Охотский Бастион

Unknown

Разместил ради интереса для ознакомления

как Все запутано

— — — — — — — — — — — — — — — —

Охотский Бастион. Часть I. География, право и происхождение концепции.

Охотское море почти идеально выглядит на карте как естественный оборонительный район. С запада и севера его окружает материковое побережье СССР, с востока — Камчатка, с юго-востока — Курильская гряда, с юго-запада — Сахалин. После 1945 года подавляющая часть этого кольца фактически находилась под советским контролем.

Но географически почти замкнутое море — не то же самое, что закрытое море с точки зрения международного права. Большая часть его акватории не являлась территориальными водами СССР. Иностранные корабли и подводные лодки сохраняли законные возможности попасть внутрь.

Именно сочетание выгодной географии, ограниченного числа входов и юридической открытости моря определило значение Охотского моря в советско-американском морском противостоянии.

Ворота Охотского моря

Курильская гряда протянулась примерно на 1200 км от Камчатки к Хоккайдо и отделяет Охотское море от Тихого океана. Проливов между островами много, однако при 12-мильном территориальном море большинство из них перестают быть равноценными.

Двенадцать морских миль с каждого берега дают суммарно 24 морские мили, или 44,45 км. Если расстояние между исходными линиями соседних островов меньше этого значения, их территориальные воды смыкаются.

На карте морских зон хорошо выделяются три основных разрыва в этой полосе: Буссоль, Крузенштерна и Четвёртый Курильский пролив.

Буссоль и Крузенштерна особенно важны. Это не просто широкие проливы, но и главные глубоководные соединения Охотского моря с Тихим океаном. Крузенштерна является самым широким из Курильских проливов — около 74 км; глубины порогов Буссоли и Крузенштерна составляют примерно 2300 и 1900 м соответственно. Через эти два пролива происходит значительная часть глубоководного обмена между морем и океаном.

Четвёртый Курильский пролив значительно уже — около 47 км. Это лишь немногим больше суммарной ширины двух 12-мильных зон, поэтому между территориальными водами остаётся сравнительно узкий проход.[3]

Для противолодочной обороны такая география весьма удобна. Вместо равномерного наблюдения за всей 1200-километровой Курильской грядой особое внимание можно сосредоточить на нескольких естественных воротах.

Однако существует ещё один важный вход — пролив Лаперуза, или Соя, между Сахалином и Хоккайдо.

Япония в целом имеет 12-мильное территориальное море, но в пяти специально выделенных проливах, включая Соя, сохраняет территориальную зону шириной только 3 морские мили. Американский справочник Limits in the Seas No. 120 содержит отдельную карту Japan’s Territorial Sea Limits in La Perouse (Soya) Strait, на которой хорошо виден остающийся между российскими и японскими территориальными водами коридор.

Для советской стороны важен Limits in the Seas No. 107 — Straight Baselines: U.S.S.R.. В нём приведены установленные СССР в 1984 году прямые исходные линии по тихоокеанскому побережью, Охотскому морю и отдельным Курильским островам. При этом Курильская гряда не была соединена единой исходной линией, которая превратила бы всё Охотское море во внутренние воды СССР.

Таким образом, с точки зрения доступа в Охотское море выделяются четыре наиболее важных направления:

Буссоль — Крузенштерна — Лаперуза — Четвёртый Курильский.

Иронично, что последний в этом перечне действительно оказывается четвёртым.

Территориальное море и ИЭЗ

Для понимания действий американских атомных подводных лодок необходимо различать два совершенно разных режима: территориальное море и исключительную экономическую зону.

В территориальном море прибрежное государство обладает суверенитетом. Его максимальная ширина по современному морскому праву составляет 12 морских миль.

Иностранное судно пользуется здесь не общей свободой судоходства, а правом мирного прохода.

Для подводных лодок это особенно существенно. Статья 20 Конвенции ООН по морскому праву требует от них при осуществлении мирного прохода:

“navigate on the surface and to show their flag”

то есть идти на поверхности и показывать флаг.[6]

Разведывательная деятельность также несовместима с мирным проходом. Статья 19 относит к нарушающим его мирный характер действиям сбор информации, способный нанести ущерб обороне или безопасности прибрежного государства.[6]

ИЭЗ имеет принципиально другой режим.

Она может простираться до 200 морских миль, однако суверенитет государства на саму акваторию не распространяется. Прибрежное государство получает главным образом суверенные права на природные ресурсы и определённую юрисдикцию в отношении сооружений, морских научных исследований и охраны окружающей среды.

За другими государствами сохраняются:

“freedoms … of navigation and overflight”

— свобода судоходства и полётов, а также связанные с ними международно-правомерные виды использования моря.

Для рассматриваемой темы различие можно свести к простой формуле:

территориальное море — право мирного прохода;

ИЭЗ — свобода судоходства.

Поэтому нахождение американской атомной подлодки в советской ИЭЗ само по себе не означало нарушения государственной границы СССР. Требование всплыть, существующее при мирном проходе через территориальное море, в ИЭЗ не действует.

Международные проливы

Отдельный режим существует для проливов, используемых для международного судоходства.

Конвенция ООН предусматривает здесь транзитный проход. Он не должен приостанавливаться, а суда и летательные аппараты проходят пролив непрерывно и быстро, действуя своим нормальным способом.[8] В американской трактовке понятие normal mode применительно к подводной лодке допускает движение под водой.[9]

Именно здесь в 1980-е возник заметный советско-американский спор.

Советская сторона стремилась направлять иностранные военные корабли через установленный маршрут в Четвёртом Курильском проливе. После прохода американского фрегата USS Francis Hammond через другой Курильский пролив в 1986 году СССР заявил о нарушении государственной границы.

США отвергли утверждение, что установленный Советским Союзом маршрут через Четвёртый Курильский является единственным допустимым. Американская позиция исходила из того, что наличие такого маршрута не отменяет права транзитного прохода через другие проливы, если они отвечают критериям международных.[10]

Таким образом, 12-мильная зона резко сокращала число удобных маршрутов, но сама по себе не делала Курильскую гряду непроходимой для иностранного флота.

Важно отметить, что ни СССР, ни Россия никогда официально не ставили вопрос об объявлении всего Охотского моря историческими внутренними водами. Это прямо отмечается в современном российском исследовании его правового статуса. Вместе с тем в советской правовой литературе существовали концепции Охотского моря как «закрытого» или исторически особого моря. Американский военно-морской обзор 1970 года, ссылаясь на советского военного юриста, также отмечал отсутствие официального объявления, но одновременно фиксировал стремление СССР к более ограничительному режиму иностранного военного присутствия.

Почему Охотское море стало стратегическим

В начале холодной войны дальность советских баллистических ракет морского базирования заставляла РПКСН выходить далеко в океан, чтобы получить возможность поражать территорию США. Это увеличивало продолжительность перехода и заставляло лодки действовать вдали от собственных береговых, авиационных и противолодочных сил.

Положение изменилось с появлением более дальнобойных ракет и особенно после поступления на Тихоокеанский флот ракетоносцев проекта 667БДР — Delta III с ракетами Р-29Р / SS-N-18.

Японский МИД в «Синей книге» 1989 года отмечал, что Delta III уже позволяли поражать значительную часть территории США из Охотского моря и северной части Японского моря.

Американская ретроспективная история анализа советского ВМФ описывает тот же перелом: увеличение дальности советских БРПЛ позволяло ракетоносцам выполнять стратегическую задачу из морей, непосредственно примыкающих к территории СССР, прежде всего Баренцева и Охотского.[14]

В результате Охотское море приобрело новое значение. РПКСН могли находиться сравнительно близко к собственным базам, авиации, надводным силам и многоцелевым подлодкам и одновременно сохранять возможность нанесения стратегического удара.

Американский взгляд: bastion как аналитическая модель

Термин bastion прежде всего относится к западной аналитической терминологии. Оснований считать его официальным советским названием военно-морской доктрины не обнаружено.

В опубликованной ЦРУ истории анализа советского ВМФ говорится, что западные аналитики пришли к предположению о существовании советских SSBN bastions — защищаемых районов боевого патрулирования стратегических ракетоносцев.

В такой модели стратегические ракетоносцы оставались в прилегающих к СССР морях, а многоцелевые подводные лодки, надводные противолодочные корабли и береговая авиация должны были затруднять действия американских SSN.

В американской военно-морской печати понятия bastion и sanctuary активно обсуждались уже в первой половине 1980-х. В статье Дэвида Ривкина No Bastions for the Bear Охотское море рассматривалось как один из защищаемых районов советских стратегических подлодок. При этом сама интерпретация советской стратегии оставалась предметом дискуссии и внутри американского военно-морского сообщества.

Охотское море как международно доступная акватория

Американская позиция относительно правового режима моря сформировалась значительно раньше появления термина bastion в отношении Охотского моря.

В меморандуме Министерства обороны США 1969 года говорилось, что Соединённые Штаты рассматривают Охотское море и действуют в нём как в:

“high seas”

Поэтому наличие вокруг Охотского моря советских берегов, баз и военных сил не означало для Вашингтона признания всей акватории закрытой.

Военно-морская задача вследствие этого выглядела вполне конкретно: получить доступ в район, обнаружить советский ракетоносец и по возможности установить за ним скрытое слежение.

Советский взгляд: защищённый район и боевая устойчивость

Советская военно-морская литература ставила вопрос иначе. В центре находилась не граница некой «крепости», а боевая устойчивость конкретного РПКСН.

В статье капитана 1 ранга Е. Семёнова «О боевой устойчивости подводных лодок», опубликованной в «Морском сборнике» в 1989 году, боевая устойчивость определялась как способность подлодки действовать:

«самостоятельно или во взаимодействии с обеспечивающими силами и средствами»

при сохранении своей боеспособности.

Среди факторов боевой устойчивости Семёнов отдельно выделял скрытность, оборонительные возможности, живучесть и полноту боевого обеспечения. Тем самым задача не сводилась к скрытности самого ракетоносца. Она предполагала деятельность других сил, которые должны были обеспечить его развёртывание и выполнение боевой задачи.

В советской и поздней российской военно-морской литературе применительно к стратегическим ракетоносцам встречается термин ЗРБД — защищённый район боевых действий. Конкретное содержание такого района хорошо видно на примере службы многоцелевых атомных лодок. Так, К-42 проекта 627А в 1981 году провела 40-суточную боевую службу в Охотском море с задачей дальнего противолодочного охранения ЗРБД РПКСН.[18]

Это уже существенно отличается от абстрактного образа «бастиона». Речь идёт о конкретном распределении функций: стратегическая лодка действует внутри района, а другие силы ведут противолодочное охранение на удалении от неё.

Аналогичную роль выполняли надводные корабли. В истории больших противолодочных кораблей проекта 1134Б отмечается, что с начала 1980-х тихоокеанские корабли этого типа привлекались к операциям по:

«выявлению и вытеснению американских многоцелевых АПЛ»

из районов боевого дежурства советских стратегических подлодок. Одновременно они обеспечивали проводку подводных крейсеров в районы боевого дежурства.

Таким образом, защищённость создавалась не самим фактом нахождения РПКСН в Охотском море. Она должна была формироваться действиями многоцелевых ПЛ, надводных поисково-ударных групп, противолодочной авиации и других средств.

Особенно ценное свидетельство оставил командир К-492 проекта 671РТМ, позднее контр-адмирал Владимир Дудко. Его экипаж в начале 1980-х действовал в Охотском море совместно с РПКСН проекта 667БДР и специально изучал условия их скрытности.

Дудко описывает различие между штабным и подводным восприятием Охотского моря очень резко:

«С точки зрения Генерального штаба, это был защищённый район…»

Логика такого решения понятна: район находился рядом с советскими базами и позволял сравнительно быстро разворачивать силы ПЛО.

Однако далее Дудко отмечает, что с точки зрения скрытности картина могла выглядеть противоположно. По его оценке, гидроакустические условия Охотского моря могли быть благоприятны для поиска советских РПКСН более совершенными американскими лодками и длительного скрытого слежения за ними.

Это позднее мемуарное свидетельство одного командира, а не официальная оценка Генерального штаба, поэтому обобщать его на весь советский флот нельзя. Но оно важно тем, что показывает существование двух разных критериев защищённости.

С оперативной точки зрения Охотское море действительно было удобным районом: близость баз, собственных кораблей, авиации и подлодок, ограниченное число входов и возможность концентрировать ПЛО.

С точки зрения отдельного РПКСН главным оставался другой вопрос: может ли он пройти в район незамеченным и не находится ли за ним уже американская ПЛА.

Поэтому советский «защищённый район» правильнее представлять не как стену вокруг Охотского моря, а как систему обеспечения. РПКСН требовалось провести из базы, проверить отсутствие слежения, обеспечить противолодочное охранение района и, при обнаружении иностранной ПЛА, сорвать её действия.

Как именно осуществлялись поиск, передача контакта между ПЛ, авиацией и кораблями и собственно «вытеснение» американской ПЛА — отдельный вопрос тактики.

Японский взгляд: заповедное море у ворот Японии

Японский взгляд на Охотское море определялся прежде всего географией самой Японии.

В официальной Diplomatic Bluebook 1989 Министерство иностранных дел Японии прямо связывало появление Delta III с изменением стратегической обстановки в северо-западной части Тихого океана.

Одна из предполагаемых советских задач формулировалась как:

“turning the Sea of Okhotsk … into its own ‘sancturies’” [sic]

В японском оригинале использовано выражение:

「オホーツク海、日本海北部を聖域化すること」

Официальная английская версия передаёт 聖域化 через sanctuary. В заголовке раздела этот образ передан как «заповедное море»: не в религиозном смысле, а как защищённая зона, которую стремятся сделать максимально недоступной для чужих сил.

Японский документ сразу подчёркивал и другое следствие: стратегическое значение самой Японии возрастало, поскольку советскому флоту для выхода в Тихий океан приходилось использовать проливы в непосредственной близости от японской территории.

У этого взгляда существовал и более широкий политический подтекст.

С 1970-х годов советско-японские отношения осложнялись вопросом доступа к северным промыслам после введения 200-мильных зон. Для Японии особенно чувствительным было распространение советского режима на воды вокруг островов, которые Токио относил к своим «Северным территориям». Рыболовный вопрос таким образом оказался связан с территориальным.

В дипломатической документации конца 1980-х нерешённый территориальный вопрос назывался одним из главных препятствий для развития советско-японских отношений.

Тем самым Охотское море для Японии было одновременно районом советско-американского ядерного противостояния, пространством важных рыболовных интересов и морем, к которому непосредственно примыкала спорная островная территория.

7. Охотское море как точка пересечения стратегических интересов

В 1970-е годы Охотское море превратилось из периферийной акватории в место пересечения стратегических интересов СССР, США и Японии.

СССР стремился обеспечить безопасность собственных РПКСН. Рост дальности БРПЛ позволил перенести районы их боевого патрулирования ближе к своим берегам, но одновременно поставил задачу создать вокруг них систему боевого обеспечения: провести ракетоносец в район, прикрыть его силами ПЛО и не позволить американской многоцелевой лодке незаметно удерживать контакт.

Соединённые Штаты преследовали противоположную задачу — сохранить доступ в Охотское море, обнаруживать советские РПКСН, следить за ними и в случае войны иметь возможность их уничтожить до пуска ракет.

Для Японии превращение Охотского моря в один из центров советской морской ядерной стратегии подчёркивало собственное стратегическое значение: японская территория находилась непосредственно у южных ворот района. Одновременно военно-морская проблема накладывалась на традиционные рыболовные интересы и спор о Северных территориях.

Международное право не устраняло этого противоречия. Территориальное море, ИЭЗ и международные проливы имели различные режимы, а СССР и США по-разному трактовали пределы допустимой деятельности иностранных военных кораблей и собственные возможности регулировать проход через Курильскую гряду.

В результате Охотское море оказалось пространством, где география благоприятствовала советской обороне, международное право оставляло пути для проникновения, а стратегические интересы СССР, США и Японии непосредственно сталкивались друг с другом.

Источники и примечания

1. OpenSeaMap, морская картографическая основа и отображение морских зон: OpenSeaMap. Для юридической проверки исходных линий использован также Limits in the Seas No. 107 [5].

2. You Y. et al. Transport of North Pacific Intermediate Water across Japanese WOCE sections, Journal of Geophysical Research: Oceans, 2003. Буссоль — около 2300 м, Крузенштерна — около 1900 м: Wiley / JGR. См. также Itoh M. et al., Distribution and formation of Okhotsk Sea Intermediate Water: Wiley / JGR.

3. National Geospatial-Intelligence Agency, Sailing Directions (Enroute), Pub. 155: East Coast of Russia: NGA, PDF. Справочная величина ширины Четвёртого Курильского пролива — около 46,7 км.

4. U.S. Department of State, Limits in the Seas No. 120: Straight Baseline and Territorial Sea Claims: Japan. Отдельная схема территориального моря в проливе Лаперуза/Соя: PDF. Официальное описание специальных морских районов Японии: Japan Coast Guard — 特定海域.

5. U.S. Department of State, Limits in the Seas No. 107: Straight Baselines: U.S.S.R. (Pacific Ocean, Sea of Japan, Sea of Okhotsk, and Bering Sea), 1987. Документ воспроизводит советский декрет от 7 февраля 1984 года и координаты исходных линий: Florida State University College of Law, PDF.

6. United Nations Convention on the Law of the Sea, Part II, статьи 17—32, особенно статьи 19—20: UNCLOS — Part II.

7. UNCLOS, Part V, статьи 55—58: правовой режим ИЭЗ и свободы других государств: UNCLOS — Part V.

8. UNCLOS, Part III, статьи 37—44: режим транзитного прохода через международные проливы: UNCLOS — Part III.

9. Американская трактовка normal mode, допускающая для подводных лодок транзит в погружённом положении: U.S. Army Operational Law Handbook, Chapter 11.

10. Материалы США по советско-американскому спору о проходе через Курильские проливы после инцидента с USS Francis Hammond, 1986: U.S. Government document, PDF.

11. В. В. Гаврилов, Р. М. Нуримбетов, «Исторические права государств на морские акватории и правовой статус Охотского моря», Московский журнал международного права, 2022, №4. Авторы прямо отмечают, что ни СССР, ни Россия официально не ставили вопрос об объявлении всего Охотского моря историческими внутренними водами: DOI.

12. The Sea of Okhotsk: U.S.S.R.’s Great Lake?, U.S. Naval Institute Proceedings, September 1970. В статье разбираются советские концепции «закрытого моря» и приводится признание советского военного юриста о том, что вопрос об официальном объявлении Охотского моря историческими внутренними водами не ставился: USNI Proceedings.

13. Ministry of Foreign Affairs of Japan, Diplomatic Bluebook 1989, раздел о безопасности Японии и советской военно-морской стратегии: английская версия; японский оригинал 外交青書 1989.

14. Central Intelligence Agency, Soviet Navy: Intelligence and Analysis During the Cold War: CIA, PDF.

15. David Rivkin, “No Bastions for the Bear”, U.S. Naval Institute Proceedings, April 1984: USNI Proceedings.

16. U.S. Department of Defense memorandum, 26 September 1969, опубликован в Foreign Relations of the United States: FRUS — document 123.

17. Е. Семёнов, «О боевой устойчивости подводных лодок», Морской сборник, №10, 1989, с. 14 и далее: скан номера.

18. О. Калиниченко и др., Океанами Арея, Одесса, 2015. Для К-42 указана боевая служба 1981 года в Охотском море продолжительностью 40 суток с задачей «дальнего противолодочного охранения ЗРБД РПК СН»: PDF.

19. С. Н. Машенский, Великолепная семёрка. Крылья «Беркутов». Большие противолодочные корабли проекта 1134Б, вертолёты Ка-25, 2007. Автор указывает задачи выявления и вытеснения американских многоцелевых АПЛ и проводки советских стратегических подлодок: скан.

20. В. Я. Дудко, Герои Бангора. Операция «Морской странник», 2014. В книге описывается совместная работа К-492 с РПКСН проекта 667БДР в Охотском море и противопоставляются оперативное представление о «защищённом районе» и фактические условия скрытности: скан.

21. Ministry of Foreign Affairs of Japan, дипломатические материалы 1976—1977 годов о введении советской 200-мильной рыболовной зоны и проблеме её применения к водам вокруг спорных островов: Diplomatic Bluebook 1976; Diplomatic Bluebook 1977.

22. Ministry of Foreign Affairs of Japan, Diplomatic Bluebook 1989, раздел об отношениях с СССР и проблеме Северных территорий: MOFA Japan — USSR/Japan relations, 1989.

Охотский Бастион. Часть II. Силы и рубежи.

В первой части речь шла о том, почему именно Охотское море стало естественным районом для советского «бастиона». Теперь имеет смысл посмотреть, чем этот район реально защищали. Основным временным срезом для оценки численности сил выбран конец 1986 года — момент, когда система уже приобрела зрелый позднесоветский вид. Для стационарной гидроакустики рамки шире: здесь важны и системы, созданные раньше, и поздние НИР/ОКР, показывающие направление развития вплоть до распада СССР.

Главная оговорка относится ко всем таблицам ниже: списочный состав, организационная принадлежность, постоянное базирование и фактическое оперативное развёртывание — не одно и то же. Корабль из Владивостока или Камчатки мог неделями работать у конкретного Курильского пролива; самолёты с материка регулярно действовали над Охотским морем; часть сил находилась в ремонте или на дальней боевой службе. Поэтому цифры показывают прежде всего ресурс флота и его организационную структуру, а не одновременно выставленный в море наряд.

Кого защищали: РПКСН ТОФ

К концу 1986 года стратегические ракетоносцы Тихоокеанского флота были сосредоточены в двух основных узлах: в бухте Крашенинникова на Камчатке и в бухте Павловского в Приморье.

Объединение

Основной пункт базирования

667А/667АУ

667Б

667БДР

658М

Итого

2-я флотилия ПЛ ТОФ

бухта Крашенинникова, Камчатка

-7

3

7

1

-18

4-я флотилия ПЛ ТОФ

бухта Павловского, Приморье

-3

6

0

0

-9

Итого

-10

9

7

1

-27

Здесь стоит отметить парадокс развития советских морских стратегических сил. Старые 667А/667АУ были шумнее новых лодок и одновременно имели менее дальнобойные ракеты. Для решения стратегической задачи им приходилось уходить дальше в Тихий океан, то есть покидать район, где собственные корабли, авиация, АПЛ и береговые средства могли обеспечить наиболее плотное прикрытие. У 667Б и особенно 667БДР зависимость была обратной: более дальнобойные ракеты позволяли оставаться ближе к советскому побережью и полнее использовать преимущества защищённого района.

Поэтому Охотский «бастион» был прежде всего системой защиты дальнобойных РПКСН нового поколения, а не универсальным укрытием для всех советских стратегических лодок.

Подводные силы прикрытия

Многоцелевые АПЛ

Если вынести за скобки ПЛАРК проектов 670/670М и 675, ориентированные прежде всего на борьбу с авианосными и другими надводными соединениями, подводный ресурс ПЛО составляли торпедные и многоцелевые АПЛ.

Объединение

Соединение / пункт базирования

627А

659Т

671

671РТМ

971

Итого

2-я флотилия ПЛ ТОФ

10-я и 45-я дивизии, бухта Крашенинникова, Камчатка

0

0

3

7

1

11

4-я флотилия ПЛ ТОФ

26-я дивизия, бухта Павловского, Приморье

2

0

0

3

0

5

Сахалинская флотилия

28-я дивизия ПЛ, Постовая / Советская Гавань

2

3

0

0

0

5

Итого

4

3

3

10

1

21

Из 14 современных по меркам середины 1980-х лодок проектов 671, 671РТМ и 971 одиннадцать находились во 2-й флотилии на Камчатке. В Приморье оставались три 671РТМ и две старые 627А, а 28-я дивизия Сахалинской флотилии в Советской Гавани имела уже явно второлинейный состав — 627А и переделанные 659Т. Современная многоцелевая группировка ТОФ, таким образом, была заметно смещена к камчатскому направлению.

Дизельные подводные лодки

У дизельных лодок структура была смешанной: часть соединений подчинялась непосредственно ТОФ, часть — Камчатской и Сахалинской флотилиям разнородных сил.

Объединение

Соединение / база

Основные проекты и состояние к 1986 году

Камчатская флотилия

171-я ОБрПЛ, бухта Нагаева, Магадан

пр. 613; соединение уже сокращалось, точное число боеготовых лодок на конец года требует поимённой проверки

Камчатская флотилия

182-я ОБрПЛ, бухта Бечевинская

пр. 641 и новое поколение пр. 877; твёрдо подтверждены 4 × 877: Б-229, Б-260, Б-404, Б-405

Сахалинская флотилия

28-я дивизия ПЛ, Постовая / Советская Гавань

сохранялись дизельные пр. 613 наряду со старыми АПЛ 627А и 659Т

Прямое подчинение ТОФ — 6-я эскадра ПЛ

19-я бригада, 9-я дивизия и 4-я бригада; Владивосток / залив Стрелок

пр. 641, пр. 877: Б-248, Б-470 и Б-439.

Особый интерес представляли современные и тихие «Палтусы», но о них позже.

Противолодочная авиация

Авиация образовывала ещё один слой обороны. На Камчатке имелись собственные силы ближней ПЛО, на Сахалине и Курилах — вертолётные части и передовые площадки, а основные Ил-38 и Ту-142 базировались на материке. Последнее не означало их привязки к Японскому морю: дальние машины регулярно работали над Охотским морем и Тихим океаном.

Самолёты ПЛО

Тип

Камчатка

Охотское море / Сахалин—Курилы

Материк

Бе-12

Елизово, противолодочная эскадрилья 317-го смешанного авиаполка

постоянного базирования не было

289-й ОПЛАП, Николаевка

Ил-38

постоянного базирования не было

постоянного базирования не было

77-й ОПЛАП, Николаевка

Ту-142 / Ту-142М

постоянного базирования не было

постоянного базирования не было

310-й ОПЛАП, Каменный Ручей

Ту-142 и Ил-38 обеспечивали дальний и площадной поиск, тогда как камчатские Бе-12 обеспечивали собственные силы ближней ПЛО непосредственно у района базирования РПКСН.

Противолодочные вертолёты

Район

Часть / пункт

Техника

Численность / состояние к 1986 г.

Камчатка

175-я отдельная корабельная противолодочная вертолётная эскадрилья, Елизово

Ка-25, Ка-27; в разные годы также Ми-14ПЛ/ПС и Ми-8

точное число машин не установлено; эскадрилья обеспечивала и корабли Камчатской ВМБ

Охотское море — Сахалин

55-я ОПЛВЭ, Корсаков

Ми-14, Ми-8, Ми-6

при формировании в 1983 г. указывается 20 Ми-14 + 8 Ми-8 + 2 Ми-6; для ПЛО ключевыми были прежде всего 20 Ми-14

Охотское море — Симушир

передовая авиагруппа / вертолётная площадка в районе бухты Броутона, Кратерный

Ми-14ПЛ, Ми-14ПС

для сезонного развёртывания указывается 3 Ми-14ПЛ + 1 Ми-14ПС; более ранняя подтверждённая перегонка 1983 г. — 2 Ми-14ПЛ + 1 Ми-14ПС

Материк

51-я ОПЛВЭ, Новонежино

Ми-14, Ми-8, Ми-6

точная численность в 1986 г. требует уточнения

Материк

710-й отдельный корабельный противолодочный вертолётный полк, Новонежино

Ка-25, Ка-27ПЛ; с 1985 г. также Ка-29

точный парк ПЛО не установлен; известно, что в 1986 г. 10 Ка-27ПЛ были переданы из полка в Сызрань

На самой гряде развёртывались гидроаэродромы и вертолётные площадки. Особенно интересен Симушир. Бухта Броутона была не только передовой базой кораблей: туда выдвигалось звено Ми-14ПЛ, а саму бухту периодически посещали Бе-12. Вместе с 55-й ОПЛВЭ в Корсакове это создавало самостоятельный вертолётный слой на сахалино-курильском направлении. В упрощённом виде авиационная схема выглядела так: материк — дальний поиск; Камчатка и Сахалин — региональный поиск и прикрытие баз; Курильские площадки и корабельные вертолёты — локализация контакта непосредственно у рубежа.

Надводные силы ПЛО

К концу 1986 года в составе ТОФ можно выделить 91 надводный корабль, имевший противолодочные возможности и потенциально пригодный для ПЛО. Но формальная цифра завышает реальный специализированный ресурс: 27 кораблей относились к явно устаревающим проектам 50, 56 и 204, ещё 9 были крупными кораблями дальнего действия либо имели преимущественно иные задачи. После такого отсечения остаётся 55 специализированных противолодочных кораблей.

Объединение

Состав специализированных сил ПЛО

Итого

Прямое подчинение ТОФ

3 × 1134А; 4 × 1134Б; 4 × 1155; 1 × 57А; 4 × 61; 2 × 1135; 1 × 1135М

19

Приморская флотилия

4 × 1124; 6 × семейство 159

10

Сахалинская флотилия

2 × 57А; 3 × 1135М; 6 × 1124; 6 × семейство 159

17

Камчатская флотилия

4 × 1135; 1 × 1135М; 4 × 1124

9

Итого

3 × 1134А; 4 × 1134Б; 4 × 1155; 3 × 57А; 4 × 61; 6 × 1135; 5 × 1135М; 14 × 1124; 12 × семейство 159

55

Сахалинская и Камчатская флотилии вместе имели 26 из 55 специализированных кораблей ПЛО — почти половину состава. При этом наиболее крупные БПК и значительная часть океанских кораблей оставались в прямом подчинении ТОФ, прежде всего в структурах 10-й оперативной эскадры. Поэтому оборону Охотского моря нельзя сводить только к силам двух прибрежных флотилий: при необходимости флот мог усиливать район кораблями из других соединений. При этом корабли с Камчатки или Сахалина тоже привлекались к несению боевой службы. Например, СКР «Разумный» из Камчатской флотилии в 1975 году работал в Атлантическом и Индийском океанах и прошёл за поход около 35 982 миль.

Основные соединения и базы

На Сахалине и Курильской гряде важнейшими пунктами были Корсаков в заливе Анива и бухта Броутона на Симушире. В качестве передовых пунктов использовались также Байково, бухта Байкова на Шумшу и бухта Зоркая на Итурупе. Для Симушира подтверждена постоянная передислокация 137-й БрКОВР в 1981 году; для Шумшу и Итурупа корректнее говорить о пунктах базирования и передового обеспечения, не приписывая им без дополнительных данных постоянный состав конкретной бригады.

137-я БрКОВР особенно хорошо показывает назначение такого передового узла. Её задачами были борьба с иностранными подводными и надводными кораблями, пытавшимися проникнуть в Охотское море, обеспечение развёртывания своих подводных лодок через Курильские проливы и ПЛО ближайшей зоны. При этом в доступных материалах пока нет столь же хорошо подтверждённого поимённого эпизода, в котором корабль 137-й бригады длительно сопровождал конкретную иностранную ПЛ. Это не опровергает её назначение, но не позволяет подменять организационные задачи реконструкцией событий, для которых пока нет источника.

Главное здесь — не путать штат и реальное применение. Организационная принадлежность определяла управление и тыл, но оперативный наряд собирался под задачу. МПК, СКР, подлодки и авиация разных соединений могли сводиться во временные поисковые группы и использовать передовые базы без формальной смены подчинения.

Стационарная гидроакустика: от базы к морскому театру

Стационарные гидроакустические средства в СССР существовали задолго до появления зрелой концепции Охотского «бастиона». Однако ранние системы решали главным образом локальную задачу — оборону военно-морских баз, подходов и отдельных важных районов. В 1970—1980-е годы начался переход к более дальним и распределённым системам наблюдения.

Система

Период / статус

Что представляла собой

Значение для общей картины

«Волхов»

принята в 1956 г.

береговая пассивная ГАС; для ПЛ на 10 узлах указывается дальность более 10 км

типичный ранний комплекс ПЛО военно-морской базы

«Кура»

принята в 1962 г.; модернизирована в 1967 г.

до 10 якорных автономных пассивных гидроакустических постов; позднее питание и передача данных по подводному кабелю

уже не одна береговая антенна, а локальное поле наблюдения вокруг базы

«Лиман»

принят в 1968 г.

протяжённый пассивный рубеж: более 140 автономных ГАС, объединённых подводным кабелем

важный шаг от отдельной ГАС к распределённому барьеру

«Амур»

принят на вооружение в последующий период

береговая шумопеленгаторная система с вынесенной в море крупной цилиндрической антенной

дальнее пассивное наблюдение на подходах к базе или району

«Амга»

принята на вооружение

стационарный ГАК; подробности в открытых источниках ограничены

показывает, что стационарная линия не ограничивалась одной-двумя опытными системами

«Лиман-М»

принят в 1977 г.

первая советская стационарная инфразвуковая ГАС

попытка использовать низкочастотные дискреты для резкого увеличения дальности

«Агам»

позднесоветская действующая система

большая низкочастотная планарная приёмная антенна; для камчатских позиций известна конфигурация примерно 100 × 7,5 м и 2400 гидрофонов

наиболее наглядный пример мощной стационарной системы дальнего обнаружения на ТОФ

МГК-608

испытания завершены в октябре 1991 г.; межведомственные испытания в 1993 г.; принят уже в РФ в 1996 г.

стационарный пассивный комплекс нового поколения; позднейший МГК-608Э использует несколько донных линейных ФАР и цифровые кабельные линии

ближайший к завершению результат позднесоветской программы распределённых стационарных систем

«Днестр»

ОКР с 1974 г.; госиспытания завершены уже после распада СССР

активно-пассивный стационарный ГАК сверхдальнего обнаружения, работавший совместно со специальным кораблём-носителем мощной излучающей части

попытка выйти за рамки локальной обороны базы и построить систему дальнего освещения подводной обстановки

Эта эволюция показывает, что проблема СССР заключалась не в отсутствии гидрофонов, больших антенн или понимания преимуществ низких частот. Труднее оказался переход от отдельных рубежей к масштабной интегрированной сети, постоянно освещающей целый морской театр.

Для ТОФ это особенно заметно. Исследование его инфраструктуры указывает, что береговая система наблюдения концентрировалась в Камчатском, Совгаванском и Приморском районах; к 1990 году в составе береговой системы наблюдения числилось лишь три гидроакустических комплекса. В открытых материалах при этом не просматривается крупный стационарный барьер, перекрывавший Курильские проливы.

Это не доказывает отсутствия любых отдельных гидрофонных постов. Подобные системы могут быть засекречены до сих пор. Но совокупность признаков — известная концентрация береговых комплексов у основных баз, отсутствие подтверждённой линии через проливы и длительное дежурство ДПЛ проекта 877 на вероятных маршрутах прохода — хорошо согласуется с выводом, что Курильский противолодочный рубеж создавался прежде всего манёвренными силами, а не сплошной донной сетью.

НИИ «Атолл» и системы нового поколения

Создание в 1976 году специализированного НИИ «Атолл» показывает, что проблема осознавалась. Институт разрабатывал стационарные системы четвёртого поколения с цифровой передачей данных по протяжённым кабельным линиям, ЭВМ и цифровой обработкой сигналов; в 1979 году он стал головной организацией Минсудпрома по этому направлению.

В числе тем фигурировали МГК-608, «Тропа», «Сангар», «Андромеда», «Север-Актиния», «Посейдон», «Норд», «Атлантида», «Днепр», «Нептун-1», «Нарва-1» и другие. Значительная часть работ была прекращена и не превратилась в серийные комплексы, но программа не была чисто бумажной. Проводились морские экспедиции, а в районе Нового Афона работала экспериментальная система «Посейдон—Вятка» с двумя протяжёнными линейными антеннами «Север» и векторной антенной «Вятка».

Наиболее законченной стала МГК-608: испытания завершились в октябре 1991 года, межведомственные — в 1993-м, на вооружение комплекс был принят уже в Российской Федерации в 1996 году. Архитектура поздней МГК-608Э — несколько донных линейных ФАР, цифровые кабельные линии и береговой вычислительный комплекс — хорошо показывает направление позднесоветского развития, хотя её конкретные характеристики нельзя механически переносить на вариант конца 1980-х.

«Днестр» и корабль «Камчатка»

Отдельной линией развивался СГАК «Днестр» ЦНИИ «Морфизприбор», ОКР по которому началась в 1974 году. Система предназначалась для обнаружения подводных лодок на дальних подступах к побережью и сочетала стационарную приёмную инфраструктуру с мощной активной частью.

Для размещения излучателя и энергетического оборудования построили специальный корабль освещения подводной обстановки проекта 10221 «Камчатка». Его заложили в январе 1985 года и ввели в строй 25 октября 1986-го; корабль вошёл в состав ТОФ. При водоизмещении около 5,6 тыс. т он имел дальность порядка 13 тыс. миль, автономность 90 суток и ангар для двух Ка-27.

Концептуально это была уже не «ГАС у входа в базу», а разнесённая активно-пассивная система театрового уровня. Однако законченной советской боевой системой «Днестр» стать не успел: государственные испытания прошли уже в 1993 году. Для середины 1980-х его следует рассматривать как перспективное направление, а не как действующий элемент бастиона.

«Агам» и цена обработки сигнала

Камчатский «Агам» — наиболее наглядный пример крупной действующей стационарной системы ТОФ. После аварии АС-28 в 2005 году в открытой печати появились данные о планарной антенне порядка 100 × 7,5 м с примерно 2400 гидрофонами, соединённой кабелями с береговым постом.

Дополнительный интерес представляют воспоминания разработчиков экспериментальной аппаратуры «Дельта-АС» («Мера-А»). По их утверждениям, при подключении к антенне «Агама» в испытаниях 1984, 1987 и 1988 годов новая сверхнизкочастотная обработка позволяла обнаруживать и классифицировать подводные лодки, включая американскую ПЛА типа Los Angeles, на дистанциях до 190 км.

Эту цифру нельзя принимать за штатную боевую дальность «Агама»: источник представляет собой воспоминания участников, а не опубликованный акт испытаний. Более того, сами авторы подчёркивали резкую разницу между результатами экспериментальной и штатной обработки. Именно поэтому эпизод важен: возможности большой антенны определялись не только её физическим размером, но и способностью аппаратуры выделять слабые низкочастотные сигналы. Это хорошо объясняет позднесоветский акцент на цифровую обработку и новые методы классификации.

Советская система и SOSUS

К 1980-м годам американская система находилась на другой стадии развития. SOSUS представлял собой сеть океанского наблюдения с донными массивами на ключевых направлениях Атлантики и Тихого океана. Её дополнила мобильная система SURTASS, использовавшая специальные корабли с длинными буксируемыми низкочастотными антеннами. В поздний период холодной войны стационарные и мобильные средства были сведены в более широкую Integrated Undersea Surveillance System — IUSS.

Смысл этой системы состоял не просто в дальнем обнаружении. Береговая обработка позволяла передавать ориентировку мобильным силам — подводным лодкам и самолётам P-3, которые уже локализовали контакт и брали его на сопровождение. Иными словами, стационарный датчик был первым звеном цепочки обнаружение → корреляция → наведение → локализация → слежение.

К концу СССР советская сторона имела мощные отдельные стационарные ГАС, протяжённые рубежи и серьёзную программу распределённых систем нового поколения. Но в открытых данных не видно сети, сопоставимой с SOSUS/IUSS по географическому масштабу и зрелости интеграции. Основная масса реально развёрнутых советских средств по-прежнему была ориентирована прежде всего на защиту баз и отдельных важных районов, тогда как американская сеть уже решала задачу поиска целей на океанском театре.

Для Охотского моря это различие принципиально. Если бы Курильская гряда была перекрыта зрелой распределённой гидроакустической сетью, на долю мобильных сил чаще приходилась бы лишь локализация уже обнаруженной цели. Реальная же структура — ДПЛ проекта 877 на рубеже, МПК и СКР, свои АПЛ, Ил-38, Ту-142, Бе-12 и Ми-14 — указывает на систему, где сам поиск и поддержание рубежа в значительной степени оставались задачей манёвренных сил.

Вывод

К середине 1980-х Охотский «бастион» нельзя представить ни как непроницаемую крепость, ни как просто море, прикрытое несколькими местными бригадами. Это была многослойная система, в которой взаимодействовали стратегические и многоцелевые АПЛ, дизельные лодки, крупные БПК, сторожевые корабли и МПК, береговая и корабельная авиация, передовые пункты базирования и ограниченное число стационарных гидроакустических комплексов.

При этом структура была несимметрична. Современные многоцелевые АПЛ были сосредоточены прежде всего на Камчатке; крупная дальняя авиация находилась на материке; на Сахалине и Курилах важную роль играли СКР, МПК, Ми-14 и передовые базы; крупные БПК оставались общим резервом ТОФ. Стационарная гидроакустика могла защищать отдельные районы и давать ценную информацию, но не образовывала подтверждённого сплошного барьера через Курильские проливы.

Именно поэтому реальный «бастион» был не столько линией на карте, сколько системой концентрации мобильных сил вокруг нескольких ключевых районов и маршрутов. Как эта система работала на практике — как строились КПУГ, как передавался контакт между кораблями, авиацией и подводными лодками и как прикрывался выход РПКСН, — уже предмет следующей части.

Источники

Состав, организационная структура и инфраструктура

— Michael Holm, Soviet Armed Forces 1945—1991, Red Banner Pacific Fleet: https://www.ww2.dk/new/navy/TOF.htm

— Н. С. Митичкин, В. В. Кулагин, В. Н. Муратов. Тихоокеанский флот России. 1731—2006 гг. Владивосток: Дальнаука, 2006.

— В. Н. Семёнов. «Совершенствование инфраструктуры Тихоокеанского флота СССР (1960—1980-е гг.)»: https://www.noo-journal.ru/nauka-obsestvo-oborona/tikhookeanskiy-flot-infrastruktura/

Стационарная гидроакустика

— В. П. Кузин, В. И. Никольский. Военно-Морской Флот СССР 1945—1991. Раздел о стационарных ГАС: https://militera.org/books/pdf/h/kuzin_nikolsky01.pdf

— Российский государственный архив научно-технической документации. Историческая справка НИИ «Атолл»: https://rgantd.altsoft.spb.ru/object/2464892382

— НИИ «Атолл». МГК-608Э: https://niiatoll.ru/index.php?Itemid=481&id=80&option=com_content&view=article

— «НИИ “Атолл”: Создание. Становление. Развитие»: https://www.dubnapress.ru/social/6942—qq—

— Материалы по истории Сухумского филиала и системе «Посейдон—Вятка»: https://akademra.org/wp-content/uploads/2023/04/vestnik_ana_9-est_2019-1.pdf

— Проект 10221 «Камчатка»: https://russianships.info/eng/intelligence/project_10221.htm

— Материалы по истории ОКР «Днестр»: https://otvaga2004.mybb.ru/viewtopic.php?id=458&p=5

— Публикации разработчиков «Дельты» об испытаниях с антенной «Агам»: https://vpk.name/news/109348_est_li_v_rossii_sovremennoe_gidroakusticheskoe_vooruzhenie.html и https://vpk.name/news/109649_est_li_v_rossii_sovremennoe_gidroakusticheskoe_vooruzhenie_chast_3.html

Американские

системы

подводного

наблюдения

— Naval History and Heritage Command, история SOSUS/IUSS: https://www.history.navy.mil/content/history/museums/seabee/explore/ocean-facilities-program/HistoryofOFP.html

— Naval History and Heritage Command, From the Sea to the Stars — SURTASS: https://www.history.navy.mil/research/library/online-reading-room/title-list-alphabetically/f/from-sea-stars.html

Охотский Бастион. Часть III. Советская тактика

В предыдущих частях мы попытались разобраться, что представлял собой советский «бастион» в Охотском море и какими силами располагал для его защиты Тихоокеанский флот. Но перечень кораблей, самолётов и гидроакустических станций сам по себе ещё мало говорит о том, как эта система должна была работать.

Можно взять дальность ГАС, скорость корабля, количество Ил-38 и нарисовать красивую сеть перекрывающихся окружностей. Проблема в том, что реальная противолодочная война так не работает. Дальность обнаружения меняется вместе с гидрологией, собственный шум корабля мешает его ГАС, контакт теряется и восстанавливается, подводная лодка активно уклоняется, а обнаруживший цель корабль совсем не обязательно остаётся тем, кто будет сопровождать или атаковать её.

Поэтому эта часть — не попытка написать краткий учебник по советской противолодочной тактике. Гораздо интереснее посмотреть на реальные эпизоды и понять, что именно делали советские противолодочные силы, когда подводная лодка противника действительно оказывалась рядом.

При таком подходе постепенно возникает довольно цельная картина. И она заметно отличается от образа неподвижного «противолодочного забора» вокруг Охотского моря.

Бастион, который приходилось каждый раз собирать заново

Хороший пример — операция у Камчатки 18—21 августа 1987 года.

В ней участвовали две корабельные поисково-ударные группы. В первую входили СКР «Резкий» пр. 1135М, СКР «Разумный» пр. 1135 и ПСКР «Решительный» пр. П1124; во вторую — МПК-122, МПК-170 и МПК-178 пр. 1124. Дополнительно были привлечены ДПЛ Б-229 и Б-404 пр. 877, ПЛАТ К-251 пр. 671РТМ, РПКСН К-252 пр. 667АУ, самолёты Бе-12 и Ил-38 [4, стр. 20].

Была обнаружена иностранная ПЛ. Муратов приводит конкретный итог:

«Общее время слежения за обнаруженной ИПЛ составило 39 часов 33 минуты» [4, стр. 20].

Уже сам состав сил заслуживает внимания. Наряду со специализированными противолодочными кораблями и ПЛАТ в поиске участвовала стратегическая лодка старого проекта, а в составе надводной группы — корабль морских частей пограничных войск.

Это хороший первый сигнал того, что реальная система ПЛО не совпадала с аккуратным перечнем «штатных противолодочных сил».

Ещё более масштабная операция состоялась 18—21 мая 1988 года восточнее Камчатки.

КПУГ № 1 состояла из СКР «Ретивый» и «Разумный» пр. 1135. В КПУГ № 2 входили МПК-145 и МПК-178 пр. 1124 и ПСКР «Решительный» пр. П1124. Третью группу составляли ещё два пограничных корабля — ПСКР «Смелый» и «Зоркий» пр. П1124.

Подводный компонент включал ДПЛ Б-404, Б-470 и Б-229 пр. 877, ПЛАТ К-412 и К-492 пр. 671РТМ и РПКСН К-258 пр. 667АУ. Кроме них участвовали Ту-142, Бе-12, Ми-14 и Ил-38. Управление осуществлялось с СКР «Резкий» пр. 1135М [4, стр. 20].

Результат сформулирован предельно сухо:

«Достигнуто 7 обнаружений 2-х ИПЛ» [4, стр. 20].

Суммарное время слежения составило 126 часов [4, стр. 20].

Эти числа интересны именно в сочетании. Две подводные лодки дали семь обнаружений. Значит, речь явно не шла о двух идеальных непрерывных контактах по 63 часа каждый. Цели теряли, искали снова, возможно передавали от одного носителя другому, после чего контакт восстанавливали. Причём видно, сколько сил приходилось задействовать.

В июле того же года состав был снова очень разнотипным: СКР «Резкий» пр. 1135М, «Разумный» пр. 1135, МПК-145, МПК-170 и МПК-178 пр. 1124, СКР-23 пр. 159 и СКР-78 пр. 159А, ДПЛ Б-404, Б-405 и Б-229 пр. 877, ПЛАТ К-492, К-360 и К-412 пр. 671РТМ и К-355 пр. 671РТМ (в источнике — К-335) [4, стр. 20].

В ходе операции были обнаружены две иностранные ПЛ, суммарное время слежения составило 16 часов [4, стр. 20].

В октябре 1988 года группировка стала ещё интереснее. В неё входили РКР «Севастополь» пр. 1134, СКР «Разумный» пр. 1135, СКР-23 пр. 159, СКР-78 пр. 159А, МПК-145, МПК-170 и МПК-178 пр. 1124, ДПЛ Б-404, Б-405 и Б-229 пр. 877, ПЛАТ К-412, К-305 и К-251 пр. 671РТМ, ПЛАРК К-201 пр. 670, ПСКР «Бдительный» пр. П1124, а также Ту-95РЦ и Бе-12 [4, стр. 20].

Иностранную ПЛ сопровождали 17 часов [4, стр. 20].

Зачем в противолодочном поиске ПЛАРК проекта 670?

Участие К-201 особенно интересно.

Проект 670 создавался прежде всего как носитель противокорабельных крылатых ракет, то есть это совсем не специализированная противолодочная ПЛАТ. Тем не менее лодки этого проекта на ТОФ привлекались и к поиску иностранных атомных подводных лодок.

Причина в источнике сформулирована прямо: из-за недостаточного количества на ТОФ противолодочных сил ПЛАРК пр. 670 привлекались к поиску американских ПЛ в районах боевого патрулирования советских РПКСН [8].

Причём это было не только общее назначение. В августе 1979 года К-201 пр. 670 контролировала отсутствие слежения за советским ракетоносцем, который специально для этого проходил проливом Буссоль [8].

Получается, что участие К-201 в противолодочном поиске октября 1988 года было не случайной импровизацией, а продолжением уже известного способа применения лодок этого проекта.

Работа «телохранителя»

Очень показателен и опыт ПЛАТ К-492 пр. 671РТМ в начале 1980-х годов. В. Я. Дудко описывает боевую службу в составе тактической группы с собственным РПКСН в Охотском море. Советский ракетоносец здесь становился не только охраняемым объектом, но и вполне реальной учебной целью: экипаж К-492 отрабатывал его опознавание, классификацию и скрытое слежение только пассивными средствами, изучая характерные дискретные составляющие его гидроакустического поля [10].

Практический смысл такой тренировки проявился почти сразу. В первых походах К-492 неоднократно обнаруживала иностранные подводные лодки у Камчатки, а в одном из эпизодов, по словам Дудко, экипаж «снял с хвоста» собственного РПКСН иностранную АПЛ, уже установившую за ним слежение [10; 11].

Этот эпизод важен сразу по двум причинам. Во-первых, противолодочные ПЛАТ тренировались не на условной цели, а непосредственно на своих стратегических лодках, учась распознавать их акустический портрет и понимать, с каких дистанций тот же РПКСН может быть обнаружен противником. Во-вторых, угроза была не теоретической: американские многоцелевые АПЛ реально действовали на маршрутах развёртывания советских ракетоносцев и проникали в районы их боевого патрулирования. В воспоминаниях Дудко Охотское море прямо рассматривается как «защищённый район», который на практике оставался доступным для скрытого слежения подводных лодок противника [10]. Отдельно в материалах по боевой службе 1983 года зафиксировано обнаружение иностранной АПЛ уже внутри Охотского моря — именно на поиске советских РПКСН [10].

Ещё нагляднее активная тактика такого «телохранителя» проявилась 16 сентября 1985 года в Японском море. ПЛАТ К-264 пр. 671РТМ получила задачу вытеснить американскую АПЛ типа Los Angeles из района, где шли испытания новой советской подводной лодки. Почти три часа К-264 маневрировала на встречных курсах, выполнив 48 «восьмёрок». Маневрирование прекратилось только после того, как американская АПЛ всплыла и покинула район [9].

Этот эпизод хорошо показывает, что «телохранитель» не обязательно должен был скрытно идти рядом с охраняемой лодкой. В определённой ситуации его задача могла быть гораздо активнее — обнаружить преследователя, навязать ему контакт и физически вытеснить его из охраняемого района, лишив возможности продолжать скрытое слежение.

Это важная деталь для оценки реальной структуры советской ПЛО. ПЛАРК, предназначенная прежде всего для борьбы с авианосными соединениями, могла использоваться фактически как подводный «телохранитель»: проверять, не ведётся ли слежение за выходящим на боевое патрулирование РПКСН.

Пограничники — не статисты

Участие пограничных кораблей повторяется слишком часто, чтобы считать его случайностью.

В августе 1987 года в первой КПУГ действовал ПСКР «Решительный» пр. П1124 [4, стр. 20].

В мае 1988 года тот же «Решительный» входил уже во вторую КПУГ, а третья поисковая группа целиком состояла из ПСКР «Смелый» и «Зоркий» пр. П1124 [4, стр. 20].

В октябре 1988 года в крупной поисковой операции участвовал ПСКР «Бдительный» пр. П1124 [4, стр. 20].

Это уже не разовое привлечение ближайшего корабля.

Пограничные корабли фактически включались в общую противолодочную систему флота.

Причём ПСКР семейства 1124 были для этого вполне логичным ресурсом. По сути это близкие родственники флотских МПК проекта 1124, приспособленные к требованиям морских частей пограничных войск, но сохранявшие гидроакустические возможности и способность работать в составе поисковой группы.

Для «бастиона» это имело особый смысл. Пограничники постоянно действовали именно в районах проливов, территориальных вод и подходов к побережью — то есть там, где поиск иностранной ПЛ непосредственно пересекался с задачами охраны государственной границы.

Поэтому реальная оборона Охотского моря была не только межродовой, но отчасти и межведомственной:

ВМФ + морские части пограничных войск + авиация + собственные подводные лодки.

Это полезная поправка и к подсчёту сил. Если считать только списочный состав ВМФ, часть реально доступных для противолодочного поиска кораблей оказывается за пределами таблицы.

Два МПК, один перископ и почти пятнадцать часов охоты

Александр Солдатенков описывает случай, произошедший в северной части Татарского пролива.

СКР «Иркутский комсомолец» пр. 50 визуально обнаружил перископ неизвестной подводной лодки. Находившиеся поблизости МПК-4 и МПК-155 пр. 1124 были сняты с обычной боевой подготовки и направлены в район контакта [2].

Оба корабля имели опускаемые ГАС МГ-339Т «Шелонь».

По воспоминаниям Солдатенкова, МПК обнаружили лодку в режиме шумопеленгования уже через пять минут после начала поиска [2].

Особенно интересна дальнейшая работа группы.

Система групповых атак Р-770 «Гранат» позволяла по двум разнесённым шумопеленгам определять элементы движения цели — прежде всего её курс и скорость — не переходя сразу к активному излучению [2].

То есть два МПК давали не просто удвоение количества гидроакустических станций. Они могли формировать пространственную базу пассивного пеленгования.

Затем лодка начала уходить.

И здесь проявилась главная особенность «Шелони»: опускаемая станция работала на стопе.

Командир группы приказал МПК-4 поднять контейнер ОГАС и максимальным ходом выйти вперёд по движению ПЛ с некоторым упреждением. МПК-155 продолжал удерживать шумопеленг. После постановки «Шелони» в новой точке МПК-4 восстановил контакт, а МПК-155 уже на скорости около 36 узлов пошёл занимать следующую позицию [2].

Получилась настоящая противолодочная «чехарда».

Один корабль слушает.

Второй поднимает антенну и перебегает вперёд.

Снова останавливается.

Опускает ОГАС.

Принимает контакт.

Теперь первый может делать следующую перебежку.

Высокая скорость проекта 1124 в этой схеме приобретает вполне определённый смысл. Его 30 с лишним узлов нужны не столько для того, чтобы долго гоняться по океану за атомной подводной лодкой, сколько для того, чтобы быстро переставлять глубоководный гидроакустический пост с одной позиции на другую.

Но конструктивное ограничение никуда не исчезает: пока антенна поднята и корабль идёт в следующую точку, его главное глубоководное средство поиска не работает.

И именно здесь в дело вступал следующий эшелон.

В район пришли два Ил-38. Они поставили несколько линейных барьеров радиогидроакустических буёв и примерно через двадцать минут приняли контакт от КПУГ [2].

Солдатенков подводит итог:

«Силами КПУГ из двух кораблей время контакта с ИПЛ составило 2 часа 17 минут» [2].

Авиация после передачи продолжала слежение более двенадцати часов. Суммарно операция растянулась почти на пятнадцать часов [2].

Источник мемуарный, и минутную точность следует воспринимать соответственно. Но сам принцип передачи контакта от кораблей авиации подтверждается и совершенно другими источниками.

Контакт важнее платформы

В книге «Корабль как птица» сохранилось описание контрольного учения 13—14 сентября 1977 года.

Там отдельно отрабатывались:

«приём контакта от противолодочных ПЛ самолётом Ил-38»

и затем

«приём контакта от Ил-38 КПУГ» [1, стр. 49].

Получается целая цепочка:

собственная ПЛ → Ил-38 → надводная КПУГ.

Авиация здесь не просто самостоятельно летает над морем и бросает буи. Она становится промежуточным носителем уже существующего контакта.

Та же логика встречается позднее. В апреле 1987 года КПУГ с участием СКР «Горделивый» и «Рьяный» пр. 1135М отрабатывала приём контакта от самолётов. В апреле 1988 года при совместной работе кораблей и двух Ил-38 авиация получила три обнаружения, два из которых удалось передать КПУГ [1, стр. 75—76].

То есть контакт двигался в обе стороны.

Корабль → самолёт и самолёт → корабль.

Практическое значение этого особенно хорошо показывает стрельба СКР «Громкий» пр. 1135М 18 июня 1980 года.

Корабль применил противолодочную ракету 85Р на дальность 34,5 км по данным радиогидроакустических буёв, выставленных самолётом Бе-12 и вертолётом Ми-14 [1, стр. 73].

Это важнее самой цифры 34,5 км.

Дальнобойная ПЛУР мало полезна, если корабль сам видит цель только на меньшем расстоянии. Но в данном случае корабельное оружие работало по гидроакустической информации, созданной другим компонентом системы.

Получается распределённая схема:

авиация обнаруживает → РГАБ формируют поле → координаты передаются кораблю → корабль применяет оружие.

Для оценки советской ПЛО это гораздо важнее, чем спор о том, имела ли конкретная ГАС паспортную дальность десять или пятнадцать километров.

«Классический поиск»

Юрий Кручинин в воспоминаниях описывает логику подготовки противолодочных сил практически ступенями.

ПЛО-1 — работа одиночного корабля по относительно простой цели.

ПЛО-2 — маневрирующая ПЛ, применение имитаторов и работа оружия одиночного корабля.

ПЛО-3 — уже групповая работа кораблей.

ПЛО-4 — взаимодействие с противолодочной авиацией.

ПЛО-5 — взаимодействие с собственными противолодочными подводными лодками [3].

То есть усложнение подготовки шло именно от отдельной ГАС и отдельного корабля к системе разнородных сил.

Особенно хорошо это видно в описанном им состязательном поиске атомной лодки.

Противолодочная ПЛ первой обнаружила цель. Авиация поставила на вероятном направлении движения отсекающий барьер РГАБ. На барьере цель обнаружили вновь. Затем уже по данным авиации ПУГ сторожевых кораблей получила контакт [3].

Кручинин характеризует результат очень коротко:

«Поиск получился классическим» [3].

После этого корабли удерживали лодку каждый в своём секторе. Противник применял помехи и имитаторы ложных целей, контакты терялись, но затем восстанавливались [3].

И это, пожалуй, очень важная поправка к тому, как следует читать советские отчёты.

«Слежение продолжалось шесть часов» совсем не обязательно означает, что шесть часов подряд на экране ГАС существовала идеальная отметка с непрерывно известными координатами.

0,67 — совсем не плохой результат

Очень полезные данные сохранились по сторожевикам проекта 1135.

Для СКР «Разящий» пр. 1135 за 1981 год указаны 38 часов суммарного контакта с атомными ПЛ, максимальный непрерывный контакт 5 часов 30 минут и коэффициент надёжности слежения 0,67 [1, стр. 50].

Для СКР «Грозящий» пр. 1135М в 1982 году — 67 часов, максимальный непрерывный контакт 6 часов 20 минут и коэффициент 0,70 [1, стр. 72].

Эти две цифры — 0,67 и 0,70 — рассказывают о реальной ПЛО больше, чем рекламная максимальная дальность любой гидроакустической станции.

Подводную лодку теряли.

Но затем пытались восстановить контакт.

Именно поэтому большие суммарные цифры операций 1987—1988 годов нельзя интерпретировать как существование какого-то непрерывного советского гидроакустического купола.

Они говорят о другом: поисковые силы могли продолжать охоту много часов или даже несколько суток, несмотря на отдельные срывы контакта.

Погода как оружие подводной лодки

Солдатенков приводит интересное наблюдение о типовой тактике ухода американских АПЛ от надводной группы.

После подтверждения слежения лодка могла выбирать курс против ветра и волнения и постепенно увеличивать скорость. Если первоначально она шла 5—6 узлов, примерно через час скорость могла достигать 20—24 узлов [2].

Надводному кораблю приходилось либо тоже ускоряться на встречной волне, либо постепенно отставать.

Но увеличение хода имело неприятный побочный эффект: собственные шумы корабля ухудшали работу ГАС.

Для МПК пр. 1124 положение было ещё хуже — глубоководная «Шелонь» всё равно могла работать только после остановки.

То есть американская лодка использовала не просто своё преимущество в подводной скорости.

Она могла использовать море против надводного противолодочника.

Волнение ограничивало скорость корабля.

Повышенный ход ухудшал гидроакустику.

Необходимость переставлять ОГАС создавала промежутки в наблюдении.

После отрыва от кораблей лодка могла снова перейти на более тихий режим и заниматься уже уклонением от авиации [2].

Отсюда ещё один вывод: погода в противолодочной войне — это не фон.

Она непосредственно определяет, кто, кого и сколько времени способен слышать.

1124 и 1135: не маленький и большой, а два разных инструмента

Разницу особенно хорошо показывают эпизоды службы СКР «Бодрый» пр. 1135.

В апреле 1974 года он самостоятельно обнаружил американскую АПЛ при поиске в районе развёртывания лодок из испанской Роты и сопровождал её 37 минут. Контакт прекратился только после ухода американской лодки в территориальные воды Испании [1, стр. 44—45].

Во время следующей боевой службы группа из трёх кораблей получила два контакта продолжительностью около шести и полутора часов. По описанию источника, для окончательного отрыва американская АПЛ применяла гидроакустическое противодействие и самоходные имитаторы [1, стр. 45].

Такие эпизоды встречаются часто, чтобы быть случайностью. Похоже, что 1135 имел системное приемущество перед МПК проекта 1124 и АПЛ вероятного противника не могла просто оторваться на скорости.

СКР проекта 1135 имел буксируемую МГ-325 «Вега» и мог продолжать гидроакустический поиск на ходу. Ему не требовалось каждый раз поднимать антенну, бежать в следующую точку и снова останавливаться.

Поэтому в смешанной КПУГ проекты 1124 и 1135 не следует воспринимать как корабли одного назначения, различающиеся только водоизмещением.

МПК пр. 1124 с «Шелонью» был удобным глубоководным позиционным локализатором, сам по себе корабль дешевле в постройке и обслуживании, а значит их больше вообще и больше в море.

СКР пр. 1135/1135М с «Вегой» — гораздо более мобильным поисковиком и сопровождающим.

Авиация могла перекрыть дальнейшее направление отхода.

Своя подводная лодка — занять скрытую позицию впереди.

Вместе эти возможности начинали дополнять друг друга.

Что это было не только нашим ретроспективным объяснением, хорошо показывает практика самой Камчатской флотилии. В 1985 году лучшей её КПУГ считалась группа из СКР «Ретивый» и «Разумный» пр. 1135 и МПК-122 и МПК-178 пр. 1124 [4, стр. 19]. В 1986 году в близком составе к ним добавился МПК-143 пр. 1124, а «Ретивый» был признан лучшим кораблём 2-го ранга по противолодочной подготовке [4, стр. 19—20].

То есть сочетание 1135 и 1124 было не случайной импровизацией, а вполне отработанной тактической связкой.

Дизельная подлодка на Курильском рубеже

На первый взгляд использование собственных дизельных лодок против американских АПЛ выглядит странно.

АПЛ быстрее, имеет практически неограниченную подводную автономность и теоретически легко должна уйти от ДПЛ.

Но это справедливо только в том случае, если представлять задачу как погоню.

Для ДПЛ проекта 877 на ТОФ в материалах регулярно встречается формулировка «Курило-Камчатский противолодочный рубеж».

Б-229 пр. 877 в 1984 году провела на таком рубеже около 45 суток [7].

Б-404 пр. 877 в 1986 году — также около 45 суток [7].

Б-405 пр. 877 в том же году выходила туда дважды, примерно на 30 и 45 суток [7].

Это гораздо больше похоже не на охоту в открытом океане, а на длительное позиционное дежурство на вероятных маршрутах.

Курильская гряда сама сужает район поиска. Неизвестно, где именно попытается пройти чужая ПЛ, но число удобных глубоководных направлений всё равно несравнимо меньше, чем число маршрутов в Тихом океане.

Очень показательна операция октября 1984 года.

В ней участвовали ТАВКР «Новороссийск» пр. 1143.3, БПК «Василий Чапаев» пр. 1134А, БПК «Николаев» пр. 1134Б, СКР «Сторожевой» пр. 1135, ПЛАТ К-242 и К-355 пр. 671РТМ, ДПЛ Б-855 пр. 641, Б-229 и Б-404 пр. 877, самолёты Ту-142 и вертолёты Ка-27ПЛ [5, стр. 28].

2 октября Б-404 пр. 877 обнаружила американскую АПЛ в районе Четвёртого Курильского пролива [5, стр. 28].

Дальше произошла почти образцовая передача цели.

На лодку навели Ту-142.

Самолёты установили контакт и передали его корабельной группе.

Затем слежение продолжали корабли и Ка-27ПЛ с «Новороссийска» до прекращения операции из-за приближавшегося шторма [5, стр. 28].

То есть Б-404 совсем не требовалось выигрывать гонку у атомохода.

Она сделала более ценную вещь: обнаружила его в правильном месте.

Дальше цель приняли гораздо более мобильные силы.

Получилась очень наглядная цепочка:

ДПЛ → Ту-142 → КПУГ → корабельные Ка-27ПЛ.

И одновременно мы снова видим погоду: даже большая разнородная группировка в итоге прекратила операцию из-за шторма.

Прикрытие выхода своей подлодки

Особенно интересен эпизод апреля 1988 года, приведённый Машенским.

КПУГ включала БПК «Маршал Ворошилов» пр. 1134А, БПК «Таллин» пр. 1134Б, СКР «Рьяный» и «Горделивый» пр. 1135М. В операции также участвовала РПКСН К-436 пр. 667АУ и авиация ПЛО [6, стр. 48].

Группа обеспечивала развёртывание собственной подводной лодки и затем проводила контрольный поиск вдоль Курильской гряды.

21 апреля была обнаружена иностранная АПЛ. Контакт поддерживался в общей сложности 8 часов 37 минут с перерывами [6, стр. 48].

Финал в источнике сформулирован особенно удачно:

лодку «вытеснили из проливной зоны» [6, стр. 48].

Это, пожалуй, одно из лучших описаний практического смысла ПЛО «бастиона».

Не обязательно условно уничтожить чужую лодку.

Главное — обнаружить её, лишить скрытности и не дать продолжить свободное движение к маршруту развёртывания своих сил.

При этом общий принцип операции совершенно понятен: в районе развёртывания своей ПЛ сначала создаётся усиленная противолодочная группировка, затем проводится контрольный поиск, а обнаруженная иностранная лодка удерживается и вытесняется с опасного направления.

Что в итоге видно из реальных эпизодов

Даже поверхностный анализ отдельных элементов этой мозаики позволяет составить представление о картине в целом.

Если смотреть только на характеристики отдельных платформ, советская ПЛО выглядит довольно пёстрым набором: МПК пр. 1124 с неподвижной «Шелонью», СКР пр. 1135 с буксируемой «Вегой», ДПЛ пр. 877, ПЛАТ пр. 671РТМ, старые РПКСН пр. 667АУ, ПЛАРК пр. 670, пограничные корабли, Ил-38, Ту-142, Бе-12, Ка-27ПЛ и крупные БПК.

Но реальные операции показывают, что эти элементы умели работать как связанная система.

Не каждый элемент должен был уметь всё.

МПК мог обнаружить лодку «Шелонью», а после её выхода из позиционной зоны контакт принимала авиация. ДПЛ могла обнаружить АПЛ у Курильского пролива и передать цель Ту-142. Самолёт находил лодку — контакт принимала КПУГ. Корабельная ПЛУР могла применяться по данным авиационных РГАБ. ПЛАТ искала противника скрытно, а при нехватке специализированных лодок к противолодочным задачам привлекались даже ПЛАРК пр. 670. Пограничные корабли становились полноценными участниками поисковых групп.

Потеря контакта тоже не обязательно означала конец операции. Если сохранялось представление о курсе и скорости цели, впереди можно было поставить новый барьер, поднять авиацию или подключить другую группу. Поэтому важнейшей характеристикой системы была не максимальная дальность отдельной ГАС, а способность получать, передавать и восстанавливать контакт разными силами.

Но превращать это в образ непроницаемой стены вокруг Охотского моря тоже нельзя.

Американская АПЛ могла первой обнаружить надводную группу, использовать скорость, гидрологию, волнение, средства гидроакустического противодействия и самоходные имитаторы. «Шелонь» требовала остановки корабля, повышение скорости ухудшало условия работы корабельной ГАС, авиация была ограничена временем нахождения в районе и запасом РГАБ. Даже у хорошо подготовленных кораблей коэффициент надёжности слежения порядка 0,7 означал постоянную борьбу за сохранение контакта.

Да и сам состав крупных РПЛС показывает, что флот нередко собирал поисковую группировку из всего, что могло оказаться полезным: специализированных ПЛАТ, ДПЛ, ПЛАРК, старых стратегических лодок, кораблей ВМФ, пограничников и авиации.

Американские лодки при этом действительно проникали в Охотское море. Поэтому считать его полностью закрытым советским внутренним бассейном было бы ошибкой. Но столь же неверно представлять его пустым пространством, где американская АПЛ могла действовать совершенно беспрепятственно.

На наиболее важных направлениях — у Камчатки, Курильских проливов и маршрутов развёртывания РПКСН — флот мог сосредоточить крупную разнородную группировку. После обнаружения иностранной лодки слежение и повторный поиск могли продолжаться много часов и даже несколько суток.

Нельзя не заметить и явную диспропорцию сил. Для поиска одной-двух американских подводных лодок порой привлекали целую эскадру — до десятка кораблей, подводных лодок и самолётов. Десятки тысяч человеко-часов работы могли в итоге вылиться лишь в несколько часов устойчивого слежения.

Причём по сухим строкам отчётов обычно невозможно понять, чем именно завершался контакт: бесследной потерей цели, после которой иностранная АПЛ продолжала выполнение своей задачи, или её фактическим вытеснением за пределы защищаемого района.

Советский «бастион» был не крепостной стеной, а системой реагирования. Его эффективность определялась тем, удавалось ли обнаружить противника на опасном направлении, передать контакт другой силе, восстановить его после срыва и в конечном счёте не позволить иностранной лодке спокойно продолжить выполнение своей задачи.

Насколько хорошо эта система работала против американских АПЛ, уже проникших внутрь Охотского моря и пытавшихся следить непосредственно за советскими ракетоносцами, — вопрос сложнее. Это уже другая сторона той же истории, которую рассмотрим в следующей части.

Источники

[1] Васильев П. А., Машенский С. Н. Корабль как птица. Сторожевые корабли проектов 1135, 1135М, 11353, 11352. М.: Военная книга, 2009.

[2] Солдатенков А. Е. Адмиральские маршруты (или вспышки памяти и сведения со стороны). Электронная публикация. Главы «Кошки-мышки», «Казус подъёмно-опускного устройства» и др.

[3] Кручинин Ю. Л. Командую кораблём. Тихоокеанский флот. Электронная публикация.

[4] Муратов В. Н. «Буревестники» Тихоокеанского флота. Часть 1 // Морская коллекция. 2022. № 9.

[5] Муратов В. Н. «Минск» и «Новороссийск». Тяжёлые авианесущие крейсера Тихоокеанского флота // Морская коллекция. 2020. № 12.

[6] Машенский С. Н. Великолепная семёрка. Крылья «Беркутов». Большие противолодочные корабли проекта 1134Б, вертолёты Ка-25. М.: Военная книга, 2007.

[7] Николаев А. С. «Штурм глубины» / Deepstorm. Исторические справки по ДПЛ Б-229, Б-404, Б-405 пр. 877.

[8] Павлов А. С. Гремучие змеи океанов. Якутск, 1999. Электронная публикация.

[9] Черкашин Н. «Смертельный вальс над бездной» // Боевая вахта. 2003. Апрель; историческая справка по К-264 пр. 671РТМ.

[10] Дудко В. Я. Крах наступательной стратегии ВМС США на ТОФ. Книга 1. Герои Бангора; Книга 2. На острие стратегий. Электронная публикация. Разделы о боевых службах К-492 и работе в тактической группе с РПКСН в Охотском море.

[11] Николаев А. С. «Штурм глубины» / Deepstorm. Историческая справка по ПЛАТ К-492 пр. 671РТМ.

Update!

Насчёт вертолетов. Тут есть важный пробел в тактике. Не получается объять необъятное. По 61 проекту: работал как запасная площадка, а собственная ГАС довольно слабая. Интересных свидетельств мне не попадалось.

В дополнение к операции октября 1984:

Контакт поддерживался кораблями и вертолётами «Новороссийска», работавшими четвёрками, сменявшими друг друга, весь день 2 октября и почти весь день 3 октября, пока не было принято решение, из-за надвигающегося шторма, окончить операцию.

Далее С. Н. Машенский, «Великолепная семёрка. Крылья “Беркутов”»

https://ru.djvu.online/file/NF2BooEwsldHu

«Адмирал Нахимов», пр.1134А, Норвежское море, 14—15 мая 1973 года. Ка-25ПЛ с «Нахимова» дважды самостоятельно обнаруживал иностранную ПЛ, длительно следил за ней, а затем навел на лодку КПУГ.

(с. 64)

Летом 1988 года БПК «Азов» пр.1134Б находился в восточной части Средиземного моря. Ил-38 выставил поле РГБ и получил признаки АПЛ, но из-за остатка топлива должен был уйти. Поднятый с «Азова» Ка-25 проверил сработавший буй и в контрольном зависании ВГС обнаружил шумы уходящей на большой скорости атомной лодки. При последующих зависаниях контакт потеряли.

(с. 65)

«Василий Чапаев», пр.1134А, Сокотра, 30 марта 1982 года — Сначала ГАС самого БПК получила шумовой контакт. По тревоге подняли Ка-25ПЛ. Вертолёт по данным корабля поставил охватывающий барьер РГБ и подтвердил наличие ПЛ.

(с. 74)

На черноморских испытаниях по пр.613 получали 7—8 км дальность для ВГС-3 . Но опыт строевой эксплуатации дал для «морей северного региона» не более примерно 4 км

https://www.kr-magazine.ru/upload/iblock/96b/s7psvle1pgjt22pom12gbt2hwehubt6n/Krylya-Rodiny-2002_07.pdf

Так что вертолеты вполне работали. Нюансы такие:

— поиск ВГС требовал 2 машины, а лучше 4

— ВГС давала слабую дальность

— запас буёв ограничен, но если нужно их не стеснялись использовать

— большая часть ПЛ кораблей вертолета не имела

Охотский Бастион. Часть IV. Американская сторона

В предыдущей части мы смотрели на Охотский «бастион» с советской стороны — через КПУГ, авиацию, ДПЛ и собственные атомные лодки. Но успешная советская охота оставляла след в документах, а успешная американская операция должна была пройти незамеченной. Поэтому теперь интереснее посмотреть на противоположную сторону: как американцы собирались охотиться за РПКСН, насколько реально было длительное слежение и что менялось по мере роста малошумности советских лодок.

Американская стратегия: подхватить как можно раньше

Owen R. Cote описывает сформировавшуюся к 1980-м концепцию forward strategic ASW. В кризис или войну американские SSN должны были действовать у советских баз и непосредственно в районах патрулирования РПКСН, включая Баренцево и Охотское моря. Наиболее выгодный вариант — перехватить ракетоносец ещё при выходе: тогда вместо поиска по огромной площади оставалось скрытно удерживать уже известную цель [1, стр. 63—75].

Для этого работала целая система: разведка баз и маршрутов, спутники, РЭР, стационарные гидроакустические рубежи, патрульная авиация и SSN. Особенно уязвимы были ранние советские РПКСН, которым приходилось проходить через известные противолодочные рубежи на пути к дальним районам боевой службы [1, стр. 25—30, 52].

Сильное свидетельство оставил адмирал Дэвид Джеремайя, командовавший Тихоокеанским флотом США в 1987—1990 годах. По заявлению командующего американцы могли знать, находится конкретная советская лодка в базе или в море, а если она была в море, оперативное управление через SUBPAC имело на ней многоцелевую АПЛ: “If they were at sea, N3 had an SSN” [2, стр. 50—51].

Это частное свидетельство, а не опубликованная статистика операций. Но оно хорошо показывает американский замысел: идеальным считалось не найти РПКСН где-нибудь в океане, а подхватить его до того, как он успеет раствориться в районе патрулирования.

Ivy Bells: доказательство проницаемости

Операция Ivy Bells снимает вопрос о принципиальной возможности скрытного проникновения.

В октябре 1971 года специально переоборудованная USS Halibut (SSN-587) вошла в Охотское море, нашла советский подводный кабель военной связи и установила на него записывающее устройство без повреждения линии [3; 4; 5]. Позднее к обслуживанию аппаратуры привлекались USS Seawolf и USS Parche [4; 5].

То есть американская лодка не просто пересекала Курильскую гряду. Она должна была скрытно пройти внутрь, найти заданный район, выполнить сложные работы у грунта, затем возвращаться для обслуживания системы и снова уходить наружу. В 1981 году охотская часть операции была раскрыта, но к тому времени сама практика уже доказала главное: Курильский барьер был проницаем, а американская АПЛ могла длительно работать внутри моря [4; 5].

Перехваты кабельной связи давали сведения о времени патрулирования, ремонтах, логистике и деятельности советских подводных сил и потому могли помогать уже собственно охоте за РПКСН [2, стр. 50—51]. Ivy Bells не доказывает бесполезность советской ПЛО. Она доказывает более узкий тезис: абсолютно закрытого Охотского моря не существовало.

Как выглядело слежение за РПКСН

Здесь возникает принципиальная проблема источников. Общая концепция forward strategic ASW раскрыта достаточно хорошо: американские многоцелевые АПЛ должны были перехватывать советские РПКСН при выходе из баз, вести скрытное сопровождение и в случае войны уничтожать их в районах боевого патрулирования. Но конкретные результаты таких операций в Охотском море — какие именно SSN следили за какими РПКСН, как долго сохранялся контакт и как часто советским лодкам удавалось отрываться — в открытой документации почти отсутствуют. Cote прямо отмечает, что сохраняющаяся секретность не позволяет надёжно оценить действия американских SSN в советских районах патрулирования РПКСН в последнее десятилетие холодной войны [1, стр. 72—73].

Показательны официальные истории тихоокеанских лодок. У USS Omaha неоднократно отмечены многонедельные special operations for COMSUBPAC, у USS Bremerton — emergent ASW operations и длительные Western Pacific ASW operations, но цели, районы и результаты не раскрываются [21—23]. Поэтому отсутствие в открытых источниках таблиц вида «американская лодка — советский РПКСН — длительность контакта» нельзя считать доказательством отсутствия таких операций. Оно прежде всего показывает границу доступной нам информации.

На этом фоне мемуары американских подводников особенно ценны: они позволяют увидеть хотя бы саму механику слежения и идеальную для США схему.

В 1971 году USS Queenfish (SSN-651) под командованием Альфреда Макларена находилась у Петропавловска-Камчатского. По его воспоминаниям, сначала РЭР засекла работу РЛС выходившей лодки, затем появился гидроакустический контакт. Цель классифицировали как РПКСН типа Yankee — пр. 667А. Queenfish пропустила ракетоносец вперёд, заняла место в кормовой четверти и начала скрытое сопровождение [6]. По обзору книги Макларена, слежение продолжалось от Камчатки до района боевого патрулирования севернее Гавайев [7].

Похожий эпизод связан с USS Lapon в 1969 году. Первые попытки удержать Yankee сорвались: цель оказалась слишком тихой для привычного способа сопровождения. После подбора более выгодных спектральных признаков и ракурса американцы, по опубликованной истории операции, смогли вести её 47 суток [8].

Эти истории показывают, почему ранний перехват был столь опасен. Если SSN получала контакт у базы, ей уже не требовалось искать РПКСН по океану: оставалось сохранить хвост и пережить манёвры проверки отсутствия слежения.

Но мемуары требуют отдельной оговорки. Они написаны спустя десятилетия, а авторы неизбежно отбирают наиболее успешные или драматичные эпизоды. Мы почти не знаем знаменателя — сколько выходов РПКСН американцы не обнаружили вообще и сколько контактов потеряли окончательно. Поэтому мемуарные истории хорошо доказывают возможность и реальность такой тактики, но плохо подходят для оценки её статистической успешности. Если подобные успехи были хотя бы не исключением, дальнее океанское патрулирование шумных ракетоносцев первых поколений выглядело крайне рискованно. Бастион резко менял геометрию задачи: американская подлодка рисковала быть обнаруженной уже не только самим ракетоносцем, но и силами флота, прикрывавшими район его действий.

Американцы тоже теряли контакт

Карта SOSUS

В 1978 году признаки выхода советского Yankee с Кольского полуострова были получены разведкой и спутниками; эти данные сориентировали норвежский рубеж SOSUS, а USS Batfish была направлена на перехват [9]. Лодка сопровождала РПКСН 51 час, но в сильный шторм потеряла контакт. Для повторного поиска подняли P-3 Orion из Исландии; лишь затем цель снова передали Batfish, которая продолжила слежение ещё 44 суток и около 8870 миль [9].

Это одновременно один из крупнейших американских успехов и прекрасное доказательство ограничений отдельной SSN. Успех обеспечивала цепочка разведка → SOSUS → авиация → SSN, а не только подводный охотник. Cote подчёркивает, что SOSUS обычно давала не точку, а район вероятного положения цели и сама имела ложные тревоги [1, стр. 25—26, 52].

Ещё нагляднее эпизод USS Guardfish против К-184 пр. 675 в 1972 году. Американцы однажды потеряли лодку почти на четыре часа и восстановили контакт; позднее К-184 на перископной глубине обнаружила преследователя, начала резкое уклонение, и Guardfish цель уже потеряла [10].

То есть длительное сопровождение было достижимо, но не гарантировано. Само существование огромной SOSUS плохо согласуется с представлением о «всемогуществе» отдельных американских SSN: ВМС США явно не считали лодку-охотника самодостаточным средством поиска. Ей были нужны внешние средства первоначального обнаружения, локализации и повторного наведения после потери контакта.

Для бастиона это принципиально. Если РПКСН выходил без хвоста или отрывался внутри Охотского моря, американцам снова требовался широкоплощадной поиск. В Северной Атлантике его резко облегчала SOSUS; в Охотском море столь удобной внешней сети у США не было.

Малошумность как альтернатива Бастиону

Американская система была тем эффективнее, чем громче была цель. Поэтому рост малошумности постепенно менял саму задачу.

Cote считает важным переломом пр. 671РТМ Victor III: лодка оказалась заметно тише, чем ожидали американцы. Третье поколение — пр. 945 Sierra, пр. 971 Akula, пр. 949/949А Oscar, стратегические пр. 941 Typhoon и позднее 667БДРМ Delta IV — продолжило этот скачок; Akula уже серьёзно осложняла работу SOSUS и пассивное сопровождение [1, стр. 66—69].

Масштаб изменения хорошо показывает американская техническая оценка. G. D. Tyler в Johns Hopkins APL Technical Digest, ссылаясь на Тома Стефаника, указывает: в 1975—1988 годах уровень излучаемого шума советских подлодок снизился примерно на 30 дБ, то есть акустическая мощность уменьшилась примерно в 1000 раз [11]. Это общая оценка перехода от позднего второго к третьему поколению, а не разница между любыми двумя конкретными лодками.

Для РПКСН тренд продолжался и внутри третьего поколения. В открытой модели Мясникова Typhoon примерно соответствует нижней границе Delta III, тогда как более поздний Delta IV оценивается ещё примерно на 5 дБ тише [12]; конструктивные меры 667БДРМ хорошо соответствуют такому направлению развития [13].

Есть и оперативные признаки. В 1987 году одна из Victor III вынуждала HMS Trafalgar неоднократно сближаться на малые дистанции ради удержания контакта, а в октябре 1989 года западные силы ПЛО, по опубликованному обзору, не знали точного положения сразу нескольких советских РПКСН [14]. Для арктических условий одна современная аналитическая оценка даёт ещё более наглядный порядок: от дальностей до сотен и даже около тысячи миль против ранних шумных лодок до примерно 1—20 миль против поздних Delta/Typhoon [24]. Эти цифры нельзя прямо переносить на Охотское море, но направление изменения очевидно.

В пределе малошумность могла заменить часть функций бастиона: чем труднее получить первоначальный контакт и чем легче оторваться, тем меньше сил нужно для постоянной защиты. Но на практике малошумность и бастион скорее усиливали друг друга: один уменьшал дальность обнаружения, другой мешал противнику удобно разместить средства поиска.

Американский технический ответ: от пассивного SURTASS к LFA

Лучшее независимое подтверждение изменения акустического баланса — сами американские программы.

Чтобы дополнять стационарные рубежи и выносить дальнее наблюдение туда, где фиксированные массивы SOSUS не давали нужного покрытия, ВМС США создали мобильную SURTASS (Surveillance Towed Array Sensor System) — систему с протяжённой пассивной буксируемой антенной на специальных кораблях T-AGOS. Первый корабль SURTASS, USNS Stalwart, начал службу в 1984 году [28]. Особенно ценна такая мобильность была в огромном Тихом океане.

SURTASS изначально был пассивным и не заменял SOSUS, а дополнял его. Но в 1985 году ВМС США начали программу SURTASS Low Frequency Active (LFA). GAO прямо называет её задачей дальнее обнаружение «нового поколения более тихих советских атомных и дизельных подводных лодок» [15]. Это фактически официальное признание того, что чисто пассивная модель теряла эффективность. Важно лишь не переносить LFA назад: в 1980-е это была программа разработки; полноценное развёртывание пришло позже.

LFA работает примерно в диапазоне 100—500 Гц. Американские документы указывают, что такой сигнал при благоприятном распространении может пройти несколько сотен миль, но это не опубликованная дальность обнаружения подлодки. Реальная дальность зависит от отражения, реверберации, шумов и гидрологии; численную боевую дальность США не раскрывают [15; 16].

Позднее появилась компактная CLFA; в 2022 году USNS Effective применял её совместно с несколькими подводными лодками, передавая результаты дальнего поиска тактическим силам [17]. Ещё более новая программа AMASS требует мобильного активного обнаружения на extended ranges, также без открытой цифры дальности [18].

Логика очевидна: когда собственный шум цели перестаёт быть надёжным дальним признаком, поиск переносится на отражение внешнего низкочастотного сигнала.

Эта же физика могла работать и в обратную сторону. Активно-пассивная система внутри собственного бастиона — с разнесёнными донными антеннами, мобильными приёмниками и вынесенными излучателями — потенциально могла искать уже проникающие американские SSN, после чего передавать контакт авиации, ДПЛ, ПЛАТ и кораблям.

Что всё это говорит о бастионе

Американцы доказали, что Охотское море не было непроницаемой крепостью. Ivy Bells показывает реальность проникновений, а американская доктрина прямо предусматривала охоту за РПКСН внутри защищённых районов.

Но американцы же показывают и пределы своих возможностей. Контакт терялся; его приходилось восстанавливать через SOSUS и авиацию. По мере снижения советской шумности пассивный поиск становился всё труднее, настолько, что США начали развивать дальнюю активную подсветку.

При этом Охотское море — вовсе не небольшой «залив», который можно просто прочесать. Его объём составляет около 1,3 млн км³: воды в нём примерно в 14 раз больше, чем во всех пресных озёрах и реках Земли вместе взятых, а по объёму Охотское море и Тихий океан соотносятся примерно как обычный холодильник и трёхкомнатная квартира [25; 26]. На фоне всего океана море невелико, но для поиска потерянной подводной лодки это всё равно огромный объём воды. По площади Охотское море — почти десятая часть России. География при этом играет на обороняющуюся сторону: Россия контролирует как минимум один берег каждого морского прохода, ведущего в Охотское море, а большинство проходов через Курильскую гряду — с обеих сторон [27]. Иными словами, противник может проникнуть внутрь только через ограниченный набор проходов, непосредственно прилегающих к территории СССР, а сегодня — России.

Со слов командующего РВСН Сергея Каракаева: позиционный район одной дивизии ПГРК в среднем занимает около 75 тыс. км«, а суммарная протяжённость маршрутов боевого патрулирования внутри одного такого района превышает 6000 км. Он также говорил, что районы мобильных соединений расположены в 15 регионах России[29]. Таким образом площадь Охотского моря (около 1,5 млн км«) примерно втрое больше совокупной площади позиционных районов российских ПГРК.

Смысл бастиона не в физическом запрете на вход. Его главная задача — сломать наиболее выгодную американскую схему «подхватил у выхода — веду всю боевую службу». Если РПКСН удавалось вывести без хвоста или помочь ему оторваться, противник переходил к поиску на площади под угрозой советских ДПЛ, ПЛАТ, авиации и кораблей.

При полноценной реализации это могло очень серьёзно повысить устойчивость морской компоненты СЯС. Но СССР, судя по открытой картине, использовал своё географическое преимущество Охотского моря не полностью. Стационарные средства АГАМ, «Север», «Днестр» создавались [19], однако театровой сети, сопоставимой по роли с SOSUS, в открытых источниках не видно. В результате флоту приходилось снова и снова собирать поисковую систему из большого количества кораблей, авиации, ДПЛ и атомных лодок уже после появления признаков иностранной АПЛ.

Цена этого особенно хорошо видна на подводных силах. Из-за нехватки противолодочных ПЛАТ на ТОФ к поиску американских лодок в районах патрулирования РПКСН привлекались даже ПЛАРК пр. 670, основная задача которых состояла в борьбе с авианосными соединениями. В августе 1979 года К-201 контролировала отсутствие слежения за советским ракетоносцем при проходе проливом Буссоль [20]. Фактически ударная лодка становилась «телохранителем» РПКСН.

То же относится к специализированным ПЛАТ: чем больше их занято очисткой маршрутов и защитой бастиона, тем меньше остаётся для одной из важнейших наступательных задач — поиска и слежения уже за американскими SSBN, прежде всего Ohio. Стационарная система не заменила бы мобильные силы, но могла бы снять с них самую дорогую часть задачи — первичный широкоплощадной поиск.

Именно здесь американский опыт особенно поучителен. SOSUS не делала американские SSN всесильными; она делала их эффективнее, потому что им не приходилось каждый раз начинать поиск с нуля. Аналогичная логика в Охотском море могла бы превратить географическое преимущество СССР в гораздо более полноценную систему обороны.

Поэтому конечный вывод двойственный. Бастион не мог гарантировать скрытность каждого РПКСН. Но сочетание географии, дальнобойных БРПЛ, малошумности и развитой стационарно-мобильной ПЛО потенциально могло резко снизить вероятность устойчивого американского слежения. Возможно, главный упущенный резерв состоял не в ещё нескольких СКР или МПК, а в том, чтобы раньше превратить Охотское море из района, где флот ищет противника, в район, где сама инфраструктура сначала обнаруживает его и только затем вызывает охотников.

Источники

[1] Cote O. R., Jr. The Third Battle: Innovation in the U.S. Navy’s Silent Cold War Struggle with Soviet Submarines. Newport Paper No. 16. Naval War College Press, 2003. Стр. 25—30, 52, 63—75: https://www.usni.org/sites/default/files/inline-files/newportpaper16.pdf

[2] Long A., Green B. R. “Stalking the Secure Second Strike: Intelligence, Counterforce, and Nuclear Strategy” // Journal of Strategic Studies. 2015. Vol. 38. Nos. 1—2. P. 38—73: https://doi.org/10.1080/01402390.2014.958150

[3] “Asked & Answered” // Proceedings. October 2021. Operation Ivy Bells: https://www.usni.org/magazines/proceedings/2021/october/asked-answered

[4] Polmar N. “The U.S. Navy: How Many Spy Subs . . . ?” // Proceedings. 1996: https://www.usni.org/magazines/proceedings/1996/december/us-navy-how-many-spy-subs

[5] Sontag S., Drew C., Drew A. L. Blind Man’s Bluff. PublicAffairs, 1998. Охотская операция — стр. 158—183, 210—220.

[6] McLaren A. S. Emergency Deep. University of Alabama Press, 2021. Гл. 23, стр. 140—149: https://www.jstor.org/stable/jj.30347689

[7] Holwitt J. I. Review of Emergency Deep // Michigan War Studies Review. 2022: https://miwsr.com/2022-033.htm

[8] Submarine Force Library and Museum Association. “The Ballad of Whitey Mack”: https://ussnautilus.org/the-ballad-of-whitey-mack/

[9] Submarine Force Library and Museum Association. “Cold War Cat and Mouse, Part II”. Operation Evening Star: https://ussnautilus.org/cold-war-cat-and-mouse-part-ii/

[10] Naval History and Heritage Command. On Course Through History. 2026. Эпизод USS Guardfish и К-184, стр. 83: https://www.history.navy.mil/research/publications/publications-by-subject/on-course-through-history.html

[11] Tyler G. D., Jr. “The Emergence of Low-Frequency Active Acoustics as a Critical Antisubmarine Warfare Technology” // Johns Hopkins APL Technical Digest. 1992. Vol. 13, No. 1. P. 145—159: https://secwww.jhuapl.edu/techdigest/Content/techdigest/pdf/V13-N01/13-01-Tyler.pdf

[12] Miasnikov E. V. “What is known about the character of noise created by submarines?” Таблица A2: https://spp.fas.org/eprint/snf03221.htm

[13] FAS. “667BDRM DELTA IV — Russian and Soviet Nuclear Forces”: https://nuke.fas.org/guide/russia/slbm/667BDRM.htm

[14] Holwitt J. I. “Sub vs. Sub: ASW Lessons from the Cold War” // Proceedings. 2019: https://www.usni.org/magazines/proceedings/2019/october/sub-vs-sub-asw-lessons-cold-war

[15] GAO. Defense Acquisitions: Testing Needed to Prove SURTASS/LFA Effectiveness in Littoral Waters. GAO-02-692, 2002: https://www.gao.gov/products/gao-02-692

[16] U.S. Navy. SURTASS LFA Sonar — Systems Description: https://www.nepa.navy.mil/Completed-Projects/SURTASS-LFA-Sonar/systems-description/

[17] U.S. Navy. “CSG-7 Commander Visits USNS Effective in Yokohama”. 2022: https://www.navy.mil/Press-Office/News-Stories/Article/3096325/csg-7-commander-visits-usns-effective-in-yokohama/

[18] Office of Naval Research. Affordable Mobile ASW Surveillance System (AMASS). 2020: https://sam.gov/opp/33bacfd539ff4f9789f77d12ed254135/view

[19] Акустический институт им. Н. Н. Андреева. Исторический обзор; «АГАМ», «СЕВЕР», «ДНЕСТР»: https://aokmp.ru/wp-content/uploads/2024/03/37.pdf

[20] Павлов А. С. Гремучие змеи океанов. Якутск: ООО «Литограф», 1999. Использование ПЛАРК пр. 670 для поиска американских ПЛ в районах патрулирования РПКСН; эпизод К-201 в проливе Буссоль в августе 1979 г.: https://www.universalinternetlibrary.ru/book/36011/ogl.shtml

[21] Naval History and Heritage Command. “Omaha III (SSN-692)”: https://www.history.navy.mil/research/histories/ship-histories/danfs/o/omaha-iii.html

[22] USS Bremerton (SSN-698). Command History, 1986. NHHC: https://www.history.navy.mil/content/dam/nhhc/research/archives/command-operation-reports/ship-command-operation-reports/b/bremerton-ssn-698-ii/pdf/1986.pdf

[23] USS Bremerton (SSN-698). Command History, 1987. NHHC: https://www.history.navy.mil/content/dam/nhhc/research/archives/command-operation-reports/ship-command-operation-reports/b/bremerton-ssn-698-ii/pdf/1987.pdf

[24] Blanchette N. “A Quiet Place: Assessing SSBN Vulnerability in the Arctic Ocean” // CSIS PONI. 2022. Стр. 30: https://csis-website-prod.s3.amazonaws.com/s3fs-public/publication/220509_PONI_OnTheHorizon_2022.pdf

[25] Shiklomanov I. A., Rodda J. C. (eds.). World Water Resources at the Beginning of the Twenty-First Century. Cambridge University Press, 2003. Tables 1.1—1.2: Pacific Ocean — 707.1 million km³; Sea of Okhotsk — 1.317 million km³: https://assets.cambridge.org/97805216/17222/excerpt/9780521617222_excerpt.pdf

[26] U.S. Geological Survey. “How Much Water is There on Earth?” Freshwater lakes — about 91,000 km³; rivers — about 2,120 km³: https://www.usgs.gov/water-science-school/science/how-much-water-there-earth

[27] PICES. Marine Ecosystems of the North Pacific Ocean 2003—2008. Special Publication 4, Chapter 6, “Sea of Okhotsk”, p. 272: geographic boundaries and map of the Kuril straits: https://meetings.pices.int/publications/special-publications/NPESR/2010/PICES_PUB4_Chp6_Okhotsk.pdf

[28] Olmsted R. “66 Years of Undersea Surveillance” // Naval History Magazine. 2021. Первый оперативный корабль SURTASS USNS Stalwart вошёл в систему в 1984 г.: https://www.usni.org/magazines/naval-history-magazine/2021/february/66-years-undersea-surveillance

[29] Гаврилов Ю. «Каракаев: Ядерных боезарядов в стационарной группировке РВСН больше, чем в подвижной» // Российская газета. 20.12.2021.: https://vpk.name/news/565852_karakaev_yadernyh_boezaryadov_v_stacionarnoi_gruppirovke_rvsn_bolshe_chem_v_podvizhnoi.html

Охотский Бастион. Часть V. «Алария». Акустические ворота.

К началу 2000-х годов сокращение и быстрое старение противолодочных сил флота всё сильнее ставило под вопрос устойчивость морской компоненты российских СЯС. Американские подводные лодки становились тише, их гидроакустика совершеннее, а количество сил, которыми Тихоокеанский флот мог постоянно контролировать Курильские проливы, наоборот, уменьшалось.

Ответом стало решение перенести значительную часть работы с кораблей на саму географию Охотского моря. Курильская гряда уже образовывала естественную границу «бастиона»; оставалось превратить наиболее пригодные для прохода подводных лодок проливы в постоянно контролируемые гидроакустические рубежи.

Программа получила название «Алария» — по роду бурых водорослей Alaria, распространённых в холодных водах Северного полушария. Образ оказался неожиданно точным: длинная гибкая пластина закреплена у дна и удерживается вертикально плавучестью, изгибаясь вместе с течением. Примерно так же должна была выглядеть в воде и сама гидроакустическая станция.

От радиобуя к стационарной сети

Идея дешёвого распределённого рубежа возникла не на пустом месте. Ещё в советское время на Дальнем Востоке проводились эксперименты, в которых авиационные радиогидроакустические буи РГБ-НМ «Чинара» и РГБ-НМ-1 «Жетон» вместо свободного дрейфа ставили на простейшие якоря. Использовались в том числе буи с истёкшими авиационными сроками хранения, а запас аппаратуры был подготовлен для двух полукольцевых барьеров [1].

В начале 2000-х эта идея получила совсем другой масштаб. Гидроакустическим исследованиям выделили значительно больше средств, а разработчики получили практически свободный доступ к ресурсам флота: кораблям и вспомогательным судам, полигонам, измерениям гидрологии, подводным лодкам и авиации в качестве реальных целей.

Первой естественной экспериментальной базой стала уже существовавшая на Камчатке стационарная антенна БГАС «Агам». Это была двухрядная плоская фазированная решётка длиной 102,5 м и высотой 16,8 м, площадью около 750 м«, содержавшая 2400 гидрофонов; глубина установки достигала 350 м [2].

«Агам» давал великолепный материал для исследований, но одновременно показывал, каким новый рубеж быть не должен. Повторить вдоль Курильской гряды десятки сооружений длиной более ста метров было слишком дорого и сложно.

Гораздо интереснее выглядел американский опыт с радиогидроакустическим буем AN/SSQ-77 VLAD — Vertical Line Array DIFAR, то есть вертикальной линейной антенной DIFAR. Вместо большой плоской решётки использовалась короткая вертикальная цепочка всенаправленных гидрофонов. Формирование лучей позволяло подавлять низкочастотный шум, приходивший примерно с горизонта, прежде всего далёкое судоходство. Для VLAD указывался выигрыш порядка 10—15 дБ [3].

Расчёты коротких низкочастотных вертикальных антенн давали ещё один важный ориентир. Для глубокого и мелкого моря частота около 360 Гц оставалась близкой к оптимальной при уже вполне разумных размерах антенны. Для расчётной ВЛА шаг выбирался равным половине длины волны на верхней границе рабочего диапазона [4].

При эквивалентной частоте 360 Гц верхняя граница диапазона составляла около 540 Гц. Длина волны в воде на этой частоте — примерно 2,8 м, а половина длины волны — около 1,4 м. Девять элементов при таком шаге давали антенну длиной примерно 11 м.

Для «Аларии» минимальным вариантом ограничиваться не стали. Гидрофоны и электронные каналы были значительно дешевле донного кабеля, лебёдки, постановки и обслуживания всей станции. Поэтому серийная ВЛА получила 32 гидрофона с шагом 1,4 м. Расстояние между крайними элементами составило:

31 × 1,4 = 43,4 м.

Получилась всё ещё небольшая по сравнению с «Агамом», но уже весьма длинная низкочастотная антенна.

Небольшая гидроакустическая справка

Чем длиннее антенна, тем заметнее разница во времени прихода одной и той же звуковой волны к её разным гидрофонам. По этой разнице система может формировать узкий луч: сигналы с выбранного направления складываются, а приходящие с других углов частично подавляются. Это позволяет усилить полезный сигнал относительно помех, ослабив сигналы, приходящие с других направлений. Таким образом, ВЛА хорошо отделяет отражённый от подводной лодки сигнал от поверхностного шума и донной или поверхностной реверберации.

К началу 2000-х к этому добавилось ещё одно принципиальное преимущество — цифровая обработка. В «Аларии» каждый гидрофон имел собственный малошумящий предусилитель, фильтр и 24-разрядный АЦП. Подобная подводная оцифровка уже была вполне освоенной технологией: в 2005 году серийный морской сейсмический стример GeoEel использовал 24-разрядную оцифровку непосредственно в воде, а специализированные цифровые вертикальные гидрофонные системы строились по схеме «гидрофон + 24-разрядный сигма-дельта АЦП» для каждого канала [5][6].

На обработку поэтому поступали синхронные записи всех 32 элементов, а не уже сформированный аналоговой аппаратурой единственный луч. Процессор мог одновременно рассчитывать целый веер виртуальных лучей, перекрывавших интересующий сектор вертикальных углов. Кратковременный сигнал не терялся из-за того, что в этот момент система «смотрела» в другое направление. Более того, исходные записи гидрофонов сохранялись: подозрительный эпизод можно было впоследствии обработать заново с другой диаграммой направленности или другими фильтрами.

Гидрофонный канал сохранял полосу примерно до 3 кГц. Вся 43-метровая ВЛА использовала для однозначного пространственного формирования прежде всего низкочастотную часть — примерно до верхней рабочей границы около 540 Гц. Более высокие частоты оставались полезны для спектрального анализа самого шума: гармоник механизмов, винтов и других признаков цели.

Станция, которая знает свою глубину

Физически «Алария» получилась столь же простой, как и её акустическая идея.

На дне находился тяжёлый якорь. От него вверх шёл несущий трос к плавучей подводной лебёдке, выше которой располагалась 43-метровая ВЛА. Верхний поплавок поддерживал антенну в растянутом состоянии.

Силовой и волоконно-оптический кабель в эту несущую схему не входил. Он прокладывался отдельно и имел запас длины, достаточный для перемещения станции по вертикали без механической нагрузки на магистраль.

Лебёдка выбирала или выпускала трос между якорем и плавучей частью станции, поэтому вверх или вниз перемещалась вся приёмная антенна. Это позволяло держать её не на однажды выбранной глубине, а на наиболее выгодном в данный момент акустическом горизонте.

Вдоль ВЛА располагались датчики температуры и давления, а в нескольких точках — электропроводности воды. По температуре, солёности и давлению система рассчитывала местную скорость звука. Датчики давления одновременно показывали фактическую глубину разных частей антенны и позволяли учитывать её изгиб течением при формировании лучей.

При изменении глубины «Алария» фактически превращалась в профилометр толщи воды. Поднимаясь или опускаясь, она регистрировала изменение температуры, электропроводности и давления и тем самым регулярно обновляла профиль скорости звука. Особенно важным это становилось летом, когда положение и выраженность термоклина могли существенно изменить условия распространения.

Лебёдка одновременно упрощала обслуживание: при необходимости ВЛА можно было поднять к поверхности, после чего её можно было принять на борт обслуживающего судна без работы у донного якоря.

От одной «Аларии» к пятёрке

У вертикальной линии было фундаментальное ограничение. Она хорошо различала вертикальный угол прихода звука, но не могла определить горизонтальный азимут. Одиночная «Алария» могла обнаружить необычный подводный шум, исследовать его спектр и определить вертикальный угол его прихода, но сама по себе не могла показать положение источника на карте.

Раз одиночная вертикальная линия не давала горизонтального пеленга, координаты цели определялись уже всей группой.

Все станции имели общую синхронизацию времени. Один и тот же фрагмент шума подводной лодки приходил на разные ВЛА с небольшой задержкой. По корреляции сигналов определялась разность времени прихода, а через неё — разность расстояний от цели до приёмников.

Три пространственно разнесённые станции уже давали минимальный набор измерений, позволяющий получить положение источника на плоскости. Но строить постоянно действующий рубеж на математическом минимуме не стали.

Штатной единицей стала пятёрка «Аларий» — тройка с двойным резервом.

При исправности всех пяти система получала дополнительные измерения, могла усреднять ошибки и отбрасывать сомнительные или многолучевые приходы. При выходе из строя одной станции полноценная геометрия сохранялась с большим запасом. При отказе двух оставалась минимальная рабочая тройка.

У линейной антенны возникает неприятная зеркальная неоднозначность: одному набору измеренных задержек могут соответствовать два симметричных направления на цель. Однако в случае «Аларии» реальный рельеф дна и неизбежный поперечный разброс точек постановки на десятки метров разрушали эту симметрию и даже улучшали условия локализации.

Фактическое положение станций при этом не определялось только первоначальными данными постановки. Активные источники имели известные координаты и известный момент начала посылки. Каждая «Алария» принимала их прямой сигнал. По времени его прихода, измеренной глубине станции и известному местному профилю скорости звука вычислялась акустическая дальность до излучателя. Два разнесённых источника давали две такие дальности, позволяя регулярно уточнять действительное положение ВЛА и учитывать её смещение течением.

Пять плюс пять плюс два

Базовой секцией рубежа в итоге стала схема 5+5+2: две пятистанционные группы приёмных «Аларий» и два резервирующих друг друга активных источника.

Деление десяти приёмников на две пятёрки было прежде всего функциональным. Пятёрка являлась минимальной штатной отказоустойчивой группой, но центральный вычислительный комплекс использовал любые исправные станции, на которых в данный момент имелся качественный контакт.

Два активных источника появились по той же причине, что четвёртая и пятая ВЛА в приёмной группе. Единственный излучатель превращал бы всю активную часть секции в единую точку отказа.

Поэтому источники были полностью независимыми: отдельные донные якоря, несущие тросы, плавучие лебёдки, силовая электроника и излучающие антенны. Горизонтально они располагались сравнительно близко и для общей геометрии рубежа образовывали одну область, но повреждение одного поста не затрагивало второй.

По глубине их, наоборот, старались разнести. Собственные лебёдки позволяли держать один источник, например, выше выраженного термоклина, другой — ниже него, либо выбирать два других наиболее выгодных горизонта по фактически измеренной гидрологии.

Каждый источник состоял из четырёх низкочастотных гидроакустических излучателей, расположенных вертикально с шагом около 2 м. Общая апертура составляла примерно 6 м. Отдельные элементы имели широкую горизонтальную диаграмму, а их согласованная фазированная работа позволяла сузить излучение в вертикальной плоскости и несколько изменять его наклон, не расходуя значительную часть энергии в поверхность и дно.

При выборе параметров ориентиром служили уже существовавшие низкочастотные активные системы. Американский SURTASS LFA использовал вертикальную линию до 18 излучающих элементов в диапазоне 100—500 Гц; для отдельного элемента ВМС США указывают уровень источника около 215 дБ re 1 µPa @ 1 м. Типичная последовательность излучения длилась десятки секунд, а между передачами проходили минуты [7].

Опубликованные испытания одного штатного LFA-излучателя ещё нагляднее показывали масштаб силовой части: элемент работал в диапазоне 170—320 Гц, питался напряжением 1600 В от двух усилителей S11-48 и давал приблизительно 215 дБ re 1 µPa @ 1 м [8]. Сам усилитель S11-48 имел паспортную импульсную мощность 24 кВА на канал, непрерывную 10,8 кВт и выходные напряжения до 2,5 кВ [9].

У «Аларии» расчётный эффективный уровень всей четырёхэлементной решётки в основном вертикальном лепестке составлял около 217 дБ re 1 µPa @ 1 м. Пиковая электрическая мощность — порядка 40 кВт, длительность основной посылки — 10 секунд.

Передавать такие 40 кВт постоянно по многокилометровому кабелю не требовалось. Возле каждого источника находился высоковольтный конденсаторный накопитель, который медленно заряжался от кабельной сети и отдавал накопленную энергию во время посылки.

Для одного источника десятисекундная передача раз в 200 секунд соответствовала коэффициенту заполнения 5% и средней электрической мощности около 2 кВт. Два источника одной секции работали поочерёдно с интервалом 100 секунд, поэтому средняя мощность активной части секции составляла около 4 кВт. В промежутках могли работать источники на противоположной стороне пролива.

С учётом приёмных станций, связи, преобразователей и потерь среднее питание полной секции оставалось величиной порядка нескольких киловатт, тогда как кратковременная пиковая мощность создавалась локально.

Активный и пассивный режимы дополняли друг друга.

Все десять ВЛА при этом непрерывно работали и в пассивном режиме. Со временем система накапливала собственную статистику конкретного пролива: обычные маршруты надводных судов, постоянные источники шума, сезонный фон, изменения гидрологии. Необычный сигнал выделялся уже не на фоне некоторого абстрактного «шума моря», а относительно хорошо известной нормальной акустической картины данного места.

Акустические ворота

Одна секция контролировала свой участок пролива. На широких проходах две секции размещались с противоположных сторон, превращая пространство между ними в то, что в документах программы быстро стали называть «акустическими воротами».

В обычном активном режиме система работала на отражение. Известная посылка одного из источников проходила через пролив, отражалась от корпуса цели и принималась сразу несколькими разнесёнными ВЛА. Получалась не классическая схема «излучатель рядом с приёмником», а распределённая бистатическая и мультистатическая система: источник был один, а отражение рассматривалось сразу с нескольких точек.

Но была и вторая геометрия — работа на просвет.

Излучатель одной стороны и приёмные станции другой образовывали акустическую линию через пролив. Подводная лодка, пересекавшая эту линию, попадала в область прямого распространения между передатчиком и приёмником. Возникали переднее рассеяние, акустическая тень и кратковременное изменение устойчивой структуры прямого сигнала. Сам принцип обнаружения цели при пересечении линии «источник — приёмник» хорошо известен для бистатической гидроакустики; главная проблема такого режима — отделить сравнительно слабое возмущение от значительно более мощного прямого сигнала [10].

Для стационарного рубежа здесь было важное преимущество: прямой путь между неподвижными источниками и приёмниками наблюдался постоянно. Система знала его обычную структуру и могла искать именно кратковременные нарушения этой структуры.

Так две секции превращались уже не просто в несколько ГАС, а в постоянно действующие акустические ворота.

Буссоль

Наиболее наглядным примером стал пролив Буссоль.

В выбранном створе расстояние между краями составляло около 61 км, но центральная подводная возвышенность позволяла разделить его почти пополам — примерно на участки по 30 и 31 км.

На обеих сторонах разместили по полноценной секции 5+5+2. На разных склонах центральной возвышенности поставили ещё две пятёрки приёмных «Аларий» без собственных активных источников.

Схема приобрела вид:

5+5+2 — ~30 км — 5+5 — ~31 км — 5+5+2.

Всего Буссоль получила 30 приёмных ВЛА и четыре активных источника.

Центральные станции были здесь гораздо важнее простого увеличения числа гидрофонов. Они делили широкое пространство на две акустические области. Даже если от берегового источника до лодки оставалось 25—30 км, второе плечо бистатического пути от лодки до ближайших центральных ВЛА могло составлять всего несколько километров.

Одновременно появлялись два сравнительно коротких режима работы на просвет: от источников одной стороны до центральной группы и от источников другой стороны до второй центральной группы.

Связь непосредственно через все 61 км пролива также оставалась возможным дополнительным каналом при удачной гидрологии, но работоспособность рубежа от неё не зависела. Основная геометрия уже состояла из двух ворот примерно по 30 км.

При этом устанавливать активную аппаратуру в самой глубокой части пролива не требовалось. Приёмные станции размещались на подходящих склонах возвышенности, а через глубоководную часть проходила только кабельная трасса.

Главное — увидеть проход

«Аларии» не требовалось узнать точный проект американской лодки или непрерывно сопровождать её после входа в Охотское море.

Задача рубежа была проще и одновременно важнее: надёжно установить сам факт пересечения пролива подводной целью.

Пассивная сеть обнаруживала необычный шум на фоне уже известной акустической обстановки. Несколько ВЛА по задержкам одного и того же сигнала определяли район и параметры движения источника. Активный режим давал независимое подтверждение по отражению. Работа на просвет фиксировала непосредственное пересечение линии между источником и приёмниками.

Одно измерение могло быть сомнительным. Несколько пространственно разнесённых ВЛА, два акустических горизонта и одновременно пассивная, отражательная и просветная геометрия оставляли значительно меньше пространства для случайности.

Подводной лодке не требовалось быть хорошо видимой постоянно.

Ей достаточно было один раз пересечь акустические ворота.

Источники

[1] Мемуарное свидетельство об использовании РГБ-НМ «Чинара» и РГБ-НМ-1 «Жетон» на якорях, подготовке двух полукольцевых барьеров и применении буёв с истёкшими авиационными сроками хранения.

https://www.universalinternetlibrary.ru/book/111429/chitat_knigu.shtml

[2] «Приемные гидроакустические антенны современных стационарных…» — параметры БГАС «Агам»: 102,5 × 16,8 м, 2400 гидрофонов, площадь решётки 750 м«, установка до 350 м.

https://cyberleninka.ru/article/n/14848275.pdf

[3] Roger A. Holler. The Evolution of the Sonobuoy from World War II to the Cold War, U.S. Navy Journal of Underwater Acoustics, 2014 — AN/SSQ-77 VLAD и выигрыш вертикальной решётки порядка 10—15 дБ.

https://varenvliegenmeten.nl/assets/files/OntwikkelingSonoboeien.pdf

[4] «Есть ли в России современное гидроакустическое вооружение? Часть 6» — расчёты коротких ВЛА, девятиэлементная решётка, шаг λ/2 на верхней частоте и оценка 360 Гц как частоты, близкой к оптимальной при приемлемой длине антенны.

https://vpk.name/news/114001_est_li_v_rossii_sovremennoe_gidroakusticheskoe_vooruzhenie_chast_6.html

[5] Geometrics GeoEel, 2005 — коммерческий 24-разрядный цифровой морской стример с оцифровкой непосредственно в воде, до 240 каналов.

https://www.hydro-international.com/content/news/geometrics-introduces-new-digital-seismic-streamer

[6] High Tech Inc. Digital Array System — вертикальная цифровая гидрофонная антенна до 96 каналов; отдельный гидрофонный узел с 24-разрядным Delta-Sigma АЦП, полоса 2—3000 Гц.

https://www.hightechincusa.com/products/dataacquisitionsystems/digitalarray.html

[7] U.S. Navy, SURTASS LFA — официальное описание: вертикальная излучающая линия до 18 элементов, диапазон 100—500 Гц, около 215 дБ re 1 µPa @ 1 м на отдельный элемент, длительные посылки и интервалы в несколько минут.

https://www.nepa.navy.mil/Completed-Projects/SURTASS-LFA-Sonar/systems-description/

[8] A. N. Popper et al. Effects of surveillance towed array sensor system (SURTASS) low frequency active sonar on fish — один штатный LFA-излучатель, диапазон 170—320 Гц, питание 1600 В, уровень около 215 дБ re 1 µPa @ 1 м.

https://www.researchgate.net/publication/253210946_Effects_of_surveillance_towed_array_sensor_system_SURTASS_low_frequency_active_sonar_on_fish

[9] NAVSEA/NUWC Model S11-48 — усилитель, применявшийся с LFA: 24 кВА импульсной мощности, 10,8 кВт непрерывно на канал, выходные напряжения до 2500 В.

https://www.navsea.navy.mil/Portals/103/Documents/NUWC_Newport/SenecaLake/MODELS11specs.pdf

[10] J. Luo, C. Sun, M. Li. Range-Domain Subspace Detector in the Presence of Direct Blast for Forward Scattering Detection in Shallow-Water Environments, 2024 — обнаружение подводной цели при пересечении бистатической линии «источник — приёмник» по переднему рассеянию и возмущению прямого поля.

https://www.mdpi.com/2077-1312/12/10/1864