вернутся за своим имуществом.

«А ведь они и в самом деле могут в любой момент вернуться», — сообразил я и сильно встревожился. Очень даже вероятный вариант — вряд ли хозяева так просто бросят настолько ценное имущество. И что они увидят, когда вернутся? Мне определённо не стоит их дожидаться — с большой вероятностью сбежавшего подопытного просто засунут обратно в капсулу. Да ещё и зерно это непонятное созревает — что будет, когда оно дойдёт до ста процентов и раскроется? Явно ничего хорошего для меня. Мне обязательно нужно попасть к людям, где у меня будет хоть какой-то шанс найти помощь. Стало быть, план ясен: надо отсюда выбираться, и как можно скорее.

Глава 3. Чемоданы без ручек

Встречаться с сидхе мне совсем не стоило, но сразу я всё же никуда не полетел. Во-первых, хотелось хотя бы бегло обследовать корабль сидхе — не стоило упускать шанс найти что-нибудь полезное, да и просто интересно было посмотреть. Вряд ли многим людям удалось здесь побывать не в роли лабораторного экземпляра, и я сам себе не смогу простить, если откажусь от такой уникальной возможности. Это же всё равно, что заглянуть в пещеру Алибабы, увидеть горы золота и убежать. Опасность встретиться с прибывшими хозяевами, конечно, существовала, но скорее всего, не такая уж большая. Во всяком случае, непохоже было, чтобы Шакум сильно волновался по этому поводу.

Ну а во-вторых, я слишком смутно представлял себе процесс отлёта. В рубке «Кусаки» кресло пилота присутствовало — надо заметить, сильно потёртое и даже порядком продавленное, — но не было ни штурвала, ни педалей, ни чего там ещё положено иметь нормальному звездолёту. Имелся там некий пульт с несколькими кнопками, но что они делали, было полной загадкой. Пара кнопок была заклеена крест-накрест чем-то подозрительно похожим на изоленту, а самая большая кнопка была подписана маркером, но надпись я расшифровать не сумел. Нажимать что-то наугад я не рискнул — у меня и на автомобиль-то прав нет, как-то страшновато рулить сразу космическим кораблём. А главное: куда рулить? Для начала надо хотя бы выяснить координаты чего-нибудь — например, Земли.

Про полёт на «Колючем семени» нечего было и говорить — для управления километровым кораблём одного человека будет явно недостаточно. И даже если мне каким-то чудом удастся на нём улететь, меня прикончат сразу, как только я куда-нибудь прилечу. Чтобы быть хозяином такого корабля, нужно иметь за спиной очень мощную поддержку. Одиночка не может владеть таким имуществом и при этом долго оставаться в живых.

Так что после некоторого колебания я всё-таки решил рискнуть и немного задержаться, чтобы осмотреть «Колючее семя». Может, получится найти полезную информацию, а может, появятся идеи насчёт управления здешними космическими кораблями — в общем, некоторый смысл в задержке действительно имелся.

Я двинулся обратно в док. Труп кореша Шакума я обошёл по дуге, но всё равно при взгляде на него ощутил ненависть и острое желание если не пнуть, то хотя бы плюнуть. Так-то чувствовал я себя уже неплохо — ну, относительно неплохо, — но голова у меня явно была всё ещё не в порядке.

Вообще, в «Колючем семени» практически всё выглядело непонятным, и я остро ощущал себя дикарём, который случайно залез в цех автоматического завода и сейчас тыкается между роботами, пытаясь понять, что здесь вообще происходит. Корабль сидхе по сравнению с «Кусакой» выглядел как сверкающий лаком лимузин рядом с раздолбанным тридцатилетним жигулём — я имею в виду и технический уровень, и общую ухоженность. Хотя для меня «Кусака» в целом смотрелся всё-таки роднее. Как-то человечнее, что ли, он выглядел, с обшарпанными стенами и обёртками на полу.

Один из множества контейнеров, стоящих в доке, я внимательно осмотрел на предмет заглянуть внутрь. Очевидно, к содержимому должен быть какой-то доступ, но я не видел ни малейшего намёка на то, как можно этот доступ получить. Вокруг контейнера я обошёл несколько раз, но никаких отверстий и щелей не обнаружил, контейнер выглядел совершенно монолитным. Сколько я ни приглядывался, так и не смог понять, как он открывается, и открывается ли вообще — во всяком случае, команда «Открыть контейнер» была полностью проигнорирована. В конце концов я со злости пнул его, чуть не отбив ногу, и в этот самый момент одна из дверей дока с шумом резко отъехала вбок.

Сердце моё ухнуло вниз, и я начал судорожно лапать пистолет. Ухватил рукоятку, правда, не сразу, и стал судорожно выдёргивать пистолет из крепления — дёргал, конечно же, не так, как надо, так что вытащить не получалось. К тому времени, когда я кое-как справился с этой задачей, руки у меня так тряслись от адреналина, что попасть хоть куда-то можно было только чудом.

К счастью, это были не прибывшие сидхе, и не воскресший Шакум, так что ни в кого стрелять не понадобилось. Через открывшуюся дверь в док бодро вкатилась самоходная платформа и подъехала как раз к тому контейнеру, который я только что пинал. Не обращая на меня ни малейшего внимания, она ухватила контейнер манипулятором, поставила его на себя и стремительно укатила. Я проводил её крепким словом и трясущейся рукой еле-еле сумел засунуть пистолет обратно в крепление. Ставить пистолет опять на предохранитель не понадобилось, поскольку я забыл его с предохранителя снять. «Да, воин из меня ещё тот», — уныло подумал я. Хотя чего можно было ожидать от обычного офисного планктона? Это только в книжках сутулый программист моментально осваивается с инопланетным бластером и начинает крошить врагов, как матёрый космодесантник. Однако с этим надо срочно что-то делать — если мне случится попасть в ситуацию, где понадобится стрелять, мой противник просто ухохочется. Мысленно я поместил тренировки с оружием в список приоритетных задач.

Так куда мне двинуться сначала? Начну, пожалуй, со столовой, да заодно и посмотрю, как там обстоит дело с пресловутыми пищевыми синтезаторами. «Маршрут к столовой», — подумал я. Ничего не произошло. Я с досадой выругался про себя и задумался: что-то я слишком часто и слишком сильно раздражаюсь… с чего бы так? Обычно я гораздо спокойнее. Возможно, меня просто выбили из колеи последние события, но на всякий случай стоит внимательнее прислушиваться к себе — мне не хватало только поехать крышей.

Я сосредоточился и сформулировал ясный волевой посыл кораблю: «Маршрут до столовой». На этот раз жёлтая нить появилась, и я двинулся по привычному коридору. Идти пришлось недолго, минут пять. Жёлтая нить вошла в стену, ничем не отличающуюся от прочих стен, а когда я подошёл поближе, на стене вспыхнули очертания неровного проёма, и кусок стены плавно ушёл в сторону. На «Кусаке», кстати, двери были вполне привычными — нормальной формы, и без этих чудес мысленного управления.

Столовая совсем не выглядела столовой. Она вообще ничем не выглядела — это был просто очень большой и совершенно пустой зал. Стены были раскрашены в весёленькие цвета, а пол разделялся на разноцветные шестиугольники, как пчелиные соты. «И как здесь едят?» — озадаченно спросил я вслух. Вопрос остался без ответа — впрочем, я уже понял, что справок здесь не дают.

Тем не менее, раз это место называется столовой, то здесь обязательно должна быть возможность поесть. Логично предположить, что для этого тоже нужна волевая команда. «Обед», — сформулировал я волевой посыл и едва не подпрыгнул от неожиданности — по краям шестиугольника, на котором я стоял, поднялись стены, отгородив ячейку от остального зала. С краю поднялась невысокая призма, тоже шестиугольная — очевидно, сиденье. Я уселся на него и задумался: сейчас надо что-то заказать, но здешних блюд я не знаю.

«Список доступных блюд», — выдал я довольно очевидную команду, и она сработала. Перед глазами побежал длинный список, не совсем понятно озаглавленный «Список блюд, доступных лицам социального статуса лек-ши». Из этого логично следовало, что у сидхе имеется социальное расслоение, и кормят разные группы по-разному. Информация полезная, но это было единственным, что я смог почерпнуть из всего списка, потому что абсолютно все названия были незнакомыми. Ну, я, в общем-то, и не надеялся, что мне предложат пельмени или сосиски.

Я ткнул наугад строчку «Томлёные стручки менка из Месхако-ни-Ног», а затем надпись «Выбор сделан». Меню исчезло. Я терпеливо ждал; минут через пять в полу передо мной образовалось большое шестиугольное отверстие, а из него поднялся шестиугольный же стол, на котором находился большой лист вроде лопуха. На лопухе лежали три коричневые палочки, которые, очевидно, и были теми самыми томлёными стручками менка. Не успел я протянуть к ним руку, как в голове тренькнул сигнал списания со счёта, и перед глазами возникла надпись: «Оплата блюд: 0 динеро 112 асс. Баланс: 320 динеро 84 асс».

Сидхе, похоже, те ещё жадюги. По-моему, ситуация, когда корабль вычитает с экипажа деньги за питание, совершенно ненормальна. У меня сразу же появилось подозрение, что экономическая система сидхе мне вряд ли понравится. А ведь я к тому же не просто член экипажа, а владелец — то есть эти деньги по идее должны идти мне, а вовсе не списываться с меня. Это наводило на неприятную мысль, что мы с сидхе очень по-разному понимаем права владельца, пусть даже и временного.

А кстати, это же подходящий момент, чтобы немного разобраться с денежной системой. У меня первоначально было сколько-то динеро и шестьдесят восемь асс. Вычитаем сто двенадцать за стручки — теперь остаток восемьдесят четыре асс, стало быть в одном динеро сто двадцать восемь асс. Вот что бы им было не принять десятичную систему? А заодно метры, килограммы и прочее такое? Чувствую, я ещё намучаюсь с местными мерами.

Стручки менка мне категорически не зашли. Не то чтобы вкус был совсем противным, он просто был слишком чуждым. Есть их я не захотел, да и вообще еда нелюдей — дело рискованное, лучше оставить это на крайний случай. В общем, мои сто двенадцать асс вылетели в трубу. «Обед окончен», — раздражённо скомандовал я, и стол вместе со стручками немедленно уехал вниз. Заодно уехали вниз и стены, и шестиугольная табуретка, на которой я сидел, так что в результате я плюхнулся на задницу посреди пустого зала. Выглядело это довольно унизительно, хорошо хоть зрителей не было. Первое знакомство с ресторанами космической цивилизации как-то совсем не задалось, и настроение у меня испортилось окончательно.

«Маршрут до каюты капитана», — скомандовал я, и передо мной возникла оранжевая нить. Посмотрим, как живёт местный босс, наверняка у него в каюте найдётся что-нибудь полезное.

Оранжевая линия вела меня долго — каюта капитана оказалась далековато от столовой. Наверное, ему доставляли еду прямо в каюту. А может, у высшего командного состава была своя столовая, куда обладатели моего социального статуса лек-ши не допускались. Путеводная нить, наконец, воткнулась в стену, на которой тут же высветился контур двери. «Открыть дверь», — потребовал я. Дверь не открылась, лишь цвет контура на мгновение сменился на лиловый. Напрашивался очевидный вывод, что доступ в приватные помещения мне запрещён — ну вот такой я владелец. А вообще, правильно ли я понял насчёт временного владельца? Обычно это слово означало именно владельца чего-то, но в зависимости от контекста у него было ещё несколько значений. Сейчас, по некотором размышлении, более правильным казалось значение «смотритель имущества». Похоже, меня записали как раз в сторожа, а вовсе не в хозяева.

Рубка оказалась совсем рядом, и в неё меня пустили. В отличие от рубки «Кусаки», выглядела она именно рубкой космического корабля — пять удобных кресел стояли полукругом перед огромным панорамным окном. На многочисленных экранах вспыхивали и гасли какие-то руны — кстати, а почему руны, а не надписи на сидале? У них что, два разных языка или просто две разных формы записи? У японцев вроде что-то такое есть. А может, и не совсем такое, я не особо этим интересовался.

Я уселся в кресло и представил, как лечу к звёздам. Получалось плохо — так-то космос в обзорном окне выглядел потрясающе, но вот о пилотировании я имел самое смутное представление. Штурвала не было и здесь — так что я просто сидел в кресле и чувствовал себя пассажиром, а вовсе не пилотом. Я попробовал отдавать разные команды, но все они были проигнорированы.

В конце концов я со вздохом вылез из кресла. Куда ещё можно пойти? Возвращаться в медотсек категорически не хотелось, да и там тоже не было ничего интересного — кроме разве что дохлого Шакума. Наверное, здесь есть ещё какие-нибудь исследовательские лаборатории, но вряд ли я сумею найти там что-нибудь полезное. Впрочем, есть ещё одно место, которое можно попробовать посетить. «Маршрут до склада», — скомандовал я, и передо мной немедленно вспыхнула зелёная нить.

Дверь склада послушно отъехала вбок, и за ней открылось огромное помещение, уставленное разнообразными — под размеры контейнеров, — стеллажами. Я посмотрел на длинные ряды стеллажей, забитые большими, малыми, и совсем крохотными контейнерами, и окончательно пал духом. Все контейнеры выглядели монолитными, и у меня не было ни малейших идей, как получить доступ к содержимому.

Чувствовал я себя именно дикарём, и это было ужасно неприятно. Вот здесь огромный космический корабль, к которому я имею какие-никакие права доступа, и при этом абсолютно ничего не могу с ним сделать. Ну то есть, за исключением покупки несъедобной жратвы, но вряд ли это можно назвать достижением.

Вообще-то, этого вполне можно было ожидать. Запусти современника Ивана Грозного в обычную нашу квартиру, и он будет точно так же бессмысленно тыкаться, пытаясь сообразить, где там уборная с дыркой. Да и современники наших дедушек-бабушек тоже нашли бы там для себя массу непонятного. Так стоит ли удивляться, что для более развитой цивилизации мы сами выглядим папуасами? Умение найти в интернете картинки с сиськами вовсе не делает нас титанами мысли, и предков мы не так уж превосходим умом — если вообще превосходим, а то ведь может быть, что и наоборот. Я уже давно начал подозревать, что сидение в интернете не так уж способствует умственному развитию.

Для себя я отметил, что нужно как можно быстрее освоиться с типовыми техническими решениями, и желательно до того, как встречусь с другими людьми. Стоит ведь только показать себя деревенщиной, и обязательно найдутся желающие развести деревенского дурачка. И ещё надо непременно разобраться с рунами — скорее всего, это необходимое знание для обращения со здешней техникой. На «Кусаке» я, правда, рун не заметил, но там и техника выглядела довольно убогой.

Однако это всё задачи на будущее, а сейчас пришлось признать, что на корабле сидхе мне пока делать нечего. Нужно будет вернуться сюда позже, когда я буду хотя бы минимально понимать, как работать с местным оборудованием. Наверняка это вполне доступные знания — Шакум явно разбирался в технике сидхе, и я сомневаюсь, что у него вообще было хоть какое-то образование.

Я с грустью окинул взглядом длинные ряды контейнеров, где наверняка хранилась масса ценных вещей, и решительно двинулся в док. Раз уж здесь ничего полезного не сделать, то пора куда-нибудь лететь — надеюсь, управиться с развалюхой Шакума будет проще.

* * *

К этому времени я успел немного отойти от первоначального ступора и почувствовал, что постепенно прихожу в норму. Во всяком случае, начал уже задумываться, что я делаю и зачем, а то после медкапсулы и общения с Шакумом голова у меня соображала совсем плохо. Не только из-за Шакума, конечно — когда открываешь глаза и обнаруживаешь, что тебя похитили зелёные человечки для каких-то жутких экспериментов, трудно остаться спокойным. Может быть, и есть люди, которые такую ситуацию воспринимают без эмоций и сразу начинают причинять добро окружающим, но это точно не про меня. Сейчас мне уже стало ясно, что всё это время я был в шоке, а в таком состоянии трудно ожидать ясности мышления. Впрочем, больших глупостей я не наделал — корабль сидхе всё равно стоило минимально обследовать. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что без понимания технологий сделать с ним я ничего не могу.

Как я уже сказал, голова у меня стала работать получше, так что лететь куда-то я сразу не кинулся. Сначала стоило полностью обследовать «Кусаку» — не хватало ещё получить какой-нибудь сюрприз прямо в полёте. От уродов вроде Шакума с его корешем можно было ожидать любой пакости, вплоть до растяжки с гранатой. Ну, граната вряд ли встретится, конечно, но то, что я так беззаботно шарился здесь раньше, можно объяснить только моей временной неадекватностью.

Первым делом я повнимательнее осмотрел кают-компанию. Собственно, осматривать там было особо нечего — из нового я обнаружил только дверцу, которая несомненно относилась к мусоропроводу. Возможно, это было что-то вроде утилизатора из той же космической фантастики, но скорее всего, мусор прессовался и выкидывался в космос. Или даже просто выкидывался как есть. Фриков вроде Гринписа здесь наверняка нет, да и вообще космос большой. Его можно загаживать миллиардами лет, и это всё равно будет совершенно незаметно.

В паре встроенных шкафов ничего полезного не обнаружилось. В одном лежала большая упаковка одноразовой посуды. Второй был пуст, лишь в углу нашёлся пакетик с каким-то подозрительным порошком. Учитывая личность предыдущего владельца, вполне возможно, что порошок был наркотиком. Я без малейших колебаний спустил его в мусоропровод — мне по прилёте куда-нибудь только и не хватало быть арестованным местным наркоконтролем. Не стоит умножать число возможных проблем — их у меня и без того наверняка будет достаточно.

Туалет я обследовал ещё раньше, и даже его испытал. Рядом располагалась такая же крохотная кабинка душа — на этот вывод намекали дырки в потолке. Я осторожно нажал большую кнопку на стене, и сверху пролилось немного воды. Жёсткая экономия воды — ну, ожидаемо. Кстати, никогда не задумывался над тем, как моются космонавты у нас — а сейчас уже, наверное, и не узнаю. Во всяком случае, душа у них точно нет из-за невесомости. А вот на «Кусаке» он есть, и я только сейчас осознал, что гравитация здесь искусственная — планетоид слишком мал для того, чтобы обеспечить хоть сколько-нибудь заметную силу тяжести.

Обе каюты я досконально обыскал ещё в прошлый раз. В основном там был какой-то хлам, хотя я обнаружил что-то вроде планшета — потом попробую с ним разобраться. Постельное бельё на койках в обеих каютах чистотой не блистало, и я брезгливо поморщился.

К моему удивлению, никакого машинного отделения на корабле не было. То есть оно, несомненно, имелось, но у экипажа доступа к нему не было. Скорее всего, там вообще был вакуум. Очевидно, техобслуживание корабля проводится только в доке — впрочем, меня это более чем устраивало.

Последняя дверь вела на маленький склад, почти кладовку. Там, к моей радости, нашлись упаковки с постельным бельём — судя по всему, одноразовым. Новых комбинезонов я, к сожалению, не обнаружил, так что придётся и дальше донашивать тряпьё за Шакумом. Впрочем, коробка упаковок одноразового нижнего белья там нашлась, и это примирило меня с ношеным комбинезоном. Такое широкое использование одноразовых вещей показалось мне несколько расточительным, но если подумать, то это выглядит логичным. С водой на корабле сложно, а сухую стирку эта цивилизация, похоже, пока что не придумала.

На этом помещения закончились, и я разочарованно вздохнул. Доставшийся мне в наследство космический корабль совсем меня не поразил. С другой стороны, он несомненно позволял перемещаться в космосе, и это с лихвой окупало внутреннее убожество. Опять же, он достался мне даром, а дарёному звездолёту, как известно, в дюзы не смотрят.

Осматривать больше было нечего. Я прошёл в рубку, по-хозяйски уселся в кресло пилота и внутренне собрался.

«Корабль, принять коды доступа», — обратился я к «Кусаке».

«Коды приняты, — побежали завитушки сидаля перед глазами. — Корабль 4-го класса „Кусака“ приветствует владельца Макса».

«Передать мне полные координаты текущей позиции», — я вовремя вспомнил, что надо сохранить координаты корабля сидхе, если я захочу сюда вернуться. Захочу, конечно, когда получше подготовлюсь.

Перед глазами появилась надпись: «Принят информационный пакет от корабля „Кусака“. Содержание пакета: координаты текущей позиции. Сохранить?». Я подтвердил сохранение. Ну что же, всё сделано, все дела здесь закончены. Я глубоко вдохнул и решительно скомандовал:

«Передать мне координаты планеты Земля».

«Информация отсутствует».

«Передать мне координаты Солнечной системы», — я попробовал зайти с другой стороны.

«Информация отсутствует».

Не помогло. Хотя чего я ожидал? Наверняка на сидале эти названия звучат по-другому, вот только я не знаю, как.

«Передать мне список обитаемых миров», — скомандовал я.

«Список разрешённых разделов звёздного атласа зависит от уровня доступа пилота. Рекомендуется обратиться к пилоту корабля для получения полной справки».

А я тебе не пилот, что ли? Видимо, сесть в пилотское кресло недостаточно, надо внести себя в список экипажа.

«Назначаю пилотом себя».

«Назначение принято. Корабль 4-го класса „Кусака“ готов принять данные пилота Макса».

«Начать подготовку к полёту. Предоставить список доступных систем».

«Выполнение команды невозможно, пилот не предоставил лётный сертификат и пилотскую лицензию».

То есть звездолёты тоже нельзя водить без прав? А если пилот пьяный, то космическая полиция стреляет по дюзам? Смешно, конечно, но что мне делать в такой ситуации? Может, попробовать зайти с другого конца?

«На борту нештатная ситуация, пилот погиб. Пилотировать должен владелец без сертификата».

«Согласно нормативному правилу номер двадцать четыре кодекса космических сообщений, не допускается пилотирование при отсутствии лётного сертификата и пилотской лицензии. Рекомендуется наём пилота с необходимыми документами».

«Наём пилота в данной ситуации невозможен», — возразил я.

«Рекомендуется приглашение пилота с ближайшей станции. В случае невозможности приглашения рекомендуется запрос помощи».

Вряд ли у меня получится переубедить искусственные мозги, раз в них жёстко зашито требование документов. Запросить помощь наверняка возможно — какое-то устройство связи на «Кусаке» должно быть, — но помощники, скорее всего, меня сразу же и прикончат. История Шакума с корешем очень поучительна, и предельно ясно намекает на вероятные перспективы. Я порядком приуныл.

«Перечисли варианты действий в случае смерти пилота».

«В случае невозможности выполнения пилотом своих функций, для экипажа и пассажиров возможны три варианта действий. Первое: привлечение или наём другого пилота. Необходимо наличие доступного пилота. Второе: посылка запроса об экстренной помощи. Необходима предварительная оплата помощи с депозита в одном из сертифицированных банков. Третье: эвакуация экипажа и пассажиров в спасательных капсулах или иных средствах спасения».

Доступного пилота на горизонте не прослеживается, про депозит в сертифицированном банке даже смешно говорить, его и у Шакума наверняка не было. Не тот человек, да и корабль не тот — это всё равно что страховка Каско для того же тридцатилетнего жигулёнка. Стало быть, остаётся единственный вариант.

«Какие средства спасения имеются на корабле?» — с надеждой спросил я.

«На данном корабле имеется индивидуальная спасательная капсула для доставки одного члена экипажа на ближайшую станцию».

«Что здесь за ближайшая станция, и что она из себя представляет?»

«Ближайшей является одна из станций системы Арика. Дополнительная информация отсутствует».

Вариант не выглядел таким уж хорошим. Мне определённо не хотелось лететь неизвестно куда, совершенно не представляя, что меня там ожидает. Но сидеть здесь и бесконечно спорить с электронным болваном смысла не было вообще никакого.

«Дай доступ к спасательной капсуле», — попросил я, отбрасывая неприятные мысли.

Раздался резкий щелчок, и сзади с лёгким скрипом открылся узкий круглый люк. Ага, стало быть, прямо из рубки пилот и эвакуируется — раз капсула здесь только одна, повезёт тому, кто на вахте. Видимо, это такой способ поощрить дисциплинированных и трудолюбивых.

После минутного колебания я пожал плечами и полез туда — а что ещё оставалось делать? Метра через два узкий лаз привёл в крохотную камеру с чем-то вроде лежачего кресла. Единственным органом управления здесь был большой красный рычаг. Я глубоко вздохнул и решительно перекинул его вверх. Выскочившие из пазов ремни притянули меня к ложементу, а затем резким толчком капсулу вышвырнуло в пространство. Чувство падения и сосущее ощущение в животе показало, что тяготение исчезло, но через несколько секунд ускорение вдавило меня в кресло. Вот я и стал космонавтом, мама — помнишь, в детском садике собирался?

Глава 4. Арика-6

— Кила! — раздражённо позвал Олир Ниброн, старший диспетчер дока Ботиар. — Ты чего зависла? Что там у тебя стряслось?

— Запрос на приём в док от спасательной капсулы, — зло ответила подчинённая. — Летают на каком-то хламе с помойки, а потом канючат, чтобы их спасали. У этого хоть рабочая капсула нашлась. К сожалению.

— А тебе-то какая разница кто на чём летает? — с любопытством спросил Олир. — Что тебя не устроило?

— А ты не забыл, что по новым правилам приём в док спасательной капсулы оплачивается дежурной сменой?

— Частично оплачивается, — поправил её начальник. — Бóльшую часть платит всё-таки станция.

— Я и частично ничего оплачивать не хочу, — отрезала Кила. — Не настолько много мне здесь платят. Вот пытаюсь перенаправить её в Ильмикос.

— Если центральная диспетчерская направила капсулу к нам, в Ботиар, то Ильмикос её не примет, — покачал головой Олир.

— Ну, у них сейчас посвободнее, чем у нас, — поморщилась та. — Но ты прав, не хотят брать. Там диспетчеры тоже не дураки.

— А может, и дураки… — задумчиво заметил Олир.

Настроение у Килы мгновенно изменилось.

— Кажется, я догадываюсь, что ты задумал, — сказала она, с интересом разглядывая начальника.

— Принимай капсулу, — мягко приказал Олир. — Мы её всё равно принять обязаны. Посмотрим, может, и не будет вычета.

— Просто так я в этом участвовать не буду, — решительно отказалась Кила. — Даже не надейся на мне даром проехать. Ищи дурочку в другом месте.

— Чисто ради наших хороших отношений, — вздохнул тот. — Получишь сотню.

— Сотни мало будет, — отрицательно покачала головой она.

— Не устраивает сотня, значит будет вычет, — раздражённо сказал Олир. — Принимай капсулу.

— Устраивает, устраивает сотня, — проворчала Кила, снова поворачиваясь к диспетчерскому пульту.

* * *

Путешествие оказалось невероятно мучительным. Главной сложностью было не запаниковать, лёжа в тесном гробу и не видя, что происходит снаружи. Впрочем, вполне возможно, что дело обстояло бы ещё хуже, если бы у капсулы был иллюминатор — космос вещь сама по себе пугающая, и лететь по нему в крохотной хрупкой капсуле тоже испытание ещё то. Хотя кому как, наверное. За собой я какой-то склонности к клаустрофобии не замечал, но на нервы путешествие в гробу давило очень сильно. Однако когда я почувствовал, что долго этого не выдержу и вскоре обязательно сорвусь, полёт неожиданно закончился. То ли эта станция была совсем рядом, то ли капсула летала более продвинутым методом, чем выброс струи раскалённого газа.

Как оказалось, меня встречали — впрочем, я был к этому готов. Какой-то никому не известный хрен с горы прилетает на станцию, и никто на него не обращает внимания — ну да, ну да, так ведь оно всегда в книжках и бывает. В жизни, увы, обычно происходит по другому сценарию. Гораздо вероятнее, что меня сначала положат мордой в пол, а потом будут долго допрашивать на тему, кто меня послал и с каким заданием.

На Арике-6 выбрали промежуточный и довольно неожиданный вариант. Меня встречал слегка пузатый мужик лет сорока, одетый в такой же, как у меня, комбинезон, только тёмно-серого цвета. Лицо у него было приветливым, а улыбка на удивление доброжелательной. Похоже, мне здесь рады, но я вместо того, чтобы тоже обрадоваться, почему-то забеспокоился.

— Здравствуй, Макс, — дружелюбно сказал он. — Как долетел?

«Откуда он меня знает?» — мелькнула паническая мысль, но я тут же обругал себя за глупость. У меня в голове сидит целый компьютер с интернетом, и у него наверняка тоже. Я посмотрел на него повнимательнее, и возле него тут же вспыхнула табличка: «Олир Ниброн, старший диспетчер дока Ботиар».

— Здравствуй, уважаемый Олир, — вежливо отозвался я. — Нормально долетел.

— Просто Олир, — засмеялся он. — Не такой я большой начальник. Всего лишь простой диспетчер — случайно оказался на этом причале и решил тебя встретить. Как у тебя с головой — нормально? А то некоторых, бывает, из капсулы приходится с медиком вынимать.

— Да вроде нормально всё с головой, — пожал я плечами. — Приятного в таком полёте мало, конечно, но закрытых помещений я не боюсь, так что было терпимо.

— Ты на всякий случай медикам покажись, — серьёзно посоветовал тот. — Что ты ни говори, а стресс всё-таки сильный. Некоторые вроде и нормально в капсуле долетают, а потом оказывается, что нужно полгода лозу восстанавливать.

Лозу восстанавливать? Может, там мне и помогут разобраться с этим самым непонятным зерном переноса? У него, кстати, готовность к раскрытию увеличилась уже до тридцати четырёх процентов, и это меня здорово напрягало.

— Обязательно покажусь, — согласился я. — Может быть, ты посоветуешь, куда с этим обратиться?

— Да, я вижу, что ты у нас в первый раз, в базе тебя нет, — кивнул он. — Посоветую, почему бы и нет. Обратись в клинику Ненека Гира. Он, правда, любит поддать, но не обращай на это внимания, доктор он хороший. Да и другого всё равно нет, станция у нас маленькая.

— Спасибо, сразу же к нему и направлюсь, — пообещал я.

— Кстати, для тебя есть приятный сюрприз, — дружески улыбнулся мне Олир.

Вот в этом месте я резко напрягся. Делать мне приятные сюрпризы ни у кого здесь не было ни малейших причин, так что сюжет, скорее всего, плавно движется к разводке заезжего лоха.

— Три недели назад администратор Аденор издал приказ, — продолжал он. — Для пилотов, прибывающих в спасательных капсулах, услуга приёма в док оказывается бесплатно.

— Это нельзя не приветствовать, — ответил я, напряжённо ожидая, когда же начнётся разводка.

— А также станция берёт на себя утилизацию спасательной капсулы, — добавил он.

— Утилизация обязательна? — осторожно спросил я.

— А как же иначе? — развёл он руками. — Капсула ведь одноразовая, в ней после полёта мало что остаётся. Куда её девать? Надо утилизировать. Раньше прибывающие платили за приём в док, а утилизацией занимались сами. А сейчас этим занимается станция. Правда, есть один интересный момент: услуга докования стоит сто двадцать динеро, а за капсулу служба утилизации выплачивает тысячу шестьсот. Зато человеку не приходится морочить себе голову лишними хлопотами.

Олир глубокомысленно покивал, как бы подчёркивая мою несомненную выгоду.

— Администратор Аденор поистине не оставляет людей своей заботой, — пробормотал я. — И часто сюда прибывают в спасательных капсулах?

— Не так часто, — пожал плечами Олир. — Но указ администратора касается многого. Капсулам посвящена лишь строчка в длинном списке.

— Такое трудолюбие администратора вызывает восхищение, — кисло заметил я. Отчего-то у меня возникло стойкое ощущение, что на этой станции мне многое не понравится.

— Правильное слово, — заржал Олир. — Именно восхищение. Вот мы и восхищаемся вполголоса. Но люди всегда ищут где лучше, и для ровного кирша может найтись и более интересный вариант.

Вот мы, наконец, и дошли до конкретного предложения.

— Внимательно тебя слушаю, — осторожно сказал я.

— Ты получаешь сотню и забываешь, что прибыл сюда в спасательной капсуле.

— А зачем тебе вообще давать мне деньги? — поинтересовался я. — Я прибыл и пошёл своей дорогой, как администратор Аденор прописал, а капсула вот она — делай с ней, что хочешь.

— Когда ты выйдешь из дока, попадёшь на входной контроль, и там тебя спросят, как ты прибыл, — объяснил Олир. — Деньги ты получаешь за то, что забываешь о своей капсуле.

— Вариант интересный, — признал я. — Но сотня — это не вполне серьёзно.

— Вот сейчас вижу, что психика у тебя действительно не пострадала, — ухмыльнулся он. — Получишь двести динеро, но торговли не будет — это последнее предложение. Дело не в жадности, деньги пойдут не только мне. Нужно дать долю напарнице, чтобы внести в базу отмену запроса на докование. И нужно будет хорошо отстегнуть безопаснику, чтобы отметить твоё прибытие другим кораблём и провести тебя мимо контроля.

— Договорились, — кивнул я.

— Оформим соглашение под протокол, — потребовал Олир. — Не хмурься, — успокаивающе сказал он, посмотрев на меня. — Это просто страховка, что ты нас не сдашь. Нам ведь никак не отмазаться, а вот ты можешь сразу пойти в службу безопасности и заявить, что на самом деле прилетел на капсуле и даже не знал, что продавать её нам было незаконным.

— Для чего мне это делать? — удивился я.

— Чтобы получить вознаграждение за раскрытие преступной группы, для чего же ещё? А так ты тоже будешь считаться соучастником.

Становиться соучастником я совершенно не горел желанием, и в чуть более нормальной ситуации предпочёл бы отказаться от такой сделки. Вот только ситуация у меня была совсем ненормальной, а двести динеро — деньги не такие уж маленькие. Они мне наверняка очень пригодятся. Да и какое-никакое знакомство тоже лишним не будет — Олира можно будет потом о чём-нибудь попросить, раз уж мы с ним одна банда.

Собственно, если говорить о ситуации вообще, у меня до сих пор плохо получалось принять, что я в космосе, и только что прилетел на космическую станцию, и, возможно, больше никогда не попаду на Землю. Едва я начинал об этом думать, как внутри подымалась паника, и я немедленно впадал в отчаяние. Вряд ли паника мне бы помогла, так что я старательно гнал эти мысли прочь, представляя, что и место это достаточно обычное, и ситуация совершенно заурядная. Выходило не очень хорошо, но сильно помогало то, что здешние люди оказались вполне понятными и привычными, только что говорили на сидале, а не по-русски. Было бы гораздо хуже, если бы они оказались какими-нибудь возвышенными гуманоидами, успешно построившими коммунистическое завтра — там бы у меня точно крыша съехала.

— Я не против стать твоим соучастником, Олир, — ухмыльнулся я. Не знаю, как там должен выглядеть ровный кирш, но я постарался выглядеть именно так. — Что от меня требуется?

— Да ничего особенного, — небрежно махнул рукой он. — Сейчас перекину тебе две сотни. Вслух подтверди наш договор и то, что получил оговорённую плату. Я просто сохраню полную запись нашего разговора, этого будет достаточно. Можешь тоже запись сохранить на всякий случай, но смотри сам.

Практически сразу тренькнуло, и перед глазами появилась надпись: «Принят перевод. Сумма: 200 динеро. Отправитель: Олир Ниброн. Баланс: 520 динеро 25 асс».

— Договор с Олиром Ниброном подтверждаю, — объявил я. — Оговорённую плату в размере двухсот динеро получил полностью.

Сразу после этого я пожелал полностью сохранить этот разговор и, получив подтверждение, привычно смахнул надписи в лог.

— Приятно иметь с тобой дело, — одобрительно сказал Олир. — Если подвернётся какой-нибудь интересный вариант, обращайся.

— Спасибо, Олир, — кивнул я. — Ну и ты обращайся, если что. Только без подстав и кидалова, пожалуйста, не люблю этого.

Прозвучало это достаточно уверенно, и он посмотрел на меня каким-то новым взглядом. Потом его взгляд задержался на пистолете Шакума у меня на боку, и он медленно кивнул.

— Буду иметь в виду, — ответил он с непонятной интонацией. — Пойдём, занесём тебя в базу и проведём мимо зоны контроля.

* * *

Дальше всё происходило быстро, в буквальном смысле бегом. Олир притащил меня к какому-то мрачному мужику, который без интереса взглянул на меня, ткнул мне в лоб каким-то прибором — скорее всего, сканером, — и вяло махнул рукой, отсылая прочь.

— Всё, решили с твоим прибытием, — на ходу объяснил мне Олир, таща меня дальше.

— И на чём я прибыл? — поинтересовался я.

— А тебе не всё равно? — удивлённо посмотрел на меня он. — Зачем тебе название корабля? Никому это не нужно, а если кто-то серьёзный тобой заинтересуется, то выяснит за минуту, что ты на самом деле прилетел в капсуле. Но серьёзные люди такой ерундой не занимаются.

— Мало ли, вдруг пригодится, — настаивал я.

— Ну, может, и пригодится, — пожал плечами Олир. — Это транспорт «Искусник силикатов», он постоянно ходит между нами и Арикой-2. Древнее корыто, я бы на нём путешествовать не рискнул. Но к нам вообще мало что ходит, так что народ в основном на нём от нас и к нам перемещается. Если скажешь, что на нём прибыл, других вопросов и не будет. Да их и так не будет — кому ты нужен, интересоваться, как ты сюда попал?

— Ну вдруг кто заинтересуется, — сказал я упрямо.

— Да как хочешь, мне-то что, — он равнодушно махнул рукой. — Здесь хватает даже тех, кто в розыске на других станциях, и всем плевать. У нас всё просто: если ты даёшь норму добычи или как-то по-другому полезен станции, то к тебе вопросов нет. А если начнёшь раздражать безопасность, то тебя просто спустят в утилизатор, причём тоже не поинтересуются, на каком корыте ты сюда прибыл. Это, кстати, тебе в качестве намёка, — добавил он, мельком глянув на мой пистолет.

— Со мной проблем не будет, — заверил его я.

— Вот и замечательно, — без интереса кивнул он, явно пропустив мои заверения мимо ушей. — Вот видишь лифт справа? Садись в него, он тебя довезёт до двенадцатого уровня, а там уже иди куда хочешь. Ну давай, удачи тебе.

— Один момент, Олир, — попросил его я. — Не посоветуешь, где можно остановиться? Мне бы что-нибудь приличное, но недорогое — с деньгами у меня не очень.

Он приостановился и задумался.

— Попробуй заглянуть к старухе Сюанд, — наконец, сказал он, улыбнувшись. — Я имею в виду гостевой дом «Лепесток шиповника», Ивни Сюанд его держит. Там, в общем-то, довольно прилично. Главное, не соглашайся на девочек — с клиентов девочек старой Ивни в клинике берут двойную цену.

С этими словами он развернулся и двинулся прочь.

— Спасибо, — сказал я вслед, но он уже не слышал.

* * *

Лифт выглядел почти привычно — как проём в стене с дверью, разве что дверь была сплошной. Непривычным было то, что кнопка вызова отсутствовала. Некоторое время я тупо пытался её нащупать на стене, а потом обругал себя за идиотизм — хорошо, что рядом никого не было. Впрочем, всё здесь наверняка просматривается камерами, так что вполне возможно, тот же безопасник сейчас с интересом наблюдает за моими метаниями. Надо повнимательнее следить за собой — по крайней мере, пока не вживусь в здешнее общество. Хотя очень похоже, что здесь всем на всех плевать, но всё равно не стоит объявлять, что я дикарь, украденный сидхе с дикой планеты.

Я пожелал вызвать лифт, и прямо на стене проявились мигающие цифры. Цифры довольно быстро менялись — нетрудно было догадаться, что это время до прибытия. И в самом деле, как только отобразился ноль, цифры исчезли, а дверь лифта плавно уехала вбок.

В кабине лифта никаких кнопок тоже не было, но принцип я уже понял, и лифт послушно повёз меня на двенадцатый уровень. Возможно, на нём можно было попасть и на другие уровни, но я не рискнул экспериментировать. Для исследования станции будет другое, более подходящее время.

Двенадцатый уровень вполне можно было принять за коридор в захудалом бизнес-центре — обычные прямоугольные двери, стены, облицованные пластиковыми панелями, пол из керамических плиток. Правда, очень быстро бросались в глаза и отличия: плитки на полу были неправильными пятиугольниками, а двери были без косяков и ручек — просто прямоугольные панели, обрисованные узкой щелью. Я посмотрел налево, потом направо — и туда, и туда коридор тянулся метров на пятьдесят, вдали плавно заворачивая в сторону. Я пожал плечами и двинулся направо.

Коридор повернул раз, потом ещё раз, и вывел на галерею вокруг огромного колодца. От вида вниз захватывало дух. Под моей галереей можно было видеть несколько похожих галерей — сосчитать уровни у меня не получилось, потому что именно круговых галерей было всего три, а большей частью на стенах колодца были в беспорядке разбросаны большие и маленькие балконы. Внизу можно было различить какие-то циклопические машины — вероятно, именно их гул пронизывал всю станцию.

Я посмотрел наверх — там тоже были галереи и балконы, но потолка не было видно из-за многочисленных платформ, далеко выдающихся в колодец на самых верхних уровнях. Только сейчас я полностью осознал, что это в самом деле космическая станция, и она просто гигантская. Настоящая космическая станция, совсем непохожая на те убогие курятники, которые у нас называют этим гордым словом. Помнится, диспетчер Олир сказал, что эта станция маленькая — а как же тогда выглядит большая?

Я с трудом оторвался от разглядывания колодца — нужно было решать, куда двигаться дальше. Для начала надо бы определиться с жильём и нормально отдохнуть — в капсуле у меня заснуть не получилось. Однако посетить клинику тоже стоило как можно скорее — это зерно переноса здорово действовало мне на нервы. Я вызвал информацию по зерну — уже тридцать семь процентов?! Как так?! Вот только что было тридцать четыре! Похоже, созревание ускоряется, так что посещение клиники уверенно переместилось в списке дел на первое место. Усилием воли я подавил панику и запросил маршрут до клиники Ненека Гира. Вместо привычной цветной линии появилось сообщение, что подключение к станционной сети отсутствует. Пришлось заплатить восемь динеро за месяц подключения — однако недёшево! — и передо мной немедленно возникла зелёная нить.

Добираться до клиники пришлось долго — две поездки на лифтах и долгое, не меньше часа, путешествие пешком. Наверняка здесь был какой-то транспорт, но ничего похожего на остановку я нигде не заметил. Скорее всего, просто не знал, куда смотреть. Двенадцатый уровень был довольно пустынным, но на уровнях ближе к клинике людей становилось всё больше. Встречные равнодушно скользили по мне взглядом — собственно, я мало отличался от большинства. В основном люди были одеты в похожие комбинезоны, хотя частенько встречались довольно непривычные наряды, порой совершенно диких расцветок. Многие мужчины носили юбки и платья, правда, большинство предпочитало всё-таки штаны.

К тому времени, когда добрался до клиники, я окончательно потерял представление, где нахожусь. Ясно было только то, что я сейчас намного выше двенадцатого уровня — мне только что пришлось пройти по длинному мосту через центральный колодец, и дно отсюда выглядело совсем далеко.

Наконец, зелёная нить уткнулась в дверь — такую же прямоугольную панель в стене без ручки и петель. Впрочем, рядом с дверью светилась зелёным довольно простая руна, похожая на развёрнутую в другую сторону букву «Ч». Дверь тут же отъехала в сторону, отреагировав на моё желание войти, и я вошёл.

Не районная поликлиника определённо, но далеко не премиум-заведение. В целом, можно сказать: бедненько, но чистенько. За невысокой стойкой обнаружилась миленькая девушка в зелёном балахоне — наверное, такие зелёные балахоны здесь вместо белых халатов. Ну, во многих культурах белый — цвет смерти и траура. Представляю, на какие мысли наводит их врач в белом халате.

— Приветствую тебя, уважаемый, — улыбнулась мне девушка. — Чем клиника доктора Ненека Гира может тебе помочь?

— У меня есть проблема с лозой, — про зерно переноса говорить не хотелось.

— Тогда вами займётся доктор лично, — посерьёзнела девушка. — Я его вызвала, он сейчас подойдёт.

Доктор Ненек Гир оказался солидным мужчиной с лицом, вызывающим доверие, как и положено доктору. Одет он был в зелёный балахон из плотной ткани, похожей на шёлк, но явно синтетической. Несмотря на его респектабельный вид, мне сразу стало понятно, что диспетчер Олир не соврал, сказав, что доктор любит поддать. Не было ни красного носа, ни запаха перегара, вообще ничего такого, но что-то неуловимое сразу заставляло сделать вывод: этот бухает.

— Говоришь, у тебя что-то с лозой, Макс? — приветливо кивнул мне доктор. — Ну пойдём, посмотрим. Лира, запускай загрузку второй секции.

— Уже запустила, — отозвалась девушка.

— Чисто из любопытства, — спросил я Ненека, пока мы шли по коридору. — Как так вышло, что ты единственный доктор на такой большой станции?

— Доктор-то я единственный, но у меня в клинике ещё четыре медика работают, — охотно ответил доктор. — Для большинства случаев их хватает. А станция у нас совсем маленькая — тысяч сорок всего здесь живёт, не считая старателей, конечно.

Старателей? В голове сразу возникла картина небритого мужика в ватнике, промывающего золотой песок в ручье, но на космической станции этот образ выглядел не вполне подходящим. По-видимому, доктор имел в виду нечто совершенно другое.

— Я так понимаю, Макс, ты откуда-то с планет, и про лозу мало что знаешь? — добродушно спросил он.

— Мало что знаю, — признался я. Фразу насчёт планет я комментировать не стал.

— Лоза лечит сама, Макс, — наставительно сказал Ненек. — Точнее, стимулирует иммунную систему и даёт высокую устойчивость к болезням. Правда, не ко всем болезням.

— Мне сказали, что вы берёте вдвое за клиентов девочек Ивни Сюанд…

— Ну, не вдвое, конечно, — засмеялся он. — Но с повышенным коэффициентом, верно. К нам ведь контингент специфический едет, и чего только не привозит, а потом нам девчонок приходится лечить. От них нам постоянный поток клиентуры идёт. А ты что, уже нашим лучшим борделем заинтересовался?

— Да не то чтобы заинтересовался, — смутился я. — Просто посоветовали у Ивни Сюанд остановиться, но от девочек отказываться.

— Как можно отказаться от девочек в борделе? — уже откровенно заржал доктор. — Над тобой просто пошутили, можешь советчику смело по морде настучать.

— Так и сделаю, — мрачно сказал я.

Похоже, полагаться на чужие советы в этих местах не стоит. Впрочем, нигде не стоит. Надо бы поскорее освоить возможности лозы или что там мне в голову вставили, чтобы поменьше зависеть от других.

Доктор остановился перед очередной дверью, и та немедленно отъехала вбок. За дверью обнаружилась большая комната, заставленная непонятными установками. Я узнал только пару медкапсул — впрочем, совсем непохожих на те, что стояли в медотсеке «Колючего семени».

— Садись сюда, — он кивнул на большое кресло с кучей каких-то приборов вокруг изголовья.

Я уселся, и мне к вискам прижались прохладные пластины. В голове у меня возникло ощущение неприятного жужжания, и я поморщился.

— Потерпи, — распорядился доктор, заметив мою гримасу, — это недолго.

— Мне дышать можно? — спросил я.

— Да хоть песни пой, — засмеялся он. — Главное, с кресла не вставай, пока сканирование идёт.

— А можно вопрос, доктор? Что такое лоза?

— Я так понимаю, школьное определение её как доброго помощника, которого нам подарили Соседи, тебя не устраивает? — усмехнулся он.

— Соседи — это сидхе? — переспросил я.

— У нас не принято их так называть, — скривился он. — Говорят «Соседи» или иногда ещё «Те, Кто Рядом». Да и сервили, как я слышал, воспринимают это слово как непозволительную фамильярность. Впрочем, вряд ли тебе доведётся пообщаться с сервилем, оно и к лучшему.

— Не буду так называть, — покладисто согласился я.

— Правда состоит в том, что никто точно не знает, что же такое лоза. В живом человеке её исследовать невозможно, а после смерти она сразу же разлагается. Соседи знают, конечно — и саму лозу, и все эти приборы для работы с ней они нам и поставляют. Лично я склоняюсь к популярной теории, что лоза — это молекула.

— Молекула? — непонимающе переспросил я. — Всего лишь молекула?

— Молекула, которая тянется через весь организм, — наставительно поднял палец Ненек. — Причём её ответвления проходят через каждую клетку. Во всяком случае, после смерти во многих клетках обнаруживали молекулярные остатки, которые маловероятно найти у человека без лозы. Иногда там находили даже аминокислоты, которые вообще не входят в набор человеческих аминокислот.

— Впечатляюще, — признал я. — И что эта молекула делает?

— Модифицирует организм, очевидно, — пожал он плечами. — Не спрашивай меня как. Но без лозы мы не смогли бы существовать в космосе, да и на планетах тоже. Есть веские свидетельства, что все мы, и пеоны, и кирши, произошли с какой-то одной-единственной планеты. Наша исходная биохимия очень жёстко привязана к её условиям, и лишь лоза даёт нам нужную адаптируемость для выживания в других местах. Вот только никто не знает, с какой именно планеты мы произошли, ни одна из известных по своим характеристикам не подходит. Если такую планету всё-таки найдут, то эту теорию можно будет окончательно считать доказанной.

— Очень интересно, — вполне искренне сказал я. — А денежные расчёты и все эти надписи перед глазами — это тоже лоза?

— Нет, конечно, — хмыкнул он. — Молекула, пусть даже такая сложная, этого делать не умеет. Это ядро, нечто вроде независимого сопроцессора. Его просто не ставят без лозы, потому что иначе мозг его отторгнет, вот люди и считают, что он тоже относится к лозе. А вообще, можешь почитать что-нибудь на эту тему, о лозе много понаписано. Но сразу предупреждаю: практически всё написанное — полная чепуха. Потому что никто не знает, как всё обстоит на самом деле, вот и придумывают наперегонки. Соседи знают, конечно, но с нами не делятся.

Получается, что все люди здесь изначально родом с Земли, потому что именно на ней можно нормально жить безо всякой лозы. А печальный вывод состоит в том, что координаты Земли здесь неизвестны. А вот на корабле сидхе эти координаты наверняка есть, только надо сначала изучить руны и научиться работать с их техникой. Да и вообще понять, как получить доступ к основным функциям корабля, а не только к противным стручкам в столовой.

— Хм… — пробормотал доктор, быстро прокручивая строки на экране. — Что-то непонятное там у тебя… Какое-то странное зерно, никогда такого не встречал. Можешь сказать, что это такое?

— Зерно переноса, — мрачно сказал я.

— Не шутишь? — он вытаращился на меня в изумлении. — Настоящее зерно переноса? И нераскрытое?

— Готовность к раскрытию тридцать семь процентов, — признался я.

— Так, так, так… — задумчиво сказал доктор, внимательно меня рассматривая. — Кажется, я начинаю понимать. Я-то сначала подумал, что тебе надо завидовать, а похоже, что надо сочувствовать. Поправь меня, если я ошибаюсь: зерно тебе подсадили против твоей воли?

— Да, против воли, — ещё больше помрачнев, подтвердил я. — Что такое это зерно и что оно делает?

— Что оно делает, ясно из названия, — пожал он плечами. — Оно переносит личность в новое тело. Обычно в заранее выращенный клон.

— То есть таким образом можно получить новую жизнь?

— Совершенно верно, — кивнул он. — Фактически возвратить себе молодость. Но оно, разумеется, используется только с выращенными клонами. В принципе, возможно подсадить зерно с личностью не в клон, а в другого человека — вот как в тебя, — но за это сразу казнят всех причастных. Даже судить не станут. Можешь, кстати, подать официальное заявление.

Вот и выяснилось, как Шакум собирался получить вторую жизнь, и почему он оставил меня в живых. И наверняка именно влиянием его личности объясняются мои странности, вроде желания пинать его кореша.

— И что мне теперь делать, доктор? — угрюмо спросил я.

— Тебе повезло, что ты пришёл ко мне вовремя, — объявил он, и я насторожился, безошибочно уловив в его тоне нотки жадности. — Обычно зерно раскрывается за несколько часов, самое большое за день, но тот, кто тебе его подсадил, не учёл, что подсаживает его не в клон. Собственно, немногие знают, что для вытеснения существующей личности требуется гораздо больше времени — о зёрнах переноса вообще мало что известно. Так вот, пока зерно не раскрылось, его можно извлечь, но сразу предупреждаю: операция сложная и очень, очень дорогостоящая.

Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что здесь начал разворачиваться стандартный сценарий: жуткая перспектива впереди, выхода нет, лох в отчаянии, и сейчас мне покажут единственный путь к спасению.

— Насколько я понял, ты можешь предложить какой-то вариант, — утвердительно сказал я.

Ненек слегка скривился, и я отчётливо уловил недовольство моей недостаточно бурной реакцией. Впрочем, недовольство он подавил сразу и снова надел маску доброго доктора. Искреннее сочувствие у него выходило просто отлично.

— Вариант действительно есть, — торжественно кивнул он. — Я могу сделать операцию бесплатно, взяв в уплату извлечённое зерно.

Какой благородный человек! Даже мне, совершенно незнакомому с этими зёрнами и прочим, ясно, что вещь, которая даёт возможность начать жить сначала, должна стоить просто немыслимо дорого.

— Мы оба знаем, что зерно стоит намного, намного дороже, — заметил я. — Во сколько раз дороже, кстати? В сто раз? Нет, наверное, в тысячу.

— Оно действительно дороже, — поморщившись, признал Ненек. — Но оно у тебя не в кармане, а в голове. Денег за него ты получить не сможешь, только смерть личности.

— Я уверен, что в моём случае замещение не обязательно произойдёт, — озвучил я свою догадку, и по его реакции понял, что угадал. — Я же не клон, и могу успешно сопротивляться. Если бы я был без сознания, или оно хотя бы раскрылось неожиданно, то там у меня шансов бы не было, но сейчас я предупреждён и готов.

— Это так, шансы у тебя есть, даже неплохие, — неохотно согласился он. — Но в этом случае ты всё равно ничего не получаешь, зато имеется серьёзный риск потерять себя.

— А могу и получить, — возразил я. — Раскрытие идёт очень медленно, и я вполне успею улететь, например, на Арику-2. «Искусник силикатов» вроде сейчас в доке под погрузкой. Да мало ли кораблей сейчас в доках? Всегда можно договориться улететь туда, где есть несколько клиник.

На самом деле рисковать я, конечно же, не собирался, но Ненек мне поверил.

— Денег я не могу заплатить, — мрачно сказал он. — У меня их просто нет. Но есть комплект основных зёрен — берёг их для себя.

Мне стало кристально ясно: это всё, что я могу получить. Если я попытаюсь выдавить что-то ещё, то он это пообещает, но я просто не проснусь после операции. А если я не договорюсь с ним, и уйду, то скорее всего, мне в ближайшем же коридоре дадут по голове и приволокут опять сюда. И в этом случае я тоже не проснусь.

— Основные зёрна — это что?

— Сила, скорость, выносливость. Ты знаешь, как они работают?

— Расскажи, — попросил я.

— Дураки считают, что стоит внедрить зерно, например, силы, и сразу станешь силачом. Это не так. Зерно — это катализатор, и оно рассасывается примерно за месяц. После приёма зерна надо усиленно заниматься этот месяц силовыми упражнениями, и чем усерднее занимаешься, тем сильнее станешь. С зёрнами скорости и выносливости то же самое.

Понятно, почему он хранил зёрна для себя, но так и не удосужился их использовать. Если бы там было зерно бухача, то он легко обеспечил бы себе интенсивную тренировку, а тренироваться с зерном силы не так приятно.

— Хорошо, договорились, — согласился я. — Но зёрна ты мне дашь прямо сейчас.

— Не веришь? — усмехнулся он. — Я ведь могу их вытащить у тебя, пока ты будешь в капсуле.

— Может, я плохо разбираюсь в людях, но я не верю, что ты станешь шарить по карманам пациента.

— Ты прав, не стану, — вздохнул он.

— К тому же за моё зерно ты получишь столько, что тебе просто нет смысла связываться с такой мелочью.

— Тоже верно, — кивнул он, доставая из сейфа маленькую коробочку. — Вот твои зёрна.

Под прозрачной крышкой на мягкой подложке лежали три крохотные пробирки с желтоватой жидкостью, и в каждой плавало небольшое, чуть более макового, зёрнышко.

— И как их использовать? — спросил я, пытаясь прочесть крохотные надписи на пробирках.

— Сковыриваешь пробку и выливаешь содержимое в глаз под нижнее веко. Проморгаешься, и зерно уйдёт вглубь. Используй с интервалом не меньше месяца, а лучше полтора-два. И не забывай, что без упражнений они почти бесполезны.

— Спасибо, доктор, — поблагодарил я, засовывая коробочку в нагрудный карман.

— Раздевайся и лезь вон в ту капсулу, — распорядился он.

— Один момент, — вдруг вспомнил я. — А что будет с тем, чья личность сейчас в зерне переноса?

— Зерно я почищу, конечно, — Ненек с удивлением посмотрел на меня. — Зачем он мне нужен? Да ему всё равно смертный приговор без суда за такие вещи, так что можешь за него не переживать. Лезь давай в капсулу.

Глава 5. «Железо и никель»

Я резко открыл глаза и увидел плавно поднимающуюся прозрачную крышку медкапсулы. Замешательство длилось недолго — уже через несколько секунд я всё вспомнил и ощутил огромное облегчение от того, что остался жив. Конечно, интуиция успокаивающе шептала мне, что этот набор зёрен для доктора не настолько ценен, чтобы брать грех на душу, но интуиция частенько ошибается, и риск переместиться из медкапсулы в утилизатор всё-таки существовал. Я здорово боялся не проснуться, но мне повезло — доктор Ненек всё же решил играть честно. Что ни говори, а одиночка слишком уязвим, и будь ты сколь угодно крут, обязательно возникают ситуации, когда остаётся лишь надеяться на добрую волю людей, которым, в сущности, глубоко на тебя плевать.

— Вылезай давай, у меня здесь не гостиница, — послышался недовольный голос доктора.

— Успешно? — спросил я, с некоторым трудом переходя в сидячее положение.

Я осознал глупость вопроса, ещё не успев договорить. Он вытащил бы это зерно, даже если бы для этого понадобилось разрезать меня на мелкие кусочки. Раз я всё-таки жив и способен что-то соображать, значит, обошлось без лоботомии.

— Успешно, успешно, — ворчливо отозвался Ненек. — Хотя не буду скрывать, были и проблемы. У тебя, оказывается, какая-то нестандартная лоза, но вроде всё прошло нормально.

— В каком смысле нестандартная? — насторожился я.

— Лоза разная бывает, — объяснил он. — Известно почти полсотни типов — основными считаются двенадцать, остальные разной степени редкости. Твоей вообще в списке известных нет.

— Это хорошо или плохо?

— Мне-то откуда знать? — удивился доктор. — Это у Соседей надо спрашивать. Мне капсула сообщила код типа, вот и всё.

— А чем вообще разные типы отличаются?

— Да говорю же, никто не знает. Есть только статистика, что, скажем, вот такой тип встречается у двенадцати процентов пациентов, а вот такой — у восьми. А чем они отличаются, никто не знает. Для распространённых типов кое-какие предположения есть, конечно. Про твою лозу, сам понимаешь, никаких предположений сделать невозможно. Я тебе сейчас перешлю данные обследования — вдруг когда-нибудь пригодятся.

В голове у меня раздалось уже привычное треньканье, и я подтвердил получение пакета данных.

— Спасибо, доктор, — поблагодарил я.

— Давай одевайся и двигай, — распорядился он.

— А что, никаких рекомендаций не будет? — сколько я помню свои посещения врачей, мне всегда выдавали какие-то бумажки. У них ведь как считается: если никаких направлений и рецептов на дорожку не выдали, то вроде как не полечили, и пациент тогда не поймёт, за что взяли деньги. А так он уходит довольный, а заодно и закупает кучу таблеток в их же аптеке. С полуторной наценкой, конечно же.

— Какие тебе ещё рекомендации? — изумился Ненек. — Сильно не нажирайся, пей умеренно, вот тебе рекомендация. И в бордель не ходи, лучше найди себе девку нормальную. Хотя у нас на станции с нормальными девками сложно, конечно, но здесь я тебе не помощник.

Разумные советы, тут не поспоришь, но для подобных рекомендаций мне доктор не нужен. У него на входе, кстати, вполне себе симпатяшка сидит — сейчас мне немного не до того, конечно, но чуть попозже можно будет и познакомиться. Скажу, что доктор Ненек рекомендовал.

— Хотя совет всё-таки дам, а то вдруг ты тупой и сам не додумаешься, — снизошёл он. — Совет такой: с зёрнами пока не торопись — дай лозе время успокоиться, несколько дней хотя бы. И между зёрнами интервал месяц-полтора, но это я тебе вроде говорил.

— Говорил, — подтвердил я.

— Ну иди тогда, — махнул рукой он, окончательно теряя ко мне интерес.

* * *

От доктора я вышел в глубокой задумчивости. К чему же я пришёл? Надо бы подвести какой-то итог. От непосредственной угрозы я избавился, даже какой-то прибыток себе выдавил. В общем, жить буду. Шакум Летри окончательно нашёл покой, гореть ему в аду — может, там и с корешем встретится. Можно сказать, что программу-минимум я выполнил успешно — в смысле, сумел выжить. Теперь стоило бы решить, что делать дальше.

А для начала следует понять, чего я, собственно, хочу — ведь если плыть по течению безо всякой цели, то гарантированно никуда не приплывёшь. Так чего же я хочу? Вернуться на Землю? Совсем не уверен… Может ведь и такое быть, что возвращаться некуда. Например, я тысячу лет пролежал в анабиозе, и на Земле сейчас дикие племена пытаются выжить в радиоактивной пустыне. А здешние люди как раз и есть потомки землян, сумевших сбежать в космос.

Ну ладно, это совсем уж неприятный вариант, не будем его рассматривать. Допустим, ни в каком анабиозе я не лежал, и как раз сейчас начальство с матами пытается выяснить, куда я пропал и что теперь делать с проектом. Хочу ли я возвращаться к этим людям? Пожалуй, всё-таки нет — обратно в офис меня как-то совсем не тянет.

Есть ещё старшая сестра, но у неё своя жизнь. Её я, конечно, люблю — ну так, умеренно, по-братски, — но по большому счёту, мы прекрасно живём друг без друга. И дальше друг без друга вполне проживём.

Можно прилететь на Землю и объявить: мол, земляне, я звёздный странник и принёс вам весть от братьев из космоса. Интересно, сколько я проживу в таком варианте? Я, конечно, патриот, и всё такое, но есть у меня подозрение, что благодарность Родины может меня и не обрадовать. А дорогие заграничные партнёры, которым не достанется звездолёта, приложат все силы, чтобы укокошить меня вместе со звездолётом. И вполне возможно, что у них это получится — пообещают, например, миллиард баксов, и меня свои же кончат. В общем, сомнительный вариант. Так-то я верю в людей, но даже моей наивности есть предел.

Пожалуй, надо постараться встроиться в здешнее общество и попробовать чего-то в нём добиться. А что касается Земли — независимо от того, решу возвращаться, или нет, всё равно хотелось бы такую возможность иметь. А для этого необходимо выяснить координаты Земли и добыть космический корабль — и желательно что-нибудь поприличнее «Кусаки». А там уже понятнее будет — захочу я возвращаться или не захочу, и если захочу, то каким именно образом.

Занятый этими мыслями, я неторопливо шёл, не особо замечая, куда иду, и очнулся, только когда наперерез мне из бокового коридора вывалилась тройка гопников и перегородила мне дорогу.

— Ну-ка постой, умба! — с ухмылкой произнёс самый здоровый. — Что-то морда у тебя незнакомая. Ты чего в нашем локусе делаешь? Заясни под кем живёшь.

Рожи их не оставляли ни малейших иллюзий насчёт дальнейшего развития событий. И какой смысл возвращаться на Землю? Вот тебе родная Лиговка, прямо на космической станции.

Я плавным движением достал из фиксатора пистолет и передвинул предохранитель.

— Первая дырка в конечности, вторая во лбу, — скучным голосом сказал я.

«Что я такое говорю?» — ужаснулся про себя. Однако пистолет я держал уверенно и говорил вполне убедительно, так что гопники поверили и попятились.

— Чё, где-то дырокол подрезал и стал смелым? — мрачно спросил вожак.

— А могу и сразу брюхо продырявить, — предложил я, направляя ствол ему в живот.

— Ты чё беспределишь? — в голосе у него уже совершенно не чувствовалось уверенности.

— Пять секунд вам на то, чтобы свалить отсюда, — жёстко сказал я. — Через пять секунд всех вас положу.

Гопники, ни секунды не колеблясь, ринулись в тот боковой коридор, откуда появились. Я спокойно перевёл предохранитель, вернул пистолет на пояс, а потом у меня затряслись руки.

— Что это со мной творится? — пробормотал я себе под нос в полном смятении.

Ответа, естественно, не было. Я потряс головой и попытался привести мысли в порядок. Зерна у меня совершенно точно больше не было, информация в логе об этом ясно говорила. Да и кто бы меня выпустил из клиники с этим зерном? Уж точно не добрый доктор Ненек Гир. Но с другой стороны, с гопниками разговаривал точно не я. Да я в жизни не смог бы так разговаривать! Мало того, если бы они не свалили, я бы точно всех их здесь положил, и рука у меня при этом не дрогнула бы. Такое ощущение, будто на время у меня в голове включился кто-то другой. Хотя какой ещё другой? Шакум Летри включился, подонок. Похоже, полураскрывшееся зерно всё-таки оставило во мне какие-то следы. Вот только какие? Хладнокровие в сложных ситуациях и умение обращаться с оружием — это ещё ладно, но лучше бы этим всё и ограничилось. Превращаться в морального урода вроде Шакума мне совершенно не хотелось.

Но подумать над этим время ещё будет, а сейчас надо выбираться отсюда поскорее. Мелкое шакальё не угроза, но может ведь появиться кто-нибудь посерьёзнее шпаны, и тогда точно придётся устраивать перестрелки с непонятным исходом. И вообще, какая-то не очень приветливая здесь цивилизация — все, кого я успел встретить, укладывались в диапазон от мелкого жулья до откровенных бандюганов. Это определённо не карамельно-приторная Земля будущего от братьев Стругацких. Так-то понятно, что в достаточно большом обществе обязательно будут и люмпены, и прочие маргиналы, но должны же встречаться и приличные люди!

Я заозирался вокруг, пытаясь понять, как отсюда выбираться. Впрочем, выбраться мало, надо же и понять, куда мне идти. В гостевой дом «Лепесток шиповника», очевидно, не стоит, и с шутником Олиром я ещё повстречаюсь. На меня накатила лютая злость, которая явно была очередным приветом от Шакума, и я старательно её задавил.

«Список гостиниц средней ценовой категории», — скомандовал я.

Список оказался совсем недлинным, и кстати, «Лепесток шиповника» в этом списке тоже присутствовал. Вероятно, регистрацией борделя в качестве гостевого дома хозяйка обходит какие-то местные ограничения. Всё это понятно, но здесь возникает вопрос: как распознать нормальную гостиницу? Не хотелось бы забрести в другой бордель или ещё куда похуже.

Я просмотрел список ещё раз, повнимательнее, и глаз зацепился за название «Железо и никель». Этот вариант, пожалуй, выглядит более или менее безопасным. Можно уверенно предположить, что «Железо и никель» — гостиница для людей, занятых в добыче руды или производстве металла. Скорее всего, тоже не интеллигентская тусовка, но всё же честные работяги — это не проститутки, и не бандюки.

«Маршрут до гостевого дома „Железо и никель“», — распорядился я, и передо мной засветилась лиловая нить.

* * *

Как оказалось, я умудрился довольно далеко забраться в район трущоб. Ну, не трущоб, конечно, но сектор действительно ощущался как неблагополучный. Не сказать, что там была какая-то разруха, хотя некоторые потолочные светильники были неисправными, а на стенных панелях встречались выцарапанные надписи. Надписи я не читал — а что их читать? И так ведь ясно, что пишут на стенах. Но главным признаком было не это, а лица людей — когда люди устают бороться и смиряются, это накладывает на лица очень узнаваемую печать. Иногда встречались и группы молодняка, которые провожали меня оценивающими взглядами — ещё не гопники, но уже юные зверёныши.

Шёл я неторопливо и расслабленно. В таких местах показать страх или неуверенность — самый верный способ найти неприятности. Пристать ко мне больше никто не решился, и минут через пятнадцать я с облегчением вздохнул, выбравшись в более приличный район. Но урок из этого я извлёк: не стоит здесь гулять, как во сне, не обращая внимания, куда идёшь. Сейчас всё закончилось хорошо, но в следующий раз может и не повезти. Меня немного извиняет то, что я просто не ожидал встретить подобное на космической станции, но случись что, извинения не помогут.

Через полчаса ходьбы и пару путешествий на лифтах окружение заметно изменилось. Надписи на стенах полностью исчезли, и коридоры стали шире. Людей стало заметно больше, а молодёжных банд не стало совсем. Одежда стала получше, и комбинезонов вроде моего почти не встречалось. Некоторые одеяния выглядели совсем экзотически, особенно у женщин, но я старался ни на кого не пялиться слишком пристально — мне здесь только и не хватало скандала. Было совершенно ясно, кого в случае чего посчитают виновником, а учитывая привычку здешней службы безопасности спускать раздражающие элементы в утилизатор, самой правильной тактикой будет вести себя незаметно.

Наконец, нить довела меня до двери и растаяла. Рядом с дверью здесь тоже светились несколько рун, но рунную грамоту в меня, увы, не вложили. Впрочем, догадаться, что там написано, никакого труда не составляло.

Я огляделся вокруг. Широкий коридор был, вне всякого сомнения, одним из главных проходов, и это кое-что говорило об уровне гостиницы — двери в основных проходах встречались нечасто. Ну, посмотрим, что это за гостиница для рабочих. Я решительно шагнул вперёд, и дверь послушно отъехала в сторону.

Холл был небольшим. Стойка регистрации, слева несколько уютных кресел вокруг низкого столика, справа большая витрина с образцами породы. Камина, естественно, не было, хотя я бы, пожалуй, даже и не удивился. Перед витриной с космическими камнями я завис и не сразу понял, что ко мне обращаются:

— Поглазеть пришёл? — за стойкой обнаружился недоброжелательно рассматривающий меня дед.

— Здравствуй, дедуля, — отозвался я. — Да нет, просто интересно стало.

— Пеонский конь тебе дедуля, — сварливо заявил он.

— Это ты крепко загнул, дедуль, — мирно сказал я. — Но я сюда не затем зашёл, чтобы вопросы родства обсуждать. Я только что на станцию прибыл, надо бы мне поселиться где-то. Вот у вас, например, найдётся местечко?

— А чего к нам, а не в старательскую казарму? — он скептически оглядел меня. — Не выглядишь ты нашим постояльцем, уж извини за правду.

Похоже, здесь живёт средний класс, а обычные рабочие ютятся в казармах. Хотя он говорил о старателях, а они-то наверняка большей частью обитают где-то там — не на станции же они своё золото моют. В общем, пока непонятно с этим.

— Может быть, в конце концов и до казармы дойду, — пожал я плечами. — Посмотрим, как жизнь сложится. Но пока хочу нормально пожить.

— Ты вообще из каких будешь?

Взгляд у него по-прежнему был подозрительным — чем-то я не вызывал его доверия.

— Да я обычный кирш, дедуль, так что из простых я. Отдохну немного, осмотрюсь, найду нормальное занятие — примерно такие планы.

— Дырокол вот зачем-то таскаешь… и с виду бандит бандитом.

— Это наследство, — усмехнулся я. — Да и с виду я на бандита совсем не похож, не преувеличивай.

— Наследство, говоришь? — не успокаивался дед. — А предыдущего владельца наверняка ты и замочил — скажешь, не так?

— Он сам сдох, но я на всякий случай ему ещё и во лбу дырку сделал, — честно сказал я. — Чтобы уж точно не ожил. Оттого, что он откинулся, людям только лучше стало. Вот уж тварь была образцовая, можешь мне поверить.

— Ну, может быть, и не врёшь, — немного смягчился дед. — Говоришь, честную работу хочешь найти… А что ты умеешь-то?

— Да в том-то и проблема, что ничего не умею, дедуль, — вздохнул я. — Точнее сказать, то, что я умею, здесь никому не нужно. По новой учиться надо.

Учиться мне точно придётся — не думаю, что кому-то здесь понадобится веб-дизайнер, и даже не собираюсь тратить время на поиск такой вакансии.

— А, ты из пеонов, получается, — понимающе кивнул он. — Ну, научиться всему можно, было бы желание.

— Желание-то есть, — хмыкнул я. — А вот насчёт возможностей пока неясно.

— Ну ладно, — уже совсем мягко сказал дед. — У нас обычный номер стоит восемьдесят динеро за стандартный месяц — потянешь?

— Поживу пока, а там посмотрим, — пожал плечами я. — Потом понятнее будет, куда определюсь и на каких условиях. Может, работа с проживанием найдётся.

— Так и говори, что подумываешь в старатели пойти, чего мнёшься, — засмеялся дед. — Держи счёт.

«Счёт от гостиного дома „Железо и никель“. Оплата проживания в течение стандартного месяца (32 дня). Сумма: 80 динеро. Оплатить?».

Я со вздохом оплатил. Удачно, конечно, вышло, что получилось загнать спасательную капсулу, но всё равно надо бы поскорее решить финансовый вопрос.

— Всё, внёс тебя в базу, вон там лифт, — он кивнул на проход за стойкой. — Твой номер пятьсот четыре, на пятом уровне соответственно.

Я чуть было не спросил у него про ключ от номера, но сумел вовремя захлопнуть рот. Он и так уже решил, что я из пеонов — не стоит давать ему повод думать, что я из дебилов.

— У нас питание отдельно оплачивается, имей в виду, — предупредил дед.

— Питание? — переспросил я. — А где питание?

Внезапно я осознал, что последний раз ел на борту «Кусаки», а предпоследний — на Земле, и сразу же ощутил жуткий голод.

— Нормальная еда, не сомневайся, — заверил меня дед, по-своему поняв выражение моего лица. — Не человек готовит, конечно, но у нас хороший кухонный автомат, какое-никакое разнообразие выдаёт. В левый проход двигай, там у нас столовая. Поздновато уже для ужина, но ещё успеешь поесть.

* * *

Столовая оказалась вполне привычного вида. Нет, было в ней, конечно, нечто чуждое, но проявлялось это только в мелких деталях. Если учесть, что это космическая станция неземной цивилизации, можно было ожидать гораздо больших отличий — да что далеко ходить, достаточно вспомнить столовую на «Колючем семени».

Столики были разного размера на разное количество человек — маленькие квадратные на одного, прямоугольные побольше на двоих, и большие квадратные на четверых. А что, смысл в этом есть. Стулья были с прямыми спинками, и в целом показались мне довольно неудобными. Собственно, кроме столов, здесь ничего и не было, лишь в одной стене выделялось окно, полностью закрытое слегка отличающейся по цвету панелью. Раздача? Вполне возможно.

В столовой было пустовато — ну, дед ведь и сказал, что ужин почти закончился. Единственным посетителем был мужчина лет сорока, одетый в строгое тёмное платье до колен с двумя рядами блестящих пуговиц на груди. Надеюсь, что он всё-таки натурал, и это просто мода здесь такая. Я бы попробовал завязать с ним разговор, но, к сожалению, он уже покидал столовую. Равнодушно скользнув по мне взглядом, он вышел. В стене тут же открылась незамеченная мной ниша, и оттуда выехала платформа с манипулятором, которая сноровисто убрала со стола. В числе убираемого был и поднос — стало быть, официантов здесь ждать не стоило.

Я повнимательнее посмотрел на окно в стене, и перед глазами немедленно появилась надпись: «Столовая гостиного дома „Железо и никель“. Стоимость ужина 44 асс». Всего сорок четыре за целый ужин? А за те противные стручки с меня, помнится, содрали аж сто двенадцать асс — почти целый динеро. Похоже, стручки менка — это у сидхе деликатес. Впрочем, и на Земле некоторые народности держат за деликатесы разную тухлятину, а что уж ожидать от нечеловеческой расы.

Ужин я оплатил. Очертания окна замерцали, и через несколько секунд панель уехала вверх, открывая небольшую нишу, в которой стоял квадратный поднос с тремя квадратными тарелками и квадратным же невысоким стаканом. Меню здесь явно не предусматривалось. Как только я забрал поднос, панель опять скользнула вниз.

В одной из тарелок был овощной салат, который оказался совершенно заурядным салатом из помидоров и огурцов с добавлением зелени и растительного масла. Я подцепил кусочек огурца трезубой вилкой и осмотрел его со всех сторон. С виду овощ действительно был огурцом, да и на вкус тоже.

Вторую тарелку занимала здоровенная котлета вроде шницеля с гарниром из пшённой каши. Венчал ужин коржик и стакан какого-то травяного отвара. Набор блюд был настолько понятным и знакомым, что я с тем же успехом мог бы взять всё это в столовой возле нашего офиса. Очевидно, у местных оставались какие-то связи с Землёй. Хотя это ведь и так понятно — я же каким-то образом здесь появился? Но подозреваю, что найти координаты Земли всё равно будет непросто — вот доктор Ненек, к примеру, заявлял, что ни одна планета людям родной не является, а где родная — никому не известно. Пожалуй, проще будет как-то вытащить координаты из «Колючего семени», чем искать того, кто их знает и готов поделиться секретом.

Еда, хоть и простая, оказалась неплохо приготовленной, и по всем признакам, вполне натуральной. Никакого синтеза из пищевых картриджей, которым нас пугают фантасты. Я встал из-за стола, полюбовался на робота-трудягу, который сноровисто прибрался за мной, и двинулся в номер.

Номер тоже оказался обычным гостиничным номером — если, конечно, не считать непривычных материалов стен и пола. Комната метров пятнадцать площадью, стол, стул, кровать, туалет, похожий на самолётный, и такой же маленький душ. В общем, всё, что нужно усталому космическому путнику. Я буквально из последних сил разделся, залез в постель и мгновенно отрубился.

Глава 6. Всё для старателя

В свою первую ночёвку в космосе я спал на удивление хорошо, хоть и без снов — а может быть, как раз поэтому и хорошо. Формально я, конечно, спал и на корабле сидхе, но это всё-таки нельзя считать за нормальный сон. Нормально я спал только сейчас, на Арике-6, и выспался прекрасно. Правда, настроение сразу же подпортилось осознанием того, что меня в самом деле занесло на космическую станцию, и это мне вовсе не приснилось. Однако шоком это всё же не стало — похоже, я уже успел это более или менее принять. Да и сразу же выбросил эти мысли из головы — ну да, я теперь космонавт, и что из этого? Дело житейское, с каждым может случиться.

Разлёживаться не хотелось, энергия во мне так и бурлила. Я вскочил, бодро попрыгал минут пять, изображая нечто вроде утренней зарядки, которую я в жизни не делал. Туалет загадок не преподнёс, интерфейс оказался довольно стандартным, а вот душ поначалу изрядно озадачил. Никаких кранов, рукояток и рычагов там не было — просто кабинка с дырками в потолке. Я немного постучал по стенам, пытаясь найти скрытые кнопки, а потом по какому-то наитию додумался скомандовать «Вода!», и вода действительно полилась. Она показалась мне холодноватой, но сразу же потеплела. Поначалу сделалась чуть горячей, чем мне хотелось, но тут же пришла к комфортной температуре. Это явно не само собой случилось — очевидно, моя лоза самостоятельно подстраивает температуру под моё ощущение комфорта.

Я поозирался в поисках мыла, но быстро сообразил, что здесь это должно делаться иначе, мысленной командой. Попробовал «Мыло!» — никакой реакции. «Пена!» — вода в самом деле сменилась пеной, и я едва успел зажмуриться. Всё же лоза — потрясающая вещь, и это я ещё только начал знакомиться с её возможностями. Наверняка она ещё не раз меня удивит. Да, это тебе не Алиса, эта штука будет покруче «Фауста» Гёте[1]. Ещё бы быть уверенным, что единственное назначение лозы — это сделать жизнь пользователя прекрасной, и что никаких других секретных функций у неё нет. Может быть, я слишком мнительный, но всё же не очень мне верится в такие чудесные подарки.

Когда я спустился вниз, деда за стойкой уже не было. Там сидела женщина средних лет, которая посмотрела на меня с подозрением. Наверное, надо было оставить пистолет в номере — похоже, приличные люди здесь с оружием не ходят. Я вежливо с ней поздоровался, и она неохотно кивнула в ответ.

В столовой было человека три одиночек и одна парочка. На меня никто внимания не обратил, да и вообще разговоров здесь никто не вёл, народ просто ел с сосредоточенным видом. Я получил свой поднос — этим утром нам предложили поджаренный бекон с какой-то зелёной кашей на гарнир, оладьи с вареньем, очень похожим на малиновое, и сладкий отвар. Порция была вполне солидной — я едва смог всё доесть, и обошёлся этот пир всего лишь в тридцать восемь асс.

Вернулся в номер я в глубокой задумчивости. Пора было составить какой-то план на ближайшее будущее. Очевидно, первым делом надо разобраться с пилотской лицензией и лётным сертификатом — каким образом их получают и сколько это стоит? Затем надо будет сообразить, как вернуться к кораблю — точнее, к кораблям. Нанимать кого-то нельзя — если «Кусака» вряд ли кого-то заинтересует, то «Колючее семя» мимо внимания точно не пройдёт. Наверное, придётся как-то добывать корабль. Легко сказать…

Наверняка придётся что-то решать с деньгами, причём исключительно законными методами. Предупреждение насчёт утилизатора я воспринял очень серьёзно. Ах да — ещё надо обязательно выяснить про изучение рун. Возможно, найдётся что-то вроде рунной азбуки? Посмотрим.

Итак, что у нас с финансами? Недорогое, но приличное жильё стоит восемьдесят динеро в месяц. Завтрак, обед и ужин вместе обходятся примерно в динеро, может, чуть больше. Правда, за эти деньги питание исключительно комплексное, безо всякого выбора, но я вообще не капризный, а кормят здесь вкусно, и порции большие. В нашем бизнес-центре столовка была заметно хуже. Получается, что на проживание и питание уйдёт примерно сто пятнадцать динеро. Стало быть, можно достаточно неплохо жить на двести динеро в месяц, а если прижиматься, то даже на сто пятьдесят. Слова деда насчёт старательской казармы я всерьёз не воспринял — если меня туда и пустят, вряд ли она приспособлена для постоянной жизни. Наверняка старатели живут не на станции, а в казарме останавливаются только в редкие наезды — переночевать, постираться, ещё что-нибудь бытовое сделать.

А кстати, до меня только сейчас дошло, что названия денежных единиц мне знакомы. Динеро — это же наверняка денарий, а ассы — это ведь тоже римские деньги, вроде что-то такое припоминается. Вероятно, соотношение сто двадцать восемь асс в динеро тоже от римлян пришло[2]. Ещё одно доказательство того, что здешние люди — потомки землян. И скорее всего, потомки древних землян — потомки современных вряд ли дали бы своим деньгам древнеримские названия. Так что есть надежда, что я всё-таки не пролежал тысячу лет в анабиозе, и это радует.

Некоторое время пришлось разбираться, как искать информацию в сети станции — данные там были организованы немного непривычно для меня, но в конце концов принцип я понял. Пилотские, и не только, курсы здесь действительно имелись. Их мог посещать любой в станционном центре сертификации — увы, не даром. Нужно было заплатить полторы тысячи динеро за пилотские курсы, затем восемьсот за экзамен на получение пилотской лицензии, и ещё шестьсот за лётный сертификат для кораблей четвёртого класса. Итого две тысячи девятьсот динеро, плюс надо ещё на что-то жить три месяца курсов, то есть нужно иметь три с половиной тысячи. А у меня в наличии всего четыреста тридцать. Цены на корабли я даже не стал смотреть.

«Получить список вакансий», — скомандовал я. Список оказался немаленьким, не меньше сотни предложений. Неприятным, хоть и ожидаемым моментом было то, что все эти вакансии были мне совершенно незнакомы. В чём, к примеру, состоит работа смотрителя молекулярной декомпозиции? На какие молекулы он смотрит? Полная загадка. А между прочим, неплохо оплачиваемая должность — работодатель обещает от восьмисот до тысячи двухсот динеро в месяц в зависимости от уровня декомпозиции. Или взять, допустим, специалиста по транспортировке карбонатов — он что, только карбонаты может таскать, а какие-нибудь нитраты или фосфаты уже никак? У этой вакансии даже конкретной суммы не стояло, написано только «оплата от объёма по утверждённому прейскуранту». В общем, сколько унесёшь, столько и получишь.

Я озадаченно почесал затылок и смахнул список из поля зрения. Ну а чего я ожидал, на какую вакансию рассчитывал? Веб-дизайнеры космической цивилизации не нужны, и знание Питона здесь совсем не котируется. Я могу надеяться разве что на роль подсобного рабочего, правда, такой вакансии в списке тоже не нашлось. Все мои навыки здесь совершенно не востребованы — и на что мне жить? Можно, конечно, встать на преступный путь, но с моим полным незнанием здешних обычаев это прямая дорога в утилизатор. Да и вообще, рассуждения про преступный путь от офисного очкарика, который за всю свою жизнь даже без билета ни разу не проехал, выглядят анекдотом.

Получается, что единственный вариант для меня — это хоть чему-то научиться. Вот только хватит ли у меня денег на это «хоть что-то»? Шакум, нищеброд поганый, слишком уж мало мне оставил. Наверняка у него где-то был ещё счёт на предъявителя, но он даже не подумал сообщить мне пароли и явки, сволочь.

Пожалуй, стоит наведаться в центр сертификации — всегда лучше общаться непосредственно с людьми. Сам по себе список курсов мне ничего не говорит, а там наверняка смогут что-нибудь посоветовать, или хотя бы помогут разобраться.

Я приказал показать мне маршрут в станционный центр сертификации, и перед моими глазами вдруг развернулся план станции целиком. Поначалу я даже дёрнулся от неожиданности, а потом до меня дошло, в чём тут дело: раньше я заказывал просто прокладку маршрута, а сейчас потребовал его показать. Получается, в общении с лозой следует очень тщательно формулировать запрос. Дружественные к пользователю системы с многостраничной помощью остались, увы, на Земле. И почему здесь никто не додумался до простого факта, что пользователи бывают и тупыми, а таким надо всё объяснить и разжевать? Или здесь все умные? Не понимаю…

Судя по плану, станция была гигантской. Стоило только обратить внимание на какой-то участок, и он немедленно приближался, показывая всё больше и больше деталей. Я так и не понял, сколько у станции уровней — на плане уровни были показаны только до пятьдесят восьмого, а выше всё было закрашено серым — очевидно, к верхним уровням у меня доступа не было. Думаю, не ошибусь, если предположу, что ни один лифт выше пятьдесят восьмого меня не повезёт. Вообще, серых пятен на плане хватало, но и доступного для меня было больше чем достаточно. Чтобы всё это просто обойти, понадобились бы, наверное, недели и месяцы.

Маршрутов мне предложили два — кратчайший и предпочтительный, который был почти вдвое длиннее. Ходить кругами не хотелось, и я ткнул в кратчайший маршрут, который немедленно проявился передо мной голубой линией.

* * *

То, что надо было пойти по длинному пути, я понял довольно скоро. Стоило спуститься на двадцать шестой уровень, как сразу стала заметна общая неухоженность вокруг. У меня немедленно возник позыв вернуться, и, отойдя от лифта буквально на десяток шагов, я остановился и огляделся вокруг. Хотя нет, при ближайшем рассмотрении всё выглядело не так уж страшно. Этот уровень определённо не был трущобами, просто мне сразу ударил по глазам контраст с чистым и опрятным тридцать девятым уровнем, где располагалась моя гостиница. Я посомневался ещё немного, и всё же двинулся вперёд.

Людей навстречу попадалось мало — по-видимому, обитатели этого уровня всё-таки работали. Я шёл минут десять, а затем нить увела меня в боковой коридор, и лоза предупредительно сообщила мне, что я вошёл в локус «Фэнлеог». Эти места выглядели уже похуже, но ненамного — во всяком случае, не настолько хуже, чтобы поворачивать обратно. Я слегка нервно потрогал рукоять дырокола, и это помогло мне успокоиться. Главное, ни в коем случае не показывать неуверенность и страх — гопники могут это почувствовать не хуже зверей, и тогда обязательно нападут, даже если изначально не собирались. Собственно, никаких гопников вокруг видно не было, но я помнил, как неожиданно они вывернули из бокового прохода.

Лоза услужливо сообщала мне обо всех дверях и проходах, которые я миновал — интим-салон «Горячие сисечки», курильня «Давай расслабимся», бар «Озорные потаскушки» и прочие заведения с интересными названиями. Зазывала возле бара попытался ухватить меня за рукав, но я легко уклонился. Он не особо настаивал — до вечера было очень далеко, и чувствовалось, что он и сам не надеется кого-то затащить. Вообще, сразу было видно, что локус «Фэнлеог» — место весёлое, и что мне от этого веселья лучше держаться подальше. Не то чтобы я был ханжой и имел что-то против потаскушек — нам ещё в школе рассказывали, что все работы хороши[3]. Но во-первых, будет как-то стыдно прийти к доктору Ненеку с дурной болезнью, а во-вторых, с деньгами у меня совсем негусто, а эти озорные девчонки не успокоятся, пока не вытащат из меня всё до последнего асса. В общем, я предпочитаю бесплатную любовь — впрочем, она, как известно, нередко обходится намного дороже платной.

Народа на улице — ну или в коридоре, не знаю, как правильно сказать, — хватало, но откровенно бандитских рож я не замечал. Скорее это были всё-таки рожи работяг — в целом не особо отягчённые интеллектом, но без того хищного блеска в глазах, характерного для преступников, высматривающих жертву. На меня никто особого внимания не обращал, часто даже уступали дорогу, и я немного расслабился. Вскоре сомнительные заведения с игривыми названиями полностью исчезли, лишь время от времени встречались лавочки со скучными названиями вроде «Товары с планет». Было очень интересно посмотреть, что там продаётся, но заходить я никуда не собирался. Не собирался до тех пор, пока не наткнулся на лавку с любопытным названием «Первый шурф — товары для старателей». До меня, наконец, дошло, что представляет собой локус «Фэнлеог» — это место, где обитают старатели. И это как раз то самое место, где они прогуливают своё золото или что они там намывают в своих космических ручьях.

Я немного поколебался, но всё же решил зайти. Помнится, дед в гостинице сразу предположил, что я собрался пойти в старатели — не исключено, что эта дорога для меня как раз открыта. Да и вообще, интересно будет узнать, чем здесь старатели занимаются — ну не моют же золото, в самом деле. Дверь приветливо скользнула в сторону, я вошёл и оцепенел от неожиданной картины.

Четверо человек, присутствовавших в лавке, составляли просто классическую картину ограбления. Продавец за прилавком — а вероятнее всего, сам хозяин, — был оттеснён в угол персонажем бандитского вида, который упёр ему в лоб пистолет. Его товарищ у ближайшей стены зажал молоденькую девушку и увлечённо мял её грудь. У девчонки по лицу катились слёзы, но сопротивляться она боялась, потому что прямо у её лица подонок держал нож. Когда я шагнул внутрь, все замерли, составив впечатляющую скульптурную группу. Это продолжалось совсем недолго — дверь за моей спиной с тихим шелестом закрылась, и в тот же момент бандиты очнулись от ступора.

Тот, что угрожал хозяину, резко развернулся ко мне и выстрелил. У него явно тоже был не пистолет, а дырокол, потому что вместо звука выстрела прозвучало только негромкое «пшш». Я совершенно невероятным образом изогнулся, сам не понимая, как я это сделал, и выстрел прошёл мимо. Затем я с изумлением осознал, что мой дырокол уже в руке, снят с предохранителя и нацелен в лоб бандиту. Тот изменился в лице и уже начал было двигать рукой с дыроколом вслед за мной, но опоздал. Ещё одно «пшш», и у него посреди лба образовалась дырка. Я перевёл прицел на второго. Тот смотрел на меня разинув рот, всё ещё держась за грудь девушки. Опять прозвучало тихое «пшш», и у него тоже образовалась дополнительная дырка, и тоже в точности посреди лба. Затем я небрежным движением вернул дырокол обратно в зажим на поясе, попутно поставив его на предохранитель. После чего мой внутренний Шакум опять заснул, оставив меня в глубоком шоке. Меня опять затошнило, но усилием воли я сумел удержаться, почти не изменившись в лице. Удержаться от тошноты в основном помогла сильная боль в районе рёбер — похоже, я что-то там себе вывихнул или растянул. Очевидно, моя физическая форма не совсем подходит для подобных гимнастических упражнений.

Первым в себя пришёл хозяин лавки.

— Ты из «Крыльев ласточки»? — резко спросил он, пытливо на меня уставившись.

— Что? — непонимающе переспросил я. — Нет, я обычный посетитель.

— Обычный посетитель, говоришь? — покрутил он головой. — Ладно, пусть так. Дарра, обыщи того придурка, а я посмотрю, что есть у этого.

Они вдвоём сноровисто обыскали бандитов. Добыча была откровенно убогой: нож, дырокол, пакетик с каким-то сомнительным порошком, пара тонких пластинок непонятного назначения размером со спичечный коробок. Пакетик с порошком хозяин презрительно засунул обратно в карман мёртвому бандиту.

— Надеюсь, они влезут в наш утилизатор, — со вздохом заметил он, глядя на трупы оценивающим взглядом. — Не хотелось бы рубить их на куски.

А уж как мне не хотелось, кто бы знал.

— Давай волоки того, а потащу этого, — распорядился он, обращаясь ко мне.

Мне совсем не понравилось, что он так бесцеремонно меня припряг, но деваться было некуда — объясняться со службой безопасности мне хотелось ещё меньше, чем ему. Когда я нагибался, рёбра мне опять пронзила острая боль, но я сумел не показать вида — ухватил за ноги того, кто тискал девушку, и поволок его внутрь лавки вслед за хозяином.

Люк утилизатора находился в стене и открывался вбок. Проём был маловат, но мы сумели засунуть туда труп ногами вперёд. Под конец он всё-таки застрял, но в конце концов мы смогли его пропихнуть. Второй оказался чуть поменьше, и засунуть его было проще.

— Туда им и дорога, — с облегчением подвёл итог хозяин, захлопывая крышку утилизатора.

— Кто это были вообще? — спросил я.

— Не знаю, — он равнодушно пожал плечами. — Какие-то обдолбыши — решили срубить денег по-быстрому. Я плачу «Крыльям ласточки», так что кто-то серьёзный ко мне бы не полез.

— «Крылья ласточки» — это что? — спросил я.

— Местная банда, держит наш локус, — ответил он. — Это неважно. У нас с тобой есть вопрос поважнее. Мы с дочерью тебе сильно задолжали — меня они бы просто прикончили, а дочь изнасиловали и тоже убили. Как я могу вернуть тебе этот долг, Макс?

Я чуть было не спросил, откуда он меня знает, но вовремя остановился. Надо побыстрее привыкать к здешним обычаям и возможностям — мне ведь тоже это доступно. Я сосредоточился на хозяине, и передо мной развернулся целый лист текста: социальный статус, индекс социальной активности, показатель социальной полезности, ещё какие-то цифры, которые я даже не стал просматривать. Обратил внимание только на имя: Бартел Укмэ.

— А зачем тебе что-то мне возвращать, Бартел? — скептически спросил я. — Вроде я ни про какие долги не заговаривал.

Выглядел его вопрос и в самом деле немного подозрительно. Верю, что есть очень честные люди — да я и сам таких встречал, — но всё же такое упорное стремление рассчитаться с долгом, который на него никто не вешал, выглядит странновато. И что будет, если я на этот долг соглашусь? Возможно, я слишком мнительный, но в настолько чуждом обществе лучше вести себя поосторожнее, а то не успеешь оглянуться, как вляпаешься в какое-нибудь табу.

— Мы с дочерью идём путём Дану, — спокойно пояснил он. — Для нас любой долг, даже самый малый, неприемлем. И если ты откажешься от него, то это сильно осложнит наш путь. Поэтому я прошу тебя объявить цену моего долга.

— Скажу тебе честно, Бартел: это заявление вызывает у меня некоторое недоверие, — ещё более скептически заметил я. — Звучат твои слова красиво, но жить так вряд ли удастся. Далеко не все долги возможно отдать сразу. Например, если тебе оказали услугу, не всегда получится сразу же оказать ответную услугу. А предлагать за услугу деньги, скорее всего, будет оскорбительным.

— Наш путь позволяет немного задержаться с ответной услугой другу, хорошему знакомому и вообще тому, чей путь лежит рядом с нашим. Но тебя мы видим в первый раз, и не исключено, что в последний. От таких людей мы никогда не принимаем услуг, с которыми не можем сразу же расплатиться. Но от тебя, сам понимаешь, не принять не получилось.

— Вот как, значит, — задумался я. — И ты хочешь, чтобы я объявил цену своей услуги?

— Да, — кивнул Бартел. — Именно это я и хочу услышать.

— Извини, но я всё равно не совсем это понимаю, — с сомнением сказал я. — Вот представим, к примеру, что я запросил какую-нибудь совершенно несусветную цену. Скажем, твою лавку. И что тогда? Ты станешь торговаться или просто откажешься?

— Нет, я не стану торговаться, — мягко сказал он. — Я соглашусь на всё, что бы ты ни попросил. Но всё же надеюсь, что твои запросы останутся в разумных пределах.

До меня, наконец, дошло, как обстоит дело. Попроси я у него что угодно — его дочь, его лавку, его жизнь, — он согласится, но получить это я не успею. По всей видимости, путь Дану не запрещает прикончить неудобного благодетеля, а смерть прощает все долги. И что-то мне подсказывает, что конец будет тем же, если я откажусь от долга.

— Ну что же, — немного подумав, сказал я, — мне и в самом деле хотелось бы получить от тебя ответную услугу. Я с планеты, на станции впервые, и мало что здесь понимаю. Мне нужно от тебя две вещи: во-первых, совет. Хороший совет, серьёзный, и без дебильного юмора.

— Без дебильного юмора? — непонимающе нахмурился Бартел. — О чём ты говоришь?

— Встретился мне тут один юморист, — неохотно ответил я. — Спросил у него насчёт хорошей гостиницы, и он посоветовал мне поселиться в «Лепестке шиповника», только девочек не заказывать.

Бартел откровенно заржал и некоторое время не мог остановиться.

— Да, смешно, — сказал он, всё ещё смеясь. — Самый дорогой бордель действительно не очень удачное место, чтобы поселиться, но вообще-то они бы тебе не отказали. Хотя девочек в счёт всё равно бы включили. Однако мне кажется, что с тобой так шутить опасно. Кто это был, кстати?

— Диспетчер дока, Олир Ниброн.

— Диспетчер Ботиара? — понимающе кивнул Бартел. — Знаю такого, я же сам из старателей. Когда он на смене, старатели предпочитают в Ботиаре не доковаться. Запрашивают докование в Ильмикосе или Креспе, хотя Ботиар для старателей удобнее всего. Этот урод постоянно с парней деньги вымогает. Если ему не заплатишь, он даёт дальние грузовые причалы, где нет транспортировочных желобов. Приходится заказывать контейнерную разгрузку, а это выходит дороже, чем взятка Олиру. Но знаешь, что я тебе посоветую, Макс: не связывайся с ним. Понятно, что тебе хочется набить ему морду, но это может тебе слишком дорого обойтись. У него хорошие подвязки в службе безопасности, потому он так спокойно себя и чувствует.

— Спасибо за совет, — поблагодарил я, — но совет, который мне нужен, всё-таки не об этом.

— Хорошо, — согласился он. — Однако это было «во-первых». А что во-вторых?

— А во-вторых, я хочу, чтобы ты отвечал на мои вопросы, и не только сегодня. На обычные вопросы, на которые ты вполне можешь ответить постороннему человеку. Ни о чём личном или секретном спрашивать не собираюсь.

— Ты просишь очень уж мало, — заметил он. — Не хочешь добавить ещё что-нибудь?

— Для тебя это, наверное, немного, — пожал плечами я. — Но для меня это будет очень нужной мне помощью. Я считаю обмен равноценным.

— Мы договорились, — торжественно кивнул Бартел. — Пойдём, посидим — я чувствую, что разговор будет долгим. Дарра, девочка, сооруди-ка нам с Максом столик.

Глава 7. Ликвидация безграмотности

Сбоку сдвинулась неприметная панель, и Бартел прошёл в открывшийся проём, приглашающе махнув мне рукой. Я бросил взгляд на входную дверь — контур горел оранжевой каймой, намекая на то, что дверь заблокирована. Впрочем, у нас сложностей вроде не предвидится, а после того, что здесь было, блокировка двери выглядит разумной предосторожностью. Я слегка придавил сомнения и двинулся следом.

За панелью обнаружилась довольно уютная комната, в которой совершенно явно чувствовалась женская рука — вероятно, Дарры. Хотя может быть, это рука её мамы — ведь есть же у неё какая-то мама?

— Садись, — пригласил Бартел, кивая на одно из кресел возле низенького столика.

Он вывалил на столик добытое с бандитов немудрёное барахло — нож, дырокол и две непонятные пластинки.

— Это твои трофеи, — пояснил он. — Кассеты тебе самому нужны, нож… Нож у тебя есть?

— Нет, — покачал я головой.

— Значит, нож тоже заберёшь. А вот дырокол тебе, скорее всего, ни к чему — твой гораздо лучше. Могу предложить за него шестьдесят динеро. Честно тебе скажу: где-нибудь в другом месте, если хорошо поторгуешься, сможешь сдать его за семьдесят. Или даже дороже.

Возможно, и смогу продать дороже, вот только где я буду искать это самое другое место? Да и совсем не факт, что мне удастся до чего-нибудь доторговаться — навыки торговли у меня хромают.

— Я не буду искать другое место, Бартел, — ответил я. — Забирай за шестьдесят.

Он одобрительно кивнул, и у меня в голове тренькнул уже привычный сигнал поступления денег.

— А что это за кассеты и как их использовать? — спросил я, взяв со стола одну из пластинок и рассматривая её со всех сторон.

— Кассеты для твоего дырокола, — он с изумлением посмотрел на меня, а потом у него в глазах мелькнуло понимание. — Ах да, ты же с планеты. Вот смотри: когда включаешь дырокол, загорается синий огонёк. Если остаётся пять зарядов или меньше, огонёк будет красным. Ну а если совсем не горит, значит, кассета кончилась.

Я достал свой дырокол и повернул рычажок предохранителя — или выключателя? Всё-таки, наверное, выключателя. Рычажок встал в рабочее положение, но огонёк не зажёгся.

— Кажется, нам с тобой очень повезло, — покрутил головой Бартел. — Даже не хочу представлять, что было бы, если бы ты хоть раз промахнулся. Вон там дальше маленькая кнопочка — нажми её.

Кнопочка была совсем маленькой, и над поверхностью не выступала. Пальцем нажать её совсем не получалось. В конце концов я додумался нажать её выступом на кассете — Бартел с улыбкой кивнул, и я понял, что догадался правильно, выступ для этого и предназначался. Когда кнопка, наконец, нажалась, из рукоятки вывалилась точно такая же кассета. Дальше я сообразил уже сам — вставил новую кассету; она с тихим щелчком зафиксировалась в рукоятке, а огонёк засветился синим.

— На сколько выстрелов хватает? — деловито спросил я, убирая дырокол и засовывая запасную кассету в карман.

— Кассеты разные бывают, — пожал плечами он. — Эти на двадцать четыре выстрела, на них же написано. Как ты можешь настолько не знать своё оружие?

— Это трофейный дырокол, — объяснил я. — Предполагалось, что умру я, но так вышло, что умер хозяин этого дырокола.

— Понятно, — с сомнением сказал Бартел. — Однако ты довольно ловко с этим дыроколом обращаешься.

Я ничего не ответил, лишь многозначительно улыбнулся и пожал плечами. А что я мог ответить? Рассказать про своего внутреннего Шакума? Я здесь и без этого запросто могу прослыть придурковатым — правда, местные говорят «блаженным», но вроде разницы нет.

— Мне вот непонятно, почему ты без дырокола, — вместо ответа сказал я. — С лавкой в таком месте.

— Я уже с дыроколом, — усмехнулся он. — Благодаря тебе.

— И всё-таки? — не отставал я.

— Да нормальный у нас локус, — с досадой ответил Бартел. — Старатели редко буянят, а если когда и начинают шуметь, то их моментально успокаивают. Я просто забыл, что у нас сейчас за ситуация.

— А что у нас за ситуация? — сразу насторожился я. — Просто я только вчера сюда прибыл — не было времени выяснить обстановку.

— Ситуация у нас такая: прибыль станции упала, и как мне шёпотом рассказали, этим вопросом заинтересовался сам сервиль. Не исключено даже, что он лично приедет разобраться с финансами станции, вот Аденор и запаниковал. Аденор — это наш администратор станции.

— Я слышал это имя, — кивнул я. — А сервили, как мне рассказывали — это рабы Соседей с зерном подчинения.

— Соседи… — презрительно фыркнул Бартел. — Не люблю я этого подхалимажа. Сидхе — они и есть сидхе, а что там нравится или не нравится сервилям — мне плевать. Я с нашим сервилем никогда не встречался и вряд ли встречусь. И вот что я тебе скажу насчёт сервилей, Макс: может, они и рабы, вот только видел я однажды, как администратор Аденор нашего сервиля встречает. Только что задницу ему не вылизал, да и то лишь потому, что тот не позволил.

— Но у сервилей действительно хозяева сидхе? — уточнил я.

— У всех есть хозяева, Макс, — мрачно ответил он. — И у нас тоже есть, даже не сомневайся. Просто нас выгоднее держать на длинном поводке, вот мы и воображаем себя свободными. Ладно, что-то мы с тобой не о том говорим. В общем, Аденор запаниковал и начал срочно искать доходы и резать расходы. И заодно срезал службе безопасности премиальный фонд — платит-то им напрямую сервиль, но премию даёт станция. Понял, что дальше было?

— Безопасники перестали работать?

— Не то чтобы совсем перестали… они вроде бы работают. Что обязаны делать — то и делают, насчёт этого к ним никак не придраться. Вот только раньше они тех уродов погасили бы ещё на взлёте, а сейчас они, как видишь, никуда не спешат. Через какое-то время наши трупы обнаружили бы, тогда безопасность начала бы не торопясь расследовать. Может, и нашли бы этих. А может, и нет.

Мне пришло в голову, что, возможно, мне именно поэтому удалось попасть на станцию так легко и безо всякой проверки.

— А они не боятся жалоб от населения тому же сервилю? — поинтересовался я.

— Не знаю, — пожал плечами Бартел. — Мне кажется, безопасники как раз этого и хотят. Наверняка у них есть какой-то способ свалить всё на администратора.

Сбоку открылась ещё одна дверь, и Дарра вкатила столик с закусками и двумя стеклянными бокалами с красноватым напитком. После стручков менка я немного насторожённо отношусь к здешним угощениям, но нарезка выглядела вполне аппетитно, а жидкость в бокалах была похожа на пиво. Дарра поставила передо мной бокал, поглядывая на меня с явным интересом и даже незаметно от папы состроила мне глазки. Ну а что? Я парень видный. Сутулость совсем небольшая, а что грудь впалая — так это ерунда. Зато глаза красивые — мама мне всегда это говорила.

— Иди, дочка, дальше мы сами, — с лёгким оттенком неудовольствия приказал Бартел, явно заметив нежелательный интерес. — Попробуй эль, Макс. У нас на Арике-6 лучший эль в системе, мы его и на другие станции продаём.

Эль и в самом деле оказался неплох — хотя чувствовалось в нём что-то непривычное. Может, солод отличался, может, хмель был немного не тот. Тем не менее слегка экзотический вкус никакого отвращения не вызывал — да и экзотики в нём было совсем чуть-чуть, не сравнить с тем же индийским пивом. Закуска тоже оказалась вполне привычной — ломтики вяленого мяса, сухарики с чесноком, что-то ещё. Впрочем, закуски я особенно не разглядывал — Бартел с его непонятным путём Дану особого доверия у меня не вызывал. Чувствовал я себя несколько напряжённо и на всякий случай был готов ко всему.

— Хороший эль, — вполне искренне похвалил я.

Бартел сдержанно улыбнулся и кивнул, как бы оценив мою вежливость.

— Так какого совета ты от меня ждёшь, Макс? — перешёл он к делу.

— Мне нужно найти какой-то источник дохода. Законный источник, — уточнил я, заметив, как он искоса глянул на мой дырокол. — Понимаю, что ты не станешь искать его для меня — мне нужно просто понять, какие вакансии есть на станции, и с какими перспективами.

— Ты сам не можешь разобраться? — удивился он.

— Я же говорил, что я с планеты, — напомнил я, и Бартел согласно кивнул, вспоминая. — У нас там совсем другие специальности в ходу. Я вообще не знаю, как устроена жизнь на станции.

— Вот теперь я всё понял, — сказал он, задумчиво покивав. — Я просто не задумывался, каково приходится пеону, который решил уйти в кирши. Действительно, совсем другая ведь жизнь. Вариантов не так уж мало, хотя именно на нашей станции варианты ограничены. Ты не совсем удачное место выбрал для того, чтобы начать жизнь кирша.

— Я это место не выбирал, Бартел, — вздохнул я. — Так получилось.

— Дело твоё, — пожал плечами он. — Просто имей в виду, что если ты переместишься на другую станцию, да хоть на ту же Арику-2, вариантов у тебя будет намного больше. Правда, насчёт тех вариантов я тебе ничего рассказать не смогу.

Переезжать в другое место я определённо не собирался. Здесь у меня уже появился полезный контакт, который готов меня просвещать, а что будет там? К тому же легализоваться в другом месте мне будет гораздо проще, если у меня появится какая-то проверяемая история здесь.

— Пока никуда не собираюсь, — отрицательно покачал головой я. — Поговорим про то, на что я могу рассчитывать здесь.

— Как скажешь, — покладисто сказал он. — Но для начала надо понять, на что ты вообще можешь рассчитывать — это ведь и от твоих способностей зависит. Какой у тебя индекс восприятия?

— Не знаю, — озадаченно сказал я. — Как его узнать?

— Вижу, что ты и в самом деле совсем новый кирш, — улыбнулся Бартел. — Запроси у лозы свои характеристики.

Действительно, чего уж проще? Мог бы и сам додуматься посмотреть свои характеристики. Играл же в онлайновые игрушки, а здесь очень похожий принцип, даже имя можешь сам выбрать. Жаль только, безразмерный инвентарь не выдали. Впрочем, вряд ли здесь понадобится подбирать всякий мусор для продажи торговцам, так что можно и без инвентаря обойтись. Но вот то, что за двух гопников опыта не выдали — это немного обидно. Хотя сдаётся мне, точек возрождения здесь тоже не предусмотрено, так что надо бы поосторожнее с аналогиями.

— Одна целая, три десятых, — доложил я, заглянув в характеристики.

— Неплохо, — он с уважением посмотрел на меня. — У нас здесь народ простой, и с единицей-то редко кого найдёшь. Стало быть, для тебя все дороги открыты. Можешь, например, в молекулярную декомпозицию пойти. Правда, там будет три года учёбы, а потом пятнадцать лет обязательного контракта с выплатой долга. Но даже с выплатой тебе будет достаточно оставаться, чтобы очень достойно жить.

— А что такое молекулярная декомпозиция?

— Ну как что? — удивился он. — Вот когда ты в корабле летишь — откуда у тебя кислород берётся? Ты же дышишь, у тебя организм связывает кислород в углекислый газ. Но потом корабельный декомпозитор разлагает его обратно на углерод и кислород. Углерод прессуется в стандартный брусок, а кислородом опять дышишь. На станции продал углерод, загрузил расходники и лети дальше.

А ведь неплохо придумано. Не нужно тащить с собой баллоны с кислородом, лишь бы энергии хватало. Но на корабле ещё можно, наверное, баллонами обойтись, а на такой огромной станции никаких баллонов не хватит.

— И на станции воздух так же обновляется?

— Нет, на станции это не нужно. Во всяком случае, на нашей станции это точно не нужно. Мы свой кислород, наоборот, продаём. Правда, его не особенно хорошо покупают, так что бывает, просто в космос выбрасываем.

— А на станции-то он откуда берётся? — поразился я.

— Как откуда? Ты ещё не понял, что наша станция как раз добычей и занимается? — он с удивлением посмотрел на меня. — Вот ты, допустим, старатель, и приволок на станцию полный трюм силикатов. Сдал свои силикаты на декомпозицию, их разложили на кремний, железо, магний и на что ещё?

— На что? — тупо переспросил я.

— На кислород ещё, Макс, на кислород, — со вздохом пояснил Бартел. — Что-то неладное у вас там на планетах творится с начальным образованием. У нас даже самый тупой старатель знает, что силикаты строятся на основе кремнийкислородных группировок. В общем, кислорода после декомпозиции много получается, а куда его девать? На планетах он не нужен, на других станциях в основном свою углекислоту перерабатывают. Ну сколько-то всё равно покупают, конечно.

— То есть, получается, старатели добывают силикаты? — заинтересованно спросил я, пропустив мимо ушей критику земного образования.

— Старатели всё добывают, — усмехнулся он. — Кто-то по силикатам, кто-то по карбонатам, а кто-то в вольном поиске.

— Погоди-ка, — вдруг осенило меня, — а я видел в списке вакансий специалиста по транспортировке карбонатов — это тоже старатель имелся в виду?

— Не совсем, — он задумался. — Хотя это тоже старатель, конечно. Давай с самого начала объясню, чтобы тебе понятнее было. Есть у нас две больших старательских артели — одна работает с карбонатами, а другая с силикатами. Можно к ним наняться — не разбогатеешь, но будет у тебя стабильная работа. Карбонаты дешевле, зато углеродных астероидов много. Силикаты дороже, но их дольше искать приходится. В среднем разницы нет, хотя, как по мне, с карбонатами очень уж однообразная работа выходит.

— А если ты с карбонатами работаешь, то уже силикаты не привезёшь?

— Да можешь привезти, почему бы и нет? — он пожал плечами. — Но там ты едва рейс окупишь. У твоей артели договор ведь на переработку карбонатов, а силикаты у тебя по базовой цене возьмут, безо всяких специальных артельных условий. Поэтому вольные старатели карбонаты и силикаты никогда не берут — просто смысла нет с артелями соревноваться. Разве что рейс совсем уж пустой выходит — тогда берут, чтобы не с пустым трюмом возвращаться. Рейс всё равно не окупится, конечно, но хоть что-то.

— То есть ты советуешь пойти в старатели? — спросил я. — У меня пилотской лицензии нет, кстати.

— Ясно, что пилотской лицензии нет, откуда она у вчерашнего пеона? Но это неважно, всему обучат в долг. Однако в артель идти не советую — они обучат, но тебе придётся договор заключить лет на восемь, а то и на десять. Если уж долгосрочный договор заключать, то тебе лучше в декомпозицию пойти, раз индекс восприятия позволяет. Отрабатывать подольше придётся, зато деньги совсем другие будут. А есть ещё у тебя и другой вариант: брать заём на обучение, а потом идти в вольные старатели. У вольных жизнь посложнее, конечно, но зато есть реальный шанс быстро расплатиться с займом.

— А вольные что добывают?

— Металлы, конечно, что же ещё? — хмыкнул он. — Можно просто железо с никелем таскать — в среднем будешь зарабатывать примерно как на силикатах. Но есть шанс отыскать металл получше. Я в своё время наткнулся на хороший кусок иттрия. Сразу купил свой корабль, поработал ещё несколько лет, нашёл камень почти целиком из циркониевой руды. Потихоньку перетаскал его на станцию и закончил со старательством. Лавку вот открыл.

— Понятно, — задумчиво сказал я. — А вот интереса ради вопрос: не проще ли всё это добывать на планетах?

— Нет, у вас там точно с образованием беда, — Бартел удручённо покачал головой. — Ты можешь представить, сколько одного только металла уходит на среднюю космическую станцию? И сколько энергии нужно затратить, чтобы поднять этот металл с планеты? Как ты думаешь, в какую сумму этот металл в результате обойдётся? Хотя скорее всего, на планете столько энергии вообще не будет, да и столько металла, наверное, тоже.

Судя по размеру Арики-6 — которая, кстати, считается небольшой, — на станцию потребуются миллионы и миллионы тонн металла. Вытащить такое количество хотя бы на высокую орбиту действительно не очень реально. Но, с другой стороны, эти гигантские космические станции в самом деле необходимы? Мы на Земле как-то ведь и без них существуем. Впрочем, что я знаю о здешней жизни? Может, им без космических станций никак.

— Я понял тебя, Бартел, — мягко сказал я. — Действительно, глупость сказал. Просто никогда не интересовался космосом, и никогда над этими вопросами не задумывался. То есть чтобы стать вольным старателем, мне нужно где-то взять заём на учёбу?

— Прямо в центре сертификации дадут заём, — поправил меня Бартел. — А по окончании учёбы они и корабль дадут в аренду. Есть и другие варианты вообще-то, но у центра условия в целом лучше всего. И всё в одном месте.

— Действительно удобно, — согласился я. — Значит, я учусь на курсах, получаю лицензию, беру в аренду корабль и начинаю добывать металлы в астероидных поясах…

— Где-где добывать? — с видом полного недоумения переспросил он.

Я вспомнил разные игры и книжки — вроде всё правильно помню. Висят в пространстве огромные скопления камней, и там космические шахтёры добывают всякое. Ну, или прячутся среди камней от пиратов и прочих космических злодеев.

— Разве не в астероидных поясах? — неуверенно переспросил я.

— В астероидных поясах внутри системы ничего нет и быть не может, — сказал Бартел, с удивлением на меня глядя. — Там же всё вещество планеты растащили. Что ты добудешь с нескольких булыжников[4]? Нет, ну ты меня поражаешь, парень — чему вас там на планетах учат?

Да разному нас там учат, но по добыче металлов из астероидов у нас действительно ничего не было, даже факультативно. Спорить и что-то доказывать я не стал.

— А где металлы добывают? — мирно спросил я.

— В протопланетном облаке за пределами системы, — объяснил Бартел. — Там и болтается всё то, что осталось после формирования планет[5]. Если пойдёшь учиться на старателя, там тебе расскажут где что искать.

— То есть у меня, по сути, всё сводится к двум вариантам, — подвёл итог я, — либо смотритель декомпозиции с неплохим контрактом, но пятнадцать лет со станции ни ногой, либо вольный старатель с перспективой быстро расплатиться и стать свободным, но в целом с меньшей оплатой.

— Всё верно, — кивнул он. — Тебе выбирать.

— Благодарю за совет, — серьёзно сказал я. — Но ты мне ещё обещал, что будешь и потом отвечать на мои вопросы.

— Буду отвечать, — мимолётно улыбнулся он.

— А сейчас ещё спрошу напоследок: где посоветуешь поселиться?

— Где ты сейчас живёшь?

— В гостевом доме «Железо и никель» на тридцать девятом уровне.

— Знаю эту гостиницу, — кивнул Бартел. — Там немного дороговато, но если можешь себе позволить, то лучше там и живи. С безопасностью, сам видишь, у нас сейчас непонятно, а на тридцать девятом спокойно. Туда никакая шушера не сунется.

Глава 8. Студент

— Люди недалёкие нередко воспринимают старателей какими-то недоумками, месяцами сидящими в космосе только для того, чтобы немедленно пропить заработанное на станции. Ну, либо спустить всё на проституток — в общем, как можно скорее прогулять. Нельзя отрицать, что у нас есть и такие персонажи, но всё же не они составляют большинство, и судить по ним обо всех старателях не стоит. Старатель — это специалист высочайшей квалификации, и заработки вольного старателя заслуженно высоки…

Я рассеянно слушал болтовню преподавателя, не особенно в неё вникая. К лозунгам безо всякой конкретики у меня давно образовался иммунитет, и о работе старателя я как-нибудь составлю представление сам. Хочется верить, конечно, что заплатил деньги не напрасно, но убеждаться в этом я буду не с чужих слов. Заплатил, кстати, очень немало — я уже должен четыре с половиной тысячи динеро, хотя курсы пилотирования с получением пилотской лицензии и лётного сертификата стоят всего лишь две тысячи девятьсот. Правда, в эти четыре с половиной тысячи входит ещё вводный курс старателя, но двухмесячный курс — это даже близко не университет, и стоит он всего лишь сотню с небольшим. Так что треть долга — это проценты, которые мне насчитали сразу за пять стандартных лет. Впрочем, никто ведь мне заём не навязывал. Не нравятся проценты — плати сразу, и никаких тебе процентов не будет. Мне проценты не нравятся, но по причине отсутствия денег приходится своё неудовольствие держать при себе.

В общем, теперь раз в год я должен выплачивать девять сотен в погашение долга и ещё тысячу восемьсот будет стоить аренда корабля. Ну, хочется верить, что старательское дело действительно достаточно прибыльное, и я не продал свою душу лавке компании[6].

В группе нас было шестеро — две девушки и четыре парня, включая меня. Один из парней, самый здоровый, сразу же решил на меня наехать.

— А ты у нас типа авторитетный кирш? — недружелюбно спросил он меня, поглядывая на мой дырокол.

На мой дырокол вообще обращали внимание; я уже понял, что открытое ношение оружия — это вроде заявки на крутизну. По-хорошему стоило бы его убрать с глаз долой, но меня он спас уже два раза. И если в первый раз дело вполне могло ограничиться разбитой мордой и банальным ограблением, то в лавке «Первый шурф» меня бы точно убили, задержись я с вытаскиванием дырокола хоть на мгновенье. Так что пусть он лучше будет под рукой, а если кому-то что-то не нравится, то я это как-нибудь переживу.

— У тебя есть возражения? — спокойно спросил я, глядя ему прямо в глаза. Точнее, не в глаза, а в переносицу — этот секрет я когда-то прочитал и запомнил.

Парень был шире меня раза в полтора, и морда у него была совершенно не отягощённая интеллектом. Обычно от таких морд я держался как можно дальше, а сейчас вот спокойно иду на конфликт. То ли мне с утра в столовке выдали по ошибке котлету храбрости, то ли Шакум всё-таки оставил во мне больше, чем хотелось бы.

— Ещё надо посмотреть, что ты за авторитет, — ухмыльнулся он. Получилось это у него довольно зверски.

— Вот ты сейчас смотришь, — я продолжал буравить ему взглядом переносицу. — Ну и что ты увидел?

— Вот и посмотрю ещё, — он отвёл взгляд и отошёл от меня.

Нет, это точно не от меня, я никогда так себя не вёл. Вообще, приобретённая уверенность в себе — это хорошо, но только если дело этим и ограничится. А не вылезет ли потом что-нибудь ещё? И на сколько процентов я сейчас прежний Максим Лихачёв? Вопросы настолько же неприятные, насколько интересные.

Двое других парней ничем особенно не выделялись — посмотрели на меня с опаской и общаться не захотели. Я тоже не стремился пообщаться — будет взаимный интерес, тогда и познакомимся, а нет, так и нет.

Одна из девушек была явно из категории простых девчонок — ну, из тех, кто в конце каждой фразы добавляет «бля», и легко может прописать кавалеру в торец. Сильная женщина, в общем, и определённо не мой типаж. Зато вторая была белокурой красавицей с ярко-зелёными глазами — и чего она забыла в старателях? Такие красотки должны обитать на элитных уровнях выше пятьдесят восьмого, которые у меня на карте закрашены серым, как недоступные.

— А скажите-ка мне, курсанты, — пока я размышлял о своём, препод успел закончить с пафосным вступлением и перейти к более конкретным вопросам, — какой, по-вашему, предмет важнее всего для старателя?

Курсанты честно озадачились.

— Пилотирование? — неуверенно предположила Уна Лекмес — та, что из уличных девчонок. Впрочем, «бля» она добавлять не стала, так что я, возможно, немного поспешил записать её в эту категорию.

— Пилотирование и работа с дробилкой являются двумя необходимыми навыками, — пожал плечами преподаватель. — Без них просто невозможно быть старателем, и говорить о них нет смысла. Я имею в виду навык не обязательный, но тем не менее важнейший.

Курсанты завертели головами, высматривая добровольца, однако никто отвечать не рвался.

— Ну, я и не ждал, что кто-то ответит, — добродушно усмехнулся препод. — Важнейшим для старателя предметом является стереометрия.

Ну конечно, стереометрия, что же ещё? Я всегда так себе старателя и представлял: сидит он в кирзовых сапогах и ватнике на пенёчке в тайге, и выписывает интегралы на куске коры. Вычисляет площадь поверхности эллипсоида вращения.

Судя по скептическим физиономиям, сомневался не я один.

— Не только стереометрия, конечно, — засмеялся он, глядя на наши недоумевающие лица. — Не менее важно знать свойства основных минералов. Давайте я сейчас кратко расскажу вам, как работает старатель, и вы поймёте, что я вас вовсе не разыгрываю. Советую запоминать, а лучше включите запись — кое-что из этого вы ни в каких учебниках не найдёте. Итак, первым делом старатель ищет подходящий астероид. Он не должен быть слишком большим — у больших астероидов есть собственное притяжение, и это осложнит работу. В техническом плане осложнит не так уж сильно, но займёт больше времени и увеличит расход топлива из-за дополнительного маневрирования. С маленьким тоже не всегда есть смысл возиться, разве что форма астероида позволяет принять его в приёмный портал дробилки целиком. Если его необходимо для этого разбивать, то проще с ним вообще не связываться.

— А если он состоит из ценной руды? — спросил кто-то из парней.

— В этом случае стоит его взять, конечно, — пожал плечами препод. — Но про ценные металлы мы не говорим — в основном вы будете добывать железо и никель. А что касается железоникелевых астероидов, то и с маленькими, и с большими обычно работать невыгодно. Идеальный размер — это примерно от пяти до десяти размеров вашего корабля, то есть достаточно большой, но с пренебрежимо малой гравитацией. И вот вы нашли астероид как раз такого размера. Что вы делаете дальше?

— Очевидно, сближаемся и определяем тип, — заметил я.

— Прекрасно, Макс, — одобрительно кивнул он. — Опытный старатель часто определяет состав даже не высаживаясь. Большинство углеродистых астероидов сможете распознать и вы. Силикаты определить сложнее, и, скорее всего, вам для этого придётся высадиться на астероид с анализатором. Карбонатный вы проигнорируете — таких астероидов, кстати, подавляющее большинство. Силикатный вы отметите на карте и позже продадите его координаты артели — много не заработаете, но где-то полсотни динеро вам заплатят. Однако из собственного печального опыта посоветую никогда не продавать координаты — если вы найдёте что-то ценное, по проданным вами координатам можно будет определить район вашего поиска. У меня так украли изрядный кусок вольфрама. Бóльшую часть я всё-таки успел взять сам, но всё равно было обидно. Но давайте представим, что поиск оказался удачным, и ваш астероид содержит достаточное количество металла. Что дальше?

— Дробилка? — предположил кто-то из парней.

— Да, но не сразу. Дробилка — это, собственно, завершающая операция. А сначала вам надо отколоть такой кусок, чтобы он вошёл в приёмный портал дробилки. Для этого у вас есть ударные пиропатроны, и вот здесь начинается самое сложное. Пиропатроны очень дорогие, и если вы их перерасходуете, то никакой прибыли от рейса не получите. Поэтому сначала вам нужно проанализировать форму астероида и оценить объём каждого выступа. Затем вы должны прикинуть, как с минимальным расходом пиропатронов вырубить такой кусок, чтобы он полностью заполнил трюм, и при этом прошёл в портал дробилки. Если трюм будет заполнен не полностью, тратить пиропатроны на ещё один кусок будет убыточным. Если вы отрубите слишком много, остаток к вашему возвращению успеет отдрейфовать, и вы его, скорее всего, потеряете.

— И что, нам действительно нужно будет что-то вычислять? — с изумлением спросил Ги Лосд — тот самый здоровяк, который попытался на меня наехать. Ну конечно, с его-то рожей только и вычислять.

— Да, поначалу придётся измерять и вычислять, — кивнул преподаватель. — Или можно, например, поставить себе расширение ядра, которое будет выполнять расчёты. С ним вы сразу сможете оценить, как оптимально разместить пиропатроны, чтобы отколотый кусок полностью заполнил трюм. Правда, вам придётся много лет таскать астероиды, чтобы окупить затраты на зерно расширения, но если денег хватает и вычислять не хочется, то почему бы и нет? Ещё можно обойтись без вычислений, если индекс восприятия достаточно высок. Говорят, что с пятёркой в индексе просто чувствуешь, что и как надо сделать. Правда, сам я никогда людей с пятёркой не встречал, так что, может быть, и врут. Ну и можете, конечно, просто ничего не вычислять, но тогда вряд ли что-то заработаете.

По унылой морде Ги можно было сделать уверенный вывод, что в школе он был двоечником. Собственно, радостных морд у нас в группе вообще не наблюдалось — похоже, разные олимпиадники в старатели не рвутся.

— Не всё так страшно, — сжалился над нами препод. — Через год-два вы уже более или менее научитесь многое оценивать на глаз. А до тех пор вам нужно очень тщательно прикидывать, как взять астероид с минимальными затратами. Самое важное для старателя — это опыт, но его придётся долго и трудно зарабатывать. Опытный старатель заберёт астероид в полтора раза быстрее новичка и заработает при этом в полтора раза больше. И заметьте, что даже опытные старатели расчётами не пренебрегают. В общем, не удивляйтесь тому, что у вас будут занятия по основам стереометрии и минералогии, и я вам очень советую отнестись к этим занятиям серьёзно.

* * *

— Макс! — окликнули меня, когда я выходил из центра после первого занятия.

Голосок был приятный. Я обернулся и с удивлением увидел белокурую красавицу из нашей группы. До этого я видел её только сидящей — в полный рост она оказалась ещё лучше. Нет, ну в самом деле — что делает на старательских курсах девушка с обложки гламурного журнала? Да и глаза у неё слишком умные, а старатель — это, что ни говори, профессия не для интеллектуалов. На курсах нам, конечно, навешали лапши полные уши, но я пока что не увидел такого уж большого отличия космического старателя от таёжного мужичка в ватнике.

Уже вполне привычно я запросил данные. Имя: Алиша Канаван, и больше ничего, никаких индексов социальной полезности и прочего такого. У Бартела, помнится, целая куча цифр показывалась, а у неё полная пустота. Может, у неё все эти индексы тоже нулевые, как у меня? Хотя с чего бы вдруг у неё были нули? У нормального гражданина там хоть что-то должно быть — вряд ли она тоже из капсулы сидхе вылезла. Всё-таки надо будет как-нибудь разобраться с этими индексами — в каких случаях они показываются, и что они вообще означают.

— Привет, Алиша, — улыбнулся я ей.

— Привет, — она улыбнулась в ответ. — Куда ты сейчас?

Она меня клеит, что ли? Я чуть было не разинул рот от удивления, но усилием воли удержал лицо. Нет, я, как и любой нормальный человек, о себе очень высокого мнения, но всё же стараюсь удерживаться в рамках реальности и собственную привлекательность для противоположного пола не преувеличиваю. И это совсем не принижение себя, а всего лишь объективная оценка. Душой-то я, несомненно, красив, но внешность у меня, как ни печально, довольно заурядная.

— Собирался домой, то есть, в гостиницу, — ответил я. — А ты?

— Я тоже домой, — она бросила на меня игривый взгляд, вогнав меня уже в полное недоумение. — Проводишь до транспортной станции?

— Провожу, и даже с удовольствием, — кивнул я. — Но не скрою, что ты меня очень удивила. Чем я смог тебя заинтересовать?

— Ну а с кем мне ещё общаться? — пожала она плечами. — Ги Лосд, по-моему, свои пальцы с трудом может пересчитать, какая уж там стереометрия. Остальные двое чуть получше, но явно тоже не мыслители. Да и Уночка вовсе не мыслительница. Но они там всё же на своём месте, а вот ты, похоже, не совсем.

— Насчёт того, что они на своём месте, спорить не буду, — хмыкнул я. — Но ведь и ты точно так же выглядишь среди старателей довольно странно.

— А где бы я смотрелась на своём месте? — с интересом спросила Алиша.

— Встань перед зеркалом и спроси себя: где бы смотрелась на своём месте девушка с таким лицом и фигурой?

— Намекаешь на проституцию? — смешливо фыркнула она. — Но за комплимент спасибо, конечно.

— Нет, на проституцию я не намекаю, — решительно отказался я. — Есть и вполне приличные варианты для красивой девушки.

— Найти богатого покровителя или даже мужа? — усмехнулась Алиша. — Знаешь, с моей точки зрения, это не так уж сильно отличается от проституции.

— Но всё же для общества это выглядит достаточно приемлемым, — хмыкнул я. — Хотя твоя позиция, конечно, вызывает уважение.

— Что мы всё обо мне? — легко закончила разговор она. — Давай лучше поговорим о тебе. Зачем ты таскаешь дырокол? Зачем он тебе вообще? Ты бандит?

Да-да, мы всё о ней говорили, но каким-то удивительным образом она при этом абсолютно ничего о себе не рассказала.

— Столько вопросов сразу, — засмеялся я. — Ну давай по порядку: нет, я не бандит, и с бандитами никаких дел не имею. Дырокол у меня появился как трофей — от человека, который хотел меня убить, но умер сам. А зачем таскаю… он меня здорово выручил пару раз. Я жив только благодаря тому, что он был у меня прямо под рукой. Возможно, он мне здесь не нужен, но я буду просто очень неуютно чувствовать себя без него. Психологическая травма, понимаешь?

— Ну-ну, — хмыкнула она. — Ты, главное, не торопись стрелять, если что.

— Очень надеюсь, что мне стрелять не понадобится, — совершенно искренне ответил я. — Вообще никогда не понадобится.

— Ну-ну, — повторила она и опять резко сменила тему: — Что ты думаешь про курсы?

— Мне кажется, наш преподаватель немного сгустил краски, и старатель вполне может работать безо всяких вычислений. Наш товарищ Ги уж точно ничего вычислять не будет. Но с другой стороны, я вполне верю, что тот, кто не ленится сначала посчитать и прикинуть, будет зарабатывать заметно больше.

— Вот и у меня точно такое же впечатление сложилось, — задумчиво кивнула она. — И что ты собираешься делать?

— Повторять стереометрию, что же ещё, — пожал плечами я. — Плохо её помню, порядком уже подзабыл. И вообще собираюсь взять от этих курсов всё, что возможно.

— Да, интересный ты старатель, — многозначительно сказала она, останавливаясь. — Всё, мы пришли, дальше я сама. До завтра, Макс!

— До завтра! — ответил я, глядя, как открывается ниша, обозначенная лозой как терминал транспортной системы.

Алиша вошла в нишу, помахала мне ручкой, и ниша закрылась. Интересно, на какой уровень она поехала? Можно, конечно, спросить, где она живёт, но есть у меня подозрение, что она не ответит.

* * *

До гостиницы я добрался в настроении, которое сам не мог понять. Мысли разбегались, но постоянно возвращались к Алише. Нет, она безусловно классная девчонка, но мне совершенно не верилось, что она ни с того ни с сего заинтересовалась мной настолько, что сама решила познакомиться. Ну то есть, мне, конечно, хотелось в это поверить, но должен же быть какой-то предел самомнению. Как бы Алиша ни пыталась представить себя неизбалованной скромницей, у меня такой образ вызывает большие сомнения. Она же не в диком лесу росла, чтобы западать на первого попавшегося — и буду честным с самим собой, — достаточно заурядного парня.

Она с самого начала показалась мне очень красивой, но когда я посмотрел на неё поближе, то обнаружил, что она не просто красивая, а редкая красавица. Можно сказать, совершенство, и это вовсе не будет преувеличением. И такая девушка вдруг кинулась со мной знакомиться? Нет, в это совершенно невозможно поверить. Такие красотки всегда избалованы вниманием, и вряд ли станут знакомиться сами. А значит, ей что-то от меня надо — вот только что? Я здорово встревожился и даже начал слегка впадать в панику.

Может быть, меня раскрыли? Ну, поняли, что я появился буквально ниоткуда. Но службе безопасности нет никакой необходимости подводить ко мне роковых красавиц. Они бы и не стали такой ерундой заниматься — просто задали бы вопросы, и я сразу бы всё выложил. Изображать из себя партизана уж точно бы не стал.

А может, сидхе обнаружили, что подопытный сбежал? Этот вариант выглядит гораздо вероятнее. Хотя они тоже вряд ли стали бы устраивать шпионские игры — я уверен, что сидхе действовали бы гораздо проще. Да просто отдали бы распоряжение через сервиля, и служба безопасности доставила бы меня в аккуратно упакованном виде. Но возможно, они просто не хотят или не могут действовать через службы станции, так что такой вариант исключить нельзя.

Ещё есть вариант, что она планирует меня ограбить. Этот вариант был бы для меня самым безопасным, но он и выглядит самым маловероятным. У меня ведь совсем нечего взять. Хотя… почему же нечего? У меня же есть зёрна, которые я получил от доктора Ненека Гира в обмен на моё зерно переноса. Они явно не безумно ценные — с очень ценными доктор бы не расстался, — но некоторую ценность наверняка имеют. Кстати, Ненек посоветовал несколько дней их не использовать, и за другими заботами я как-то совершенно про них забыл. Но времени прошло уже достаточно, так зачем дальше тянуть? Не ждать же, в самом деле, когда меня действительно ограбят.

Я со вздохом покопался в кармане и вытащил крохотную пробирочку с зерном. С некоторым трудом сковырнул крышечку, и строго по инструкции аккуратно выдавил содержимое под нижнее веко. Зерно сразу почувствовалось как довольно неприятная соринка, но капелька маслянистой жидкости, в которой оно плавало, сильно смягчила неудобство. С полминуты я пытался проморгаться, пока зерно касалось глаза. Ощущение было достаточно неприятным, но вскоре зерно ушло куда-то вглубь, и я перестал его чувствовать.

И что теперь? Вроде нужно делать какие-то упражнения — а какие именно? И куда я вообще так спешу? Надо было сначала поискать какие-то рекомендации, что ли. А кстати, какое именно зерно я внедрил? Я настолько был занят разными мрачными мыслями, что даже не посмотрел, что это, собственно, за зерно. Я опять полез в карман, достал коробочку с зёрнами, открыл её, и некоторое время просто сидел, тупо уставившись внутрь. Там по-прежнему лежали три зерна, которые я получил от доктора. И что же тогда я выдавил себе в глаз? Я посмотрел на стол — там действительно валялась пустая пробирка, но откуда она вообще взялась?

Постепенно я начал с ужасом осознавать, что же я наделал. На мне ведь комбинезон Шакума, и очевидно, в кармане у него лежало ещё какое-то зерно, которое Шакум нашёл на «Колючем семени». И я, как последний идиот, закинул его в себя не глядя. Достать его обратно уже невозможно — оно к этому времени, наверное, дошло до мозга. И теперь надо было срочно понять: что это за зерно и что оно делает. Может, это тоже зерно переноса? Если да, то это ещё не катастрофа — доктор Ненек будет счастлив получить ещё одно. А если что-то другое?

Я от души выругался на родном языке, сунул в карман пустую пробирку и двинулся к выходу. Чем раньше я попаду к доктору, тем больше шансов как-то выправить ситуацию.

Глава 9. Разные открытия

За стойкой опять была та же самая миленькая девушка в зелёном балахоне.

— Мы рады видеть тебя снова, уважаемый, — приветливо улыбнулась она. — Чем наша клиника может тебе помочь в этот раз?

— И тебе здравствовать, уважаемая, — я тоже улыбнулся, впрочем, немного натянуто. — Я хотел бы увидеть доктора Гира.

— Боюсь, что это невозможно, — с сожалением сказала она. — Доктор в данный момент очень занят и никого не принимает.

— Передай ему, пожалуйста, что он может быть сам заинтересован в этой встрече.

Она немного поколебалась, но потом всё же решилась. Я почему-то ожидал, что она начнёт ему звонить, но у неё просто немного расфокусировались глаза. До чего всё-таки сильна инерция мышления — пора бы уже привыкнуть к лозе, а я всё подспудно ожидаю увидеть здесь телефоны и прочий подобный примитив.

— Доктор сейчас подойдёт, — девушка опять обратила внимание на меня.

— Спасибо, уважаемая, — благодарно кивнул я.

Ждать Ненека пришлось недолго — уже через пару минут он с озабоченным видом появился из бокового коридора.

— Здравствуй, Макс, — суховато поздоровался он. — Что там у тебя стряслось? У меня совсем нет времени, я смогу уделить тебе буквально несколько минут.

— Если у меня не получится тебя заинтересовать, то это займёт как раз несколько минут, а вот если ты заинтересуешься, то отложишь все дела, гарантирую.

— Даже так? — он скептически поднял бровь. — Ну пойдём, посмотрим, как ты меня заинтересуешь.

Хотя он усиленно демонстрировал скепсис, было видно, что я сумел его зацепить. Но я и не сомневался, что он отнесётся ко мне серьёзно. Невозможно отнестись несерьёзно к человеку, который подарил тебе вторую жизнь. Впрочем, он мог моё зерно и продать, но мне всё же кажется, что такие вещи не продаются.

Мы снова пришли в ту же комнату с медкапсулами и непонятными установками, где я был в первый раз.

— Ну, рассказывай, — потребовал Ненек.

— Похоже, я опять получил зерно, — мрачно признался я. — И по всей вероятности, тоже непростое.

— Ты хочешь сказать, что у тебя ещё одно зерно переноса? — поразился он, неверяще на меня глядя.

— Не знаю, — вздохнул я. — Но не исключено.

— Как ты умудрился? — недоумевающе спросил он. — Ты, кстати, не шутишь надо мной?

— Не шучу, — опять вздохнул я. — Хотел внедрить то, что ты мне дал, но по ошибке внедрил неизвестное зерно.

Доктор посмотрел на меня, как на идиота. Ну, в общем-то, возразить нечего, я бы и сам на себя так посмотрел.

— Как так можно? — он осуждающе покачал головой. — Что за безответственность? К зёрнам надо очень внимательно относиться, да и вообще надо смотреть, что в себя пихаешь.

Да-да, теперь вот буду знать, что нельзя пихать в себя что попало не глядя. Как говорится: хотел бы я быть таким умным до, как моя жена после. Или хотя бы как доктор Гир, раз уж жены у меня нет.

— Так получилось, доктор, — уныло сказал я.

— А на пробирке маркировка была? Должна быть обязательно.

Я порылся в кармане и достал пустую пробирку.

— Что-то здесь написано, но я ничего понять не могу, — сказал я, протягивая её Ненеку.

Он долго вертел её в руках, разглядывая причудливую вязь рун.

— Это руны, — наконец, констатировал он очевидный факт.

— Я так и подумал, — у меня не получилось удержаться от язвительного замечания.

— Понимаешь, зёрна всегда маркируются на сидале, — он настолько углубился в свои раздумья, что даже не заметил моей язвительности. — А здесь руны, причём такие руны я вижу в первый раз, а рун я знаю немало. Да что скромничать — рун я очень много знаю, специально их изучал. А вот эти почему-то не знаю. Где ты нашёл это зерно?

— Оно мне как бы по наследству досталось, — с технической точки зрения я даже не соврал. Во всяком случае, о «Колючем семени» я никому рассказывать не собирался.

— Понятно… — взгляд у него дёрнулся к моему дыроколу, так что было вполне очевидно, как он понял мои слова. — В логах что написано?

— Написано, что принято дополнение, а дальше длинный ряд цифр. Диктовать?

— Не надо, — отмахнулся Ненек, — всё равно никто не знает, что эти цифры значат. Ну ладно, давай попробуем посмотреть, что это за зерно. Садись в кресло.

Процедура была мне уже знакома: пластины к вискам, неприятное жужжание в голове — всё, как в прошлый раз. Доктор долго хмурился, прокручивая текст на экране вниз, а иногда обратно вверх.

— Зерна у тебя нет, — наконец, сказал доктор.

— Как так нет?! — я буквально разинул рот от удивления. — Я его точно вылил под веко, и оно точно ушло внутрь! Я его прекрасно чувствовал — куда оно могло деться?!

— Да не возбуждайся ты так, — усмехнулся он. — Это нормально. И это даёт некий намёк на то, что оно из себя представляет.

— И что оно из себя представляет? — с подозрением спросил я, ничего хорошего от ответа не ожидая.

— Видишь ли, Макс, — взялся он объяснять, — зёрна бывают трёх видов. Во-первых, стабильные зёрна — например, зёрна расширения ядра. Да собственно, само ядро — это тоже стабильное зерно. Во-вторых, полустабильные зёрна, которые долго внедряются, прежде чем распасться и выполнить свою функцию. Твоё зерно переноса — это пример полустабильного зерна. И наконец, нестабильные зёрна, которые распадаются немедленно, как только достигают лозы. Им не нужно внедряться, это просто катализаторы лозы. Все зёрна, которые модифицируют организм — нестабильные. В логах они, кстати, обычно и называются дополнениями. Так что с большой вероятностью твоё зерно предназначено как раз для модификации организма.

— И каким образом оно меня будет модифицировать? — с опаской поинтересовался я.

— Это ты мне сам потом расскажешь, — с ухмылкой ответил Ненек. — Следи за собой, примечай, что в тебе меняется. Это всё, что я могу тебе сказать.

* * *

Доктор выставил меня довольно бесцеремонно — видно, и впрямь куда-то торопился, — так что я оказался за дверью в полном смятении чувств. Куда бежать? Что делать? Непонятно… В общем, оказался в том неприятном состоянии, когда чувствуешь, что необходимо срочно что-то предпринять, но совершенно не представляешь, что.

Я рассеянно попрощался с девушкой за стойкой в холле, не забыв ей улыбнуться. И в самом деле милашка, с которой стоит познакомиться, но почему-то так получается, что я встречаю её только тогда, когда мне категорически не до девушек.

Оказавшись, наконец, в основном коридоре, я подавил позыв куда-то бежать, а просто прислонился к стене и задумался. В самом деле, что я могу сделать? По здравом размышлении напрашивался печальный вывод, что ничего. Зерно уже распалось, и вытащить его невозможно. Даже если существует какой-то способ нейтрализации, было совершенно ясно, что я его не найду. Во всяком случае, прямо сейчас точно не найду. Если уж доктор Ненек, который, по его словам, собаку съел на рунах, не смог определить, что это за зерно, то я даже не представляю кто сможет. Разве только разыскать сидхе и вежливо спросить, что за непонятное зерно я утащил с их исследовательского корабля. Вопрос наверняка покажется им любопытным.

Что нужно делать, когда не знаешь, что делать? Самое главное: не суетиться. Я заставил себя выбросить из головы панические мысли и попробовал рассуждать спокойно. В самом деле, что мне грозит? Ну, пусть какая-то модификация организма, но не хвост же у меня вырастет, в самом деле? Только я об этом подумал, как немедленно почувствовал какой-то непонятный зуд в районе копчика. Я бросил быстрые взгляды налево и направо. Никого не было видно, так что я торопливо, но тщательно ощупал это место и облегчённо вздохнул, не заметив ни малейших изменений.

«Кажется, я веду себя, как последний идиот», — с досадой подумал я. Не в том даже дело, что здесь наверняка есть камеры, на которых прекрасно видно, как я щупаю себя за задницу. Так ведь можно довоображаться до чего угодно, а если как следует воображать, то и в самом деле может что-то вырасти. А почему нет? Никто ведь точно не знает, какие функции на самом деле есть у лозы. Вполне возможно, что подобная функция действительно имеется, и её можно непроизвольно включить.

Ну а раз сделать я ничего не могу, значит, ничего делать и не надо. Разве что наблюдать за собой, как советует доктор Ненек — с умеренным пылом наблюдать, без хватания себя за задницу. А вот какая-то информация мне совсем не помешает — может, сейчас и не пригодится, но лишней точно не будет.

Помнится, Бартел Укмэ обещал отвечать на мои вопросы? Вот пусть и отвечает. Я приказал составить маршрут к лавке «Первый шурф» и вовремя сообразил добавить: «с использованием транспортной сети». Добираться пешком с тридцать второго до двадцать шестого уровня было далековато, да и на двадцать шестом надо будет пройти два немаленьких локуса.

Терминал транспортной сети оказался совсем рядом, и как только я подошёл ближе, открылась небольшая комнатка вроде кабинки лифта, только с закруглёнными стенами. Больше ничего внутри не было, да и стены тоже были совершенно пустыми, безо всяких кнопок и лампочек. Я шагнул внутрь; дверь тут же закрылась, и я почувствовал ускорение. Пункт назначения у меня никто не спрашивал — очевидно, лоза передала запрос транспортной сети без моего участия. Пятьдесят асс за проезд с меня сняли тоже безо всякого подтверждения. Вообще-то многовато сняли — это же цена неплохого обеда. Так что если не торопишься, то лучше, пожалуй, ходить пешком.

Ускорение менялось — мы ехали то вперёд, то вбок, временами назад, а иногда при этом безошибочно ощущалось движение вниз. Ехали мы минут десять, а то и меньше — учитывая, что пешком этот путь занимал почти час, скорость была вполне приличной. Наконец, кабина затормозила, дверь открылась, и я обнаружил себя прямо напротив знакомого бара «Озорные потаскушки». Тот же самый зазывала, увидев меня, немедленно оживился, но я отрицательно покачал головой, и он переключился на более перспективного прохожего.

Дело шло уже к вечеру, и народа на улице хватало. Интересно — если это всё старатели, то сколько же их сейчас в космосе? Они же, по идее, практически всё время сидят там. Похоже, старателей здесь гораздо больше, чем я думал. Хотя в том же облаке Оорта астероидов триллионы — сколько старателей ни есть, хватит на всех.

При ближайшем рассмотрении локус «Фэнлеог» оказался не настолько большим, как мне показалось поначалу, и до «Первого шурфа» я добрался всего минут за десять быстрой ходьбы. Я немного опасался, что Бартел закроет лавку после той попытки ограбления, но она оказалась открыта. Собственно, я так и думал, что он не захочет терять клиентов. Я зашёл и остановился, оказавшись под прицелом двух потолочных турелей. Оглядевшись вокруг, обнаружил сзади ещё две турели по обеим сторонам двери. Сам Бартел ехидно скалился из-за прилавка.

— Привет, Бартел, — махнул я ему рукой. — По-моему, немного перестраховываешься.

— Привет, — кивнул он. — Тоже так думаю. Но мне тут рассказали, что недалеко замечали большую банду с нижних локусов. Лучше уж перестраховаться.

— На «Крылья ласточки» уже не надеешься?

Он с кислым видом поморщился.

— Серьёзные бандиты их уважают, а обдолбанным уродам на всё плевать. «Крылья», конечно, отомстят, но мне-то от этого легче не будет.

Правильно он сказал — тот гопник сразу ведь начал стрелять, и ему было без разницы, в кого он стреляет — да хоть в самого главного бандита всей станции. Я ещё раз внимательно осмотрелся. Почему-то опасностью тянуло с тех мест, где никаких турелей не было, а вот сами турели я опасными почему-то не воспринимал. И красные лампочки на них мигали, и стволы грозно на меня уставились — а вот не ощущалось от них никакой опасности.

— Умно ты придумал, — я одобрительно кивнул. — Обманки на виду для шпаны, а для серьёзных бандитов замаскированные сюрпризы.

— Как ты это понял?! — резко спросил он хмурясь.

— Что, правильно догадался? — я сделал удивлённый вид, мысленно себя обругав. — Да не напрягайся так, никому не собираюсь ничего рассказывать. И тем более бандитам — вот уж с кем я никаких дел иметь точно не буду.

Напрасно сказал про турели — что-то я за своими переживаниями совсем перестал за языком следить. Надеюсь, он всё-таки не решит прикончить меня ради сохранения тайны.

— Ладно, поверю тебе, — неохотно сказал Бартел. — Зачем зашёл-то?

— Да вот, появились кой-какие вопросы. Можешь немного времени уделить?

Он неожиданно обрадовался. Что-то я не понял — с чего бы вдруг?

— Дарра! — рявкнул он. — Организуй-ка нам с Максом эля да постой за меня в лавке.

— Ну папа! — послышался возмущённый голос дочери. — Какой ещё эль?!

— Нам серьёзно поговорить надо, дочь, — в голосе у него прорезались заискивающие интонации. — А без кружки эля какой может быть разговор? Да и невежливо гостю не предложить кружечку.

Кажется, я начинаю понимать, чему он обрадовался. Не знаю, есть ли у него жена, но дочь, похоже, прекрасно её заменяет — в бытовом плане, конечно же.

Аргумент, однако, сработал — папаша явно знал, на какие кнопки надо давить. Дарра, игриво на меня поглядывая, сервировала нам столик в задней комнате, а потом хоть и с заметной неохотой, но всё же принесла кувшин с элем.

— На дочь не смотри! — хмуро на меня глядя, распорядился Бартел, когда Дарра ушла в лавку и закрыла за собой дверь.

— В каком смысле «не смотри»? — не понял я.

— В таком смысле и не смотри! — он вдруг начал злиться.

— Мне что — отворачиваться, как только её увижу? — в полном недоумении спросил я.

— Ты мне дурочку-то не включай! — рявкнул он. — Даже не смей питать на её счёт какие-то планы!

— Какие ещё планы, Бартел?! — я тоже начал злиться. — Я её второй раз в жизни увидел и ни одним словом с ней не перекинулся.

— Словом он не перекинулся… — он начал понемногу отходить. — Я же вижу, что она тебе глазки строит.

— Ну так ей и высказывай, а я ей глазки не строю.

— Ей выскажешь… — проворчал Бартел. — Имей в виду: ты мне как зять даром не нужен. У тебя ни денег, ни положения — зачем ты мне?

— А ты мне зачем? — я окончательно разозлился. — Я вроде не сватался, да и не собираюсь.

— Ну ладно, ладно, мы друг друга поняли, — уже примирительно сказал он, разливая эль по кружкам. — Если просто переспать, то я, пожалуй, возражать не буду. Главное, чтобы никаких серьёзных отношений — это для тебя плохо кончится, так и знай. Я тебя предупредил.

Я поперхнулся элем, с трудом прокашлялся и уставился на него с изумлением. То есть зять ему не нужен, но он совершенно не против, если его дочь будет спать с первым попавшимся? Это у него «путь Дану» такой, или он просто какой-то ненормальный? А может, здесь все такие? Культура — вещь очень гибкая. Помнится, читал когда-то про некое амазонское племя, в котором есть на людях было неприлично, зато сношаться можно было хоть на собрании племени, и никого это не смущало.

— Ну что ты вытаращился? — недовольно сказал он. — Девчонке тоже ведь развеяться надо, пока мужа не найдёт, а с кем ей спать? Ты посторонний, тебя никто не знает, с тобой даже сплетен не будет. Для девушки репутация важна, понимаешь?

Вроде всё правильно говорит, но мне что-то уже совсем не хочется с его дочкой дело иметь. Так-то покувыркаться без обязательств вроде и неплохо, но кто знает, что у этой семейки в головах? И что им в их головы дальше придёт?

— Буду иметь в виду твоё разрешение, Бартел, — осторожно сказал я, внимательно отслеживая его реакцию, — Но мне пока не до любовных дел, извини. Надо сначала как-то найти своё место, начать зарабатывать… все развлечения после.

— Ну, тоже верно, — с неохотой согласился он. — Ладно, здесь вроде всё прояснили, вот и хватит об этом. Так что ты хотел спросить?

— Побывал я на первом занятии, — начал я. — И вот такое нам про работу старателя рассказали…

Я кратко, но достаточно подробно пересказал первую лекцию.

— И что тебя здесь интересует? — осведомился Бартел, понимающе покивав.

— Меня интересует, насколько этот рассказ соответствует реальной жизни. И что нам не сочли нужным рассказать.

— Ну, так-то вам всё правильно рассказали, — задумчиво заметил он. — Немного сгустили краски, немного сместили акценты, конечно.

— Со стереометрией? — утвердительно спросил я.

— Прежде всего с ней, — кивнул он. — Всё правильно вам сказали, но кое-что недосказали. Если старатель не ленится пробить несколько лишних шурфов и как следует посчитать, то будет зарабатывать больше того, кто делает всё на глаз. Это действительно так. Процентов на тридцать, наверное, больше, а то и на пятьдесят. Но вам не сказали, что эта разница быстро уходит. Уже через год разница снизится процентов до двадцати, через два до десяти, наверное, а дальше ни тот ни другой уже ничего считать не будет. Просто курсы ведь от станции, а станцию больше всего интересуют именно ваши первые годы.

— Чем интересуют? — не понял я.

— Ты заём у станции взял?

— Взял, — кивнул я.

— Так не ты один, вы все взяли. У кого деньги есть, на эти курсы редко идут, проще самому по ходу дела разобраться. А проценты вам всем внесли в сумму сразу. Даже если погасишь долг завтра, сумма будет точно та же, с процентами за все пять лет, так?

— Так, — подтвердил я.

— Поэтому станции выгодно, чтобы вы погасили долг как можно скорее. А кто гасит долг быстро? Тот, кто хорошо зарабатывает. Вот поэтому вас и пугают нищетой. Но вообще, это ведь и в ваших интересах — я имею в виду, хорошо зарабатывать.

— Так можно ведь не гасить раньше времени, — заметил я.

— Вот и не гаси, — одобрительно сказал Бартел. — Просто не у всех это получается. Старатели — народ простой, в инвестициях не разбираются. Наоборот, торопятся лишние деньги спустить. А долг висит и действует на нервы, вот народ и старается побыстрее рассчитаться. Здесь психология работает: хочется сбросить груз поскорее и зажить спокойно, а не прикидывать какие-то финансовые стратегии, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. Механизм и в самом деле был вполне понятен.

— Но одну важную вещь вам совсем не рассказали, — усмехнулся он. — И тоже понятно почему. По твоему рассказу ведь как получается: заполнил ты трюм, а дальше всё просто — прилетел на станцию и сдал.

— А на самом деле дальше не просто? — спросил я, уже понимая, что нам действительно многое не досказали.

— Совсем не просто, — усмехнулся он. — Ты груз сдаёшь на молекулярную декомпозицию, но смотрители разные. И с разными смесями работают по-разному. Один работает в основном по карбонатам, другой по никелю, а третий вообще специализируется по циановодороду, а с металлами у него как получится. А у тебя ведь в трюме всегда сложная смесь, а не чистый металл, и очень важно понимать, кому эту смесь лучше сдать на декомпозицию.

— А станции разве не выгодно делать самую качественную декомпозицию?

— Станции выгоднее наоборот, — ухмыльнулся он. — Вот сдал ты трюм, получил карту декомпозиции. Столько у тебя железа, столько никеля, углерод, кислород и так далее. А последней строкой необработанный остаток — это то, что смотритель не сумел разложить. Деньги по карте декомпозиции тебе зачислили за всё, кроме остатка — он считается отходом. И куда идут эти отходы, как ты думаешь? Они копятся, а потом идут на повторную декомпозицию, но уже от станции, понятно?

— То есть станции выгоднее плохо перерабатывать? — поражённо спросил я.

— Ну, не всё так просто, — поморщился Бартел. — Повторная декомпозиция тоже денег стоит, и смесь там сложная, а значит, на выходе элементы обходятся дороже. Показатели станции от этого ухудшаются. Но есть какая-то золотая середина, и в целом станции выгоднее, когда старатели сдают добычу не глядя.

— И как разобраться, какой смотритель с чем лучше работает?

— Станция это тебе не расскажет, конечно, — ухмыльнулся он. — Опыт нужен. Статистику надо собирать, карты анализировать, людей слушать. Раньше я бы мог тебе что-то рассказать, но я уже давно на станции осел, нынешних смотрителей и не знаю вовсе. Однако это ещё не всё, здесь есть ещё один интересный момент. Ты можешь добычу просто сдать станции, а можешь оплатить декомпозицию и забрать результат, включая остаток.

— И что с этим делать?

— Арендуешь склад для элементов. Как только набирается по какой-то позиции минимальная оптовая партия, сдаёшь оптовику. Здесь сложнее, считать много приходится и по составу добычи, и по текущим ценам, и стоимость склада тоже надо учитывать. Не для начинающих дело, но грамотный старатель иногда на этом до тридцати процентов может выгадать.

— Понятно, — задумчиво пробормотал я.

— Мелких хитростей много, но они у каждого свои, здесь ничего не скажу. Не потому, что секрет, просто всё зависит от того, что и как добывать станешь. Распилишь с десяток астероидов — приходи, обсудим, может, что и посоветую.

— Приду, спасибо, Бартел, — искренне сказал я. — Ещё пара мелких вопросов, с твоего позволения.

— Спрашивай, — он бросил быстрый взгляд на дверь и подлил себе ещё эля.

— Как я могу изучить руны? — спросил я и затаил дыхание.

— За пределами сотни школьных?

— Вместе с сотней школьных, — поправил его я.

— У вас даже школьные не изучают? — удивился Бартел. — Ну, учебник со школьными рунами можешь купить в книжной лавке. Он стоит два динеро всего. Можешь, кстати, у меня купить, у нас остались кое-какие школьные учебники ещё с тех пор, когда Дарра училась. Переводи мне два динеро.

Я перевёл деньги, и Бартел, покопавшись в шкафчике, достал оттуда плоскую пластинку размером с половину спичечного коробка.

— И как этой штукой пользоваться? — недоумённо спросил я, вертя пластинку в руке.

Бартел посмотрел на меня с изумлением — кажется, моё незнание элементарных вещей уже становится подозрительным. Но что я могу поделать? Некоторые вещи просто невозможно узнать самому.

— Сосредоточься на ней и пожелай загрузить в память, — объяснил он. — А когда увидишь подтверждение готовности, отломи уголок, который отмечен пунктиром.

Это оказалось действительно простым. Лоза тихо пиликнула, подтвердив успешную загрузку.

— И всё? — спросил я, рассматривая пластинку с отломанным уголком. — Ещё раз с неё загрузить нельзя?

— Нельзя, конечно, — отозвался он, задумчиво меня разглядывая. — На ней больше ничего нет. Кстати, предвижу твой следующий вопрос: нет, передать кому-то книгу из своей лозы невозможно. Можно только удалить.

Какое радикальное решение проблемы пиратства — не только нельзя прочитать не купив, а ещё и дать почитать невозможно.

— И сколько всего рун существует? — спросил я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Сотни точно. Может, тысячи. Я встречал человека, который знал три сотни — он тоже не знал, сколько их. Но говорил, что много, очень много.

То есть получается, что руны — это вроде иероглифов, где каждое понятие обозначается своим значком? Если так, то их должно быть десятки тысяч. Но вообще говоря, для иероглифов руны выглядят простовато, так что непохоже, что их очень много — одна-две тысячи, вряд ли больше.

— А где их можно взять? Ну, кроме школьных?

— Где найдёшь, там и бери, — хмыкнул он. — Иногда в книжных лавках пробегает что-то. Не знаю, в общем, никогда рунами не интересовался. Зачем они тебе?

— Надо, — вздохнул я. — Ладно, с рунами ясно. А где можно узнать что-нибудь по зёрнам?

— Тоже в книжной лавке, где же ещё?

Стало быть, интернетов с википедиями здесь нет. Уже предчувствую, что знания здесь окажутся недешёвыми, и добывать их будет непросто.

— Спасибо за ответы, Бартел, — поблагодарил я. — Не буду больше отнимать твоё время.

Глава 10. Алиша Канаван

Риддок Илинди, начальник службы безопасности Арики-6, сегодня явно был не в духе.

— Садись, Кев, — раздражённо приказал он, усаживаясь в кресло. — Не делай каменную рожу, я и так вижу, что ты меня не одобряешь. И достань там из шкафчика настойку — давай-ка вчерашнюю, мятную.

Кевен Карссон был не только и даже не столько заместителем. Прежде всего он был старым другом ещё с тех времён, когда оба были юными кадетами. Так они с тех пор и делали карьеру вместе — Риддок впереди, а Кевен на шаг сзади. Кевена такая ситуация вполне устраивала, и стать первым он никогда не стремился — ну а Риддок прекрасно понимал ценность товарища, который всегда надёжно прикроет спину и никогда не предаст.

В общем, Кевену позволялось очень и очень многое. Однако позволялось вовсе не по старой дружбе — у него был прекрасный нюх на неприятности, который не раз здорово выручал их обоих. И когда Кевен что-то не одобрял, Риддок к его неодобрению относился предельно серьёзно и выслушивал его мнение очень внимательно.

— Верно, Рид, не одобряю, — проворчал Карссон, ставя на столик поднос и усаживаясь в соседнее кресло. — Ты зашёл слишком далеко. Аденор полностью вернул финансирование, ты победил. Чего ещё ты пытаешься добиться?

— Я считаю, что с него можно выдавить ещё кое-что, — уверенно заметил Риддок, разливая настойку. — Нужно всего лишь ещё немного надавить. Сколько времени мы пытаемся убедить его выделить средства на патрульную службу в нижних локусах? Вот сейчас как раз и открылась возможность этот вопрос решить.

— Этой возможности не существует, Рид, — хмуро ответил Кевен. — Финансирование он восстановил как якобы исправление ошибки секретариата. Все понимают, что это мы его вынудили, но внешние приличия полностью соблюдены. А вот если мы нагнём его на что-то ещё, то это будет для него уже потерей лица, понимаешь? Администратор не может показать, что служба безопасности способна заставить его что-то сделать. Он никогда на это не пойдёт. Мы получили всё, что могли, смирись с этим. Люди уже ропщут, и это становится опасным. Для нас опасным.

— Это Аденор приказал нам не трогать банды, — напомнил Риддок.

— Поэтому мы и смогли заставить его сдать назад, — согласился Карссон. — Но на этом всё, больше из этого ничего не выжать. Для того чтобы реально нагнуть администратора, это слишком слабый аргумент.

— Уверен, Кев? — с сомнением переспросил Илинди. — Мне кажется, ты его переоцениваешь.

— Пока это было нашей вознёй в песочнице, сервиль на это смотрел сквозь пальцы. Вражда администратора со службой безопасности считается нормальной и неявно поощряется. Но сейчас Аденор упёрся, и всё это дерьмо перестало помещаться в песочницу. Люди уже начали громко возмущаться. Очень скоро всё дойдёт до сервиля, и ему придётся разбираться. Ты всерьёз думаешь, что он выслушает только нашу версию? У него наверняка хватает своих осведомителей. Сервиль Граний очень быстро выяснит, что те банды, которые крышует Аденор, занимаются исключительно махинациями, а вовсе не убийствами и грабежами. И как только он это выяснит, на станции появятся парни в такой характерной зелёной броне, и мы с тобой поедем в Тир инна н-Ок. А вот Аденор вполне может отделаться всего лишь понижением.

— Тир инна н-Ок — это сказка, — отмахнулся Риддок, но чувствовалось, что он всерьёз задумался.

— Да какая разница, сказка или не сказка, — досадливо поморщился Карссон. — Зато Стражи Холмов — это точно не сказка, и тех, кого они забирали, никто и никогда больше не видел.

— Возможно, ты и прав, Кев, — мрачно ответил Илинди. Настроение у него явно испортилось. — Ладно, оставим это. Что-то ещё?

— Из важного ничего, — пожал плечами Кевен, — но есть один непонятный момент. Честно сказать, Рид, даже не знаю, как к этому относиться. Может, это ерунда, а может, что-то важное.

— Выкладывай, — Риддок с интересом посмотрел на зама.

— На нас работает один диспетчер, Олир Ниброн…

— Из Ботиара? — перебил его Риддок. — Слышал это имя.

— Да, он в Ботиаре сидит, — подтвердил Кевен. — Ну, не то чтобы на нас работает… так, помогает по мелочи. Причём сам начал сотрудничать, по своей инициативе. Толку с него не очень много, но польза всё-таки есть, так что подкармливаем понемногу. Так вот, к чему я веду: недавно прибыл один паренёк в капсуле, и Олир уговорил его не сдавать капсулу как положено, а пустить её налево. Выдал ему за это пару сотен — в общем, сделал всё как надо, под запись. Ну, как обычно у нас это делается, что тебе объяснять.

— Пока не заинтересовал, — хмыкнул Илинди.

— Это вступление было, — усмехнулся Карссон. — Сейчас заинтересую. Дальше ребята в агентурном отделе выждали несколько дней, как по процедуре положено, а потом оформили задание на вербовку. Зарядили дежурного опера, придали ему пару патрульных. Он начал пробивать этого паренька по станционной базе, а его в ней почему-то не оказалось.

— Успел свалить?

— Нет, со станции он не улетал.

— Ну значит, прикончили его где-то и в утилизатор спустили.

— Поначалу так и решили, — кивнул Кевен. — Но какие-то следы в базе всё равно должны были остаться. Опер попался дотошный, запросил полные записи, и оказалось, что по нему в базе вообще ничего нет. То есть прибытие тоже не зафиксировано. Диспетчер клянётся, что лично его через входной контроль проводил, сотрудник контроля клянётся, что в базу его заносил, а записей никаких нет.

— Несильно, но заинтересовал, — Риддок с любопытством ожидал продолжения истории.

— Вот и ребята тоже заинтересовались и решили копнуть чуть глубже. Оказалось, что по капсуле тоже никаких записей нет. Диспетчер деньги за передачу капсулы получил, но никакой передачи капсулы на утилизацию в этот период не зафиксировано. Наш опер — способный паренёк, кстати, думаю продвинуть его, — так вот, он додумался раскопать логи автоматического погрузчика. И в логах операция погрузки нашлась — то есть погрузчик подъехал к причалу, что-то забрал, увёз на утилизацию и там выгрузил. Но в очереди на переработку ничего не появилось. Или было оттуда убрано без следов.

— Выяснили, в чём дело было?

— Погоди, сейчас я тебя ещё больше заинтересую. Парни прошлись по всем шалманам, и в конце концов нашли его, причём во вполне приличной гостинице, где старателю вообще не место. И заметь, что любопытно: в базе гостиницы он есть, а в вышестоящих базах отсутствует. Ребята тогда решили за ним проследить — сотрудник его дождался и пошёл следом. А потом на всякий случай посмотрели ещё запись с внешних камер и увидели такую картину: дверь гостиницы открылась, из неё никто не вышел, а наш сотрудник встрепенулся и пошёл за кем-то невидимым.

— Погоди, — нахмурился Риддок. — Ты что хочешь сказать? Что станция убирает его со всех записей?

— Невероятно, но факт, — развёл руками Кевен. — Мы сначала вообще в это не поверили. Долго проверяли, но поверить всё-таки пришлось. Вот я и думаю: кто может приказать станции не видеть человека? Ты можешь?

— Не могу, — покачал головой тот в полном ошеломлении. — Даже не представляю, как такое возможно.

— Очевидно, возможно. И приказ явно пришёл с самого верха — либо от администратора, либо даже от сервиля.

— Сервиля на станции точно нет, — указал Риддок, помрачнев. — Он не стал бы прилетать тайком.

— Сервиля нет, а его представитель с серьёзными полномочиями здесь вполне может оказаться.

— Хочешь сказать, что этот паренёк — представитель сервиля? Мелкий жулик, который прибыл в капсуле и толкнул её налево? Да ну, бред.

— Может, и бред, — пожал плечами Кевен.

— Скорее уж, он работает на Аденора, — не очень уверенно предположил Риддок.

— Может, и на Аденора, — согласился тот.

— Что предлагаешь?

— У нас на руках есть документальная запись незаконной продажи капсулы. Аккуратно задержим и вежливо допросим. Ему хочешь не хочешь, а придётся открыть, кто он такой и на кого работает. Тогда извинимся и отпустим. Главное, чтобы наши дуболомы не вздумали по своей привычке его предварительно отмудохать. Если всё будет вежливо и культурно, нам никаких претензий нельзя будет предъявить — проводили расследование в полном соответствии с законом, всего лишь выполняли свои обязанности.

— Действуй! — Риддок не колебался с решением ни секунды. — Если он действительно работает на администратора, будет у нас хороший козырь. Распотроши гадёныша!

* * *

Когда курсанты выходили из класса, мы с Алишей как-то незаметно оказались рядом.

— Ты куда сейчас, Макс? — спросила она.

— Надо каким-то образом решить вопрос с работой, — пожал я плечами. — Но для начала пообедать. А ты куда?

— Тоже собираюсь пообедать, — охотно ответила она. — Кстати, здесь уровнем выше есть очень приятное кафе.

Я по-прежнему не понимал причины её интереса — ну в самом деле, не влюбилась же она в меня с первого взгляда? Я немного заколебался, и она, неверно поняв мою заминку, добавила:

— Я могу заплатить. Приглашаю.

— Как-то совсем низко ты меня оценила, — расстроенно сказал я. — Если уж так ставится вопрос, то я предпочёл бы сам за тебя заплатить.

— Почему? — с любопытством спросила она. — Чтобы сделать меня обязанной?

— Обязанной? — поразился я. — За один несчастный обед?

— Нет? — она пытливо посмотрела на меня.

То ли она просто шутит, то ли это местные культурные особенности. Я на всякий случай решил ответить серьёзно — лучше выглядеть не понявшим шутки, чем нарушить какое-нибудь культурное табу.

— Конечно же, нет, — мягко сказал я. — Просто для меня неприемлема ситуация, когда девушка за меня платит, а вот в том, чтобы заплатить за девушку, я не вижу ничего особенного.

— Вот как? — у неё в голосе слышался искренний интерес. — Ну, я всё-таки предпочитаю платить за себя сама. Так что — пойдём?

— Пойдём, — согласился я.

Может, она вправду влюбилась в меня с первого взгляда? Нет, ну бывают же чудеса на свете — я сам, правда, такого не встречал, но слышал, что бывают. В то, что она планирует украсть мои зёрна, я уже не верил — ясно чувствовалось, что я её интересую сам по себе. Может быть, она всего лишь гениальная актриса, а я и уши развесил? Не исключено, но всё-таки в это мне уже совсем не верится.

Кафе оказалось действительно недалеко, буквально в паре минут ходьбы, плюс короткий подъём в лифте. Внутри было всего шесть столиков, из них занято было только два — и оба парочками. Столики отделялись друг от друга перегородками, а приглушённый свет создавал подходящую атмосферу для свидания. Впрочем, у нашей парочки свидания не намечалось. Или намечалось? Я уже немного запутался.

Оказалось, что здесь есть меню, и мне удалось разобраться с процедурой заказа, не задавая дурацких вопросов. Удалось не без усилий, но всё же получилось не выглядеть деревенщиной. Понемногу осваиваюсь с местными порядками, уже более-менее получается.

Автоматическая платформа с нашим заказом подъехала практически сразу и моментально расставила манипулятором тарелки, причём не перепутав, кому что. Мне подали здоровенную отбивную, а перед Алишей поставили что-то непонятное, но явно растительное. Обед обошёлся в семьдесят два асса — в полтора раза дороже, чем в столовой «Железа и никеля», но не сказать, что так уж дорого. Я опасался, что место, где привыкла обедать Алиша, окажется гораздо дороже, но она, похоже, и в самом деле не избалована.

— А что ты там говорил насчёт работы? — поинтересовалась она.

— Собираюсь подыскать какую-нибудь подработку на эти три месяца, — пожал я плечами. — У нас довольно много свободного времени остаётся, так что по вечерам вполне можно работать. Ну и на первый вылет наверняка какие-то деньги понадобятся — расходники, рационы, услуги дока, ещё что-нибудь. С деньгами у меня не то чтобы очень хорошо, а занимать ещё больше не хочется.

— А что ты умеешь? — с любопытством спросила она.

— В том-то и проблема, что ничего, — с досадой ответил я. — Точнее сказать, ничего из того, что здесь нужно.

— То есть ты с планеты? Или я неправильно тебя поняла?

— С планеты, — подтвердил я, слегка насторожившись от перехода к опасной теме. — Там у пеонов специальности другие, знаешь ли.

— Ну, ты-то совершенно точно не пеон, — насмешливо фыркнула она.

— Полагаешь? — в растерянности пробормотал я.

— Это же очевидно, — она с иронией посмотрела на меня. — Кирши верят, что пеоны — это тупые и забитые земледельцы, чуть ли не рабы, но это просто предубеждение. Впрочем, пеоны о киршах думают примерно так же. Никогда не понимала, откуда происходит эта взаимная враждебность… нет, пожалуй, не враждебность. Скорее, взаимное презрение. В общем, кирши ничего толком о пеонах не знают и не хотят знать, вот и думают, что раз ты с планеты, то обязательно пеон.

— А ты так не думаешь? — спросил я с любопытством.

— Я не думаю, я знаю, — спокойно ответила она. — Никакой пеон не пойдёт в кирши. Чтобы стать пеоном, нужно долго учиться в академии земледелия. Пеонская семья — это богатые землевладельцы. Вряд ли кто-то просто отбросит своё образование и богатство и пойдёт в космос начинать всё с нуля. Впрочем, и такие случаи бывали, но всё-таки это большая редкость.

— Я не из пеонов, — признался я.

— Это и так понятно, — хмыкнула она. — Что бы там ни думали кирши, на планетах живут не только пеоны. Пеоны — это скорее верхушка, а так-то там много кто живёт. А чем ты занимался?

— Машинное обучение, решение задач, — туманно ответил я. А что ещё я мог сказать? Никаких компьютеров я здесь не заметил.

— Псевдоразум, — кивнула Алиша. — Да, кирши очень неохотно используют псевдоразум, и вообще его не любят. Вполне заслуженно, я считаю. Впрочем, кое-кто считает иначе.

— А ты чем занималась? — перевёл я разговор с опасной темы.

— Училась, — улыбнулась она смущённо. — Я же совсем молодая, только недавно закончила учиться.

— А чему училась?

— Живопись, музыка, стихосложение. Различные аспекты гармонии. Но специализироваться пришлось всё-таки на долгосрочном планировании. Я бы с удовольствием занималась гармонией, но дому оказались нужны управленцы.

Если твоему дому нужны управленцы, то что ты делаешь в старателях? Впрочем, этот явно неудобный вопрос я задавать не стал. Видимо, была на это какая-то непростая причина. Захочет — расскажет сама.

— Так что мне довольно сложно приходится на этих курсах, — извиняющимся тоном сказала она. — А тебе?

— У меня никаких сложностей нет, — покачал я головой. — Да, собственно, большую часть этого я изучал, мне нужно только освежить знания. Если у тебя будут с чем-то проблемы — не стесняйся спрашивать. Мне нетрудно будет помочь.

— Спасибо за предложение, Макс, — улыбнулась она. — Но я всё же предпочитаю обходиться своими силами — не обижайся, пожалуйста.

Вот теперь я окончательно уверился, что она вовсе не подосланная. Если бы она в самом деле планировала меня ограбить или узнать какие-то мои секреты, то ни за что не упустила бы возможность подобраться ко мне поближе.

— Да не на что здесь обижаться, Алиша, — сказал я, тоже улыбнувшись в ответ. — Но предложение остаётся. Это честное предложение, не подразумевающее каких-то долгов. Всего лишь мелкая услуга, которая для меня совершенно ничего не стоит.

— Я запомню, — серьёзно кивнула она. — А что это ты в руках вертишь? — она показала взглядом мне на руки.

Оказывается, я сам не заметил, как мне в руки попал уже загруженный учебник по рунам, что я купил у Бартела.

— Ах, это, — смутился я. — Учебник по рунам, точнее, карточка от загруженного учебника. Загрузил, а карточку так и не выкинул. Никак не могу избавиться от дурной привычки что-то вертеть в руках. Откладываю в сторону, а потом увлекаюсь разговором или чем-нибудь ещё, и сам не замечаю, как опять начинаю.

— А зачем тебе руны? — заинтересованно спросила она. — Нет, два-три десятка знать стоит. Ну, может, чуть больше, хотя для старателя и пары десятков хватит с лихвой.

— Школьных рун сотня, — заметил я. — Но мне руны вообще интересны, и не только школьные.

— Хорошо, пусть сотня, — согласилась она. — Но этого более чем достаточно в обычной жизни, причём с большим запасом. А высшие руны ты вряд ли когда-нибудь увидишь. И тем более не услышишь. В наше время Высокой Речью даже сидхе не разговаривают.

Ну, положим, высших рун я уже насмотрелся в достатке. Руны на корабле сидхе вряд ли были школьными.

— Может, и не увижу, — пожал я плечами. — Но мне интересно.

— Но ты точно не получишь от этого никакой выгоды, уверяю тебя. Только потеряешь впустую силы и время.

— Какую выгоду ты планировала получить, изучая гармонию?

Алиша засмеялась. Смех у неё был серебристым, и я заслушался — кажется, начинаю подпадать под её очарование. Да что себя обманывать — уже подпал.

— Ты меня поймал, — сказала она посмеиваясь. — Действительно, не всё измеряется выгодой. Но всё же имей в виду, что изучать руны непросто.

— Я это уже понял, — вздохнул я. —Это какое-то тайное знание, недоступное непосвящённым.

— Да никакое это не тайное знание, — она взглянула на меня с изумлением. — С чего ты это взял?

— Ну как с чего? По ним невозможно найти никаких учебников. Здесь на станции есть три книжные лавки, и во всех трёх на меня смотрели дикими глазами, когда я спрашивал учебник по рунам.

— Да откуда на захолустной старательской станции возьмутся учебники по рунам? — фыркнула Алиша. — Ты слишком хорошо думаешь о старателях.

В общем-то, она наверняка права — вот и Бартел тоже не понимал, зачем мне понадобились руны.

— А где эти учебники берут? — с надеждой спросил я.

— Даже не знаю, — чуть виновато сказала она. — Книг по рунам действительно очень мало, потому что спрос на них не то что маленький, он практически отсутствует. Скорее всего, что-то можно найти на Иммире — там большая исследовательская станция, а учёным иногда приходится читать рунические тексты. Возможно, ещё где-то есть какие-то книги. Но я могу подарить тебе полный справочник по рунам с правилами Высокой Речи.

— Только если я верну тебе деньги, которые ты за него заплатила. Или смогу отдариться чем-нибудь равноценным.

— Я за него не платила, — улыбнулась Алиша. — И он мне уже не нужен. А что касается отдариться… хорошо, давай попозже я попрошу тебя помочь разобраться с минералогией и прочими трудными предметами.

— Но только обязательно попроси, — кивнул я.

— Обязательно попрошу, — согласилась она. — И всё-таки ещё раз подумай: нужно ли тебе это? Руны — это и в самом деле очень сложно. Ты, возможно, думаешь, что достаточно всего лишь выучить эти полторы тысячи рун, но сложность совсем не в этом.

— Не в этом? — удивился я. — А в чём?

Она порылась в своей сумочке и, к моему удивлению, достала оттуда вполне обычный блокнот и ручку. Правда, страницы в блокноте были сделаны явно не из бумаги, а из какого-то похожего на бумагу пластика, но это не так уж бросалось в глаза. Хотя, если подумать, чему тут удивляться? Пересылка данных по сети вовсе не заменяет блокнотов и ручек.

— Вот посмотри, — она быстрыми движениями нарисовала три руны. — Если вдруг какие-то из них тебе незнакомы, то это руны «свет», «звезда» и «путь».

Они мне были, разумеется, незнакомы. У меня была робкая надежда, что знания здесь загружаются прямо в память, но чуда, к сожалению, не произошло — фантасты опять всё наврали. Учебник с рунами загрузился как обычный файл, и не в мою память, а в память ядра — точно так же, как текст в электронную книжку. Изучать содержимое придётся по старинке, своими силами.

— Так вот, — продолжала Алиша, — когда эти руны написаны по отдельности, именно эти понятия они и означают. Но Высокая Речь — это прежде всего сочетания. И в зависимости от того, в какой последовательности эти руны записаны, их сочетание означает какое-то из трёх понятий: «путь возвышения», «достойная смерть» или «лесть вышестоящему». Рун полторы тысячи, но сочетаний намного, намного больше.

— Высокая Речь — это как раз сочетания рун? — спросил я.

— Не совсем, Высокая Речь — это, по сути, просто названия рун. Если ты знаешь руны — по-настоящему знаешь, — то ты знаешь и Высокую Речь. Просто называешь руны в порядке написания, и всё. Это, конечно, упрощённо, но не так уж сильно. Например, если сказать «путь звезды светел», то в обращении к нижестоящему это будет означать «ты мне незаслуженно польстил» и обычно говорится с оттенком иронии. Для того, кто не знает руны, Высокая Речь звучит как набор бессмысленных фраз на сидале со странными интонациями. Но я уже говорила, что в наше время Высокую Речь используют только сидхе, да и то не все, и никогда в обыденной жизни.

— Сейчас мне стало ещё интересней, — признался я, рассматривая руны в блокноте.

Алиша посмотрела на меня с улыбкой. Глаза у неё смеялись, и это делало её ещё привлекательней. Красавица, умница и даже, возможно, спортсменка. Вот только что не комсомолка[7], но идеал ведь всегда недостижим, к нему просто надо стремиться.

Глава 11 Вот и познакомились

— Он будет там до двух торчать, — как бы в пространство заметил Табер. — Никуда не денется.

Табер Адалак в команде был старшим, хоть официально его и не назначали. Просто так получилось, что он всегда говорил за обоих, а начальству было всё равно, кому из них отдавать приказы. Его напарник, Шенах Гернев, не то чтобы был простым исполнителем — все вопросы партнёры решали совместно, и голос Шенаха весил столько же. Просто Шенах не любил начальство и вообще был человеком действия. Обязанность думать и говорить он оставил Таберу.

Сейчас приятели сидели в крохотном уличном кафе на террасе тридцать четвёртого уровня, ожидая какого-то мутного паренька, которого начальство приказало задержать и доставить. Причём очень настойчиво подчеркнуло, что сделать это необходимо крайне вежливо, и такой непривычный приказ здорово сбивал партнёров с толку.

— Ясно, что не денется, — лениво отозвался Шенах, отхлебнув эля. — Что, появилась интересная идея? Только если в самом деле интересная, а так-то мне и здесь хорошо сидится.

— Появилась мысль, как срубить немного денег, — задумчиво ответил Табер. — Знаешь Шустрого Нива?

— Имя слышал от кого-то, — Шенах слегка заинтересовался. — Вроде барыга какой-то, что ли.

— У него лавка на тридцать шестом, называется «Феромон».

— Феромон? — оживился напарник. — Это типа такой фигнёй попрыскаешься, и на тебя бабы сами лезут?

— Мужики лезут, — поправил его Табер. — Он бабскими духами торгует.

— Мужиков не надо, — разочарованно сказал Шенах, снова припадая к стакану с элем. — Слушай, а вообще это на самом деле работает, или просто залепуха для лохов?

— Да хрен его знает, — озадаченно ответил Табер, поскребя затылок. — И так и так говорят. Вроде бы фигня это всё, но ведь покупают же зачем-то. В общем, если тебя вдруг потянуло на какую-нибудь мымру, сразу зажимай нос и дыши ртом.

— Если меня потянуло на мымру, значит, она сгодится, — философски заметил Шенах. — Так что там с этим Шустрым, Таб?

— Есть у меня кое-какие знакомые в доках, — туманно ответил тот. — Вчера вечером посидели в баре с одним парнем из Креспа, поболтали о том о сём. Он между делом сказал, что в Креспе вчера приняли транспорт из Лессы. Так вот, этот паренёк знает, как выглядит Шустрый Нив, и клянётся, что видел его возле транспорта.

— И что с того? — с вялым интересом спросил партнёр.

— Это значит, что Шустрый получил товар, зачем бы ему ещё в доке тереться? Как ты считаешь, он декларацию подал?

— Думаешь, нет?

— Если бы он нормально груз принимал, ему бы в доке нечего было делать, всё бы прямо в лавку доставили. А раз он сам там вертелся, значит, договорился с суперкарго, чтобы его товар в лист разгрузки не включали. Сам забрал без декларации, и сам в лавку отвёз. Вот надо бы и заглянуть к нему, пока он не успел товар распихать.

Напарник сразу оценил перспективы дела, и расслабленное настроение у него резко испарилось.

— Согласен, надо навестить, — энергично кивнул Шенах. — А если этот, которого ждём, всё-таки свалит куда-нибудь, пока мы с Шустрым общаемся?

— Если свалит, то завтра его возьмём. Скажем, что он сегодня нигде не появлялся.

* * *

Молоденькая продавщица встрепенулась и посмотрела с испугом, когда в лавку ввалились два здоровенных безопасника. Собственно, она и не знала, что это безопасники — такие рожи вполне могли принадлежать и бандитам. В любом случае клиентами эти двое определённо не являлись.

Табер оглядел лавку — полки вдоль стен были плотно заставлены причудливыми баночками и флакончиками, а густые запахи и в самом деле наводили на мысли о феромонах. Табер с опаской поглядел на продавщицу и на всякий случай постарался дышать ртом и пореже. Впрочем, девчонка была вполне симпатичной.

— Служба безопасности, — веско сказал он, сверкнув жетоном. — Хозяин на месте?

Продавщица заколебалась, и Табер добавил:

— Мы должны опросить его как свидетеля. Зови давай хозяина, красавица.

Продавщица мудро решила не влезать в отношения хозяина с безопасностью и ткнула пальцем в незаметную кнопочку под прилавком. Не прошло и пары минут, как дверь во внутренние помещения распахнулась, и на пороге возник сам Шустрый Нив — низенький и толстый, но при этом удивительно подвижный человечек, чем-то наводящий на ассоциацию с каплей ртути.

— Опять ты, Табер, — с отвращением скривился он.

— И тебе здравствовать, уважаемый Нив, — строго произнёс Табер. — Нам необходимо снять с тебя свидетельские показания. Ты предпочитаешь поговорить здесь, или лучше проводить тебя в помещение службы безопасности для официального допроса?

От Шенаха донёсся тихий звук, похожий на кашель. Впрочем, лицо он тоже держал строгим и значительным.

— Проходите, — поморщившись, вздохнул Нив. — Всё равно же не отстанете.

В скудно обставленной задней комнате Табер, не чинясь, уселся на один из двух стульев.

— Садись, Шустрый, пообщаемся, — кивнул он на второй стул. — Что ж ты неприветливый такой?

— Знаю тебя, вот и неприветливый, — пробурчал Нив усаживаясь. — Провалиться бы вам всем вместе с вашим Риддоком.

— Если мы провалимся, тебя же первого бандиты сожрут, — заметил Табер.

— С бандитами как-то проще удаётся договариваться, — упрямо возразил тот.

— Не будем болтать попусту, Шустрый, — отмахнулся Табер. — Давай к делу: ты получил с Лессы партию товара и не стал его декларировать.

— Да что за жизнь? — в отчаянии вопросил Нив, подняв глаза к потолку. — У вас везде стукачи, что ли?

— Везде, Шустрый, везде. Не буду разводить пустые разговоры: ты платишь две тысячи, и мы забываем про твою неучтёнку.

— Слишком много просишь, Табер, не по-людски, — покачал головой Нив. — Я не стану столько платить. Запускай дело официально.

— Ладно, признаю, что погорячился, — неохотно кивнул тот. — Договоримся на тысячу.

Нив покачал головой морщась.

— Кто тебя крышует? — спросил Табер вздохнув.

— «Клыки тигра», — ответил Нив. — Как раз завтра за платой придут.

— Шен, ты знаешь, что это за клыки?

— В первый раз слышу, — ответил Шенах, покачав головой. — Наверняка мелкая бандочка какая-то, они такие названия любят. Как три дебила в банду собьются, так обязательно назовутся какими-нибудь великими драконами. Да точно не крупняк, я всех серьёзных ребят на станции знаю.

— Получше крыши не мог найти, Шустрый? — с брезгливым видом поинтересовался Табер.

— Я их выбирал, что ли? — огрызнулся тот.

— Ладно, Шустрый, — подумав немного, решил Табер, — сделаем так: ты платишь нам тысячу, вопрос неучтёнки снимается, и бандитам завтра не платишь. Скажешь им, что безопасность взяла с тебя взнос на экстренные нужды, и на этот месяц ты от выплаты банде освобождён.

— Им это не понравится, — хмуро заметил Нив.

— Если будут выступать, вызовешь нас. Номер помнишь?

— Помню, — со вздохом ответил тот. — Ладно, договорились. Переводить тебе?

— Ты меня за дурачка-то не держи, Шустрый, — скривился Табер. — Со мной такие фокусы не проходят. Никаких переводов, делай две обезличенные карточки, каждая на пятьсот динеро.

* * *

— Запомните формулу, физические свойства и основные признаки пирротина[8], — подвёл итог лекции преподаватель. — Отметьте также, что его крайняя форма представляет собой моносульфид железа и отличается от других форм пирротина отсутствием магнитных свойств. При наличии нескольких форм начинайте добычу с магнитной разновидности — она содержит чуть больше серы, так что добывать её немного выгоднее. Вы легко можете в этом убедиться, сверившись с таблицей текущих цен, которая должна быть у вас всегда под рукой.

— Вот зачем нам вся эта заумь, уважаемый? — недовольно спросил Ги, который всю лекцию просидел со скучающим видом и, по-моему, часть времени даже продремал. — Что она нам даст на практике?

— На практике, Лосд, эта заумь позволит тебе зарабатывать больше, — терпеливо ответил преподаватель. — Точнее, позволила бы, если бы ты взял на себя труд в это вникнуть. Но похоже, мне стоит объяснить подробнее, как это работает. Впрочем, объясню не для тебя — я уже понял, что тебе это неинтересно. Итак, возьмём гипотетического старателя — назовём его Ги, — который внимательно прослушал мои лекции. Вот он высадился на астероид, поработал с анализатором и выяснил, что астероид практически целиком состоит из оксидов железа. Собственно, это всё, что анализатор смог ему сообщить. Однако поскольку наш Ги кое-что знал о минералах, то он смог выяснить, что оксиды там есть разные, и частью этот астероид состоит из вюстита, а частью из гематита. Он также знал, что в составе вюстита на один атом железа приходится один атом кислорода. И конечно же, он помнил, что атом кислорода приблизительно в четыре раза легче атома железа… очень приблизительно, но ради простоты я не буду загружать вас точными цифрами. Отсюда Ги сделал вывод, что в вюстите на четыре весовых доли железа приходится одна доля кислорода, а значит, двадцать процентов трюма он повезёт на станцию бесплатно.

— Это почему ещё бесплатно? — хмуро спросил Лосд.

— Потому что кислородное хранилище станции почти всегда заполнено полностью. Твой кислород не смогут принять и просто выбросят в космос. Но даже если его всё-таки примут, получишь ты за него считанные ассы.

— Это что, у меня мой кислород просто так заберут, что ли? — возмутился Ги.

— Ни в коем случае, — ответил препод, глядя на него с насмешкой. — У тебя его не заберут, ты сам его отдашь. Но разумеется, ты можешь и не отдавать. Ты можешь забрать этот кислород себе и хранить его на своём складе. А потом продать его с выгодой и быть со всех сторон молодцом.

Лосд злобно засопел, но не нашёлся что сказать и промолчал.

— Наш старатель Ги также прекрасно помнил и формулу гематита, в котором на два атома железа приходится уже три атома кислорода. Здесь расчёт оказался посложнее, но Ги с этим, конечно же, справился и выяснил, что в случае гематита ему не оплатят уже двадцать семь процентов трюма. Таким образом, не столь уж сложное знание и пара минут подсчётов позволили ему серьёзно заработать. И если вы считаете, что лишних семь процентов трюма — это немного, то вы просто не понимаете разницы между прибыльным и почти убыточным рейсом. В реальности, кстати, разница будет, пожалуй, ближе к девяти процентам, потому что кислород на самом деле заметно тяжелее, чем мы приняли в нашем простом примере.

— Да какая разница, что раньше добыть? — опять не выдержал Лосд. — Ну, забрали мы сначала этот, как его, а потом гематит, или забрали сначала гематит — и что от этого изменится?

— Наконец-то я услышал от тебя разумный вопрос, Ги, — одобрительно кивнул преподаватель. — Кое-что всё-таки может измениться. Дело в том, что у тебя может и не получиться вернуться к этому астероиду. Вы же все помните, на каком принципе работают двигатели кораблей: они позволяют скользить по складкам пространства. Именно благодаря этому мы и в состоянии путешествовать в космосе, иначе простой полёт до астероидного облака занимал бы десятилетия. Но пространство ведь постоянно меняется. Когда мы летим куда-то, мы не можем гарантировать, что прилетим именно в нужную точку. И вернувшись к астероиду, вы нередко обнаруживаете, что нужная складка ушла в сторону, и до него теперь нужно лететь неделю на маневровом двигателе. Даже если у вас хватит топлива на такое путешествие, цену топлива ваш астероид не окупит. Поэтому всегда учитывайте вероятность, что вернуться к этому астероиду у вас не выйдет, и в первую очередь забирайте самое ценное.

— А как же мы возвращаемся на станцию? — не выдержал я.

— Хорошее уточнение, Макс, — препод поощряюще мне улыбнулся — он уже оценил мою старательность и на мои вопросы отвечал с охотой. — На станции стоят формирователи пространства, которые гарантируют, что возле станции всегда имеется подходящая складка. И кроме того, они прикрывают станцию от космического мусора. Или, скажем, от сумасшедшего, который решит врезаться в станцию на своём корыте. Вообще-то говоря, существуют двигатели с модулями микроскольжения, которые позволяют долететь в точности до нужной точки, но они большого распространения не получили. Во-первых, из-за своей непомерной цены, а во-вторых, потому что они на самом деле и не нужны. До станции или до планеты можно прекрасно долететь и со стандартными двигателями. Летать в открытое пространство нужно лишь старателям, но вам ведь по большому счёту без разницы, в какую именно точку лететь. Астероиды есть везде. Так что микроскольжение используется разве только на исследовательских кораблях Соседей.

* * *

Когда оперативников уже окончательно достало ждать, объект, наконец, появился.

— Зачётная тёлка, — завистливо вздохнул Шенах, глядя на очень красивую девушку, с которой непринуждённо болтал объект.

— Да, этой духи с феромонами ни к чему, — Табер полностью поддержал партнёра. — Она сама по себе феромон.

— Было бы неплохо пообщаться поближе, — с намёком как бы помечтал Шенах.

— А может быть, потом и пообщаемся, — после недолгого раздумья выдал Табер. — Явно ведь связана с нарушителем, может даже, она сообщница. Мы просто обязаны её задержать по подозрению и допросить.

— Так что — задерживаем? — с надеждой спросил Шенах.

— Ты чего это так разошёлся? — с удивлением взглянул на него напарник. — Убавь прыти — первым делом приказ, а развлечения потом. Сначала надо взять парня, а девкой займёмся после. В рамках дополнительного расследования.

— Угу… — разочарованно промычал Шенах. — Приказ так приказ. Ну что скажешь — пакуем пацанчика?

— Думаю вот, как это сделать, — вздохнул Табер. — Приказано же брать очень вежливо.

— Вежливо — это вообще как? — саркастически осведомился Шенах. — «Стоять пожалуйста, урод»?

— Вот и я думаю: он что, так сразу руки и поднимет? Дырокол он как-то очень уж привычно носит. За стрельбу на этих уровнях шеф с нас душу вынет. А если он кого из гражданских заодно заденет, нас с тобой точно на годик-другой определят сортиры до блеска доводить.

— И ещё дырку в организме тоже можно получить, — глубокомысленно дополнил Шенах. — Резкий паренёк, сразу видно. Может, ему просто по башке дать сзади? Вырубить, и сразу в наручники?

— Вежливо приказано, — вздохнул Табер. — Думаю…

Напарники помолчали, задумчиво поглядывая на объект.

— Слушай, Таб, — Шенаху вдруг пришла в голову мысль, — они же прямо под камерой стоят. Послушай, о чём они говорят — может, что-то прояснится.

— Ага, сейчас, — Табер нахмурился. — Что-то с камерой не то… никого не показывает… глючит, что ли?

— А звук-то есть?

— Звук есть, — кивнул он прислушиваясь. — Так, всё отлично, Шен! Он в Ильмикос сейчас собрался, там его и перехватим. В доке уже бери его как хочешь — хоть вежливо, хоть нет. Двинулись — нам надо раньше него туда попасть.

* * *

— Куда ты сейчас? — спросила Алиша.

— Да всё пытаюсь с подработкой что-то решить, — с досадой сказал я. — Попробую сейчас спуститься в Ильмикос — возможно, в доках что-нибудь для меня найдётся.

— Не получается? — с сочувствием спросила она.

— Не получается пока, — вздохнул я.

С подработкой действительно никак не получалось, и я уже начал думать, что ничего и не получится. Впрочем, большой неожиданностью это не стало — кому нужен работник с полным отсутствием навыков и нулевой трудовой историей? Хотя один вариант мне предложили — должность помощника приказчика за восемьдесят динеро в месяц, — но этот вариант не устроил уже меня. Не говоря уж о нищенской зарплате, главным требованием там был полный рабочий день.

— На кой ты мне нужен по вечерам, сынок? — резонно высказал мне дедушка-владелец лавки. — Вечером у меня лавка закрыта. Да и вообще — зачем тебе сдались эти гроши? Ты ведь уже не подросток, тебе надо погулять, девчонку в нормальное место сводить. А на эти восемьдесят динеро ты разве только сам впроголодь проживёшь. Не занимайся дурью — получи нормальную специальность и живи нормально.

С этим напутствием он со мной и распрощался. Собственно, это был единственный работодатель, который со мной хотя бы поговорил, остальные просто указывали на дверь. Разве только в ремонтных мастерских у меня спросили про навыки ремонта, и на этом разговор закончился, а в других местах ничего и не спрашивали. Лист вакансий я просматривал каждый день, но ничего подходящего не находилось. Похоже, нишу неквалифицированных работников — уборщиков, грузчиков, официантов и тому подобного, полностью заняли разные автоматизированные платформы.

— А если так и не получится ничего найти, что тогда? — с интересом спросила Алиша.

— Тогда придётся ещё денег занимать, наверное, — пожал я плечами. — Других вариантов я не вижу. Ну не грабить же кого-то идти, в самом деле.

— Действительно, — согласилась она. — Ну ладно, я побежала. До завтра!

— До завтра! — помахал я ей вслед.

Настроение было паршивым. Идти совершенно не хотелось — быть просителем удовольствие сомнительное, особенно когда тебя практически гарантированно пошлют. Но идти всё-таки надо — если ничего не делать из тех соображений, что всё равно ничего не получится, то тогда уж точно ничего не получится. Надо идти хотя бы для того, чтобы с чистой совестью сказать себе: я сделал всё, что мог.

Я уже разобрался, как обстояла ситуация с доками — частично с помощью преподавателя на курсах, а частично из слов Бартела. Самый большой док Ботиар был предназначен как раз для старателей. Идти туда не хотелось — главным образом потому, что я мог не сдержаться и при встрече набить морду Олиру Ниброну. Учитывая, что про него рассказывал Бартел, для меня это могло кончиться неприятностями. Вообще-то, битьё морд мне всегда было совершенно чуждо, но при воспоминании о сволочи-диспетчере на меня накатывала злость, и я обоснованно опасался, что при встрече Шакум вылезет наружу. А он может не то что морду набить, а и пристрелить запросто.

Док Ильмикос был поменьше размером, и в основном работал на отгрузку сырья — именно из него уходили транспорты с добытыми ресурсами. Старатели в Ильмикосе тоже доковались, но там было мало транспортировочных желобов, и если они все оказывались заняты, приходилось заказывать перевалку трюма в контейнеры, а это выходило заметно дороже.

Самый маленький док Кресп был и самым чистым — он принимал в основном небольшие пассажирские корабли и транспорты с товарами. Старатели иногда доковались и там, но в Креспе их не особо приветствовали. Да они и сами не особо туда рвались.

Транспортная кабина до Ильмикоса обошлась мне в сто двенадцать асс — почти в целый динеро. Интересно, как работники дока ездят туда каждый день? Хотя для них, наверное, есть какой-то служебный транспорт.

Когда я вышел из транспортной кабины в доке, я буквально разинул рот, озирая гигантское помещение, куда, наверное, мог поместиться небольшой городок. Я, конечно, был в Ботиаре, но у меня не вышло его как следует рассмотреть — меня там закинули куда-то на дальние причалы, да и Олир сразу же меня оттуда увёл. Здесь я впервые увидел космический док полностью. Исполинские туши транспортов у причалов, проносящиеся в разные стороны автоматические платформы, грохот и лязг огромных механизмов — всё это так ударяло в голову, что я некоторое время просто стоял и глазел, совершенно ни о чём не думая. Наконец, насмотревшись вдоволь, я осторожно двинулся вперёд, не совсем понимая, куда идти. Но где-то обязательно должны найтись люди — наверняка же здесь есть склады, мастерские, какие-нибудь вспомогательные службы. И им обязательно нужен умный и исполнительный парень на полставки.

Минут через пять я упёрся в целый лабиринт огромных контейнеров. По нему носились автоматические платформы, увозя контейнеры и ставя новые. Совсем не факт, что они стали бы меня пропускать, а всё время увёртываться от них вряд ли бы получилось — ездили они в самом деле очень быстро. Пришлось дойти до самой стены дока, где оставался проход — по всей видимости, как раз для людей. Для платформ этот проход был слишком узок — туда я и двинулся.

Пройти мне удалось совсем недалеко. Из первого же поперечного прохода стремительно вышла пара здоровенных ребят с дыроколами. Один просто держал его наготове, зато второй целился мне прямо в лоб.

— Стоять, сука! — скомандовал он, и в этот момент время для меня остановилось. Я резко сместился вбок, выхватывая свой дырокол. У бандита в глазах появилась растерянность. Ствол его дырокола последовал за мной, но он явно запаздывал. Ему надо было сразу стрелять, или, по крайней мере, быть готовым к перестрелке. Он же попытался взять на испуг, но испуг не прошёл, и через мгновенье у него посреди лба появилось отверстие.

Второй заорал что-то неразборчивое, поднимая свой дырокол, но он уже безнадёжно опаздывал. У него не было ни единого шанса, и не прошло и пары секунд, как всё было кончено.

— Что-то это и для Шакума крутовато, — растерянно пробормотал я, глядя на трупы. Тошнить меня уже не тошнило. — Он что, был каким-то секретным спецназовцем, что ли? Обычный же гопарь вроде был — откуда у него всё это?

Во всяком случае, это точно было не от меня. Так-то реакция у меня всегда была неплохой — у нас в офисе я уверенно выигрывал в пинг-понг почти у всех наших ребят, — но то, что я показал сейчас, было чем-то уже совсем запредельным.

Я потряс головой и решил оставить эти размышления на потом. А сейчас надо было что-то делать с трупами. Я покрутил головой, сразу же обнаружил недалеко на стене уже изученную руну «лёгкое прощание» и поволок туда труп первого. К счастью, люк утилизатора оказался гораздо больше того, куда мы с Бартелом засовывали грабителей — эти парни были заметно крупнее. Я уже было закинул туда первого, как вдруг вспомнил, что надо бы сначала проверить карманы. Нашлось немного — упаковка душистых подушечек — то ли леденцы, то ли жвачка, — пластинка, похожая на книгу, но меньше размером, и бронзовый жетон с надписью «Арика-6. Служба безопасности». Сердце у меня ухнуло вниз, но исправить уже ничего было нельзя. Оставалось только надеяться, что здесь нет камер, и мне в случае чего удастся от всего отпереться.

Я воровато огляделся и закинул труп в утилизатор. Кажется, я прогрессирую — начал с простых гопников, а теперь вот поднялся до эсбэшников. Не то чтобы я в самом деле веселился, просто юмор немного помогал прогнать панику.

У второго тоже обнаружились жетон службы безопасности и ещё одна пластинка. Оба жетона вместе с дыроколами полетели вслед за трупами. Пластинки при внимательном рассмотрении оказались чем-то вроде кошельков, в каждом было ровно пять сотен динеро. Я перевёл деньги себе, а сами пластинки тоже закинул в утилизатор. Ничего от безопасников я при себе иметь не хотел — не хватало только погореть на излишней жадности.

Куда-то идти я, конечно, уже не собирался — тем более, с этими деньгами можно было и не искать грошовых приработков. Оказывается, грабить злодеев намного выгоднее, чем работать — а особенно выгодно грабить эсбэшников. Я сразу же представил, как искореняю зло и сражаюсь с разными негодяями. Правда, имелось у меня сильное подозрение, что путь супергероя неизбежно приведёт в утилизатор, так что всерьёз эту идею я всё же рассматривать не стал.

По пути к транспортной кабинке я никого не встретил, а в гостинице сразу юркнул в свой номер, не став даже спускаться на ужин. Спал я плохо, но ночью ко мне так никто и не вломился. Утро тоже началось спокойно, так что в конце концов я бросил себя накручивать и просто пошёл завтракать.

Глава 12. Кое-что о зёрнах

На занятиях я постоянно ждал, что вот-вот в аудиторию ворвётся группа захвата, и плохо вникал в то, что говорил преподаватель. Я старался держать лицо, но Алиша всё-таки что-то заметила и посматривала на меня с недоумением. Впрочем, ничего так и не произошло, и я чуть-чуть расслабился. Всё-таки док — это такое место, где очень сложно разместить камеры, так что имелся неплохой шанс, что никто так и не поймёт, куда подевались те безопасники.

Занятия для меня тянулись бесконечно долго, но всё в конце концов кончается, закончились и они. Оказавшись за дверью, мы с Алишей переглянулись.

— Пойдём посидим в кафе? — предложил я.

— Пойдём, — согласилась она.

Всё-таки она какая-то неправильная. Если говорит «да», то всегда говорит это без ломаний и колебаний. А если говорит «нет», то это действительно «нет», а не «поуговаривай меня». В общем, совершенно никаких капризов по принципу «чем меньше мы мужчину любим, тем больше нравимся ему[9]». Не то чтобы раньше мне попадались какие-то особо капризные девицы, но когда такое отсутствует абсолютно, это выглядит странно и непривычно.

В нашем кафе по-прежнему было почти пусто — впрочем, время ещё не обеденное. Я заказал большую чашку травяного отвара, немного похожего на чай и тарелку крохотных пирожных. Алиша, видимо, перестала подозревать, что я пытаюсь вогнать её в долги, и принялась довольно активно этими пирожными угощаться.

— Только я скоро должна буду уйти, — извиняющимся тоном сказала Алиша. — Мне надо кое-куда сходить.

— Надеюсь, не на нижние уровни, — заметил я, пытаясь не показать недовольство.

— На нижние, — кивнула она.

— Не ходи! — встревожился я. — Это очень опасно!

— Глупости, — она с сомнением посмотрела на меня. — Ты преувеличиваешь.

— Я ничуть не преувеличиваю, — сказал я, стараясь говорить как можно убедительнее. — Банды там настолько свободно себя чувствуют, что можно сказать, что они там и правят.

Алиша продолжала смотреть на меня с сомнением. Мне совсем не хотелось рассказывать о своих приключениях, но я всё же попробовал её убедить:

— Я на станции всего ничего, и за это время меня пытались один раз ограбить и два раза убить.

— И какой же смысл в убийстве? — недоверчиво спросила она. — Убитого невозможно ограбить. Есть, конечно, обезличенные карточки, но это редкость. Если ты убил человека, его деньги пропали.

— Ну, один раз меня пытались убить, потому что я неожиданно оказался свидетелем ограбления. А второй раз даже не знаю почему. Может быть, они собирались сначала меня ограбить. Сейчас это уже не выяснить. Но заметь, что при этом я обычный, ничем не примечательный парень. Для тебя риск гораздо выше. У разных подонков при виде красивой девушки сразу появляются дурные идеи, хотя на парня они могли бы вообще не отреагировать.

— Ты хочешь сказать, что служба безопасности не борется с преступниками? — спросила она.

— Я хочу сказать, что служба безопасности скорее с ними сотрудничает, — ответил я, поморщившись.

— Это очень сильное обвинение, — Алиша продолжала сомневаться. — Ты в этом уверен?

— Что тебе даст моя уверенность? — кисло ответил я. Было совсем непохоже, что я смог её убедить. — У меня ведь нет доказательств, только мои впечатления. Хотя местные жители из тех, с кем я знаком, думают точно так же.

— Спасибо, что предупредил меня, — мягко сказала она, — но всё-таки я должна туда сходить.

— Давай хотя бы провожу тебя, — предложил я. — В случае чего смогу тебя защитить. Ну, как минимум дам тебе возможность убежать.

— Нет, Макс, — она отрицательно покачала головой. — Провожать меня не нужно. Не обижайся, — она легко погладила меня по руке. — Я в самом деле ценю твоё предложение и очень тебе за него благодарна.

Если Алиша сказала «нет», то это действительно «нет» — я чувствовал, что уговаривать бесполезно.

— Как знаешь, — вздохнул я. — Не понимаю, почему администратор терпит это безобразие. Да это всё наверняка и до сервиля дошло. Не может быть, чтобы никто наверху ничего не знал.

— Как ты правильно заметил, впечатления — это не доказательства, — пожала плечами она. — Может, тебе просто не повезло. Какая-то преступность ведь всегда существует, это в природе людей. Нет, я совсем не имею в виду, что ты ошибаешься. Наоборот, я скорее тебе верю. Но тот же сервиль не может начать карать, исходя из чьих-то впечатлений. Чтобы начать реагировать, ему нужны пусть и не доказательства, но хотя бы веские основания, понимаешь?

— Слушай, а кто такой сервиль вообще? — я решил, что сейчас удачный момент, чтобы выяснить кое-какие неясные вопросы.

— Сервиль Граний? — Алиша с удивлением посмотрела на меня. — Это верховный администратор системы Арика.

— Мне говорили, что сервили — это рабы сидхе. Что у них стоит зерно подчинения, то есть они тоже кирши, но зерно заставляет их подчиняться сидхе.

— О, Дану, какая безумная чушь, — она прикрыла ладонью лицо. — Макс, никаких зёрен подчинения не существует. И сервили, конечно, никакие не рабы. Впрочем, все мы в какой-то мере несвободны. И я, и ты, и тот же сервиль Граний. И кстати говоря, сервиль не может быть киршем. Сервиль — это социальный статус, как, впрочем, и кирш.

— Но сервиль ведь не может отказаться от службы сидхе?

— Почему же не может? Может, и заставлять его никто не станет. Вот только куда он потом пойдёт — в старатели?

И в самом деле выглядит логично — у нас ведь начальник Газпрома тоже не бросает свою работу, чтобы искать подработки на Авито. Сидит на своём месте и не мечтает о свободе от правительства.

— И всё-таки — почему ты думаешь, что зёрен подчинения не существует? — поинтересовался я, ненавязчиво возвращая разговор к зёрнам.

— Потому что знаю, что их не существует, — с полной уверенностью ответила Алиша. — Такое зерно просто невозможно создать. Как можно принудительно задать для человека такие сложные шаблоны поведения? Для этого нужно перестроить огромное количество нейронных связей — каким-то образом определить нужные нейроны, убрать старые связи, прорастить новые… нет, полностью перестроить мозг — это нерешаемая задача. Зерно не может заставить человека о чём-то думать или не думать. Оно не может даже определить, о чём человек думает.

Я иронически приподнял бровь.

— Не путай ясно сформулированный и чётко направленный волевой посыл с обычной мыслью, которая идёт совершенно непредсказуемыми путями, — с видимой досадой сказала она. — Ты можешь мечтать убить всех сидхе, или меня, к примеру, и никакое зерно это не обнаружит.

— Я никого не мечтаю убить, — мягко сказал я. — И уж тем более не мечтаю убить тебя. А вот сходить с тобой куда-нибудь вечером я бы помечтал — что ты на это скажешь?

Алиша смущённо улыбнулась.

— Сама не понимаю, чем меня эта тема так задела, — виновато ответила она. — Извини, пожалуйста, за несдержанность. А насчёт сходить… может, когда-нибудь и сходим, но сейчас я пока не готова.

Что-то наши совместные посиделки в кафе всё никак не перейдут в графу свиданий[10]. Хотя надежда ещё не потеряна.

— Не готова так не готова, — вздохнул я. — Ну хорошо, а зерно интеллекта существует?

— Зерно интеллекта? — она непонимающе нахмурилась, а потом заразительно засмеялась. — О, какая замечательная идея! Было бы неплохо каждому дураку выдать по зерну интеллекта.

Судя по её реакции, зерно интеллекта здесь всё-таки не изобрели.

— Да, было бы просто замечательно поумнеть без усилий, — с некоторым разочарованием согласился я. — Но ведь есть ещё зёрна переноса. Я точно знаю, что они существуют. Разве они не меняют мозг?

Алиша надолго задумалась.

— Я не очень много знаю о зёрнах, — наконец сказала она не очень уверенно. — В основном только то, что рассказывали в школе, а там об этом рассказывали совсем мало. Если ты всерьёз этим интересуешься, то тебе лучше обратиться в клинику лозы на пятьдесят третьем уровне — они как раз занимаются лозой и зёрнами. Но многое и там не расскажут — почти всё, связанное с лозой, является секретом. И кстати, лозой занимаются исключительно сидхе.

Да, обратиться к сидхе за консультацией — это как раз то, чего мне не хватает для полноты ощущений.

— Вроде клиника Ненека Гира на тридцать втором тоже лозой занимается, — заметил я.

— Вряд ли, — покачала она головой. — Аппаратура для первичной диагностики лозы есть почти в любой клинике, но по-настоящему занимаются лозой только на пятьдесят третьем уровне. Оборудование для серьёзной работы с лозой просто слишком дорогое, да и работать с ним могут только сидхе. Даже на больших станциях клиника лозы только одна. Одна клиника является обязательной, а содержать две слишком дорого, да и не нужно.

Стало быть, мой добрый знакомый доктор Ненек специализируется вовсе не на лозе, а на чём-то другом. И я даже догадываюсь, на чём: на венерических болезнях. А ведь меня к нему направил всё тот же шутник-диспетчер Олир. Конечно, я бы и так не пошёл к сидхе на пятьдесят третий, но всё же счёт к Олиру у меня ещё немного увеличился. На меня опять накатил приступ злости, но я сумел его сразу подавить, так что не пришлось объяснять Алише, что разозлился вовсе не на неё.

— Так вот, зерно переноса не меняет мозг, — продолжала она. — Оно может только создать полную копию связей в совершенно чистом мозгу. Его можно использовать только с клоном.

— А с другим человеком его можно использовать?

— Нет, конечно. Какие-то простые рефлексы таким образом передать ещё можно, но дальше зерно начнёт создавать новые связи в мозгу поверх существующих, и это неизбежно плохо кончится. Сумасшествием, скорее всего. В принципе, шизофрения довольно успешно лечится, но настолько глубокое поражение мозга могут и не суметь исправить.

Это объясняет, как я получил рефлексы Шакума и только самые острые чувства, вроде ненависти к его корешу. Похоже, я прошёл совсем по краешку — ещё немного, и зерно начало бы перестраивать меня уже всерьёз. Вида я не показал, но внутри от такой перспективы меня здорово пробрало.

— Вообще, про зёрна переноса рассказывают невероятное количество чепухи, — добавила она. — Многие даже верят, что таким образом можно получить вторую жизнь. Просто этих зёрен было сделано очень мало — буквально несколько штук, вот они и обросли разными легендами.

— Сделано мало, потому что дорогие?

— Очень дорогие, — кивнула Алиша. — Но главным образом потому, что почти бесполезные. Их использовали всего два раза за всю историю, и ещё несколько штук есть в хранилищах у сидхе.

— Почему бесполезные? — поразился я. — Разве мало желающих получить вторую жизнь?

— Потому что никакой второй жизни так не получить. Невозможно создать копию человека, просто скопировав его мозг. Человек — это ведь не только память и базовые рефлексы. Вот к примеру, если человек теряет память, он всё равно остаётся той же личностью, верно? Значит, человек — это что-то ещё, и вот это «что-то ещё» зерно переноса перенести не в состоянии. Зерно переноса использовали исключительно для сохранения уникальных знаний. И разумеется, личность в обоих случаях не перенеслась.

Кажется, я крепко надул доктора Ненека — точнее, он сам себя надул. Впрочем, он может продать это зерно ещё какому-нибудь дураку и хорошо на этом заработать. Однако я не собираюсь ему ничего подсказывать — если он кого-то и обдурит, то без моего участия.

— Печально, — пробормотал я. — Возможность прожить ещё одну жизнь была бы очень к месту.

— Жизнь надо прожить так, чтобы вторая жизнь не понадобилась, — с лёгкой иронией сказала Алиша, и я не понял, шутит она или в самом деле так считает.

* * *

— Шеф, к тебе Кевен Карссон с докладом, — послышался в переговорнике голос секретарши.

— Пусть заходит, — распорядился Риддок Илинди, начальник службы безопасности Арики-6.

Кевен Карссон, его заместитель, имел хмурый вид, и у Риддока сразу начало портиться настроение.

— Докладывай, Кев, — приказал он, нетерпеливым жестом разрешая тому садиться. — Чем обрадуешь?

— Нечем особо радовать, Рид, — поморщился тот. — У нас всё-таки возникли проблемы с бандитами.

— Какие с ними могут быть проблемы? — изумился шеф.

— С маленькими бандочками проблем нет, конечно, — пожал плечами зам. — А вот серьёзные парни недовольны. Они уже успели обложить данью лавки на верхних уровнях и уходить не собираются.

— А нам какое дело до их недовольства? — раздражённым тоном осведомился Риддок. — Просто вышвыривай их людей с запретом подниматься на тридцатый и выше.

— Они заявили, что никуда не уйдут, — терпеливо повторил Кевен. — И что лавочники платить им будут. Дело даже не в том, что они за эти месяцы почувствовали вкус настоящих денег. Понимаешь, они в расчёте на эти деньги набрали много новых бойцов, и если банды перестанут получать деньги с верхних уровней, то им будет нечем платить людям. И тогда верхушку банд сплавят в утилизатор, а потом банды начнут драться за ресурсы нижних уровней. Так что им просто некуда отступать. Да и нам вариант с войной банд тоже не очень подходит.

— Я не понял, — с изумлением посмотрел на него Риддок. — Ты хочешь сказать, что они собрались воевать со службой безопасности?

— Именно это они и собрались делать, — подтвердил тот. — Вот так прямо и заявили. Нет, мы их, конечно, в конце концов вышвырнем, но ты только представь, как для публики будут выглядеть бои с бандами на верхних уровнях. Администратор от этого будет счастлив без ума — если мы до такого доведём, его грешки могут запросто пройти незамеченными.

Риддок нахмурился и погрузился в мучительные размышления.

— Пожалуй, мы немного ошиблись, — наконец, выдал он. — Нельзя было вообще запускать их на верхние уровни. Но с другой стороны, ведь без этого не получилось бы надавить на администратора — на то, что творится внизу, ему плевать.

Кевен не стал произносить сакраментальную фразу «а ведь я говорил». В общем-то, они оба прекрасно знали, кто именно ошибся, но такое обсуждение никуда бы не привело. И без того было понятно, что загнать банды обратно будет совсем не просто, но что случилось, то случилось. Сейчас надо было решать, как из этой ситуации выйти с минимальными потерями.

— Я тебе больше скажу, Рид, — с мрачным видом продолжил Карссон. — Когда наши парни, как обычно, пошли по лавкам за взносами в фонд службы безопасности, торговцы отказались платить. Они заявили, что теперь вынуждены платить бандитам, а раз служба безопасности их не защищает, то за взносами пусть к бандитам и идёт.

— Вот же твари! — со злостью прошипел Риддок. — Никакой благодарности!

— И ещё мне шепнули, — безжалостно продолжал зам, — что торговцы собирают подписи для петиции к сервилю с просьбой защитить их от разгула бандитизма.

— Кто?! — рявкнул Риддок, окончательно выходя из себя.

— Список есть, — кивнул Кевен. — Я уже отправил парней из тех, кто поумнее, провести беседы. Вопрос только, насколько это полный список, и помогут ли беседы. Люди на нас здорово злы.

— Что предлагаешь, Кев? — спросил Риддок, всё-таки справившись с приступом бешенства.

— Быстрого решения я не вижу, — пожал тот плечами. — Надо убеждать торговцев, что мы справимся с ситуацией. Постепенно выдавливать банды обратно на нижние уровни. Если бы можно было закрыть определённым людям посещение верхних уровней, то это очень помогло бы решить проблему.

— Я не могу такое сделать, — покачал головой шеф. — Насчёт администратора не знаю, но даже если у Аденора такое право есть, он вряд ли станет нам помогать. Кевен, нам надо добиться хоть каких-то результатов, и как можно скорее. Надо всем показать, что мы реально боремся со вспышкой бандитизма.

— А есть возможность как-то наладить отношения с Аденором?

— Никаких шансов, Кев, — мрачно ответил Риддок. — Сейчас вопрос ставится так: или он, или мы. Если он утонет, у нас есть шанс выплыть, и наоборот. Ладно, работаем. Кстати, что с тем парнем-невидимкой?

— Я послал за ним пару ребят, но они куда-то пропали, — неохотно признался зам.

— Что значит «пропали»? — непонимающе посмотрел на него шеф.

— Исчезли, — коротко ответил тот. — Разбираемся.

— Не крути, Кевен, — нахмурился Риддок. — Доложи подробно.

— Ну, выяснилось, что они первым делом зачем-то двинулись в лавку на тридцать шестом. Мы как следует потрясли лавочника, и тот раскололся, что принял товар с транспорта без декларации. Ну а парни как-то про это узнали и раскрутили торгаша на деньги. А потом вместо того чтобы провести задержание, эти двое рванули непонятно куда. Мы отследили, как они зашли в транспортную кабину, а дальше их следы потерялись. Маршрут установить не удалось, но судя по тому, что камеры их больше не фиксировали, конечным пунктом был либо один из промышленных уровней, либо какой-то док. Зачем они туда направились, пока непонятно. Выясняем.

— А что тут непонятного, Кев? — с отвращением сказал Риддок. — Да ты ведь и сам всё сразу понял, не так ли? Они решили снять денег с обеих сторон, вот и метнулись в док, чтобы успеть растрясти суперкарго, пока транспорт ещё там. Он же передал товар помимо листа разгрузки, стало быть, имело место явное нарушение. Транспорт ещё в доке?

— Ушёл почти сразу после этого, — вздохнул Кевен.

— Вот тебе и ответ, кто их закопал и почему, — хмыкнул шеф. — Если этот транспорт опять появится, попробуй покрутить экипаж, вдруг кто-нибудь расколется. Но если они не совсем дураки, будут отпираться до последнего. Ну что тебе сказать, Кев — распустил ты личный состав. Вместо того чтобы выполнять приказ, сшибают деньги с торгашей.

— Моя вина, — угрюмо признал зам. — А с тем парнем что делать? Новую команду послать?

— Хм, — задумался Риддок. — А чем он занимается? Как себя ведёт?

— Всё так же ходит на курсы для старателей, — ответил зам, с недоумением пожимая плечами. — Вообще не могу понять зачем. Что он там делает?

— Знаешь, если представить, что он всё-таки работает на сервиля и копает под администратора, то всё сходится. Аденор много мутит с центром сертификации, так что парень, возможно, решил посмотреть на всё это изнутри.

— Что можно мутить с центром сертификации? — изумился Кевен. — Ну берут они, положим, какие-то взятки, но там же наверняка мелочь. Нет там ничего интересного для сервиля, и быть не может.

— Вот именно, типичное рассуждение, — ухмыльнулся шеф. — Все считают, что там только сертификаты выдают, и даже не задумываются, что у центра целый флот кораблей и свои причалы в Ильмикосе. Да много у них есть интересного, чего никто не замечает.

— Думаешь, Аденор что-то возит через них?

— Раз человек сервиля взялся это раскапывать, то скоро перестанет возить, — засмеяли Риддок. — В общем, решим так: за пареньком просто приглядываем. Пока он работает по центру сертификации, не трогаем. А если полезет куда-нибудь не туда, аккуратно кончим.

— Бандитов используем? У меня есть подходящие ребята.

— Можно и бандитов, — задумался начальник. — Даже лучше бандитов, потому что их нужно будет обязательно списать следом. И лучше всего сделать это не на станции, а где-нибудь в космосе. Сам понимаешь, что будет, если на нас хотя бы тень подозрения упадёт.

* * *

Алиша нажала кнопку переговорника и коротко распорядилась:

— Дайре, зайди ко мне.

Не прошло и минуты, как дверь кабинета бесшумно отъехала в сторону, и в проёме появился продикос[11] Дайре. Он молча поклонился и замер, ожидая приказаний.

— Дайре, мне необходимо спуститься на шестнадцатый уровень.

— Я подготовлю охрану, госпожа, — почтительно отозвался тот.

— Ты считаешь, что мне понадобится охранник? — спросила Алиша с лёгким сомнением в голосе.

— Два охранника, госпожа. В броне и с полным вооружением.

— Даже так! — она откинулась на спинку кресла и задумчиво на него посмотрела. — Ты уверен? Я действительно слышала, что там опасно, но мне кажется, что это немного чересчур.

— Кроме того, тебе тоже нужно будет переодеться, госпожа, — добавил он. — Броня и закрытый шлем. В лёгкой одежде ты привлекаешь излишнее внимание.

— Ну это уже слишком! — возмутилась Алиша. — Я не собираюсь устраивать представление из простой поездки!

— Как твой продикос, я имею право запретить эту поездку, — невозмутимо ответил Дайре. — И если ты откажешься надеть броню, я её запрещу.

Алиша смотрела на него в безмолвном возмущении.

— Я просто выполняю свой долг, госпожа, — пожал он плечами.

— Хорошо, — вздохнула она, сдаваясь. — Пусть будет броня.

Глава 13. Большая чистка

Риддок не уловил момент, когда в его кабинете появились двое в глухой зелёной броне. Это было поистине удивительным — Риддок вовсе не был слепым и глухим. Даже наоборот — ему от природы повезло родиться с довольно редким вариантом лозы, который давал повышенное восприятие и хорошую реакцию. Собственно, именно из-за этого он и решил поступать после школы в училище правопорядка, где в боевых дисциплинах всегда был среди первых. А вот сейчас смог заметить посторонних у себя в кабинете, только когда они с ним заговорили.

— Риддок Илинди, — голос был глухим и совершенно безэмоциональным, — с тобой будут говорить. Следуй за мной.

Несогласия не подразумевалось, и после секундного колебания Риддок подчинился. У него не было никаких иллюзий насчёт того, чем закончится попытка возразить. Его просто доставят силой, и разговор, скорее всего, пойдёт в более неприятном ключе.

Второй страж пристроился следом. Они вошли друг за другом в узкий проём — Риддок всегда полагал, что здесь находится глухая стена. Похоже, он не знал слишком многого о слишком многом — даже о своём кабинете.

Узкий коридор оказался довольно длинным; от него то и дело в обе стороны отходили другие коридоры — очевидно, ведущие к тайным проходам в другие места. Риддок немного покрутил в голове идею насчёт того, чтобы потом вскрыть эту панель в кабинете и исследовать тайный лабиринт станции, но сразу же отказался от этой мысли. На потолке хватало открыто установленных турелей, которые с тихим жужжанием провожали их стволами. Да скорее всего, на незваных гостей отреагируют не только автоматические турели.

После нескольких поворотов они пришли к длинной лестнице, ведущей вниз. Спуск, ещё один длинный коридор, ещё несколько поворотов, и конечным пунктом оказалась транспортная кабина. Довольно большая — «как раз на стандартную штурмовую группу», — привычно оценил Риддок.

Путь занял достаточно много времени, и когда дверь кабины опять открылась, Риддок не смог понять, где они очутились. Ему казалось, что он неплохо знает всю станцию, но этот уровень резко отличался от всех, ему знакомых.

— Какой это уровень? — не удержался он от вопроса.

Ответа не было, и когда Риддок уже решил, что его и не будет, один из конвоиров всё-таки ответил:

— Пятьдесят девятый.

«По крайней мере, они со мной разговаривают — значит, это не задержание. По правилам, с задержанными общаться запрещено, стало быть, я просто приглашён», — подумал он. Впрочем, обстоятельства приглашения намекали, что статус легко может в любой момент измениться, так что особого повода для оптимизма пока не было.

Путь закончился в большом и богато обставленном кабинете. За большим столом — деревянным, то есть по определению безумно дорогим, — сидел довольно молодо выглядящий парень. Хотя был ли он на самом деле молодым? Совершенно очевидно, что он являлся сидхе, а у них довольно сложно определить возраст — сидхе очень долго не старели, а жили ещё дольше.

Сесть Риддоку не предложили, и он остался стоять. Оба стража Холмов остались чуть сзади, и Риддок с его повышенным восприятием очень остро ощущал их пристальный взгляд. Оружие у него забрать и не подумали, но он этим совершенно не обманывался — у него не вышло бы даже достать свой дырокол, не то что выстрелить.

Сидхе долго и пристально его рассматривал, не говоря ни слова, и молчание становилось уже невыносимым.

— Риддок Илинди, начальник службы безопасности станции Арика-6, — наконец, объявил сидхе известный всем присутствующим факт. — Я должен сообщить тебе, что система Арика больше не принадлежит Осеннему Дому. Она передана Дому Лета, и сейчас специалисты дома разбираются с нашим новым имуществом. Я Кивлу из рода Быстрой Белки, и воля Лета возложила на меня обязанность проверить службу безопасности Арики-6, а заодно и разобраться с многочисленными жалобами. Слишком многочисленными.

Он замолчал, пристально рассматривая Риддока.

— Прошу прощения, высокий Кивлу, — осторожно начал тот. — Дело в том, что администратор Аденор запретил службе безопасности проводить операции против банд…

Сидхе остановил его коротким жестом.

— Мне прекрасно известно, что администратор Аденор использовал для своих дел некоторые криминальные структуры. С его делами разбираются другие проверяющие, и он меня не интересует. Как не интересует меня и ваша нелепая грызня. Замечу, впрочем, что твой план подставить администратора перед сервилем не мог сработать. В отличие от тебя, у Аденора было чем поделиться с сервилем Гранием, и он делился вполне достаточно. Чтобы Граний встал на твою сторону, требовалось что-то посерьёзнее твоей примитивной интриги.

Сидхе помолчал, равнодушно глядя на Риддока, и тот ощутил первый приступ паники. Этот нелюдь, похоже, раскопал слишком много, если не всё.

— Как я уже сказал, меня не интересует ваши мелкие интриги, но они зашли слишком далеко. Твоё демонстративное пренебрежение своими обязанностями вызвало множество жалоб. Кроме того, разгул преступности дошёл до того, что это начало сказываться на нормальной жизни станции. В том, что прибыль станции резко упала, ты виноват не меньше администратора.

— Я не согласен с твоим выводом, высокий Кивлу, — почтительно возразил Риддок, — хотя не отрицаю, что в этом есть и часть моей вины. В своё оправдание могу лишь сказать, что в настоящее время служба безопасности как раз и занимается планированием операции для исправления этой ненормальной ситуации.

— Да, я знаю, что вы планируете устроить бойню, — усмехнулся сидхе. — Не могу сказать, что мне такое нравится, но я понимаю, что уговаривать банды бесполезно. Замечу только, что даже в силовых операциях необходимо всячески избегать побочных жертв. Мы будем обращать самое пристальное внимание на любую смерть человека, не являющегося явным преступником.

«Откуда он мог узнать, что мы с Кевеном обсуждали?» — ужаснулся Риддок.

— Высокий Кивлу, я ручаюсь, что мы будем проводить подобные операции только в случае необходимости и при этом тщательно соизмерять силы и последствия.

— Я не вправе дать тебе такого позволения, да и не хочу его давать, — с ясно выраженным недовольством сказал сидхе. — Делай это исключительно под свою ответственность. При этом жалоб мы слышать не должны. А ещё лучше, чтобы жители станции это одобрили. Впрочем, я забегаю вперёд. У нас с тобой есть один нерешённый вопрос, и честно говоря, у меня есть сильный позыв решить его радикально.

У Риддока по спине побежали мурашки — было совершенно очевидно, что подразумевает сидхе под радикальным решением.

— Служба безопасности получает достаточно щедрое финансирование через аппарат сервиля, — начал сидхе, пристально на него глядя. — Кроме того, существует достаточно большой премиальный фонд, выделяемый станцией…

Риддок попытался что-то сказать, но сидхе остановил его движением руки.

— Мне известна суть твоей вражды с администратором, — брезгливо поморщился он. — Но этот эпизод позади. Фонд будет сохранён, и в данном случае речь не о нём. Так вот, несмотря на более чем достаточный бюджет, ты обложил налогом лавки, заставляя их жертвовать в некий фонд содействия…

— Эти деньги действительно помогали закупать необходимое нам оборудование… — пробормотал Риддок в растерянности.

— Ложь непростительна, — заметил Кивлу нахмурившись. — Ещё одна попытка лжи, и я сочту тебя бесполезным.

Риддок запаниковал, только усилием воли удерживая лицо. Сидхе помолчал немного и продолжил:

— У меня есть полная сводка по этому твоему так называемому фонду, — презрительно сказал он. — Шестьдесят процентов собранной суммы ты каждый раз забираешь себе, тридцать процентов отдаёшь своему заместителю Кевену Карссону, а остальное раздаёшь в виде премии. В целом под твоим руководством служба безопасности стала похожей на обычную банду. Вместо того чтобы бороться с преступностью, твои сотрудники активно занимаются вымогательством. И в связи с этим я нахожусь в замешательстве. Способна ли эта структура вернуться к нормальному функционированию? Смогут ли эти люди забыть бандитские привычки и вернуться к обычной службе за жалованье? Стоит ли вообще на это надеяться? А может быть, лучше просто искоренить эту банду и организовать нормальную службу безопасности с нуля? Как ты считаешь, Илинди?

— Высокий Кивлу, клянусь, что смогу всё исправить!

— Ну что же, я дам тебе шанс, — сидхе посмотрел на него твёрдым взглядом. — Только не забывай, что этот шанс будет у тебя единственным. Проводите его.

* * *

Кевен Карссон тяжёлым взглядом рассматривал выстроившихся перед ним бойцов. Опытные опера таращились куда-то вдаль, стараясь не встретиться с начальником взглядом — Карссон этого не любил, и за слишком наглый взгляд мог запросто дать по зубам.

— Задачу все поняли? — Кевен говорил негромко, но в мёртвой тишине его голос был прекрасно слышен даже в конце строя. — Входим быстро и сразу начинаем работать. Каждый должен понимать свою задачу, действовать чётко и не тупить. Если кому-то что-то непонятно, лучше спросите сейчас, потому что там я никому ничего объяснять не буду. Там я просто пристрелю дебила.

Тишина была мёртвой. Все абсолютно всё поняли, а может быть, просто боялись задавать вопросы.

— Последний раз проверить оружие и броню, — распорядился Карссон. — Убедиться, что сняли с брони все шевроны и значки. Лицевые щитки закрыть, связь использовать только в крайнем случае. Всё, пошли, пошли!

* * *

Трактир «Голубой петух» принадлежал банде «Молот грома», и кто-то чужой там появиться в принципе не мог. Впрочем, посетителей в нём всегда хватало и без чужих — банда была большой. А сегодня в трактире было особенно шумно — как всегда раз в месяц, когда в банде проходил гобфлюх. В переводе с древнего языка это означало «мокрый клюв» — впрочем, перевод знали немногие, а среди рядовых молотков, пожалуй, что и никто. Нормальные бандиты не интересовались переводами, книжники среди них как-то не приживались. Однако в «Молоте грома», как во всех прочих бандах, процедуру ежемесячной выдачи денег называли именно так. Хотя здесь надо заметить, что гобфлюх соблюдался только в серьёзных бандах, где имелся стабильный финансовый поток. В мелких бандочках, которые урывали понемногу то здесь, то там, речи о гобфлюхе, разумеется, не шло. Да и в крупных-то бандах деньги на самом деле получали не все, а только те, кто хорошо себя проявил в последний месяц. Но проявивших себя хорошо было, конечно, подавляющее большинство — тот, кто недостаточно хорошо себя проявлял, банду покидал достаточно быстро, и нередко через утилизатор.

Сегодня, как и всегда, получили все по-разному — кто-то остался доволен, а кто-то не очень, такие всегда были. Но элем наливались все — а что ещё пить в бандитском трактире? Уж точно не молоко. Такое количество налившегося элем народа шума создавали изрядно, но все, однако, вели себя прилично — в общем-то, как и всегда. Случалось, конечно, временами и так, что кто-нибудь о приличиях забывал — затевал драку, обижал разносчиц, в общем, вёл себя неправильно. Таких успокаивали моментально, а если учесть, что трактирщик был также и казначеем банды, извиняться дебоширу приходилось долго и унизительно. Изредка, впрочем, попадались и трудновоспитуемые, которые не хотели или не могли сразу сделать правильные выводы. Такие как раз и покидали банду через утилизатор. Серьёзная банда — а «Молот грома» была, вне всякого сомнения, серьёзной, — не нуждалась в неуправляемых дикарях.

— Короче, пацаны, вам повезло, — подвёл итог своего выступления перед новыми членами банды Кармак Хили. — Делайте всё нормально, держитесь старших, и всё у вас будет — и тёлки, и бабки. Молотки — это сила, мы свои уровни держим крепко.

Молодняк слушал его рассказы, разинув рты, и как только кружка перед Кармаком пустела, кто-нибудь тут же сигналил разносчице насчёт добавки. От соседних столиков на разглагольствующего Хили косились с усмешками — среди молотков его не особо уважали, — но настроение у народа было добродушным, и распускать перья перед салагами ему не мешали.

Вечер шёл своим чередом — один из тех немногих вечеров, когда можно было расслабиться и ни о чём не думать. Многие, особенно пацаны из мелких шаек в нижних локусах, верят, что в серьёзных бандах жизнь красивая и лёгкая. На самом деле это, конечно, не так — жизнь бандита почти целиком состоит из проблем, и не всегда удаётся эти проблемы пережить. Но гобфлюх во все времена был днём, когда все сложности бандитской жизни уходили куда-то на задний план. Когда можно было просто посидеть с кружкой эля среди приятелей. Ну а позже заглянуть к девочкам или просто нажраться в синьку — в общем, сбросить стресс.

Однако сегодня спокойное течение вечера было нарушено самым неожиданным и неприятным образом. Входная дверь отъехала вбок, но вместо припоздавшего бандита, или, скажем, вызванной проститутки, в трактир ворвались люди в броне и с порога начали стрелять. Трактирщик за стойкой мгновенно сориентировался и метнулся к кнопке, блокирующей дверь, но добраться до неё ему не дали. Нападавшие это предвидели, и на нём скрестились сразу две очереди, превращая его в решето. Трактирщик умер мгновенно. Он всё ещё тянулся к кнопке, но жизнь уже его оставила, и следующая очередь пришлась в мёртвое тело. Да если бы даже ему и удалось заблокировать дверь, вряд ли это что-то бы изменило — нападавшие ворвались слишком быстро, и почти все они были уже внутри.

В банде, разумеется, абсолютно все носили оружие везде и всегда, и ответная стрельба началась сразу же. Вот только гражданские дыроколы оказались совершенно бесполезными против боевой брони. Зато автоматические дыроколы пришельцев — кстати, полностью запрещённые для гражданских, как и боевая броня, — легко прошивали бандитов насквозь.

Пока основная группа расправлялась с рядовыми бандитами в главном зале, три пары, ни на кого не отвлекаясь, рванулись к лестнице на второй этаж. Охранники у лестницы открыли бешеный огонь по ним, но те полностью игнорировали стрельбу. Несколько коротких очередей, и охранники умерли, так и не сумев ни на секунду задержать противников.

Уже через пару минут в главном зале остались только трупы и редкие раненые. Люди в броне вяло бродили по залу, время от времени стреляя в голову тем, кто не выглядел достаточно мёртвым. Один из бойцов заглянул под угловой стол и замер в нерешительности. Из-под стола на него расширенными от ужаса глазами смотрела девчонка-подавальщица, зажимая себе рот, чтобы не закричать. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Кинах, ты чего там застыл? — резко спросил Карссон с другого конца зала. — Если не уверен, просто дострели.

Кинах незаметно приложил палец к губам, и девчонка поспешно закивала.

— Никого там нет, просто показалось, — отозвался он, распрямляясь.

Карссон с сомнением прищурился, но как раз в этот момент на лестнице показалась команда, которая отрабатывала второй этаж.

— Что там на втором? — потребовал он отчёта.

— Всё чисто, шеф, — откликнулся старший. — Все там были — и главный молоток, и все бригадиры. Кончили всех и проконтролировали.

— Отлично, — с удовлетворением заметил Карссон. — Уходим.

* * *

— Что, Бирк, кривишься? — с усмешкой спросил Риддок Илинди, а Кевен Карссон, сидящий за приставным столом напротив Бирка, жизнерадостно хохотнул. — Неужели не рад нас видеть?

Торлах Бирк, бессменный главарь банды «Киршах», давно и прочно держащей уровни с двадцать первого по двадцать четвёртый, скривился ещё больше:

— Век бы вас, мусоров, не видеть, — в сердцах ответил он.

— А видеть придётся, — жёстко сказал Риддок, резко теряя добродушный вид. — Разве что я в тебе ошибся, и ты на самом деле тупой.

— Пугаешь? — помрачнел Торлах. — А иначе будет как с молотками, да? Думаешь, все концы зачистил? Все знают, что это твоя работа.

— Мне плевать, что ты знаешь, — презрительно отозвался Риддок. — Либо ты умный, и с тобой можно работать, либо ты тупой, и я буду разговаривать с кем-то другим.

— Да он на самом деле умный, Рид, — заметил Карссон примирительным тоном. — Торлах, мы знаем, что ты закончил и где служил раньше, так что завязывай прикидываться тупым бандюком. Давай мы тебе объясним, что происходит, а там посмотрим, получится у нас с тобой сотрудничать или нет. Ты готов говорить серьёзно?

— Давай поговорим серьёзно, — неохотно согласился Торлах. Впрочем, недоверие он даже не пытался скрывать.

— Говоришь, он умный, Кев? — хмыкнул Риддок. — Ну давай проверим. Скажи нам, Торлах: кому принадлежит система Арика?

— Сервилю Гранию, разве нет? — ответил тот, с удивлением посмотрев на Риддока.

— Я сказал «принадлежит». Сервилю наша система не принадлежит, он просто управляет ей для настоящего хозяина.

— Я не понял — ты мне собрался рассказывать какую-то чепуху про Тех, Кто Рядом? — тон у Торлаха был пренебрежительным, но в глазах отчётливо отразилась работа мысли.

— Именно про них я и собрался тебе рассказывать, — спокойно согласился Риддок. — Арика до недавнего времени принадлежала Дому Осени. Про Дома сидхе никто, конечно, толком ничего не знает, но вот именно про Дом Осени я кое-что слышал. Что этот Дом людей не любит и дел с нами иметь старается как можно меньше. И пока система давала прибыль, ему было вообще плевать, что в ней происходит, и как люди свои дела между собой устраивают. Так было раньше, но совсем недавно Дом Осени передал систему Арика Дому Лета…

— И что с того? — перебил его Торлах, пренебрежительно морщась. — Собираешься рассказать мне очередную страшилку про Соседей? Да им плевать и на тебя, и на меня. У нас на станции их никто никогда не видел.

— Никто и никогда не видел, говоришь, — усмехнулся Риддок, совершенно не разозлившись от того, что его прервали. — Так и есть, наверное. А вот почему их не видели — вопрос интересный. Скажи мне: сколько доков у нашей станции?

— Как сколько? — Торлах посмотрел на него с недоумением. — Ботиар, Ильмикос и Кресп.

— Ошибаешься, доков на самом деле четыре. Четвёртый не показывается на карте станции, и ни один лифт нас с тобой туда не повезёт, но он точно есть. Несколько раз люди видели из космоса, как он принимает корабли. Только приближаться к нему не стоит — расстреляют на подлёте. Один дурачок разок попытался. У него получилось сбежать в спасательной капсуле, так мы про его приключение и узнали. А вот ещё скажи: сколько на станции уровней?

— Карта станции показывает пятьдесят пять, — осторожно заметил тот, уже понимая, что сейчас узнает что-то новое. — Ты хочешь сказать, что их больше?

— Как оказалось, их вовсе не пятьдесят пять, — развёл руками Риддок. — Меня вот недавно пригласили посетить пятьдесят девятый.

— Пригласили? — непонимающе переспросил Торлах.

— Пригласили, — он непроизвольно скривился. — Такие ребята в зелёной броне, их ещё называют Стражей Холмов.

— Стража Холмов — это сказка, — неуверенно возразил Торлах.

— Ага, сказка, — кивнул Риддок. — Причём эта сказка появилась прямо здесь. Секретарша даже не узнала, что я полчаса отсутствовал в кабинете.

— Ты хочешь сказать, что сидхе заинтересовались нашей станцией? — спросил Торлах, начиная осознавать перспективу.

— Для начала напомню тебе, что станция не наша, а как раз их. Всё верно, они взялись за станцию всерьёз. Мне ясно дали понять, что Дом Лета не потерпит разгула преступности, и если я не сумею это обеспечить, то меня просто спустят в утилизатор. Из этого тебе должно быть ясно, что я уничтожу любого, кто помешает мне навести на станции порядок.

— И что ты мне предлагаешь? — мрачно поинтересовался Торлах. — Пойти в док механиком?

— Нет, это уже слишком, — Риддок с Кевеном дружно ухмыльнулись. — Хотя интересно было бы посмотреть. Но идея всё же немного другая. Сидхе не против организованной преступности, но это должна быть хорошая преступность. Культурная преступность. Преступность с человеческим лицом.

— Это ещё как? — поразился Торлах.

— Это значит, что вы с «Крыльями ласточки» возьмёте на себя обязанность следить за порядком на нижних уровнях.

— Только мы и Крылья? А…

— Только вы и Крылья. Больше ни с кем я работать не буду. Дебилы меня не интересуют.

Торлах понятливо поднял бровь.

— На тридцатом и выше вас быть не должно, — жёстко заявил Риддок. — Но вам и без этого хватит — ниже много точек освободилось и скоро ещё больше освободится. Разную мелочь придавите сами. И следите, чтобы никаких жалоб от населения — если всё будет тихо, я на многое глаза закрою. Ну и кое-что будете, конечно, в наш фонд отчислять.

Торлах немного подумал и кивнул:

— Можно обсудить. Только у меня условие: о наших договорённостях не болтать. У нас многие пацаны такую дружбу между нами не поймут.

Глава 14. Первый поцелуй

— Что для тебя твой корабль, кирш? — промурлыкал полный страсти женский голос. — Надёжный товарищ или всего лишь обычный механизм? Если ты успешный старатель, то ответ только один: корабль — это верный друг, который никогда тебя не подведёт. Позаботься о своём друге, кирш, и он вернёт твою заботу сторицей! Мастерская «Честный выхлоп» на второй галерее Ильмикоса — твой проверенный партнёр для технического обслуживания маневровых двигателей. Мы работаем со всеми классами кораблей! Просто набери Ильмикос девяносто семь — подача на стапель за наш счёт!

Вот интересно — у нас на Земле я платил, чтобы мне не подсовывали рекламу, а здесь всё иначе. Хочешь быть в курсе новостей станции? Плати три динеро в месяц и слушай рекламу.

— Наткнулся на хорошие сульфаты? — сдержанно поинтересовался солидный мужской голос. — Артель «Серное братство» гарантирует для сульфатов тяжёлых металлов уровень декомпозиции не менее девяноста шести процентов. Не теряй времени, старатель, сгружай свой трюм на установку «Мотлах»! Работаем со всеми транспортировочными желобами Ботиара!

Эту рекламу я сохранил — впрочем, как и предыдущую. В общем-то, реклама на самом деле полезна — до тех пор, пока она не превращается в инструмент террора. А на станции она была вполне умеренной, и на удивление, всегда в тему. Это на Земле тебе в любой момент могли во весь экран предложить прокладки, а следом — прокатный стан. Здесь же большинство объявлений я даже сохранял на будущее.

Я сидел в столовой и вяло ковырял омлет с беконом, слушая утренние новости. Не то чтобы меня местные новости особо касались — большей частью они были от меня довольно далеки, — но при этом очень помогали вжиться в местное общество. Даже если меня не волнует ремонт коммуникаций на двадцать восьмом уровне или конкурс бардов в общественном пространстве сорок второго уровня, это всё равно помогает понять, чем здесь живут люди. И о чём можно поговорить с местными, чтобы самому выглядеть местным.

Короткая музыкальная фраза обозначила конец рекламного блока, и послышался бодрый голос новостного диктора:

— Жители не успели ещё позабыть жуткую бойню на девятнадцатом уровне в прошлом месяце, как стало известно о новом ужасающем преступлении. Очевидцы рассказывают, что вчера вечером в клуб «Счастливый бросок», расположенный на двадцать восьмом уровне, ворвалась группа вооружённых людей в тяжёлой броне. То, что происходило внутри, осталось неизвестным, однако наш информатор в экстренных службах шепнул нам по секрету, что из посетителей клуба не уцелел никто. Жители станции встревожены, и мы пригласили в нашу студию уважаемого Риддока Илинди, начальника службы безопасности. Здравствуйте, уважаемый Риддок. Не могли бы прокомментировать последние события? Как вы к ним относитесь?

— Здравствуйте. Как отношусь? Если коротко, то и я, и все сотрудники службы глубоко возмущены происходящим. Банды зашли слишком далеко, и чаша терпения уже переполнена. Многие знают, что из-за странных решений администратора Аденора — вероятно, уже бывшего, но всё же не будем забегать вперёд, — так вот, из-за этих решений финансирование службы безопасности было значительно урезано, и это вызвало полный паралич службы. Я думаю, что сейчас уже можно открыто сказать о причине этого: администратор сотрудничал с некоторыми бандами, и деятельность службы безопасности ему, конечно же, мешала. Мы, разумеется, не сдавались и продолжали борьбу с преступностью, но наши возможности были сильно ограничены.

— То есть вы хотите сказать, уважаемый Риддок, что покровительство администрации вызвало разгул бандитизма на станции?

— Именно это я и хочу сказать. Банды ведь немедленно почувствовали, что наши возможности ограничены. Они подняли головы, набрали новых бойцов и расширили свои операции. И вполне закономерно вскоре пришёл момент, когда им стало тесно. Их интересы столкнулись, а как банды привыкли решать проблемы, все мы знаем. И вот мы получили то, что получили.

— Выходит, кровавые бойни и в «Счастливом броске», и в «Голубом петухе» были бандитскими разборками?

— А чем же ещё? Я думаю, всем прекрасно известно, что это были за места. Оба этих заведения были бандитскими базами, случайных посетителей там не было и быть не могло.

— Как служба безопасности отреагировала на эти инциденты?

— Максимально жёстко. Возможно, вам это неизвестно, но последние события вовсе не ограничились «Счастливым броском». Частью бандиты устроили разборки прямо в коридорах станции. Мы не успели остановить бойню в клубе — там всё произошло слишком быстро, но разборки в коридорах мы пресекли мгновенно и жёстко. Последующее внутреннее расследование установило, что при ликвидации бандитов удалось полностью избежать посторонних жертв, и я смело могу заявить, что наши сотрудники отработали достойно.

— Так чего нам, жителям станции, ждать, почтенный Риддок?

— Спокойной и мирной жизни. Служба безопасности в настоящее время полностью дееспособна и готова безо всякой жалости раздавить любую преступную группу. Живите спокойно — мы стоим на страже.

Я поморщился и отключил трансляцию новостей. Образ службы безопасности, стоящей на страже мирного сна граждан, выглядел слишком уж сахарным. А те двое безопасников, что на меня напали в Ильмикосе, как-то уж совсем не выглядели благородными борцами с преступностью. Впрочем, я знаю слишком мало, чтобы судить — может быть, те двое были как раз паршивыми овцами в стаде. Главное, что среди всего этого бардака сумело полностью затеряться моё скромное участие. Тех двоих, вероятно, списали на бандитские разборки, и это меня полностью устраивало.

Я немного поразмышлял об этом и с неохотой признал: как бы я ни относился к службе безопасности, свою работу она делала, и делала, пожалуй, неплохо. Мой недавний визит к Бартелу ясно показал, что как минимум в локусе Фэнлеог очень многое изменилось.

* * *

— О, Макс, — обрадовался Бартел. — Что-то давно ты не заходил.

— Учёба, — развёл я руками. — Я ведь и на старательском деле, и на пилотировании.

— Само-то пилотирование ерунда, навык быстро набираешь, — авторитетно сказал Бартел. — Вот навигация — это да. Честно тебе признаюсь: я так и не смог уразуметь, что за хрень этот семимерный унивектор. Сам не понимаю, как сумел навигацию спихнуть. И ничего, нормально летал безо всяких унивекторов.

— Да это как раз несложно, — пожал я плечами. — Сначала, может, и есть некая сложность, а как въедешь в концепцию, там уже всё просто. Могу объяснить.

— Ой, нет! — заржал Бартел. — Давай лучше по кружечке эля. Будешь?

— Раз угощаешь, так и буду, — охотно согласился я. — От твоего эля трудно отказаться. А я ещё как знал, что угостишь, прихватил рыбки копчёной.

— Это хорошо, — с одобрением кивнул он. — С Арики-4?

— Откуда же ещё? Океаны вроде только там. Во всяком случае, рыбу к нам только от них возят.

— Океаны на всех планетах, считай, есть, — глубокомысленно заметил он, забирая у меня пакет с рыбой. — Я имею в виду нормальные планеты, где люди живут. На Арике-3 тоже есть. Но тамошние пеоны рыбу не ловят, факт. Проходи в комнату, я пока столик сделаю.

Я всегда подозревал, что Бартел меня привечает исключительно потому, что я неизменно соглашаюсь выпить с ним эля. Дарра, похоже, крепко держит папу в кулачке, и выпивку сильно не одобряет. Но в компании выпить разрешает, вот Бартел так мне и радуется.

— Слушай, а чего всех планетников здесь пеонами зовут? — с любопытством спросил я, когда Бартел прикатил сервированный столик с элем и рыбой. — Там же не только пеоны живут, а пеоны-то там как раз наверху.

— Да как-то так сложилось, — глубокомысленно ответил Бартел, обдумав вопрос. — Вроде как предки их когда-то в космосе побоялись жить и решили в земле копаться, ну вот их и обозвали пеонами. А так-то я тоже слышал, что у них всё непросто. Да какая разница, что там у землероек? Вообще не понимаю, как можно на планете жить. Я раз был на Арике-3, вот честно — думал, меня там кондрашка хватит. Вышел из челнока, а впереди пустота, только коробка какая-то стоит — вроде как станция, только маленькая совсем. Они там, кстати, в таких коробках и живут. Человеку же по своей природе естественно жить на станции, вот и пеоны для себя тоже такие как бы маленькие станции сооружают — нормальную-то на планете не построить.

— Гм… — в изрядной растерянности прокомментировал я неожиданный вывод.

— Ну так вот, — увлечённо продолжал Бартел. — Впереди-то коробка есть, а налево пусто насколько взгляда хватает. Направо то же самое. Но это ещё можно было вынести, а как посмотрел вверх, там-то меня сразу и пробрало. Вот клянусь сиськами Дану, Макс, я там чуть на месте не обделался! Сверху просто космос, представляешь? Прямо над головой звёзды! А я в обычном комбинезоне, безо всякого скафандра, просто так и стою. В коробку забежал, немного полегчало. Поверишь, нет — полчаса оттуда не решался выйти, чтобы в транспорт заскочить.

— Ну, на планете ведь не космос, а атмосфера, — авторитетно пояснил я. — Воздух гравитацией удерживается, а всякий космический мусор до земли не долетает, в атмосфере сгорает.

— Да я всё это знал, конечно, — отмахнулся Бартел. — Не настолько же тупой, и в школе учился. Только я это головой знал, а как вверх посмотрю, так сразу сердце будто что-то стискивает, и дурнота появляется. Днём, когда звёзд не видно, ещё более-менее терпимо, а как стемнеет — это всё. Когда наконец свалил оттуда, напился с радости. В общем, больше я туда ни ногой. Да ну их в задницу, пеонов, что о них говорить? Налей-ка лучше эля.

Интересный рассказ. А с другой стороны — чего ожидать от человека, который родился и жил на станции? И его предки тоже родились и жили на станции. У них боязнь открытых пространств уже, наверное, по наследству передаётся. Да и жители планет, вероятно, тоже не очень хорошо себя чувствуют на станциях. Хотя насчёт этого не уверен — мне, конечно, здешние серые стены порядком надоели, но при этом не сказать, что я так уж сильно страдаю. Правда, я ведь тоже не среди просторов жил — в основном курсировал между офисной коробкой и жилой конурой. Жизнь на станции от этого не так уж сильно и отличается. Но в любом случае ясно, что человечество здесь уже успело разделиться на две ветви, а дальше, наверное, раскол будет только углубляться. Ну и сидхе в качестве третьей стороны. Правда, роль сидхе мне пока совершенно непонятна — местные о них говорить не любят.

— С дочкой моей ты так замутить и не хочешь, — укоризненно заявил он, прихлебнув эля.

Вот только дочки его мне и не хватало для полного счастья. Так-то нормальные они люди, и даже, пожалуй, приятные, но вот чувствуется временами, что тараканов у них в головах хватает. Да и как-то некрасиво ухаживать за одной, а спать с другой. Правда, от ухаживания этого толку пока маловато… от этой мысли настроение у меня слегка подпортилось.

— Понимаешь, Бартел, — осторожно начал я, — не могу я использовать твою дочь как обычную постельную грелку. Я слишком уважаю и тебя, и её. У меня внутри всё от этой мысли протестует, понимаешь? Серьёзные отношения не вариант, значит, лучше никаких.

— С принципами, значит, — разочарованно пробормотал он. — Как встретится более-менее нормальный пацан, так у него обязательно принципы.

— Так потому и нормальный, что с принципами, — указал я.

— Ну, тоже верно, — неохотно согласился он.

— А чего тебя вообще волнует, с кем она спит? Дарра нормальная девчонка, и с головой — она без тебя с этим вопросом не разберётся, что ли?

— Молодая девка, да с головой — где ты такое чудо видел? — проворчал он. — Лучше я сам проконтролирую.

Всё верно, с тараканами они, и с крупными — во всяком случае, Бартел точно.

— А где она сама-то, кстати? — я предпочёл немного отойти от опасной темы.

— Да с подружками куда-то ускакала, — махнул он рукой. — Я так и не понял куда.

— Ты её не боишься одну отпускать? — поразился я. — Да ещё и непонятно куда?

— Что с ней станется? — удивился он. — А, точно, ты же давно не заглядывал. У нас тут за последнее время всё изменилось. Представляешь, приходят ко мне парни от Крыльев. Раньше они деньги возьмут и пропадают на месяц, а сейчас говорят: надо договор подписать. «Какой договор?» — спрашиваю. Они говорят: «Договор на охрану». Спрашиваю: «А если не подпишу?», они отвечают: «Нет проблем, твоё право, просто тогда охранять не будем».

— Знаю я это «можешь не подписывать», — усмехнулся я. — Очень скоро ввалятся к тебе какие-нибудь наркоманы, и сам побежишь подписывать, только условия уже будут похуже.

— Вот и я так подумал было, — кивнул Бартел. — Но оказалось, ничего подобного. Сосед не подписал, и ничего с ним не случилось. А я взял и подписал — деньги там не сказать, что большие, зато в случае чего они по договору мне ещё и компенсацию выплатят. Они сейчас вообще не банда, а охранная компания «Крылья ласточки» — сертификат, лицензия, все дела. По локусу их патрули ходят. На днях трое обдолбанных гопников попытались в локус завалиться — их прямо на пороге приняли и так отмудохали, что те еле уползли. Старатели тоже не буянят — ну, с ними, понятное дело, повежливее обращаются. И чего бы мне за это парням не платить?

— Интересные тут у вас события… — озадаченно пробормотал я.

* * *

Алишу я всё-таки сумел вытащить в кино. Точнее говоря, это заведение здесь называлось «имагорио» — в названии тоже явно прослеживалось латинское происхождение. Но как по мне, это было самое обычное кино — три-дэ, конечно, и намного лучше, чем у нас, но всё же никаких фантастических технологий вроде эффекта присутствия. Я взял билеты на уютный диванчик, точнее, беседку в заднем ряду, которая так и называлась: «для влюблённых». Когда Алиша увидела, куда я её привёл, она с улыбкой стрельнула в меня глазами, но возмущаться и возражать не стала.

Когда свет в зале померк, я взял в руку её ладошку, а другой рукой обнял. Она и здесь возражать не стала, и даже прижалась ко мне. Момент я упускать и не стал, и немедленно её поцеловал. Она стала отвечать, но в какой-то момент отстранилась и уткнулась лицом мне в плечо.

— Не надо, — шепнула она. — Только не обижайся, пожалуйста.

— Не буду обижаться, — шепнул я в ответ, стараясь не показать разочарование в голосе.

Прямо как восьмиклассницу в кино сводил. Но с другой стороны, некий прогресс всё-таки наметился. Как говорится, капля камень точит. Или только мочит? Нет, всё-таки точит. Как минимум у меня есть хороший шанс в следующий раз довести поцелуй до логического завершения.

Мы так и просидели весь фильм обнявшись. Алиша была вся там, в волнении стискивая мне руку, а пару раз даже незаметно стряхнула слезинку. Я обращал внимание в основном на неё, так что сюжет фильма уловил довольно смутно. Вроде как там речь шла о любви принцессы сидхе к некоему воину, который посвятил ей свою жизнь. Влюблённые встречались и рассказывали друг другу про свою любовь, но папа принцессы резко возражал против перспективного зятя, отчего встречаться парочке удавалось нечасто. А с поцелуями у них дело обстояло ещё хуже, чем у нас. В конце концов паренёк спас принцессу ценой своей жизни, и та удалилась под холм, чтобы спать в стеклянном гробу до тех пор, пока любимый не возродится. С чего она решила, что он возродится, я полностью пропустил, потому что большую часть времени смотрел на Алишу и вдыхал запах её волос. Стеклянный гроб, правда, наводил на мысль о Белоснежке и семи гномах, но при чём там гномы, я уже не помнил. Вспоминался только мультик, который я когда-то смотрел с пацанами, но он был ужасно пошлый. Вряд ли в исходной сказке гномы были для этого.

Когда фильм кончился, Алиша не отобрала ладошку, и мы так и шли, держась за руки.

— Тебе понравилось? — спросила она. — Это, кстати, классическая история — одна из двенадцати жемчужин прозы сидхе.

— Я в основном на тебя смотрел, — честно ответил я. — Ты мне понравилась гораздо больше

Она слегка зарумянилась и посмотрела на меня смеющимися глазами.

— Хочешь меня смутить?

— Просто не хочу тебе врать, вот и отвечаю честно, — улыбнулся я ей. — Погуляем немного?

— Погуляем, — кивнула она. — Только пойдём в Фосках, хорошо? Я очень соскучилась по зелени.

Фосках оказался парком — огромным, гектаров чуть ли не десять. В высоту он занимал пять уровней — основной вход был на сорок пятом, а уровни с сорок шестого по сорок девятый выходили на него открытыми галереями, с которых можно было спуститься в парк на одном из нескольких стеклянных лифтов. Высоты потолка хватало даже для больших деревьев, так что нужно было совсем чуть-чуть воображения, чтобы почувствовать себя в настоящем лесу.

— «Фосках» когда-то на древнем языке означало «убежище», — негромко сказала Алиша, оглядывая шелестящие листвой на искусственном ветерке деревья. — Позже значение немного изменилось, и слово стало означать убежище от мирских хлопот. Место, где можно посвятить себя размышлению и созерцанию.

— В любом лесу хорошо размышлять и созерцать, — глубокомысленно заметил я.

— Но не в этом, — грустно вздохнула она. — Люди понастроили здесь каруселей.

В просвете действительно видны были какие-то карусели, и слышался визг и крики детей.

— Ну, детей тоже надо куда-то водить, — пожал плечами я, — а созерцать они не станут.

— Это уж точно, не станут, — засмеялась Алиша. — Пойдём куда-нибудь подальше от них.

Уйти подальше нам удалось — парк был действительно большим. Не настоящий лес, конечно, но для космической станции он выглядел чем-то невероятным. Я настолько привык к представлению о космической станции, как о тесной норе, забитой непонятными приборами, что масштабы Арики-6 до сих пор меня шокировали. Маленькая станция, ну-ну. Не видели местные маленьких станций. У них здесь разве что спасательные капсулы меньше, чем наши станции, в которых космонавты по полгода сидят.

Мы немного погуляли по аллеям, а потом посидели в беседке, увитой плющом, где я всё-таки добился нормального поцелуя. Закончился он, впрочем, так же — она опять спрятала лицо у меня на груди, очаровательно застеснявшись. Сколько ей лет, интересно? Как-то неудобно такие вопросы задавать. Но школу она окончила, так что наверняка совершеннолетняя.

Прогулку мы закончили в уличном кафе на галерее сорок восьмого уровня, с прекрасным видом на парк сверху. Алиша уже окончательно отбросила подозрение, что я планирую повязать её долгами, и спокойно позволила мне заказать пирожные и чай — точнее, то, что здесь было вместо чая. Разных отваров у местных было огромное количество, и я порядком в них путался.

— Как у тебя с рунами? — вдруг поинтересовалась Алиша. — Ещё не отказался от мысли их изучать?

— Хвастаться нечем, но гордиться уже можно, — сказал я Низким Наречием, правда, заметно запинаясь.

— Потрясающе! — восхищённо заявила она. — Макс, ты меня просто поразил! Ты уже полностью изучил младшие руны?

— Да, все пятьсот младших, — кивнул я. — Над сочетаниями только начал работать, но никаких трудностей пока не вижу, они там довольно простые. А вот с высшими рунами проблемы будут, я думаю. Насколько я понял, выучить их сочетания недостаточно, нужно чувствовать язык.

— Ты всё правильно понял, — кивнула Алиша. — И удивительно, что ты сам до этого додумался. Да, Высокую Речь нужно чувствовать, простого заучивания недостаточно. Нужно упражняться — читать, слушать, разговаривать. У меня здесь ничего подходящего нет, к сожалению, но я попрошу прислать книги и аудиозаписи Высокой Речи.

— Я не знаю, как буду с тобой расплачиваться за это, — вздохнул я.

— Никак, потому что ты ничего мне не должен, — мягко сказала она. — Любой, кто действительно серьёзно изучает Высокую Речь, может рассчитывать на всяческую поддержку. А все учебные материалы бесплатны.

— Почему так? — удивился я.

— Изучение Высокой Речи поощряется, но желающих не так много, — грустно ответила Алиша. — Даже сидхе чаще всего ограничиваются Низким Наречием. Высокая Речь всё больше становится уделом аристократии, а это неправильно. Все Дома едины в том, что Высокая Речь — это ценное достояние расы, и её необходимо сберечь. Пока получается плохо. Я уж не говорю про людей. Они не хотят изучать даже жалкую сотню простейших рун! На той же Арике-6 школьники изучают только тридцать. Тридцать!

Вот таким образом мне, наверное, и попал учебник Дарры — школа сочла стандартный учебник рун избыточным.

— А чем они объясняют сокращение программы? — полюбопытствовал я.

— Объединение ресурсных станций предложило изменение программы обучения, и школы этих станций согласовали общее сокращение гуманитарных образовательных дисциплин.

— А как сидхе к этому отнеслись?

— Никак, — она с удивлением посмотрела на меня. — Сидхе не лезут в дела людей без действительно веской причины. Можно было только попробовать убедить, но, во-первых, сидхе это в самом деле не касается, а во-вторых, убедить было бы довольно сложно. Они же не просто вычеркнули предметы, они за их счёт увеличили время на профильные дисциплины. Дети на Арике-6 начинают изучать минералогию и начала химии с восьми лет, химию углублённо с десяти, пилотирование с двенадцати. К окончанию школы они могут добывать минералы лучше многих опытных старателей. У школьников постоянно проходят разные соревнования — например, кто лучше определит состав астероида без анализатора. Или кто точнее вырубит кусок для дробилки. Нам с тобой нужно с десяток лет набираться опыта, чтобы сравниться со средним выпускником здешней школы. Можешь быть уверен, что на наших курсах нет, не было и никогда не будет ни одного местного.

— Любопытно, — задумался я. — Ты считаешь, что это неправильно?

— Кого интересует, что я считаю? — поморщилась она. — Важно, что считают жители станций, а они своё мнение высказали. Это же они должны решать, чему учить своих детей. Ладно, давай сменим тему, а то я всегда начинаю расстраиваться, когда об этом говорю.

Я немного поколебался и решился. С того времени, как я закинул в себя неизвестное зерно, прошло уже достаточно времени, но никаких последствий я так и не заметил. Впрочем, одно последствие всё-таки имело место: у меня из статуса исчезла строка индекса восприятия. Этот индекс не стал нулевым, он просто исчез. При этом я вовсе не стал невосприимчивым, скорее даже наоборот. Например, я очень хорошо определял настроение и намерения людей. Не потому, что чувствовал эмоции — я их не чувствовал, — а просто определял по каким-то неуловимым признакам, которые и сам не мог толком объяснить.

В общем, пора было попробовать те зёрна, что я получил от доктора, но я совершенно не понимал, как их использовать, и в каком порядке. Советам доктора я уже окончательно перестал доверять, но никакой информации по зёрнам мне найти не удалось. Идти в клинику сидхе на пятьдесят третий уровень я, разумеется, не хотел, так что оставалась только Алиша.

— Возможно, ты сможешь помочь мне с одной проблемой… — начал я.

— Если смогу, то помогу, — кивнула она, посмотрев на меня с любопытством.

— У меня есть зёрна силы, скорости и выносливости, но я не нашёл никаких рекомендаций, как их применять.

— Зерно силы — это в смысле принял зерно и стал сильным? — она с трудом сдерживала улыбку. — А если принять зерно скорости, то станешь быстрым?

— Ну, вроде именно так, — я почувствовал в этих вопросах что-то неладное. Уж не кинул ли доктор Ненек Гир доверчивого паренька с дикой планеты? Нет, ну почему мне здесь попадалось сплошное жульё — на мне что, имелся какой-то знак, что прибыл деревенский простофиля, готовый для разводки?

— А зерна интеллекта у тебя нет? — Алиша уже откровенно хихикала. — Чтобы принять и сразу стать очень умным?

— Что-то в твоих словах намекает, что мне бы оно не помешало, — вздохнул я. — Но какие-то зёрна у меня действительно есть, посмотри сама.

Я достал из кармана футляр с зёрнами и передал ей. Она открыла его и долго разглядывала зёрна, нахмурив лоб.

— На них действительно такая маркировка, — наконец сказала она, уже без смеха. — Но я никогда ни о чём подобном не слышала. Наверное, тебе лучше показать их в клинике лозы.

— В том-то и дело, что я не хочу туда идти, — мрачно сказал я.

— Почему? — удивилась она. — Ну ладно, не отвечай, не моё это дело. Если хочешь, я могу сама их показать, есть у меня там знакомые.

Вот и пришло время решить: доверяю я ей или нет? Хотя что тут думать — и так ясно, что доверяю, иначе бы с ней и не гулял. Да и не верю я, что у неё есть какие-то коварные планы — вот просто не верю, и всё. А в её порядочность как раз верю. В этот момент я вдруг осознал, что это не совсем так — не верю, а знаю. Неизвестно откуда, но знаю абсолютно точно, что могу полностью ей доверять.

— Конечно, покажи их, — кивнул я. — Буду очень благодарен. Если, конечно, это тебя не затруднит.

Примечания

1

Макс не совсем точно процитировал высказывание Сталина о сказке Горького «Девушка и смерть».

2

Здесь Макс ошибается — в римском денарии было всего шестнадцать асс.

3

«Все работы хороши, выбирай на вкус!» — строка из стихотворения Владимира Маяковского «Кем быть».

4

Бартел совершенно прав: внутрисистемные астероидные пояса практически пусты. Например, в нашем астероидном поясе есть только четыре действительно больших астероида. В основном это мелкие камни, а суммарная масса всех астероидов пояса составляет менее 4% массы Луны. Если вспомнить, что при этом его ширина составляет примерно 200 миллионов километров, а длина в среднем где-то миллиард двести миллионов километров, то неудивительно, что сквозь пояс астероидов можно летать столетиями, совершенно его не замечая. Шансы наткнуться там на камень исчезающе малы.

5

Например, в Солнечной системе остатки протопланетного вещества сосредоточены в поясе Койпера за орбитой Нептуна, а большей частью в окружающем систему гигантском облаке Оорта диаметром примерно три световых года.

6

Макс здесь вспомнил строчку «I owe my soul to the company store» из песни «Sixteen tons». Песня исполнялась во множестве вариантов множеством исполнителей; классическим можно считать исполнение Tennessee Ernie Ford 1956 г. Послушать можно здесь, например: https://rutube.ru/video/d768b59a13db27e7dbea96193e11adbd/

7

Автор не представляет, как можно не знать фильм «Кавказская пленница», но наверняка ведь найдутся и такие читатели. В общем, это оттуда.

8

Разумеется, вещества и минералы там называются иначе, земные названия используются в книге исключительно для удобства.

9

Это, конечно же, А.С. Пушкин, «Евгений Онегин». Правда, Александр Сергеевич написал это немного по-другому, но от перемены мест слагаемых…

10

«Я ждал крестов в графе „свиданья“» — это из песни «Мой милый» группы «Иваси» (авторы — Алексей Иващенко и Георгий Васильев).

11

Продикос (греч.) — защитник, опекун.