Прус - янтарный князь

 И родились у него сыновья, и внуки, и правнуки.

 И так продолжалось четырнадцать колен в той земле Прусской,

 и все они помнили, что род их ведется от Августа-кесаря.

 И в четырнадцатом колене от того Пруса родился князь Рюрик.

 Сказание о князьях Владимирских

 'Audaces fortuna iuvat'

 (Удача благоволит смелым — мраморная надпись из Помпей).

Глава 1

 23 год до н. э. Дворец Октавиана, Великий Рим, кабинет императора.

 Солнце только-только самым краешком приподнялось над семью холмами, помнящими еще легендарного Ромула. Но в императорском кабинете его не видно: окон не было — Август опасался покушения.

 Император, в глубине кабинета, с гусиным пером в руках, склонился над свитком. Память не подводила, и работа спорилась. Он даже не заметил, как уголки губ приподнялись — впервые за последние дни.

 Вместо солнечного света по углам горели, чадя и едва слышно потрескивая, масляные лампы на высоких канделябрах из позолоченной бронзы, искусно выкованных в виде стройных атлантов.

 Дрожащий свет ламп заливал мраморную мозаику пола со сценой охоты на калидонского вепря, редкие трофеи на постаменте: скифский обруч, индийскую шкатулку, египетскую кошку — дары царей из покоренных земель и бюсты в глубоких нишах. Цезарь — плешивый, с лавровым венком на тяжелой голове — смотрел пустыми глазами. Август, почти мальчик с неокрепшими чертами, — в сторону, будто ему было неинтересно смотреть на людские дела. Юпитер — бородатый, с молнией в руке.

 Четвертая ниша пустовала. Ждала. Но кого — знали одни боги. А они не желали раскрывать тайну.

 Из-за закрытой двери послышались приближающиеся шаги. По мраморной мозаике они звучали гулко, каждый шаг — словно удар, и император недовольно поморщился. Кого это несут Фурии?

 Обитая бронзой дубовая дверь открылась, закрывшись за посетителем с глухим стуком, и звук этот замер в тишине, словно камень, ушедший на дно бездонного болота. Стены из темного мрамора с белыми прожилками гасили звуки, как губка поглощает воду.

 Октавиан поднял бледное лицо — он только что оправился от тяжелой болезни. Сросшиеся брови чуть сдвинулись — единственный признак недовольства, который он позволял себе в присутствии подчиненных.

 Луций Элий Сеян (префект претория) одевался подчеркнуто скромно — темная шерстяная туника без вышивки, потертый кожаный пояс. Сеян сознательно избегал роскоши, зная: император не терпит соперников даже в цвете одежды. А то, что он позволил редкую дерзость — войти без стука, означало, что новости слишком важные, чтобы ждать разрешения.

 Префект остановился в трех шагах от заваленного свитками и восковыми табличками стола. Не ближе — чтобы не нарушать дистанцию. И не дальше — чтобы не заставлять императора повышать голос. Склонил голову:

 — Ave, Caesar.