Тень Императора

Тень Императора

Любовь. Любовь бывает разная. Есть та, что окрыляет и заставляет людей совершать невозможное, а есть та, которая разрушает и обнажает все самое худшее, что есть в человеке. Виконт Анри дю Валей испытал обе. Первая вознесла его, заставив пробудить магию и поступить на службу Императору, другая родила в нем личность, которая заставит вздрогнуть весь мир. Трепещите враги, падите ниц непокорные — с вами теперь — Тень императора.

Пролог

— Анри, подойди сюда! — громкий голос матери ударил мальчику по ушам, словно щелчок плетки. Небольшого роста, с грубо обрезанными по плечи волосами и перепачканный красками, мальчишка испуганно выглянул из своего убежища. Интонации матери не предвещали ничего хорошего. Мечущиеся по дому служанки в поисках младшего господина, могли обнаружить его в любой момент. Третий, а потому самый младший сын графа дю Валей, принял волевое решение сдаться самостоятельно, пока не начались репрессии.

— Госпожа я нашла его! — Рона, одна из служанок, крепко ухватив его за руку практически потащила в сторону большого зала замка.

Мальчик втянул голову в плечи, его новый костюм подготовленный лучшими портными, специально для этого дня, был безнадежно испорчен. Не был же он виноват в том, что захотелось нарисовать полет ласточки, когда та низко мчась над землей и ловко огибая препятствия, подхватывала мошек. Он и не заметил когда манжеты и бриджи костюма оказались вымазаны в краске.

— О Боже! — как он и предвидел, матушка была в ярости. Не только потому, что подготовленный заранее шедевр портного был испорчен, но и потому, что времени на его замену просто не оставалось. Граф уже выказал свое неудовольствие тем, что сына до сих пор нет, ведь все это время он был вынужден развлекать гостей байками.

— Вечером будешь наказан! — прошипела мама и схватив его за руку, потянула в сторону зала, — костюм обошелся мне в десять золотых! Что теперь говорить гостям?!

Мальчик молчал, предчувствуя вечерний скандал уже с участием отца. Он ничем не оправдывал ожидания родителей, если старшие Генри и Ричард старались целиком походить на отца, все свободное время проводя с лошадьми и оружием, то семилетний Анри с самого рождения возился лишь с красками.

Уже в три года он мог сносно нарисовать животное, небольшой пейзаж, а в пять довольно неплохо изобразить человека. Конечно же из-за отсутствия учителей до всего этого приходилось доходить методом проб и ошибок, но дело было даже не в этом. Отпрыск военной аристократии рода дю Валей просто не мог заниматься какой-то мазней! Об этом ему твердили все вокруг, начиная от гневно хмурящегося отца при виде его банок с красками и холстов и заканчивая братьями, которые постоянно его изводили и подначивали. Ему бы вообще не давали красок, если бы не мама, которой нравилось, что сын увлечен чем-то и не требует за собой присмотра. Можно было всегда точно сказать, где он находится.

Граф даже бровью не повел, когда увидел сына в 'слегка' запачканном костюме. Он указал на него рукой и представил присутствующим гостям.

— Господин барон, госпожа баронесса, знакомьтесь, наш младший непутевый сын!

— Ну что вы так, господин граф, — запротестовал маленький колобок, в роскошном платье с золотым шитьем и множеством мелких речных жемчужин, которые скрывали швы портного, — очень милый мальчик, пусть и немного запачканный. Нас это совершенно, ни капельки, никак не беспокоит.

— Анри, хочу познакомить тебя с твоей будущей женой, — отец приподнялся с кресла и с теплой улыбкой указал рукой за кресло барона и баронессы, — урожденная баронесса Натали де Кисси, уже сейчас сводит с ума и покоряет сердца. Боюсь даже предположить, что будет через десяток лет.

Гости заулыбались сильнее, видимо им была приятна похвала отца, раз они рассыпались в ответных комплиментах. Из-за стула выглянула девичья головка с большими зелеными глазами и очень милым личиком, она внимательно осмотрела мальчика и снова спряталась за спины родителей.

— Натали! — голос барона стал чуть требовательнее.

Девочка вышла из-за стульев и присела в низком книксене, как это и положено благородной леди.

— Отменное воспитание! — воскликнула графиня, а Анри не понимал, что вокруг происходит и что от него требуется в данной ситуации. Правда, стоило присмотреться к ровеснице, как мир внезапно остановился. Он перестал слышать всех вокруг и видел лишь её перед собой. Ему показалось, что он видит ангела спустившегося с небес, так она была прекрасна. Длинные темно русые волосы были завиты и уложены под бежевую шляпку, которая была кокетливо наклонена вправо. Изумрудные глаза казались такими большими, что в них можно было утонуть. Сердце застучало сильнее и мальчик с ужасом почувствовал, как во рту пересохло, а ноги отказывались сделать хоть шаг навстречу.

Стоящая перед ним девочка была идеалом, с которым боязно было даже заговорить.

— Анри! — строгий голос отца привел его в себя. Видимо отец звал его некоторое время, поскольку вид у него был очень недовольный.

— Подойди и познакомься, как подобает рыцарю!

Мальчик попытался сделать пару шагов, но только одна мысль, что он сейчас подойдет ближе к 'светлому ангелу' ввергла его в смятение, он сначала посмотрел на отца, затем на мать, которая также показывала ему что делать жестами.

Рука у девочки была слегка влажной, но очень вкусно пахла, когда он встал на колено и принял маленькую ладошку для поцелуя. Анри не смог сразу определить что это, но явно какие-то лесные травы, поскольку запах был смутно знаком. Задержать руку ему не дали, девочка практически мгновенно вырвала ладошку и сморщила носик, окинув взглядом его одежду. Анри почувствовал себя ужасно глупо, что стоит в коленопреклоненной позе, в испачканном дорогом костюме — недовольство 'ангела' острым ножом резануло по груди.

— Мама, а почему он грязный? — она повернулась к родителям и просто спросила то, что взрослые старательно обходили в своих разговорах, — он мне не нравится.

Её слова стали последней каплей, Анри вскочил на ноги и не слушая гневных голосов родителей, бросился бежать, едва не сбив дверьми столпившихся за ними служанок и слуг обоих дворянских семей.

— Ничего, это он от волнения, — попытался сгладить ситуацию граф, когда за младшим виконтом закрылась дверь, оставив всех в недоумении, — Натали и правда красавица, не мудрено, что мальчик потерял голову!

Барон и баронесса зарделись от удовольствия, еще бы, они могли вскоре породниться с таким знатным и сильным родом, как дю Валей, который правда в последнее время 'слегка' обнищал. Конечно же никто про такое никогда вслух бы не сказал, опасаясь ярости графа, но во дворце короля слухи разлетались быстрее почтовых голубей и об этом было давно общеизвестно. Так что мало кому известный род, зато очень богатых купцов, всего поколение как купивших себе титул, но так и не принятых ко двору, заключал выгодную сделку с одним из старейших родов королевства. Всего лишь нужно было повенчать младшего сына графа со своей единственной дочкой. Одним этим шагом сразу врываясь в элиту высшего общества королевства, предел мечтаний для остальных 'купеческих дворян'. Барон и баронесса темными вечерами придавались мечтами, как они будут отныне вести себя с другими купеческими родами, а также с остальной знатью королевства. Мечты заводили их в такие дали, что трудно было остановиться и все благодаря будущему браку дочери.

Глава 1 Первые шаги

Семь лет спустя.

— Я запрещаю тебе отныне заниматься этой мазней! — граф бушевал и бросал холсты на пол, топча их, — твои браться на охоте, налаживают связи с такими же отпрысками знатнейших семей, а ты заперся в своей комнате и продолжаешь своё занятие! Когда меч брал последний раз в руки? Я устал это терпеть! Все! Запрещу давать тебе деньги на краски и холсты, отныне только на лошадей и оружие! Это моё последнее слово!

Юноша со слезами на глазах смотрел, как в сильных руках отца гибнут его творения, в которые он вложил все сердце и душу. Перечить отцу он не смел, спина еще болела и воспоминания о прошлом проступке были свежи в памяти, чтобы сейчас он посмел открыть рот и сказать против.

— Скажи хоть слово! — отец от послушания сына злился еще больше. Что за мямля рос под его рукой?! От одного того, что ждет такого сына при дворе короля, а ввести его в общество он был должен, все дворяне были обязаны отдавать единственных или младших детей на целых три года, по древнему правилу о заложниках. Первая же дуэль и все, конец младшему сыну графа дю Валей.

— Хорошо отец, — невнятно произнес сын.

Граф махнул рукой и вышел из комнаты, оставив младшего разгребать завалы из порванных картин.

Полгода спустя

— Анри, куда мы идем? — Ида, младшая дочка моей служанки, пугливо жалась ко мне, когда мы проходили темными коридорами вглубь замка. От прикосновений молодого упругого тела у меня волнами поднималась кровь к голове, а ком внизу живота давал о себе знать, начиная явственно выпирать. Я чуть сильнее прижал её к себе и локтем почувствовал прикосновение мягкой груди. Сначала мимолетные касания, затем все явственнее, когда девушка прижалась ко мне. Я вздрогнул, когда мой локоть укололо что-то твердое. Я конечно видел обнаженных женщин, но было это чаще всего либо в потемках, либо в бане, где толком рассмотреть что-либо не представлялось возможным.

— Тихо, нас услышат и ты не увидишь ничего, — я наклонился ближе к её уху и почувствовал аромат тела с терпким запахом кисловатого пота.

— Я боюсь! — прошептала она, когда мы вступили в особо темный коридор, где не горели факелы.

— Осталось совсем не много, — я отвлекал её разговором, а сам был занят совершено другим, чем первоначально планировалось. Я хотел показать ей свой зал, который нашел бродя по замку. С введением запрета отца я не мог больше рисовать открыто, поэтому поначалу приходилось украдкой накидывать эскизы будущих картин углем, чтобы никто не видел. Когда мне надоело постоянно стирать свои рисунки, я решил найти в замке такое место, куда никто не заходит и там вволю порисовать. Больше месяца ушло у меня на то, чтобы отыскать такое место. Я нашел зал, да такой, что дух захватывало. Муза творчества так захватила меня при виде открывшейся картины, что я тайком пронес часть красок из запертого подвала и тут вволю предался любимому занятию. Самое главное было тщательно оттираться и мыться, чтобы на мне не оставалось ни малейшего следа краски, когда я возвращался назад.

С Идой мы дружили давно, пока её мать ухаживала за мной, я раз за разом тянулся к бойкой и смышленой девчушке, что никак не напоминала мне моих братьев. От них я кроме побоев и злых шуток в свою сторону больше ничего не видел, они все время посвящали себя 'мужским' занятиям и не удивительно, что были любимы отцом и нелюбимы мною.

Когда мы оставались наедине я даже разрешил ей называть меня по имени, девушка сначала стеснялась, и долгое время не могла произносить ничего кроме 'господин' и 'хозяин', но время разрушило эту баррикаду недоверия и мы подружились. Приходилось правда это тщательно скрывать, так как я себе даже не представлял что было, если о нашей дружбе узнал отец или братья, досталось бы всем. Только представьте себе скандал — сын графа дружит с батрачкой! Думаю Иду сразу же выкинули из замка, вместе с её матерью, так что всегда помня это мы старались быть осторожны.

Я прикрыл её глаза ладонями и провел оставшиеся несколько метров, говоря куда ступать.

— Анри! — у девушки захватило дух, также как и у меня, когда я впервые увидел это место, — это просто божественно!

— Это моё тайное место, не говори пожалуйста никому! — я немного смутился.

Девушка бросилась осматриваться, а я с удовольствием прищурил глаза, думая, что еще можно добавить в получившуюся картину.

Я не знал, откуда взялся в замке этот зал, как пожалуй уже никто из ныне живущих. Наш замок все время строился и перестраивался, так что за века, что графство принадлежало нам, он так разросся, что никто уже точно не знал где и что было.

Так что с большим удивлением я нашел зал, в центре которого находился алтарь, на который днем падало столько света, что он словно светился изнутри. Но больше всего меня привлекло в этом зале то, что я нашел в нем абсолютно гладкие и чистые стены, покрытые красноватым шершавым материалом, очистив который от вековой пыли я смог положить на него краску. Три месяца работы и вот место преобразилось до неузнаваемости, а поскольку моя фантазия не была ограничена ничем, то я размахнулся вовсю ширь.

Теперь при дневном свете представала красивая картина цветущего вокруг зрителя весеннего сада. Я постарался с точностью до дерева вспомнить то место у соседей куда мы ездили пару лет назад, тогда я был поражен увидев сотни цветущих деревьев в одном месте. Именно тот сад я постарался изобразить здесь, а распустившиеся цветы с которых вот-вот сорвутся бабочки, пчелы и птицы придавали саду еще большую реалистичность.

— Анри! — девушка бросилась ко мне и обняла, — лучшего я не видела за всю жизнь! Ты невероятен!

Я почувствовал, как в грудь мне уперлись два плотных комочка и осторожно сомкнул руки на спине девушки, прижимая её к себе. Конечно, она не могла не заметить, что вниз её живота упирается мое естество. Не знаю почему, но она вдруг еще сильнее прижалась ко мне.

Я несмело опустил руки ниже и дотронулся до мягких округлостей, девушка вздрогнула, но не отпрянула от меня. Мои руки самопроизвольно стали гулять по её телу, скрытому холщевым сарафаном, спустя пять минут мы оба дышали как загнанные лошади, внизу же живота у меня ломило так, что я думал мне сделается плохо, если я не найду способ избавиться от этой тяжести. Я стал сбрасывать с себя одежду, а Ида сняла свой сарафан, аккуратно сложила его и положила сверху его мою одежду. Мы стояли обнаженные напротив друг друга, причем она старалась не смотреть вниз, я же жадно рассматривал её всю, наконец-то я увидел женское тело во всем его великолепии.

Я протянул руку и дотронулся до её груди, девушка только тяжело вздохнула, но не пошевелилась, тогда я стал слегка сжимать её, задевая упругую возвышенность, которая твердым солдатиком упиралась мне в ладонь.

— Давай ляжем, — тихо прошептала она и я сразу же подчинился, разложив на лежанке, что я устроил для себя в зале для отдыха, нашу одежду и уложил туда девушку. Лежанка жалобно застонала, когда на неё опустился и я. Мы еще долгое время лежали, прижавшись друг к другу, трогая друг друга везде. Ида гладила меня и ласкала, намного смелее, чем я её.

— У меня сейчас живот лопнет, — пожаловался я на тяжесть внизу, — что нужно сделать? Ты знаешь?

Девушка покраснела, но качнула головой. Затем показала мне, что нужно лечь сверху неё и делать толкательные движения. Сначала я не понимал, но животное начало взяло свое и тело самостоятельно после трех или четырех качков стало действовать как нужно, мой твердый словно камень орган ударялся и слегка проваливался во влажную глубину девичьего тела, вызывая у неё легкие стоны. Слегка изогнувшись, я при следующих движениях стал с силой проникать вглубь. Девушка по до мной стала кричать, а я сразу же испуганно замер.

— Что? Что случилось? — испуганно спрашивал я, стараясь не шевелиться, хотя это было очень трудно, мой орган находился словно в тисках и хотелось двигать им внутри тела девушки все быстрее и быстрее.

Она молчала положила мне руки на ягодицы и несколько раз подвигала ими взад вперед. Поняв, что она хочет чтобы я продолжал, я стал действовать нежнее и мягче. Буквально через два-три движения теплая волна окатила меня с головы до ног и я содрогаясь всем телом, стал выплескивать из себя что-то внутрь Иды. Девушка задышала чаще и громко застонала, помогая мне бедрами. Прижавшись, друг к другу мы полежали немного, и затем повторили еще и еще раз.

Одеваясь спустя пару часов, мы смущались и старались не смотреть в сторону друг друга, почему-то было неловко. Ида внезапно подошла ко мне и встав на цыпочки поцеловала, её теплые и сочные губы были словно мед. Я прижался к ней и стараясь повторять за ней все движения.

— Это наш секрет! — требовательно сказала она, пристально смотря мне в глаза. Я лишь согласно кивнул в ответ, не зная про что она, то ли про зал, то ли про то, что между нами сейчас произошло. В любом случае в замке у меня не было никого, кому бы я мог доверить свои тайны или попросить совета. Даже приходящий на исповедь священник не вызывал у меня доверия, и не смотря на все расспросы и доверительные разговоры, я тщательно скрывал в себе свои мечты и желания.

Так мы стали встречаться. Правда из-за того, что Ида работала по дому, ей не удавалось часто вырываться, но все же когда наши встречи случались, каждое соитие было жарким и страстным. При одном только взгляде на неё я расцветал, жизнь казалась прекрасной и замечательной, незаконченные картины словно по взмаху руки волшебника рисовались сами собой. Когда я смотрел на те стены, которые раскрасил до начала встреч с Идой, они мне казались какими-то тусклыми и блеклыми, новые же рисунки были почти живыми.

Я настолько погрузился в свои переживания и впечатления от новых чувств, захвативших меня, что потерял бдительность, не замечая, что после работы на камзоле остаются пятна краски. Конечно же расплата за небрежность пришла быстро.

В один из дней, когда я находился в зале и настолько увлекся, что пропустил звук шагов, только гневный рык отца заставил меня вздрогнуть и повернуться. Улыбающиеся братья, которые видимо и выследили меня, привели сюда отца и мать, сзади них мелькали любопытные лица слуг.

— Анри! — отец был взбешен, — я же запретил тебе!

— Дарек! — мать была спокойна, — не при челяди.

Отец глянул на неё и подошел ближе, осматриваясь.

— Похоже ты тут с самого начала моего запрета? — поинтересовался он таким тоном, что у меня мурашки побежали по коже.

— Прости отец, — я не знал, что сказать, оставалось только смириться и ждать наказания.

— Дайте пройти, — через тихий шелест переговоров прислуги прорезался знакомый властный голос. Я встрепенулся, епископ заезжал к нам в замок каждое воскресенье и в присутствии него отец и мать меня обычно не наказывали, дожидаясь его отъезда.

— Падре, — отец слегка наклонил голову, репутация епископа была такова, что без консультаций с ним городской совет не принимал ни одного решения. Поэтому мало кто из тех, кто хотел и дальше жить в нашей области решался с ним ссориться.

— Граф дю Валей, — епископ наклонил голову еще ниже, все же он был гостем в замке потомственного аристократа, — что случилось? Прислуга подняла такой шум, что и я поддался общему настроению.

— Ничего такого, — отец пожал плечами, бросив на меня острый взгляд, — наш младший не смотря на запрет, умудрился рисовать здесь.

Он обвел рукой зал.

Епископ оглянулся вокруг, особенно пристально посмотрел на те стены, которые я разукрасил в последнее время.

— Это нарисовал ваш сын? — удивленно переспросил он, — действительно?

— Да, никак выбить не могу из него эту дурную привычку.

Падре оглядываясь по сторонам прошелся по кругу, он дотрагивался до стен, словно проверяя не обман ли это.

— Граф, можно я нарушу ваш запрет и виконт нарисует лично для меня одну вещь? — внезапно он повернулся к отцу и внимательно на него посмотрел.

— Зачем? — удивился тот.

— Хочу проверить, богоугодный у него талан или нет, — уклончиво ответил епископ.

— Я не понимаю, но извольте, — отец пожал плечами.

— Тогда вернемся назад? Я думаю, ему понадобится больше света.

Затем священнослужитель обратился ко мне.

— Что тебе нужно для того, чтобы нарисовать подобное? — он указал рукой на стены.

— Краски, кисти, — я тоже не понимал, что он задумал, но решил лучшее сейчас было выполнять его пожелания, раз уж он перевел внимание отца на себя, — все есть в подвале.

— Хорошо, — захваченный какой-то своей идеей епископ повел всех за собой.

Переглянувшись, мои родители последовали за ним, послав одного из слуг в подвал за принадлежностями. По пути в гостиную падре передумал туда идти и свернул в мою комнату. Поскольку никто не понимал, что он хочет, народу за нами шло все больше, всем было интересно, что задумал такой значимый человек. В толпе следующей за нами я увидел обеспокоенное лицо Иды, но я глазами показал ей, что все хорошо. Когда она легко мне улыбнулась, на душе стало легче и я подняв голову смело зашел в свою комнату вслед за родными.

— Держи, — епископ подошел ко мне и вручил небольшую икону, размером с ладонь и показал на одну из моих стен, — сможешь нарисовать?

Я удивился, всю жизнь со мной боролись родные не давая рисовать, а тут впервые мне разрешили рисовать в открытую, да еще и на глазах у отца.

— Я раньше никогда не рисовал святых, — я робко пожал плечами, посмотрев на священника, — а если не получится?

— Значит я поддержу твоих родителей, — категорично ответил он, — если твой талант от Бога и богоугоден, то ты сможешь, если нет, то наложу епитимью.

Я понял, что от того, как я сейчас нарисую святого зависела моя дальнейшая судьба, оглянулся чтобы посмотреть на родных, а также найти взглядом любимую. Отец хмурился и кусал губы, мама заинтересованно смотрела, что будет дальше. Ида бросила мне ободряющий взгляд, который придал мне смелости и сил. Подхватив краску и кисти, я внимательно посмотрел на икону, впитывая всю её в себя. Это оказалось легче, чем я думал, довольно грубые черты и мазки было легко запомнить, так что я вернул удивившемуся епископу икону и приступил.

Стоило мне сделать несколько набросков, как волна вдохновения нахлынула на меня и я отключился от всего, в комнате остались только я, стена и святой Аврелий. Я потерял счет времени, стараясь работать быстро. Мне показалось странным, что художник изобразил его слишком сосредоточенным, поэтому парой мазков я сделал его улыбку очень мудрой и спокойной.

Когда я закончил, то отошел от стены и посмотрел на свой рисунок. Мне он понравился, святой смотрел на меня успокаивающе и словно поддерживал меня. Я посмотрел на падре, только ему решать, что со мной сейчас будет. Епископ стоял с ошарашенным видом, переводя взгляд то на икону, то на стену. Различия были видны, но я тогда не знал, что внесение художником изменений в образ святых было категорически запрещено. Хотя как знать, возможно, тогда мое незнание и спасло меня.

— Граф, можно с вами поговорить? — епископ внезапно обратился к отцу, — хочу чтобы присутствовали только мы и ваша супруга.

Отец повел только бровью, как помещение тут же очистилось. Отец подал руку маме, усаживая её на один из стульев. На меня никто не обращал внимания, поэтому я остался стоять.

— Вы наверно знаете, — падре присел рядом с ними, — почему не открыт наш новый собор?

— Я слышала, что мы ждем мастера, который сможет его украсить, — мама была в курсе всех городских новостей.

— Он не приедет, вчера прибыли купцы, рассказали, что нашли тележку и его самого, ограбленного и убитого, в придорожной канаве.

Мама ахнула и всплеснула руками.

— Как же так?! Ведь у нас на дорогах спокойно!

— Я не могу допустить, чтобы собор, который мы строили три года стоял не открытым, старый храм не может вмещать сразу всех желающих и приходится проводить по три-четыре службы подряд.

— Что вы хотите? Чтобы Анри работал в храме? — удивился отец, — дворянин запятнал себя работой?

— Граф дю Валей! — тон епископа стал подобен зимней стужи, — архиепископ Тернский уже неоднократно интересовался у меня об открытии собора и необходимости его приезда на освещение, что вы прикажите мне ему ответить? У мальчика настоящий талант! Вы посмотрите на его картину, святой Аврелий готов защищать и указывать путь! Я готов взять на себя ответственность и рискнуть, допустив мальчика к собору. Вы же говорите абсолютно недопустимые вещи! Он не будет работать, он просто будет заниматься тем, что ему нравится. Вы только представьте собственный авторитет, когда в городе узнают, кто украшает новый собор? Как на это посмотрят другие дворяне?

Отец распрямил плечи, видимо ему из всей речи священника запомнилось только последнее предложение.

— Дарек, — мама положила руку на ладонь отца, — думаю, стоит приглушаться к словам святого отца. Наш мальчик ведь не будет рабочим, платить ему не будут, он просто будет занят.

— Хм, — отец задумался, — если только так. А если он не справится? Если все испортит?

— Заново отштукатурим стены и будем ждать подходящего мастера, — епископ пожал плечами.

Я тихо стоял в сторонке, похоже моего мнения никто не спрашивал, но мне было это и безразлично, если отец разрешит мне рисовать, все равно где это будет.

— Сколько займет по времени? — поинтересовался он.

— Ну обычно на такие проекты уходит от года до двух.

— Я соглашусь только с одним условием, — отец посмотрел сначала на епископа, затем на меня, — если он пообещает каждый день по четыре часа заниматься с оружием. Хочет заниматься мазней — хорошо, но дворянина я из него все равно сделаю, хоть и худого.

У меня от таких новостей сердце едва не выпрыгнуло из груди, я был готов пообещать все что угодно, лишь бы мне разрешили.

— Даю слово отец, — я прижал руку к сердцу.

— Отлично, когда вы хотите начать? — он потерял ко мне интерес и обратился к падре.

— Думаю чем раньше, тем лучше, — епископ повернулся ко мне, — готов начать завтра?

— Конечно! — лучших новостей я не слышал давно.

— Тогда как соберешься, приезжай ко мне.

Заснул я с трудом и с первыми лучами солнца подскочил с кровати, позволил себя умыть, одеть и подхватив сумку с едой, побежал на конюшню. Я хотел начать немедленно.

Я давно не был в городе, мне было не интересно сюда ездить, поэтому новый собор я увидел впервые. Впечатляющее здание с множеством высоких шпилей, возносившихся на многие десятки метров вверх. Забитую дверь входа открыли специально для нас двое дюжих монахов, которые дежурили постоянно рядом.

— Как тебе? — шедший рядом со мной епископ был доволен эффектом, который произвел на меня храм. Это и не удивительно, ведь я исповедовался и молился в замковой часовне, куда больше четырех человек одновременно не помещалось.

— У меня нет слов, — я покачал головой, которая немного закружилась стоило мне только взглянуть под купол собора. Он был где-то далеко-далеко вверху и все вокруг сияло чистотой и белизной.

— Я принес тебе несколько образцов, — он деловито вручил мне десяток полотен, с изображенными на них внутренними убранствами других соборов, — мастера обычно рисуют эскизы и показывают их прежде чем начинать украшать сам собор. Ты так сможешь?

— Попробую, — я был рад самим фактом того, что буду заниматься любимым делом без всяческих запретов.

— Тогда как закончишь, приходи ко мне, — он обернулся и позвал, — Жеррар!

К нам подошел монах очень маленького роста и такой сухой, что казалось его кожа состоит целиком из пергамента.

— Жеррар наш архитектор, он спроектировал и построил собор, так что сначала посоветуйся с ним о будущем рисунке. Договорились?

— Да ваше святейшество, — я слегка наклонил голову, чувство благодарности к этому человеку у меня зашкаливало.

— Тогда я вас оставлю.

Нужно отметить, что первое время мы тяжело сходились с архитектором, он был против любых моих идей и дай ему волю собор так и остался бы девственно чистым. К счастью мы сошлись на любви к искусству, ведь все равно чем заниматься, рисовать или строить, если в конце работы все это приносит моральное удовлетворение. Так и Жеррар, увидев мои законченные наброски сразу же стал критиковать их, но затем втянулся и не пошло и месяца, как мы согласовали с ним проект будущих рисунков внутри храма, а также получили благословление, как епископа, так и архиепископа наших земель. Его мы и ждали большую часть времени, в нетерпении подгоняя рабочих, которые строили леса под самый потолок.

Когда же все согласования и разрешения были получены, работа закипела такими темпами, что я даже ночевать оставался в соборе, выбираясь из него лишь на договоренные с отцом занятия по фехтованию. Я был так занят своими мыслями по проекту, что чисто механически повторял движения инструктора, не задумываюсь о том, что делаю. Мыслями я был в другом месте, поэтому едва последняя песчинка песка падала на дно нижней колбы, как я сразу бросал все и мчался назад под осуждающим взглядом своего наставника.

Пока кипела работа, было забыто все — дом, Ида, свои увлечения.

Год спустя

Стоны девушки возбуждали меня все сильнее, покачивание её грудей в такт моим толчкам заставили меня еще сильнее схватиться за её бедра и с грудным рыком входить в неё все сильнее и сильнее. Я смог излиться только тогда, когда почувствовал, как мышцы её нутра с силой несколько раз сжали и отпустили мой орган. Едва не закричав от наслаждения я прижался к ней сильнее и чуть подрагивал задом, когда жидкость толчками изливалась внутрь девушки.

Так я простоял несколько десятков секунд, пока дрожь по всему телу не стала успокаиваться, а мой орган не стал уменьшаться и потихоньку выпадать из неё.

— Анри, — девушка потянула меня на себя и я упал на неё, — как мне тебя не хватало! Ты совсем забыл обо мне!

— Ида, — я улыбнулся и погладил её по волосам, на висках мокрым от пота, — ты все простишь, как только посмотришь завтра на собор! Приедет архиепископ на его освящение и вечером в нем пройдет первая служба. Тебе непременно надо его увидеть!

— Не думаю, что меня пустят в первый же день, — улыбнулась она, рукой проскальзывая вниз и начиная поглаживать мое опавшее естество, — говорят, что только дворяне и первые лица города будут допущены в день открытия.

— Хочешь, я проведу тебя?! — я вздрогнул, ветерок гуляющий в зале охладил мою мокрую спину, да еще и рука Иды заставляла кровь приливать вниз и я опять почувствовал желание.

— Нет! — она испуганно вздрогнула, — и так достаточно косых взглядов, когда я отлучаюсь куда-то надолго! Еще не хватало им узнать про нас!

— Хорошо, тогда послезавтра обязательно! — я был настойчив. Мне хотелось, чтобы она оценила наше с Жерраром творение.

Закончив работу, я сразу же бросился к своей любимой, поделиться новостями. Нет, конечно мы встречались и во время работы, но эти встречи были слишком коротки, чтобы целиком насладиться друг другом как прежде. Но она понимала меня и я был счастлив. Впервые в жизни я чувствовал себя живым, работая над чем-то важным и нужным, поэтому когда работа была закончена и лихорадка от работы спала, сразу же нахлынули чувства, отодвинутые ранее на второй план. Вот уже неделю, как мы каждый день предавались плотским утехам, я уже и забыл, как это здорово, чувствовать себя рядом с любимой женщиной.

Ида добилась своего и с довольной улыбкой, перекинула через меня ногу, а рукой поправила мой орган, направляя его в себя.

— А-а-ах! — со слабым звуком она опустилась на него и улыбнулась мне, затем закрыла глаза и стала медленно раскачиваться, даря себе и мне медленно накатывающее наслаждение.

Впервые в жизни я видел отца довольным мною, в огромной толпе прибывших посмотреть на новый собор я увидел и тех, на кого он посматривал с нескрываемой радостью и тех, при виде которых он горделиво расправлял плечи. Ведь все стояли внизу, слушая речь епископа, я же, как один из участников строительства стоял наверху. Конечно же во всеуслышание было объявлено, кто работал над собором и кто украшал его. Стоять и сверху вниз видеть обращенные к тебе лица, было необычно, но очень приятно. Я чувствовал себя словно птица, впервые вставшая на крыло, казалось вот еще одно мгновение и я взлечу.

Еще больше восторгов было, когда в освящённый собор стали запускать людей. Охов и ахов было столько, что даже отец удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал, матушка же прослезилась и горячо обняла. Это поистине был лучший день в моей жизни.

Глава 2 Первые испытания

— Помо... — девичий крик, захлебнувшийся сдавленным хрипом, заставил меня вздрогнуть и окатиться холодным потом. Этот голос я узнал бы из тысяч, кричала Ида.

Я бросился туда, где его услышал и по шуму раздававшейся борьбы нашел угол конюшни, где два моих брата хохоча и глумясь, раскладывали любимую на полу. Сарафан был уже порван, штаны Ричарда были спущены и он коленом раздвигал ноги бьющейся под ним девушки.

— Да успокойся ты, — смеясь, отвесил он её пощечину, — ты сама узнаешь, как это хорошо, почувствовать настоящего мужчину!

— Бей сильнее Рич, мы так тут до утра провозимся, — скучающе прокомментировал его действия Генри.

Словно пелена опустилась мне на глаза и я бросился на братьев, размахивая кулаками несколько раз ударил Рича и Генри, стаскивая первого с девушки.

— Дибиленок, ты сбесился что ли? — они отошли от меня и посмотрели в мои взбешенные глаза, — давно тумаков не получал? Брысь отсюда, мужчины делом заняты.

— Сами уходите! — я хотел прокричать страшно и грозно, но получился едва слышимый мышиный писк. Все-таки братья были сильны, высоки и широкоплечи, а их постоянные трепки заставляли меня опасаться их. Но сзади меня была плачущая девушка, при одном взгляде на которую у меня снова вставала перед глазами красная пелена ненависти.

— Похоже наш оборвыш решил стать рыцарем, — засмеялся Ричард, доставая грабли и ломая их пополам одним ударом о колено. Одну часть он взял себе, вторую протянул Генри.

— Нужно его проучить, — согласился брат и они расходясь, стали приближаться ко мне с разных сторон.

— Какие же вы рыцари, если вдвоем на одного? — от злости и ненависти у меня прорезался голос и я смог придумать хоть что-то, что их остановило.

— О, так ты и правила знаешь? — удивился Ричард, — хорошо, хватит меня одного!

Он сделал быстрый прыжок и замахнулся на меня палкой, я же будучи в полубреду даже не успел ничего подумать, как тело все сделало само. Как учил наставник, я сделал шаг в сторону, пропустил удар рядом с собой и с силой ударил нападающего кулаком по затылку. Брат кулем упал на пол и не сразу поднялся с раскровавленным лицом и текущей из носа кровью.

— Мочи его Генри, — прорычал он и бросился ко мне, когда поднялся и понял, что весь испачкан в собственной крови.

От двоих таких противников мне было не убежать и не уклониться, поэтому после множества ударов по голове я вскоре потерял сознание.

Холодная вода привела меня в чувство и я мутным взглядом огляделся. Правый глаз практически не видел, ребра и руки страшно болели. Я сразу почувствовал, что стою привязанный к стойлу с заткнутым ртом. Стоило мне посмотреть вперед, как волна ненависти и боли снова захватила меня. От своего бессилия оставалось только кричать, надеясь, что нас обнаружат, но проклятый кляп не давал мне даже такой возможности. Я попытался дернуться, веревки еще сильнее впились в мои руки и тело. Совершенно не чувствуя боли я дергался и кричал, стараясь вырваться и прекратить то, что сейчас они хотели устроить.

Братья перекинули Иду через бревно и связав ей между собой руки и ноги методично насиловали безвольное тело. Она даже не вздрагивала, когда они менялись и посмеиваясь посматривали на меня.

— Тебе не кажется Генри, что нас монашек слишком уж активничает, — внезапно Ричард, который был смышленее брата, внимательно посмотрел на мои дергания и выпученные от ненависти глаза, — может быть у них что-то было? Как думаешь?

— Слушай, а ведь правда, мне говорили конюхи, что у ней кто-то есть, но явно не из челяди! — брат посмотрел на меня с удивлением и усмешкой, — ты посмотри Рич, кто бы мог подумать?! Монашек её распечатал!! Ведь она и правда была не девкой, когда досталась нам.

— Действительно говорят, в тихом омуте черти водятся, — братья гулко рассмеялись, — а я-то думал, чего он взбеленился из-за неё?

— Думаю нам стоит выказать ему полное уважение и отыметь её везде, как думаешь? А он пусть смотрит.

— Можно вообще вдвоем сразу это сделать, — хмыкнул брат, не смотря на мои судорожные рывки, — давно хотел попробовать, да сговорчивой девки не находилось.

— Ну наша-то сейчас на все согласна, — заржал брат и с силой ударил Иду. Та даже не шелохнулась, правда дернулась лишь однажды, когда браться стали пристраиваться к ней сразу оба.

Я хрипел и дергался, грыз кляп, но так и не мог освободиться. Силы стали покидать меня, но я все равно старался выпутаться и наброситься на них. Финал их расправы над девушкой я уже не помнил, передо мной появилось красное марево, пеленой окружившее меня и я помнил только свой дикий крик, когда смог перегрызть кляп и освободив рот закричать в полную силу легких.

— Доктор, что с ним? — голос матери казался, исходил откуда-то издалека. Так далеко, что я его едва слышал.

— Сильнейшее нервное истощение, — незнакомый голос также говорил глухо, — я провел полное исследование его организма, сильно истощив ему ауру, так что еще некоторое время он будет очень слаб.

— Анри, ты слышишь меня? — только открыв глаза понял, что это я плохо слышу, поскольку она и неизвестный мне человек, стояли вплотную к моей кровати.

— Анри?!

Я с трудом мог говорить, было такое чувство, что меня переехали телегой, поэтому напрягая голос, я попытался сказать главное, что меня сейчас интересовало.

— Ида, что с ней?

— Кто это? — удивилась мама.

— Девушка, которую насиловали братья! — воспоминания острой иглой ударили мне в сознание и последнюю фразу я прокричал, — я убью их! Где Ида?

— Успокойтесь больной, — маг протянул ко мне руку и едва коснулся как я же сразу обмяк, не в силах пошевелиться.

— Анри! — забеспокоилась мама, — тебе нельзя волноваться! Успокойся! Доктор!

— Что с Идой! — меня было не остановить, красная пелена снова вернулась, и я уже плохо соображал, что происходит.

— Да скажите же ему наконец! — не выдержал маг, — все лечение будет зря если он сейчас надорвется!

— Сейчас узнаю, — мама бросилась за дверь, поспешно раздавая указания.

Она вернулась через несколько минут.

— Успокойся Анри, с ней все хорошо, — она быстро говорила, видя мой полубезумный взгляд, — отец рассчитал её с матерью и отправил в город. Даже десять золотых дал сверх положенного!

— Я хочу её увидеть! — категорично заявил я.

— Ну уж нет, молодой человек, — снова вмешался в наш разговор маг-целитель, — если вы сейчас не успокоитесь я вынужден буду вас надолго обездвижить, выбирайте!

— Анри, успокойся! — мама села на мою кровать, — если для тебя это так важно пошлю в город кого-нибудь, они узнают о ней.

— Мама, пожалуйста! — я готов был целовать ей руки, чтобы она выполнила своё обещание.

— Только уговор, — она строго на меня посмотрела, — слушайся доктора!

— Хорошо! — я был готов обещать все что угодно.

Два месяца спустя.

Я посмотрел на свои руки, на запястьях оставались шрамы, а кожа не спешила затягивать багровые рубцы. Пытаясь тогда вырваться я начисто срезал себе кожу до мяса, но это меня волновало сейчас слабо. Ида, моя девочка, моя любовь пропала. Точнее они с матерью уехали из города, как только оказались там. Они сразу наняли повозку и уехали через западные ворота в неизвестном направлении, вот все что удалось мне узнать. Расспрашивая всех кто мог видеть или слышать о них, я узнал только то, что девушка старательно куталась в плащ, скрывающий её с ног до головы, а её мать с красными глазами предлагала большие деньги, лишь бы уехать в тот же день.

Моя жизнь была кончена, молодое тело поправлялось, заживляя рубцы, а на душе было пусто и гадко. Я не смог защитить её, не смог помешать братьям сделать ей больно. После выздоровления я порывался пару раз свести с ними счеты, один раз даже почти успешно проткнул Генри бедро, чуть-чуть не достав до живота. Отец обеспокоился моим состоянием и сначала запирал меня в комнате, стараясь изолировать от братьев, а затем и вовсе отправил их в гости к родственникам, чтобы мы не поубивали друг друга. Никто кроме братьев не понимал, почему я так переживал и не мог простить им их преступления, все говорили.

— Ну подумаешь, побаловались с девкой, от неё же не убудет.

Братья же знали и молчали, лишь пожимая плечами, словно говоря, что 'монашек просто сбредил'. Лишь после второго случая отец отправил их подальше, видя что кто-то может умереть, если нас оставить в одном месте.

Я выздоровел и твердо решил найти Иду, пусть даже ради этого придется уйти из дома.

Месяц спустя.

— Ваша милость, мы едва вытащили его из той дыры, — егерь склонился перед графом, — еще немного и могли не успеть.

Я в грязной, дырявой одежде с чужого плеча стоял рядом, не шевелясь. Мне было все равно на угрозы и крик отца, я пятый раз сбегал из дома. Первый раз я дошел до соседнего города по следам своей любимой, правда там они отпустили нанятую телегу и прибились к какому-то купеческому каравану, что уходил на юг. Так что я потерял много времени пока смог узнать об этом, а также выяснить дорогу по которой они поехали. Я смог даже поговорить с некоторыми людьми, которые видели Иду и её мать, они подтвердили, что с ними было все хорошо, хоть девушка была очень грустной. Отправившись по указанной дороге я прошел всего пару дней, но был перехвачен ловчим отрядом егерей отца.

Все последующие попытки побега заканчивались одинаково, теперь зная где меня искать, егеря тратили на поиски немного времени, а я не мог состязаться с ними — и они находили меня везде — и в лесу, схороненным в листве и в самом последнем грязном трактире. После третьей попытки что-то внутри меня надорвалось и я просто сбегал потому, что не хотел оставаться в замке. Потеря любимой девушки легла тяжёлым камнем вины на сердце, желания жить не стало, не говоря уже про все остальное.

Полгода спустя

— Я никуда не поеду, — я лежал на кровати и бездумно смотрел в потолок. Мама только что сказала, что нам нужно ехать в замок барона де Кисси для помолвки с будущей женой, так как ей вчера исполнилось четырнадцать лет. По договору родителей на следующий же день они планировали помолвку, чтобы заявить всему высшему свету об объединении наших семей.

— Анри! — матушка повысила голос, — это не обсуждается! Или мне позвать отца?

Я лишь безразлично пожал плечами, в подобном состоянии я пребывал все последнее время.

Час спустя, выпоротый отцом, я молча протягивал руки слугам, которые одевали меня и готовили к выезду.

— Я прошу тебя, — мать стояла рядом и заламывая руки пыталась до меня достучаться, — будь ласков с девочкой. Для неё это такой стресс, вы ведь не виделись больше семи лет, я помню как сама волновалась, когда меня готовили к первой встрече с твоим отцом. Анри?! Ты слышишь меня?!

— Да мама, — ответил я, лишь бы меня не трогали.

— Обещаешь хорошо себя вести и быть хотя бы не таким молчаливым? Ты ведь кстати так и не написал ни один портрет из тех, что я просила? Нельзя отказывать графине Ельской, нарисуй хотя бы её!

Смена одних тем на другие была для мамы обычным делом, но мне было все равно, я не собирался себя хоть как-то вести, все что я хотел — это чтобы меня оставили в покое.

— Мне не нравится рисовать, — нужно было хоть что-то ответить, поскольку она требовательно на меня смотрела.

— Да как так, — тон стал намного холоднее, — то тебя не остановить было, изрисовал все стены в замке, то не нравится. Анри, мы приедем и ты нарисуешь этот дурацкий портрет графини, я не могу вечно ей говорить, что у тебя меланхолия.

Я ничего не ответил, чем снова вызвал неудовольствие матери. Что я мог ей сказать? Что когда я беру кисти и краски, то ничего не чувствую? Что в сердце не рождается ничего, что раньше давало мне творить и получать от этого громадное удовольствие? Думаю, она не поймет, как в общем-то и никто в замке не понимал меня никогда, кроме одного человека.

— 'Какой был смысл одеваться? — думал я, позволяя слугам тщательно меня очищать, — одна поездка и все в грязи, если бы не плащ так и вообще можно одеваться только при приезде на место'.

Когда они закончили, я дождался родителей и уже с ними прошел дальше.

— Анри! — мать строго на меня посмотрела, — обещай мне быть вежливым!

Я пожал плечами, откровенно врать мне совершенно не хотелось.

— Дорогой! — мама как обычно в такие моменты моего сопротивления обратилась к отцу, а у того разговор всегда был коротким.

— Приедем домой, высеку.

Вспомнив, что спина не зажила после сегодняшнего, я не стал искушать судьбу.

— Хорошо сударыня, я постараюсь быть милым.

Бросив благодарный взгляд на отца, мама зло сжала губы, когда подтолкнула меня вперед, где нас уже ждали. Барон и баронесса, похожие на два круглых шарика и их дочь, моя будущая жена. Прошлый раз наше знакомство было совершенно мимолетным и все что я помню, это робость и последующий свой побег перед красивой девочкой. То что предстало передо мной сейчас я не смог описать словами, юная девушка была просто прекрасна. Сложная прическа с выпущенным завитым локоном, грациозное платье, скульптурное лицо и что я сейчас только что вспомнил, прекрасные глаза глубокого изумрудного цвета. Я вспомнил, как они поразили меня прошлый раз.

— Ваша милость, графиня, — чета баронов подошла к нам, сияя как новенькая упряжь, — мы счастливы, видеть вас.

Отец чуть растопил свою холодность и приветливо улыбнулся в ответ.

— Взаимно барон. Взаимно.

— Наконец настал этот день и мы сможем объединить наши семьи. Натали так долго ждала этого дня, так готовилась. Ваш сын по настоящему вырос, окреп, скоро станет настоящим де Валей! — треща без умолку баронесса подхватила мать под локоть и повела к дочери. Я видел, как она слегка скривилась от проявления такого мещанства, но промолчала, еще бы, на прошлой неделе отец рассчитал последний десяток наемников, что служили нам, оставив лишь моего инструктора, занятия с которым продолжались до сих пор. Чтобы не оставлять замок совсем уж небоеспособным, он начал тренировать десяток деревенских увальней, которых отец набрал в последней деревне, принадлежавшей роду. Остальные земли были розданы должникам, также начали увольнять и других слуг, оставляя только ключевых, без которых не мыслима жизнь аристократа. Я пока сильно не задумывался об этом, ведь родители диктовали мне что делать не обговаривая со мной финансовые вопросы. Если говорить честно, то меня просто решили поменять на богатства семьи де Кисси. В то время когда я был мал, это были лишь предварительные договоренности, но после последнего происшествия отец открыто мне сказал, что раз с меня пользы нет, то хоть так поработаю на благо семьи.

— Баронесса, — не смотря на то, что девушка была прекрасна, прошлой робости больше не было. Я говорил спокойно, кроме Иды для меня больше не существовало девушек, поэтому я поклонился и лишь едва дотронулся губами до вкусно пахнущей протянутой мне руки.

— Виконт, — я заметил, что девушка прикусила губу, когда я выполнил обязательный ритуал и отошел от нее, молча встав в стороне.

— Натали! — баронесса строго посмотрела на дочь, и та недовольно переглянулась с ней, но все же направилась ко мне.

— Как дорога виконт? — вежливо улыбнулась она.

— Может быть пройдемся? — я решил расставить все точки над 'и', чтобы прекратить совместные муки, явно же было видно, что девушка не хочет со мной общаться, — покажете мне ваш сад?

Она удивилась, но тем не менее получив согласие родителей, приглашающе указала веером путь. Две служанки неслышными тенями скользнули вслед за нами.

Я постарался отойти и встать так, чтобы кроме девушки меня никто больше не услышал.

— Баронесса я предлагаю нам договориться, раз этот брак неизбежен, — едва я стал говорить, глаза девушки радостно приоткрылись.

— Продолжайте виконт, я вас слушаю.

— Для всех мы делаем вид, что все хорошо, но не будем нести перед друг другом никаких обязательств, я со своей стороны совершенно на вас не претендую.

Может быть я сейчас и порол горячку, но почему-то тогда я думал, что мои чувства к Иде на всю жизнь и менять их на отношения с неизвестной, хоть и прекрасной во всех отношениях незнакомки я не собирался. Сердце было против предательства.

— Отлично, — девушка очень обрадовалась моим словам, — все равно до брака еще не меньше двух лет. Многое может случиться за это время.

— Согласен с вами.

Раскланявшись, мы довольные друг другом вернулись в зал, где к удовольствию всех родителей мило проговорили весь вечер. Я спокойно ухаживал за ней за столом, ловя на себе довольные взгляды матери и радовался, что принял верное решение поговорив с девушкой. Мне даже захотелось выполнить обещание данное маме и нарисовать тот проклятый портрет жирной и некрасивой графини.

Когда я об этом ей сообщил, она была на седьмом небе от счастья и пообещала завтра же обо всем с ней договориться.

Глава 3 Потеря и новая жизнь

Год спустя

Я скрываясь от всех, вытирал слезы. Стоявшие рядом отец и братья лишь хмуро смотрели, как гроб с телом мамы опускают в землю, а стоявшие неподалеку слуги так же хмуро провожали глазами тело своей хозяйки. Все случилось слишком неожиданно для всех. Просто в один день мама не встала с кровати и все, сославшись на боль в голове. Приглашенный доктор лишь констатировал, что нужны услуги опытного мага-целителя, он не в силах понять, что с ней происходит. Вызов такого специалиста стоил баснословные деньги, ведь их в наших землях было всего четверо, мы ведь окраинное королевство Империи. Это где-то там, в далеком императорском дворце все как один маги и волшебники, правда таким рассказчикам обычно никто не верил, на все наше герцогство магов набралось бы от силы с сотню, и то сильных среди них было всего десяток, остальные лишь были слабыми их подобиями.

Пока отец собирал деньги, наступив на горло собственной гордости, мама тихо и спокойно умерла. Вчера утром ей обнаружила служанка, на её крик сбежались оставшиеся обитатели замка. Я по случайности проходил рядом и первым оказался у её кровати, оттолкнув ревущую служанку в сторону. Я впервые столкнулся со смертью близкого мне человека, поэтому сначала не понял в чем дело. Слабая улыбка на губах матери, лежавшей с открытыми глазами, была обычной и лишь присмотревшись, я кое-что заметил. Страшная догадка каленой иглой ударила мне в сердце. Я нервно сглотнул, но ком в горле никуда не пропал, мало того я практически перестал видеть комнату, все поплыло перед глазами. Дотронувшись до холодной руки, бессильно свисавшей с кровати, я лишь подтвердил свою страшную догадку.

Тризны по маме по сути не было, собранные деньги были розданы обратно, поэтому оставшихся у отца запасов хватило лишь на скромную трапезу тех, кто все-таки пришел на похороны, пара соседей и баронская чета. Остальные дворяне давно перестали посещать наш замок по понятным причинам, никому не хотелось приезжать в бедный и ветхий замок со стремительно уменьшающимся количеством слуг.

Братья уехали на следующий день, они попали на службу к герцогу Нарскому, который развязал локальную войнушку с соседом, оба хотели показать себя и добыть средства к существованию. Отец содержать их не мог.

Я не вышел, когда они уезжали, память по-прежнему хранила все, что когда-то произошло, даже шрамы на запястьях, темными некрасивыми браслетами сросшейся кожи периодически напоминали мне о том, где я их получил. С тех пор ни они со мной не заговаривали, ни я с ними. Смерть мамы хоть и примирила меня с их существованием, но темная частичка, иногда всплывала, когда я видел братьев и красная пелена ненависти вставала стеной.

Со смертью главной хозяйки, замок и все вокруг внезапно рухнуло, отец ставший сильно пить, запираясь у себя в комнате и появляющийся в общем зале только для того, чтобы наказать попавшимся ему под руку. Тоска и отчаяние захватывало меня все сильнее. Стало так тошно, что хотелось хоть что-то сделать. Проходя однажды мимо закрытого подвала, я вспомнил, что хранил там ингредиенты для красок, смешивая по мере надобности те их них, что были мне нужны.

— 'Почему бы и не попробовать', — я пожал плечами и не найдя причин почему мне не нарисовать что-нибудь, отправился на поиски Дарва, слуги у которого хранился ключ. Запретить мне сейчас никто не мог, поэтому я беспрепятственно забрал то, что мне нужно и заперся у себя в комнате, запретив меня беспокоить.

Смотря на чистый холст, слегка пожелтевший и выцветший из-за небрежного хранения в подвале, я думал, что же мне нарисовать. Оказалось, что холста осталось всего три штуки, так что следовало быть экономным. К тому же после того как я отдал осчастливленной графине её портрет, изрядно подретушированный мною в угоду красоты, а не реализма, я больше не брал кисти в руки. Но это были мои проблемы, от занятий с оружием меня никто не освобождал и я верный своему слову, каждый день по четыре часа занимался с наставником. Не знаю, почему я не бросил это занятие сейчас, когда отцу стало все равно на меня, видимо только из-за мамы, ей всегда нравилось смотреть на меня, гремящего во дворе мечом.

Вспомнив о ней, я сразу понял, кого хочу нарисовать. Причем такой, какой я её помнил в своем детстве, когда она была еще молода и привлекала внимание мужчин своей красотой, заставляя отца нервничать и ревновать.

— 'Решено, — я кивнул головой, одобряя собственный выбор, — торопиться не буду, мне нужно растянуть это полотно на как можно большее время, будет хоть чем заниматься теперь'.

Занимая себя вечерами, я незаметно втянулся и прежние ощущения стали возвращаться. Чтобы прочувствовать их в большей мере я даже посетил собор, который когда-то принес мне столько славы. Странно, но когда я был внутри, я не верил, что всю эту красоту нарисовал я. Все было слишком нереально и божественно, других слов я не мог подобрать.

Так я и понял, что все нарисованное мной до этого на холсте полная чушь, поэтому я закрасил его и начал заново. Закрыв глаза я вспоминал улыбку мамы, разворот ей плеч, обязательный поцелуй на ночь. Сразу после этого как-то самой собой я стал слышать и её смех, видеть её, касаться её рук. Горячая волна изнутри нахлынула на меня, заставив открыть глаза и подойти к раме полотна. Возле него я снова прикрыл глаза и приступил к работе, почему-то не было ни тени сомнения, что у меня что-то не получится или я промажу и выйду за его границы.

Кажется, я пришел в себя только утром следующего дня, когда глаза сами собой открылись и я увидел на холсте точно такое же изображение, как и тот образ, что представлял у себя в голове.

— Получилось!

Я подходил и отходил, смотрел с разных углов зрения, но так и не смог придраться к собственной работе, мама выглядела так живо и естественно, что казалось я вот-вот услышу её голос.

— Вот ты где стервец...

Дверь моей комнаты тяжело бухнула, сбитый тяжёлым ударом запор жалобно повис на гвоздях.

— Опять своей мазней занял...., — пьяный голос отца внезапно прервался, когда он увидел мое творение. Он замер и долго смотрел на него невидящим взглядом, затем подошел ближе и дотронулся до него рукой, словно проверяя, действительно это всего лишь рисунок. Когда он повернулся ко мне, я с удивлением увидел, как по его щекам катятся слезы, плачущим отца я не видел никогда прежде.

— Подаришь мне его? — попросил он меня тихим голосом, смахивая одним движением руки все слезы со своего лица.

— Конечно отец.

Буквально через два дня я пожалел о своем решении, отец стал пить сильнее, хоть теперь и не показываясь из своей комнаты, чтобы погонять прислугу и меня. Он просто запирался у себя и разговаривал с портретом, опрокидывая в себя стакан за стаканом. Похоже, он ушел в какой-то свой мир, навеянный ему вином и выходить из него он не собирался.

Спустя полгода

— Эй, Дарв! — я поднимался к себе, когда услышал голос отца. Неделю назад он уехал в город и обитал там неизвестно где. Я поспешил на его голос, проверить все ли с ним в порядке.

Представшее поразило меня до глубины души. Трезвый отец, одетый в самый свой лучший свой костюм был в приподнятом настроении. Стоявший перед ним слуга в трясущихся от волнения руках держал кошель полный денег.

— Отец? Что происходит? — спросил я, не понимая, что произошло.

— У нас начнется теперь другая жизнь! — он отправил взмахом руки слугу и повернулся ко мне, — зря я все эти годы запрещал тебе рисовать! Представь, только теперь я понял это! Я снимаю с тебя обещание заниматься оружием, можешь рисовать сколько тебе угодно.

Если бы передо мной предстала матушка, я был бы удивлен меньше, чем сейчас словами отца. Что-то действительно произошло серьезное, что он так переменился.

— Завтра, нет сегодня же садишься рисовать, — он зло посмотрел на меня, — будешь приносить пока пользу хоть так, раз сидишь на шее и ничего больше не умеешь.

Смутные и нехорошие подозрения закрались мне в душу и я тихо спросил, боясь что мои подозрения оправдаются.

— Где мамин портрет?

Отец только рассмеялся мне в лицо и заявил.

— Я его продал, продал, черт возьми за отличные деньги! Ты даже не представляешь, за сколько у меня его купили! Мы тебе богаты!

— Как?! — я едва не упал, мои ноги стали внезапно очень слабыми, — как ты мог это сделать? Я все вложил в него, ты попросил подарить его тебе! Я думал она сможет тебе помочь и ты будешь как прежде!

— Так и получилось, что тебе не нравится? — отец пошел к себе, похлопав меня рукой по плечу, — купцы едва не подрались, давая мне за неё лучшую цену! Так что готовься, Дарва я послал за всем необходимым, будешь мне рисовать такие же картины.

— Я не смогу! — я с вызовом посмотрел на него, — просто не смогу повторить!

— Есть захочешь, сможешь, — засмеявшись шутке, он отправился к себе, — теперь будешь отрабатывать каждую краюху хлеба, что я тебе даю.

Не слушая моего лепета он ушел, оставив меня в ужасном состоянии. Продажа маминого портрета померкла перед тем, в кого он внезапно превратился.

С тех пор моя жизнь превратилась в ад. Все рисунки, что я рисовал не шли ни в какое сравнение с той полуживой картиной, что была нарисована не лучшими красками на плохом полотне. Новые картины были красивы, даже можно сказать безупречны, но души в них не было и они не продавались за ту цену, по которой ушла картина с портретом мамы. Отца это страшно бесило и заставляя меня работать весь день, пытался выжать с меня еще одну такую же. Не знаю сколько ему заплатили, но одно то, что он принял назад почти весь штат слуг и снова наш замок охраняли наемники, можно было заключить, что сумма была действительно огромной. Нас снова стали посещать соседи и жизнь день за днем вроде бы входила в старое русло, если бы не два обстоятельства: отсутствие мамы и полностью изменившийся отец.

— Неумеха! — удар и я лечу в угол, сметая на своем пути все выставленные в комнате картины, — ты хоть что-то в своей жизни можешь делать нормально?!

Звереющий отец надвигался на меня, а я не знал что делать. Бежать?! Защищаться?! Его вывело из себя, что мои картины перестали продаваться, так как все кто хотел, уже купили мои рисунки, остальным же был не нужен никому не известный художник со своими работами.

Когда он ушел, я так и остался на полу. Схватившись руками за голову, я замер.

— 'Почему? — думал я, — почему не получается?'.

Я несколько раз пытался вызвать в себе то же состояние, что было тогда, но кроме появляющейся головной боли ничего не добился. Тепло по всему телу больше не проходило и рисовать с закрытыми глазами больше не получалось.

Еще полгода спустя

День свадьбы подкрался совсем незаметно. Сначала участились посланники от поместья барона де Кисси к отцу, затем все больше появилось народу у нас в замке. Портные, сапожники, другие мастера, все были чем-то заняты и меня нередко тревожили, примеряя или прикладывая к моей фигуре предметы одежды.

Отец был на таком подъеме, что я боялся к нему подходить. Он с кем-то ссорился, на кого-то орал, с кем-то договаривался и обещал. Я чувствовал себя птицей на заклании, лишь меня никто ничего не спрашивал и не простил. Мне отвели свою роль в предстоящем представлении и больше со мной он не считался. Я краем уха услышал, что меня ждет дальше, вместе с женой меня поселят в небольшой особнячок, рядом с имением ей родителей и обеспечат рентой из ей приданого. Как я понял, отцу тоже что-то перепадает и это что-то его так радовало, что он проходя мимо меня довольно улыбался.

Я за последние два года часто думал об уготованной мне участи, душа и сердце требовали что такая жизнь жертвенной овцы мне совсем не нравиться. Я хотел просто уйти из дома, вот только побеги в прошлом научили меня только одному — я не умел зарабатывать деньги. В отличие от братьев я не хотел никого убивать, картины мои больше не пользовались спросом, так что только жизнь бедняка останавливала меня от того, чтобы хлопнуть дверью и уйти. Превратится в то, чем был отец после смерти матери или в то, кем он стал сейчас я не собирался, но поскольку других вариантов сбежать от отца, кроме как жениться не было, я решил пойти этим путем, а дальше время покажет.

Хуже свадьбы по расчету может быть только свадьба по расчёту с невестой, которая тебя ненавидит. За эти два года мы ни разу с ней не встретились по вполне понятным причинам, так что я думал увидеть ту же девушку, что и прошлый раз. Как же я ошибся! За эти годы подростковая угловатость и резкость черт превратилось в нечто необыкновенное. Симметричное лицо с чуть выступающим подбородком, чувственные губы не сильно большие, но и не маленькие. Ровные, красивые зубы. Чуть расширяющийся к кончику нос и выступающие щечки нисколько не портили её, а наоборот придавали милый и нежный вид. Глаза как обычно притягивали к себе взор, только в этот раз вместо интереса или безразличия они пылали ненавистью. Только присмотревшись к её окружению, я понял вероятную причину её гнева.

Все было банально. Натали стояла в окружении блистательного общества молодых людей, которые подобно Церберам берегли свое сокровище от других. Вот их взгляды были не только угрожающими, но и откровенно враждебными, у меня даже холодок пробежал по спине, когда я прошел рядом. Похоже здесь были не рады её женитьбе и мало того среди этой стайки отпрысков дворян нашего герцогства был тот, кто сам испытывал чувства к моей невесте.

— 'А вот и он, — хмыкнул я про себя, когда проходя мимо двух дворян моего возраста, один из них специально подставил свое плечо, чтобы я в него врезался'.

— Смотрите куда идете, — тут же сказал он, — не в лесу же.

— Простите, но вы сами подставились, — попытался я объяснить очевидное.

— Похоже в том медвежьем углу откуда ты выполз, не принято было изучать правило хорошего тона, — он сразу же схватился за мои слова, — поэтому не знаешь, что бывает за такую дерзость?

— Барон Жерар, — холод раздавшегося рядом с нами голоса мог заморозить замковый ров. При его звуках молодые люди сразу стушевались, я повернулся и увидел рядом с нами баронессу де Кисси, мать Натали.

— Барон и шевалье вы здесь присутствуете только одной причине, надеюсь вам не нужно напоминать её? — продолжила она тем же голосом.

— Просим нас простить баронесса, мы просто разговаривали с виконтом, — елейным тоном ответил барон.

— Мне будет очень жаль, если вы нас покинете в самый разгар торжества, — ответила она, чем моментально сбила их с настроя и раскланявшись они удалились.

Обернувшись ко мне баронесса тут же изменилась, превратившись в радушную хозяйку. Милым тоном, она воркуя и взяв меня за руку, повела к дочери.

— 'Куда я попал?! — с ужасом подумал я, видя все творившееся вокруг, — куда я попал'. За то время пока я не виделся с невестой, она превратилась в ослепительную красавицу, на свет красоты которой слетелись воинственного вида мотыльки. Они и не собирались уступать её мне, даже если все давно было условлено между родителями. В том, что вскоре я могу стать изгоем и у местного молодого сообщества я уже не сомневался. Я со своей свадьбой на Натали явно влез в гадюшник и уже чувствительно наступил на пару хвостов.

Подведя меня к дочери, баронесса строго на неё посмотрела. Закусив губу, та взяла мою руку, но даже не посмотрела на меня.

Церемония мне особенно не запомнилась, я шел куда мне говорили, делал то, что велели. Единственное, что я чувствовал, мне нравится Натали, возможно это было связано с тем, что она не обращала на меня внимание и все время делала вид, что насильно выходит замуж. Впервые с потери Иды, меня так заинтересовала девушка, что мне нравилось быть с ней рядом. Конечно ни о каких чувствах речи пока не шло, но... Все же сердце мое нервно начинало постукивать, когда я касался её руки.

К тому же сказалось длительное воздержание. Его было не выдержать, поэтому я время от времени сам доставлял себе удовольствие. Просто, чтобы утром можно было спокойно встать, без цепляния органом штанов и всего остального. На тех служанок, что остались в замке я без содрогания смотреть не мог, да и затасканные они были остальными по самое нельзя.

Вот и сейчас, держа за руку девушку, чувствуя её запах, я испытывал растущее против своей воли возбуждение. При словах 'можете поцеловать невесту' я испытал нервную дрожь, когда девушка приблизила свое лицо ко мне и быстро коснулась крепко сжатыми губами моих губ. Больше я не успел ничего сделать, она сразу отпрянула.

Дальнейшее вообще было для меня ненавистно, поскольку я из-за отца вообще ненавидел алкоголь во всех его проявлениях, не хотел превращаться в тупую скотину, что жаждет только еще больше пойла. Так что я сам не пил, и со стороны смотрел как чинное сообщество со временем все больше раскрепощается и скоро уже зазвучали речи о старых обидах и недовольствах соседями.

Меня с теперь уже законной женой выпроводили в специально отведенную комнату. Когда дверь наконец закрылась, мы остались одни.

Девушка кидая на меня осторожные, но большей частью недовольные взгляды, села на кровать одетая и затихла.

— Мы будем спать? — поинтересовался я у нее, зная, что должно было произойти этой ночью.

— Я не дам тебе к себе прикоснуться! — твердо заявила она, — и мне все равно, что будет. Я стала твоей женой, как и хотели родители, но меня ты не получишь!

— И как это будет?! — удивился я, — как ты себе это представляешь?!

— Мне все равно, я тебя ненавижу и раз моя жизнь теперь отравлена, я отравлю и твою.

— Похоже тот барон, как его там, Жерар по моему, тебе приятнее намного, — я был ошарашен такое отповедью и нагрубил ей.

Девушка моментально вспыхнула, щеки и даже часть её шеи покраснели, даже свет свечей не мог скрыть этого.

— Это не твое дело, — отрезала она, — вообще все что касается меня, не твое дело! Получил деньги с моего приданого и катись отсюда.

Я понял, что смысла дальше с ней разговаривать нет. Что делать в такой ситуации я тоже не знал, не идти же в конце концов к родителям жены и требовать от них, чтобы она исполнила свой долг. Вообще конечно можно было взять её силой, но после того, как с Идой обошлись братья, такой вариант был для меня не приемлем. Так что под настороженный взгляд жены я обошел кровать с другой стороны и сняв только сапоги, лег спать. Завтра мы должны были поехать в свое имение, там посмотрим, что можно будет сделать. Закрыв глаза, я постарался уснуть не смотря на такое недружелюбное соседство.

Зашедшие утром похмельные родители Натали застали именно такую картину, я спящий на кровати в одежде и их дочь, также спящая одетая, только в кресле.

— Натали! — тут же вскипел барон.

Девушка тут же проснулась и попыталась подняться. Видимо затекшее в неудобном положении тело ослушалось её, потому она лишь вяло плюхнулась назад.

— Я вам говорили, что не отдамся ему! — наконец прокричала она, на нападки родителей.

— Уважаемый барон, глубоко почитаемая баронесса, — крики не могли не пробудить меня и я решил вмешаться.

Все сразу затихли и посмотрели на меня.

— Я не вижу в этой ситуации ничего страшного. Если мы сегодня поедим с женой в наше имение, то рано или поздно её сердце уступит воле таких замечательных родителей. Прошу не ругайте сейчас её.

От моей речи казалось, были в шоке все и хозяин с хозяйкой, да и сама девушка. Барон нервно похмыкал, посмотрев на жену.

— Это теперь наше семейное дело и ваших договорённостей с отцом это никак не коснётся, я обещаю, — заверил я их.

— Хм, — барон сразу успокоился, видимо его волновало только это, — ну если вы виконт так говорите, конечно же мы не будем вмешиваться.

— Спасибо, — я улыбнулся им и спросил, — кто хочет завтракать? Я зверски голоден.

Протянув руку девушке я пригласил её, но она не обращая на меня внимания, встала и направилась к себе. Мы же отправились в зал, куда стали стягиваться те, кто вчера умеренно пил и теперь встал рано. Все кругом стали меня поздравлять и поднимать бокалы, я же налив себе яблочного сока, присоединился к ним, хотя мне тоже не помешало бы уединение, было неловко и неприятно.

Глава 3 Семейная жизнь

Я так и не услышал слов благодарности от неё, что было обидно. Отпраздновав и оставив гостей праздновать дальше, мы в окружении охраны отправились к себе в поместье. Пять деревень, небольшой железный рудник и красивый двухэтажный дом, приданое Натали, были предназначены только для моего управления. Несомненным плюсом было то, что жили мы теперь всего лишь в четырех часах езды от её родителей, так что проблем с тем, чтобы найти хорошего управляющего не было, барон сам выделил мне такого, заверив, что ему можно полностью довериться. К тому же пообещал сам заезжать к нам изредка и проверять хозяйство, я был за это ему очень благодарен, поскольку мной никто с самого детства ничем кроме фехтования не занимались, я как и многие не умел ни писать, ни читать. Я думал о том чтобы научиться, но все последние годы было не до этого.

Как только мы прибыли, то сразу же разошлись, я отправился осматривать с управляющим поместье, Натали ушла наверх. Вечером же она заявила, что спать мы также будем в разных комнатах. Пришлось мне забирать свои вещи и идти в гостевую комнату, которая и стала моим прибежищем. Неделя прошла спокойно, нас никто не беспокоил, но напряженная обстановка в доме оставалась, я решил просто выждать и не торопить события. Время показало, я ошибался.

Я недоумевающе смотрел на прибывающих всадников, а также парочку повозок. Я возвращался с объезда железного рудника, слушая объяснения управляющего и стараясь вникнуть в процесс добычи и производства железа. Поскольку дома все равно было нечем заняться, то я отдал все свои силы на то, чтобы обучится у управляющего вести дела. Тот оказался вполне адекватным человеком и профессионалом, так что охотно делился со мной своими знаниями, ничего не скрывая.

— Что происходит? — спросил я у слуги, что принял у меня повод лошади.

— Хозяйка велела организовать званый ужин, приглашены почти все соседи, — ответил тот, пряча от меня взгляд.

Сначала я не обратил на этот факт внимания, только совокупность того, что так поступали почти все слуги, стала наводить меня на нехорошие размышления. Настроение упало еще больше, как только я вошел в зал. Натали окунулась в знакомое общество и снова блистала, раздавая свои улыбки направо и налево, но больше всего меня зацепило то, что она время от времени брала за руку барона Жерара и мило с ним беседовала. Ревность острыми когтями резанула мне по сердцу, ситуация была унизительная и я это понимал. Со мной она спать отказывалась, а с чужим человеком свободно флиртовала, выказывая не лучшее поведение для замужней женщины.

— А вот и сам сэр Медведь пожаловал, — и не подумав убрать свою руку при моем появлении, сейчас лежавшую на талии моей жены, радостно закричал барон. Тот темный кусочек в моем сердце, что родился там после сначала потери любимой, а потом и мамы, снова колыхнулся. Красная пелена легонько коснулась моих глаз, но я постарался успокоиться, не дело так начинать знакомство с местным сообществом.

— Натали, по-моему мы не ждали гостей, — я проигнорировал его, обратившись к жене.

— Я их созвала! — отрезала она, кладя ладонь на руку барона.

— Сэр Невежа, извольте отвечать, когда к вам обращаются культурные люди! — барон сделал шаг ко мне, все тут же раздвинулись оставив нас двоих.

Драться я не боялся. Не любил, не хотел, но не боялся, мне было все равно. Так что я просто спросил.

— Шпаги или что-то другое?

Разговоры вокруг сразу стихли, а барон даже опешил от моего вопроса, недоуменно оглянувшись на стоявших вокруг людей. Похоже он думал, что я и дальше позволю над собой издеваться.

— Настоящие дворяне, выбирают только благородное оружие! — он похоже был уверен в себе. У меня же выбора не было, если я хотел остановить творящийся бардак, нужно было показать всем, что в доме только один хозяин. Мы с ним вышли во двор, чтобы не скользить по натертым каменным плиткам пола в доме, и ногами раскидали камни с небольшой площадки перед домом.

— Мне кто-нибудь займет шпагу? — поинтересовался я у окружающих, своего оружия у меня не было, так как отец не считал меня достойным его ношения.

Кто-то из дворян протянул мне клинок. Поблагодарив молодого человека, я взял его в руку и примерился, сделав пару пробных взмахов.

— 'Зубочистка, — резюмировал я свои ощущения, — слишком легкая, слишком короткая, чтобы быть боевым клинком. Похоже, мне достался парадный вариант, главное его теперь не сломать'.

У моего же противника клинок был настоящим, тяжелое хищное жало с прекрасным балансом, судя по тем движениям, что демонстрировал мой противник, красуясь перед всеми.

— Ну что сэр Медведь, пора научить вас паре трюков, — с язвительной ухмылкой произнес он, подходя ко мне и становясь в стойку фехтовальщика.

— 'Как-то слишком низко, — машинально отметил я в голове его позу, — Клод бы ему по жопе пинка ответил за такую просадку. Но да ладно'.

Первые выпады противника я просто проигнорировал, отклоняясь телом от его атак, я боялся, что если мое слабое подобие оружия встретится с его клинком, то оно лопнет как стеклянное.

— О-о-о, смотрю бегать вы умеете, — прокомментировал барон мои действия, вызвав смех у окружающих. Самое противное для меня было то, что смеялась и Натали.

Темный комочек в груди стукнул в такт сердцу, багровая пелена, так старательно отгоняемая мной вернулась и уже не уходила. Ухмылка пропала с его лица сразу, как только он сделал следующий выпад, а я не боясь за себя и шпагу ввинтился в его финт и проткнул ему бедро. К счастью моё оружие выдержало удар, но я почувствовал, что второй будет и последним. Вспомнив о правилах, а точнее о том, что мы их не обговорили, я сделал шаг назад и с удовольствием посмотрел, как противник стискивает быстро белеющие губы и сдерживает стон.

— Мы забыли обговорить условия поединка, — прорычал я сквозь красную пелену ненависти и злости, — бой до первой крови?

— До смерти, подлый вор! — барон безрассудно кинулся на меня, стараясь не наступать сильно на раненную ногу.

Я увидел и его удар и обманку, которую он приготовил, поэтому просто, как меня учил Клод сделал шаг в сторону и ударил шпагой сверху вниз. Мне даже помогло, что она была короткой, поскольку при обычном размере клинка пришлось бы сильнее напрягать руку. Кровь фонтаном ударила мне в лицо, обрызгав также стоящих рядом дворян. Какие— то две молоденьких девушки упали в обморок, едва алая жидкость попала на их платья. Главное же было то, что как я и думал, клинок просто лопнул у меня в руке, рассыпавшись на несколько частей.

Барон кулем упал на землю.

— Вам стоит перевязать его, иначе через несколько секунд он истечёт кровью, — пелена отступила от меня, а удовлетворенный темный комочек снова залег подальше в глубины сердца.

— Прошу прощенье за вашу шпагу шевалье, — я обратился к бледному дворянину, что одолжил мне свой клинок, — скажите где вы живете, я вам привезу завтра деньги.

— Нет-нет, — пробормотал он, смотря расширенными глазами на то, как моя жена и остальные пытаются остановить кровь, — я не приму от вас ничего!

— Тогда считайте меня своим должником, — я вежливо откланялся ему и пошел в дом.

Возможно, я провел не лучший свой бой, но вот взгляды слуг в доме говорили об обратном. Все как один не отводили от меня взгляды, и теперь я видел в них то, что привык видеть у себя дома, когда старые слуги смотрели на отца. Страх и уважение.

К моему большому удивлению Натали смогла спасти своего любимца, видимо не зря разорвала на себе низ платья и старательно затыкала дыры до приезда доктора. Для меня эта история не имела никаких последствий, было слишком много свидетелей, которые видели и слышали, что мне сказал барон. К тому же мои слова о правилах выставили меня в хорошем свете, доказательством тому было приглашение от старого барона, отца Жерара, посетить при случае его замок. Это был знак, что на меня не держат обиды.

Общество же просто всколыхнулось от самого факта, что новичок расправился с местным забиякой бароном Жераром, со слов присутствующих легко и непринуждённо, наколов его как бабочку на чужую шпагу, которую и клинком-то назвать было трудно. А ведь он считался лучшим дуэлянтом в нашем герцогстве и неоднократно только ради своей прихоти или насмешки вызывал более слабых противников.

Слава Богу с визитами к нам никто не приезжал, после полученного урока все присылали ко мне приглашения или спрашивали через посыльных о возможности прибыть к нам. Отношения с женой ухудшились еще больше, теперь не имея на меня влияния через своих друзей, она перестала со мной разговаривать и вообще выходить из комнаты. Как мне сказали слуги она часто рыдала, до тех пор пока ей не сообщили, что жизни барона ничего не угрожает, только после этого она стала есть и чуть больше спать.

Меня все бы устраивало в этой ситуации, если бы не одно — я влюбился в неё. Да, вот так вот. Это я понял однажды, когда целых четыре часа маячился перед её окнами, только лишь для того, что бы один раз увидеть, как качнулись её шторы.

Когда я осознал, что я делаю и ради кого, я был поражен, после потери Иды я думал, что не полюблю больше никого так сильно, но вот снова это чувство угнездилось в моем сердце, заставляя меня мучатся по ночам и вяло ковыряется в тарелке. Апатия захватила меня, не хотелось больше ни есть, ни рисовать.

Прошел месяц, прежде чем мне удалось вызвать жену на разговор и то только под тем поводом, что нам нужно поговорить о совместном будущем.

— 'Какая же она красавица', — думал я, стараясь унять предательски бьющееся сердце, когда смотрел на Натали. Хотелось её обнять и не выпускать из своих объятий никогда. Её беззащитное выражение лица, когда она подала мне руку, чтобы сойти со ступеней и эта божественно пахнущая кожа — я едва не сдержался и не испортил все, когда попытался сжать её меленькую, узкую ладошку чуть сильнее. Она тут же вырвала её из моей руки и дальше пошла, гордо развернув плечи.

Выгнав всех слуг, я сам налил ей и себе сок. Точнее больше себе, свой стакан она сразу отодвинула, когда я налил в него несколько капель.

— Через два месяца ко мне придет вызов ко двору короля, — начал я, стараясь не смотреть на её чуть покрасневшие от слез, но такие красивые глаза.

Она промолчала.

— Натали я предлагаю заключить хотя бы временно перемирие, — снова попытался я.

— Мне это зачем? — независимо поинтересовалась она.

— Мы обговорим, что можно будет нам делать, а что категорически нельзя, — я пожал плечами, — в качестве жеста доброй воли я разрешу тебя, чтобы твой любимый барон приезжал к нам в дом.

По её удивленно вскинутому взору я многое понял, я знал, что она испытывает к нему определенные чувства, но все же надежда на её порядочность подтолкнула меня к такому решению. Я долго не мог решиться на это, но похоже это был единственный шанс как-то её расшевелить. Я угадал, это сработало.

— И что ты не будешь против, если я приглашу и остальных своих друзей? Не накинешься на них как дикий зверь, чтобы разогнать, как ты сделал прошлый раз? — с вызовом спросила она.

Я снова наступил своим чувствам на горло. Сердце кричало: — 'Стой! Одумайся, что ты делаешь! Ты толкаешь её ему в объятия!'. Голова же убеждала: — 'Она воспитана дворянкой, она не позволит себе такого, лишится девственности с другим!'.

— Я люблю тебя, — внезапно даже для самого себя произнес я проклятые слова, ну что мне стоило промолчать!!!

— Что-о-о??? — Натали с ужасом посмотрела на меня, отодвигаясь, словно увидела мерзкое насекомое.

— Это я понял недавно, поэтому и готов пойти тебе на уступки, — я проклинал свой язык и себя, ну зачем!!!

— Виконт дю Валей, — официальным тоном произнесла она, — чтобы я больше подобной мерзости не слышала от вас в свой адрес!

— 'Получил, — даже с каким-то успокоением я хмыкнул про себя, — зато теперь действительно все понятно'.

— Все же я предлагаю перемирие, — нарушил я затянувшееся молчание.

— Я подумаю, всего хорошего...виконт, — делая акценты в нужных местах, Натали поднялась самостоятельно, отодвигая протянутую для помощи руку и ушла к себе.

— 'Болван!', — только и высказался я в свой адрес после её ухода.

Еще неделя уговоров и стояний под её дверью, чтобы она согласилась. Я был счастлив даже от одной такой малости и носился по дому, словно дикая лошадь. Даже странно было чувствовать то, что мне была необходима такая малость с её стороны. Просто одобрение или кивок головы делали меня сразу счастливым.

Мы договорились, что она будет поступать, как посчитает нужным, если только это не вредит моей и её репутации. На этом мне пришлось настоять и она поклялась на распятии, что сдержит слово.

До прибытия королевского гонца оставался месяц, а я уже собрал все, что мне было нужно: боевого коня, неплохую шпагу, пару новых костюмов и модную нынче широкополую шляпу. Вот и все, что мог себе позволить средне зажиточный дворянин моего уровня. Обычай отдавать сыновей и дочерей ко двору короля был настолько стар, что все уже и забыли, что это была традиция обмена заложниками между королем и всеми сильными дворянскими родами. Отдавая сыновей и дочерей раз в несколько лет на три года, Роды словно говорили: — 'Мы верны присяге. Мы верны королю'.

Если бы Натали не выдали за меня, она бы тоже предстала перед двором, но теперь, будучи замужней она не могла попасть туда без моего сопровождения. Может быть еще поэтому она так возненавидела меня, что я прервал её блистательный путь на вершину успеха.

Так что в день моего совершеннолетия я буду представлять перед королем свой некогда могущественный и богатый Род. Обычно в этот день устраивался большой пир, ведь детей забирали только из самых знатных семей королевства и одно то, что королевский глашатай в цветах рода короля прибудет в захудалый уголок, такой как наш, будоражило умы всего дворянского собрания.

Меня просто засыпали предложениями о встречах и возможности посмотреть на это событие своими глазами. Поговорив с женой мы решили, что отказывая людям в такой мелочи мы многих обидим, поэтому съездив к родителям и взяв у них большую сумму денег мы решили пригласить всех, кто хоть что-то значил в нашем герцогстве.

Нужно сказать мы не прогадали, стоя рядышком с женой и вежливо улыбаясь приглашенным, я чувствовал, насколько все довольны. Столько хвалебных слов в свой адрес я не слышал давно, все только и говорили о таком значимом событии и возможности увидеть его лично. Забывшись я даже попытался взять Натали за руку, за что был сразу же награжден злобным взором и тихим шёпотом, который услышал только я: — 'Убери сейчас же!'.

Сердце трепыхнулось, но я постарался его успокоить, моя любовь горела ярче любого костра и я просто старался не обращать на подобное внимание, хотя было немного неприятно.

По традиции, я узнал об этом от отца, который конечно же тут присутствовал, да еще и с какой-то незнакомой мне девушкой, что гонец прибывает в обычной одежде, затем переодевается у ворот, ожидает захода солнца и с последними уходящими лучами входит в замок или в дом к тому, кого призывает король.

В зале царила гробовая тишина, все смотрели на солнце, которое уже целиком скрылось за горизонтом и вот-вот последние лучики погрузят землю во тьму. В гробовой тишине отчетливо были слышны раздавшиеся четкие шаги и когда все повернулись к двери, я остался один. Глашатай одетый в праздничный наряд, чеканным шагом вошел в зал и подойдя ко мне, протянул мне свиток.

— Я призываю тебя, — сказал он всего лишь одну традиционную фразу.

Я взял из его рук свиток и также произнес.

— Иду за тобой.

Как мне говорил отец, мы не обязаны были отправляется тут же, хотя во времена его деда тот, кому вручили свиток обязан был сразу же следовать за посланцем. Времена изменились и теперь по правилам хорошего тона посланца короля, а ими были только дворяне из уже призванных к службе молодых людей, полагалось накормить, дать отдохнуть и уже на следующее утро отбыть ко двору.

Странно, но меня никто не поздравлял, в зале стояла такая же гробовая тишина, как и перед его приходом. Только поэтому я обратил внимание на то, что цвета одежды 'посланца короля' не были его цветами! Цвет одежды посланника был не красным, а серебристо-черным!!! Такой цвет имел только один Род.

Развертывая грамоту, внезапно затрясшимися от волнения руками я увидел подтверждение своей догадки.

' Сим повелеваю, наследнику Рода дю Валей явиться.

Император Варрава'.

Я ошарашенно посмотрел на глашатого, потом на всех остальных. На лицах всех было такое же ошеломление. Вот уже сто лет Император никого не призывал к себе на службу из детей дворянских Родов нашего королевства. Считалось, что мы живем слишком далеко, чтобы наши услуги могли бы понадобиться всесильному Императору.

— Прошу вас к столу или может быть сначала, умыться? — я опомнился первым и сразу же обратился к посланнику, он проделал такой путь, я даже с трудом представлял себе насколько далеко была столица.

С моими словами зал взорвался шумом и гамом голосов, все тут же стали обсуждать событие, о котором будут рассказывать потом и внукам. Глашатого тут же окружили и вырвали из моих рук заботливые дамы, а особенно молоденькие девушки. Посланник самого императора!!! Что может быть захватывающее??!!

— Какого хрена? — я подошел к отцу и наплевав на стоящую рядом девушку обратился к нему.

— Если думаешь, что я приложил к этому руку, ты слишком хорошего мнения о своем отце, — хмыкнул он, не обратив на мою грубость внимания, — я могу предположить только одну причину.

— Какую же? — удивился я.

— Ты маг, — просто ответил он, — только по этой причине забирают к императору, минуя короля. Только откуда им стало об этом известно, я ума не прилажу. Или ты замечал за собой что-то такое.

Он неопределенно помахал рукой в воздухе, теснее прижимая к себе мгновенно краснеющую подругу.

— Тогда бы братья были уже мертвы, — кратко резюмировал я свой ответ.

Отец скривился, но промолчал, только он и братья знали истинную причину моего поведения, даже матери он тогда не стал об этом говорить, за что я был ему признателен.

— Пойдем, послушаем вестника императора? — обратился он к своей спутнице, — когда еще увидишь человека из Столицы.

Мило мне улыбнувшись, она сверкая любопытным взглядом повела его к посланцу, которого сейчас окружали все. Было видно, что он просто купался в лучах славы своего сюзерена, а ведь он мог быть при дворе императора всего лишь обычным безземельным рыцарем, тут же, на краю Империи он был в эту секунду даже выше нашего короля.

— 'Что теперь будет, — задумался я, пока все отвлеклись на посланника, — при дворе короля я смог бы проводить дома некоторое время, если же я уезжаю так далеко, что будет с Натали?'.

Меня начало ощутимо потряхивать от всплеска чувств, когда я посмотрел на жену, разговаривающую со своими подружками. Сейчас, когда она была не со мной, она была совершенно другой. Белоснежные зубки раз за разом появлялись, когда она смеялась шуткам, влекущие губы, блестевшие и зовущие, что мне с трудом удавалось сдерживаться. Её обнаженные плечи и быстро вздымающаяся грудь постоянно притягивали мой взгляд, я даже встал в другое место, чтобы лучше видеть её декольте. Нежные полушария, видимые самой верхней своей частью, были для меня недоступны в любое время, кроме как сейчас. Ведь она даже одевшись не показывалась мне, пока не приехали первые гости.

Ревность опять резанула своими острыми когтями, как только я представил, что оставлю ее на такой длительный срок одну. Резко стало трудно дышать и я не знал, что делать. Завтра с утра мне нужно было уехать.

— 'Нужно будет дать денег управляющему, — нашел я выход, как быть в курсе дел, — пусть пишет мне о происходящем, так я буду хотя бы с запозданием, но все же знать, что происходит'.

Последняя неделя была для меня самой тяжелой, чувства к жене били через край, а приближающаяся разлука заставляла делать глупые и порой смешные поступки, вызывающие у Натали только брезгливые усмешки. Я попытался принести ей цветы, но был отправлен обратно, а букет, на который я потратил пару часов, просто разбили о дверь. Вчера я решился на последнее, что в моих силах, я захотел нарисовать её, причем так, чтобы у неё не хватило сил отвергнуть мой подарок.

Я взял холст и попытался в который раз восстановить в памяти то, что произошло тогда, когда я рисовал портрет матери. Встав с кистью и красками, я закрыл глаза. Вспомнил, как я впервые с ней встретился, как подумал, что она 'ангел'. Как удивился, увидев её сначала подростком, а потом и своей невестой. Мои чувства по отношению к ней, как я был бы счастлив, если бы у нас наладились отношения. Вспомнил её улыбку и белоснежные плечи, аккуратные щечки, которые чуть выступали, когда она смеялась. Белые полушария груди, до которых хотелось дотронуться и сжать в своих руках. Нежность к жене, чередовалась приступами жестокости, когда приходили и те чувства, которые она показывала мне со своей стороны. В голове все переплелось и я почувствовал то самое ощущение, когда теплая волна с середины груди стала распространяться по всему телу. Я отчетливо понял, какой я нарисую жену — недоступный ангел — вот что я изображу.

Не открывая глаз, я стал быстро наносить мазки, хотя особенно не спешил, поскольку я точно знал, куда и какой мазок наносить. Закончил я как и прошлый раз, только утром следующего дня. Открыв глаза, я от испуга даже сделал шаг назад. Картинка была настолько реалистичной, что я испугался за свою жизнь. Суровый ангел с лицом и обликом Натали, летел к смотрящему на него, одновременно замахиваясь мечом в атаке. Шириной не больше двух пальцев, но такой же опасный и смертоносный, как и сам владелец. Упрямый, но открытый взор полностью копировал выражение жены когда она смотрела на меня, мне даже показалось, что ангел на картине так же хмурится и кривит губы, как и Натали рядом со мной. Тряхнув головой, я скинул с себя наваждение, ведь это была просто картина.

Она кстати жене понравилась, я видел, как удивленно она вскинула брови, когда я преподнес подарок. Как я и думал, не принять его она не смогла, я сам с большим трудом это сделал. Мне захотелось увезти его с собой, чтобы любоваться ею, ведь мы расставались надолго. Любовь же сказала мне, что я и сам в памяти буду помнить этот портрет, а вот отношения с женой можно попытаться этим подарком исправить. Поддавшись чувствам, я и преподнёс его, заслужив впервые за все время нашего знакомства хотя бы удивленный взгляд в мою сторону.

Я встряхнулся, отгоняя воспоминания, у меня сейчас были другие заботы.

— Дорогая покажи гостям эту картину, — услышал я голос баронессы и вздрогнул, — мы все знаем, что твой муж замечательно рисует, но раз даже ты оказалась впечатлена, думаю там нечто особенное. Зная твою не любовь к подобному искусству, я хочу на неё взглянуть.

Натали зардевшись, послала слуг принести полотно из своей комнаты. Первым на меня посмотрел отец, едва картину принесли и выставили на всеобщее обозрение, он изумленно посмотрел на меня, а я кивнул ему, подтверждая, что это такая же как и портрет мамы. Он покивал головой и пошел посмотреть ближе.

Изумлению многих не было предела, всем казалось, что ангел вот-вот вылетит с картины и устремится в бой, настолько решительным и непоколебимым он казался. Странно, но больше всех удивился глашатай. Едва увидев картину, он сразу же оставил девушек и подошел к ней. Вытянув руку, он приложил к ней ладонь и уже спустя секунду отпрянул, с изумлением и недоверием посмотрев на меня. Остаток вечера он вяло разговаривал с присутствующими, а взгляд его часто возвращался к картине.

Утром следующего дня я попытался проститься с Натали, но видимо вчерашний взгляд превысил её лимит внимания ко мне и она просто не открыла дверь. Сердце сжалось, в глазах слегка защипало, но я взял себя в руки и стараясь не смотреть на её дверь, вышел в зал, где меня уже ждал посланник, одетый в походный костюм.

Молча переглянувшись я удостоился от него удивленного взгляда, он даже посмотрел на лестницу второго этажа, чтобы убедится в том, что жена меня не провожает, но затем просто пожал плечами и вышел на улицу, решив видимо, что это не его дело.

Первую часть пути мы проделали молча, каждый думал о своем, не отвлекая другого и только две недели спустя, когда мы выехали на прямой как полет стрелы императорский тракт, он впервые заговорил со мной.

— Я смотрю вы молчун виконт?

— Да и вы не слишком-то разговорчивы граф.

Он пожал плечами, копируя мой жест.

— Я хотел спросить вас, кто показал вам, как окутывать магией предметы?

— Я не понимаю о чем вы, — удивился я, — я не маг, ну или не в курсе, что это так.

Мой ровесник как-то странно посмотрел на меня.

— Вообще-то я наверно зря это говорю, но я еще никогда не видел настолько сильной энергетики у магического предмета. Ваша картина фонит так, что у меня мурашки по коже, когда я стою рядом с ней.

— Граф не в обиду вам, — я мягко улыбнулся, — я не понимаю ни слова из того, что вы говорите.

Парень пробурчал что-то неразборчивое и снова замолчал.

Два месяца спустя.

Свиток у меня принял лейтенант стражи на воротах и махнул в сторону правого крыла дворца.

— Сдашь коня, вооружение, переоденешься и обратись к герцогу ор Валу, он распределит тебя.

Я удивленно посмотрел на него, затем на сопровождающего, то пожал плечами.

— Но меня вызвал император, — попытался возразить я.

Воины на вратах и сам лейтенант засмеялись, видимо я чем-то их сильно насмешил.

— Мальчик, — отсмеявшись, он весело обратился ко мне, — мы здесь все им вызваны и я, и вон те оболтусы, даже конюх на конюшне и тот вызван. Не правда ли маркиз?

Он обратился к крайнему охраннику на воротах, по возрасту выглядевшему как я.

— Да барон, именно так, — хмыкнул тот, спокойно отнесшийся к тому, что ему приказывает младший по сословию.

— Но.. — я был ошарашен, на фоне того, что сказал мой провожатый и помня, как съезжалась молодежь к королю, я думал что меня сразу вызовут к Императору и примут клятву.

— Тебе все объяснят, — лейтенант улыбнулся мне и снова показал рукой направление, — умоляю тебя, не потеряйся, а то попадешь в такую клоаку при распределении, что лучше бы тебе умереть по пути сюда.

Недоумевая и ничего не понимая, я направился к указанному зданию. Все выглядело как дурной сон. Я подошел туда в то же самое время, как раздался сигнал горна и из здания высыпали молодые люди, сплошь одеты в одинаковые серые камзолы.

Недоуменно смотря на меня, они стали быстро строиться, лишь я один стоял как белая ворона, с конем, при оружии и насквозь пропыленный дальней дорогой.

— Так, почему мясо еще не одето, — раздался сзади меня голос в такой тишине, что было слышно даже стрекотание кузнечиков.

Я повернулся и увидел нагло смотрящего на меня мелкого юношу, возрастом не более тринадцати лет, одетого в очень щегольский и даже по виду безумно дорогой костюм.

— Тебя сопля забыл спросить, — огрызнулся я.

Ряды вздрогнули, а я ощутил как волосы начинают вставать у меня на затылке от того, с каким безумным взором они все как один, посмотрели на меня.

— О-о-о, — с каким-то наслаждением протянул мелкий и радостно оскалился, — как же я обожаю свежее, не знающее ничего мясцо.

Ряды дрогнули еще раз и отвели от меня взгляд, как только он повернулся к ним.

— А вы у нас значит кто? Позвольте полюбопытствовать? — вежливо обратился он ко мне.

Чувствуя подвох, я стал осторожнее.

— Виконт дю Валей, прибыл по приказу Императора.

— Издалека видимо прибыл? — с ёрничал малец, но я промолчал, видя с каким напряжением все смотрят за нашим диалогом.

— Неплохо бы и вам представиться сударь, — напомнил я ему о такой простой обязанности.

— Да, да. Простите виконт, — мальчишка отвесил мне глубокий поклон и сказал, — как же это я сразу не догадался то.

Вдруг вся веселость мгновенно слетела с его лица и он спокойным тоном приказал подошедшим к нам десятку охране.

— Выпороть. Двадцать ударов.

По тому, как они стали вытаскивать из ножен шпаги, я понял, что шутки кончались. Толкнув плечом лошадь, я сбросил плащ, достал шпагу и кинжал-мечелом, самое привычное для себя оружие. Как показывал мне Клод, самое то, чтобы ломать или отбирать чужие шпаги, если ты не на дуэли с одним противником.

Оружие зазвенело привлекая к себе внимание окружающих, а я старался стоять так, чтобы спину мне прикрывала моя лошадь, не давал противникам зайти мне за спину.

— Крак, — обломилась на самом кончике шпага одного из противников, когда я поймал её на зазубрины мечелома и повернул руку одним быстрым движением.

Остальные противники, судя по тому, как одни держали свое оружие явно дворяне, сразу стали серьезнее. Удары посыпались на меня один за другим и только с огромным трудом я мог отводить или уходить от них, пытаясь к тому же контратаковать.

Пять минут, а я уже выдохся и чувствовал, как быстро слабею, множество кровоточащих ран по всему телу еще сильнее ослабляли меня, но я не сдавался.

После удара, пропоровшего мне предплечье, из левой руки выпал кинжал и стало совсем невмоготу. Единственное, на чем я держался, это на боевом безумии, что вызывал во мне темный сгусток моей сущности, что так тщательно скрывался где-то в глубине души появляясь наружу, только после сильных потрясений.

Глава 4 Дворец императора

Я открыл глаза и простонал, едва решив шевельнутся. Все тело не слушалось меня, мало того еще и одна из рук была примотана к телу.

— 'Что произошло?', — я попытался вспомнить, как на меня нахлынули воспоминания.

Конечно же десятке опытных бойцов я ничего не смог противопоставить, не смотря на защищенную спину и мечелом. Единственное, что радовало меня, я успел зацепить их всех, кого сильнее, кого слабее, но никто из них не ушел без отметин. Клод мог бы гордиться мной, это точно.

Вместе с воспоминаниями ко мне пришло понимание того, что еще чуть-чуть и я схожу под себя. Попытавшись подняться, я быстро понял свою ошибку. Странно, но все тело не только болело там, куда меня ранили, было такое чувство, что я попал под табун лошадей, поскольку болело у меня все тело.

На помощь мне пришел молодой человек забитого вида, который постоянно втягивая голову в плечи, принес мне железное узкое ведро. Я сразу понял, зачем оно и наконец-то облегчился.

— Эй, — обратился я к нему, — где я?

— В больнице, — тихо прошептал тот, — жаль, что ты пришел в себя.

— Почему это? — удивился я, — я же жив.

— Это ненадолго, — уверенно заявил он, — и угораздило же тебя, поругается с младшим сыном императора.

— Э-э-э, — мне резко поплохело, — он там что делал?

— Он любит приходить на тренировки новичков и лично экзаменует тех, кто ему не понравится. Как ты понимаешь, этого мало кто переносит.

— И что делать? — поинтересовался я.

— Просто ждать и молится, — парень схватит утку и рванул в сторону двери.

— Как тебя звать то? — я забыл спросить его имя.

— Шевалье де Брю, — крикнул он напоследок и скрылся.

— 'Рыцари носят утки! — ко мне в голову пришла тупая мысль, — как такое вообще возможно?!!'.

Вылечится мне не дали, уже через неделю пришедший самодовольный тип — маг-целитель — выписал меня. Но прежде чем я попал в общую казарму, мне дали двадцать обещанных плетей. Так что на место я попал опять в бессознательном состоянии.

Когда я снова пришел в себя, то наконец-то выяснил, что здесь происходит. Поскольку Родовитых семей в Империи было настолько много, что приходилось вести конкурс на места возле Императора, то была придумана простейшая система. Все прибывающие дети дворян распределялись на работы во дворце. Все, кого я видел, были дворянами. У меня такое в голове не помещалось, как дворянин мог быть слугой?!

Оказалось, что был и другой выход, отказаться служить и выйти из дворца с потерей дворянского титула. Как для себя лично, так и для своего Рода. Любой мог прийти в имперскую канцелярию и отказаться служить императору, в тот же день становясь простолюдином, но обретая видимую свободу.

Именно поэтому все дворянские Рода, что жили рядом со столицей, отправляли сюда только физически крепких и выносливых отпрысков, чтобы не дай Бог, Род мог пострадать от того, что их родич сдался и лишил весь Род привилегий.

Те же, кто выдерживал и проходил все пять лет обучения, выпускались в офицерском звании имперской гвардии, что давало право получить должность практически в любом из королевств Империи. Вот такая школа выживания была придумана Императором и действовала вот уже пятьдесят лет.

У меня был всего лишь один вопрос: — 'Могут ли меня лишить звания без моего согласия?'.

Оказалось, что нет. Как бы ни вел себя дворянин, лишить себя привилегий мог только он сам, личным отказом. Но увидев мою мечтательную улыбку, меня сразу предупредили, что таких как я умников обычно увозили завернутыми в саван домой и год не пробыв тут.

— 'Ну это мы еще посмотрим', — решил я про себя.

Две недели спустя, когда я слегка оправился от ран, на утреннее построение я пришел в своем костюме, чем вызвал недоуменные взгляды и попытки отодвинутся от меня, словно отгораживаясь.

Мелкая сопля была тут как тут, мне сказали, что как только я появился, он перестал пропускать занятия с новичками и всегда присутствовал на занятиях с герцогом. Меня от расправы сотоварищами спасала только то, что он был нацелен на одного меня и всех остальных это не касалось. Я сначала боялся, что меня забьют в казарме, чтобы я не выделялся из общей массы.

Мне было в общем-то все равно, лишившись жены и по сути оставив её в руках барона, я стремился вырваться отсюда любыми способами, кроме понятно, что потери дворянства. Ревность съедала меня каждый вечер и я ничего не мог с собой поделать.

— Виконт, — ласково улыбнулся мне мелкий гаденыш, — как мы, да что там, как я лично рад вас видеть.

— Сопле голос не давали, — отрезал я, — ты ведь до сих пор не представился.

После моих слов мне показалось, что даже мухи застыли в полете, чтобы соблюсти тишину. Малец оскалился.

Два месяца спустя.

— Нежнее там, — я стискивал зубы, но старался говорить спокойно и весело, — это мое любимое ребро.

Палач, обтекающий потом на солнцепеке, отбивал мне положенные пятьдесят плетей. Больше было нельзя назначать по уставу императора, что в какой-то мере давало мне шанс на спасение. Правда, весьма призрачный. Стало даже какой-то привычкой для меня выходить на построение и приходить в сознание уже в казарме или больнице. Со мной никто не разговаривал, все боялись даже подходить ко мне, словно я был зачумленным. Хотя признаю было за что, одного из тех, кто попытался мне помочь, тут же наказали плетьми, да так, что он до сих пор лежал в лихорадке.

Я не знал почему, но мои раны заживали быстрее, чем у остальных, только багровые рубцы постоянно рассекаемой плоти, портили мне спину, я боялся даже коснуться до неё, настолько там все было плохо. Так что это, да еще то, что у мальчишки просто не хватало фантазии придумывать что-то еще кроме порки и избиений держало меня на плаву. Вот только две недели спустя все изменилось.

Опоздав как обычно с выходом, я сделал из местного костюма удобный жакет и вышел на улицу, малец бесился как обычно, но добавилось новое действующее лицо, один взгляд на которое заставило меня вздрогнуть. Одетый в добротный охотничий костюм, стоявший человек может быть чуть старше моего возраста олицетворял собой спокойствие и величие, не показное и напускное, как некоторые пытались изобразить, а истинное.

— 'Я попал', — понял я сразу.

Мое пророчество сбылось тут же. Едва глянув на меня и увидев, что я не отвожу глаз, продолжая спокойно смотреть на него, хотя внутри у меня все вздрагивало от страха, он произнес всего три слова, затем просто повернулся и ушел.

От этих слов вздрогнули все, а малец радостно оскалился и повторил их палачу.

— Пятьдесят плетей...каждому.

Две ночи подряд мне пришлось притворяться спящим, когда большая часть из казармы поправилась. На третий день сон сморил меня, за что тут же последовала расплата. На меня накинули одеяло и забили табуретами.

Полгода спустя. Дворец императора.

— Брат, ну помоги, пожалуйста! Ну хочешь я опять скажу отцу, что ты был этой ночью в моей комнате и учил меня?!

— Я занят, — отрезал второй не наследный принц, скучающе смотря на прогуливающихся по двору фрейлин.

— Тогда я расскажу ему, где ты был полгода назад! — попытался было шантажировать брата юнец. Но сразу осекся от одного его взгляда.

— Тебе ничего же не стоит, ты так хорошо придумал прошлый раз! Сегодня его выпускают.

— Ты сделал первую ошибку, когда позвал целителя, — принцу было наплевать на разборки младшего с каким-то северным варваром. Он встречался с этим типом людей и знал, что всегда проще таких убить, чем заставить силой делать по-своему. Малец же пытался что-то доказать, раз за разом вытягивая того из когтей смерти. Целители дворца уже шарахались от младшего принца, когда тот вбегал очередной раз во дворец с ищущим взглядом.

— Точнее это была твоя вторая ошибка, первую ты совершил, когда не понял, что его проще было оставить умирать после первых двух раз ослушания, а не давать ему выздоравливать.

— Но брат...он роняет мой авторитет, точнее наш!

Брат хмыкнул, подмигнув новенькой красотке, что появилась в окружении герцогини Жанар. Девушка гордо проигнорировала его фривольное поведение, еще даже не зная, что её ждет. Принц всегда получал то, что хотел. Именно за это качество, а также его ум наследный принц, его старший брат, обращался к нему по деликатным просьбам, которые не в силах было поручить никому другому.

— Ты сам выставляешь себя желторотым юнцом, связавшись с характером и волей северного варвара, — принц встал и направился к выходу, пора было завести знакомство с понравившейся ему красоткой.

— Ну брат, пожалуйста! — едва не заплакал младший.

— Через пару лет, закончится их общее обучение, — сжалился наконец старший, остановившись всего на секунду, — потом начнется что?

Младший мучительно думал, затем лицо его озарила радостная улыбка.

— Кураторы!

— Молодец, — похвалил его брат и вышел.

Младший принц радостно улыбаясь, понял, как можно будет наказать строптивую дылду, одним своим независимым видом приводившего его в бешенство.

Плац перед казармой

Слушая весь тот пафосный бред, что несли выпускники казармы, у меня едва не сворачивались в трубочку уши. Оказалось, что этот год был всего лишь проверкой для всех, кто готовился по-настоящему учиться и стать офицером. Те два, теперь уже простолюдина, которые ушли от нас, действительно были недостойны. Об этом, а еще о том, что мы поступаем на обучение в императорскую академию нас и уведомили сегодня, когда выстроили на плацу. Также нас поздравили, что мы прошли учебный год с честью.

Теперь всем дали по возможности произнести короткую речь, так что вот уже час я слушал весь тот бред, что они несли.

— Виконт дю Валей.

Я не сразу расслышал свое имя, увлеченный своими мыслями, поэтому герцогу-наставнику пришлось произнести его дважды. Я сначала хотел отказаться, но значительно подросшая темная часть, что теперь прочно занимала какую-то часть меня, внезапно встрепенулась. Я вспомнил и уборку конюшен и мытьё полов, все то, что приходилось делать, чтобы остаться в живых. После второго наказания всей казармы, по словам целителя, я только чудом остался жив. Можно было умереть и не поддаваться дальше, но темный комочек в глубине души, подсказал мне другой путь, теперь он же хотел выступить.

— Стадо трусливых шакалов, — начал я свою речь, повергнув в шок сразу всех присутствующих. Из всех взглядов, устремленным на меня, только один был заинтересованным и это был тот парень, что подсказал принцу верный путь, как меня сломать.

— Я запомню и этот день и всех вас. Я знаю вас всех и придет тот день, когда я спрошу вас за вашу трусость. И тебя граф Валенсо, и тебя виконт де Шарон и тебе не стоит прятать трусливый взгляд барон Ронье. В гробовой тишине я перечислил поименно всех, кто был со мной, не забыв никого. Даже тех двух, что сдались после второго наказания и поучаствовав лишь в первом моем избиении, ушли восвояси опозоренные и без чести.

Императорский дворец

— Слушай Римми, — не наследный принц поймал младшего за руку, — хочешь получить тот арбалет, что ты выпрашиваешь у меня вот уже пять лет?

Глаза у мальца загорелись похлеще факелов.

— Кого нужно отравить или предать? — попытался пошутить он.

— На самом деле мне всего лишь мне нужен тот, твой буян, я хочу его себе.

Брат сразу нахмурился и сжал губы, отрицательно помахав головой, хотя было видно, что толедский арбалет ему хочется больше всего в жизни.

— Жаль, нет так нет, — второй принц пожал плечами, — а то я хотел к нему в придачу и кинжал подарить, с накопителем. Был у меня один такой, с красным камнем.

Это был удар ниже пояса. Кинжал, стоимость которого зашкаливала за цену небольшого баронства, был мечтой всех без исключения воинов-магов. Иметь оружие, которое могло в нужный момент провести магию, было настолько престижно, что единственное, что останавливало от его покупки, так это его стоимость. В продаже были несколько таких вещей, но копили на них даже не годами.

— Но это же твой кинжал, ты столько хотел его получить, — невнятно пробормотал младший, у которого от одной только мысли, что он станет обладателем такой вещи, мысли уносили в далекие дали.

Принц прижал руки к сердцу и пафосно произнес.

— Что делать, я так его хотел отдать брату, но тот слишком горд, чтобы смирить свои амбиции.

Видя, что малец колеблется между гордостью и жадностью, брат добил его.

— Мне тут фрейлина нашептала один секрет баронессы Ирской, что узнав его, можно рассчитывать на её расположение.

Удар был безупречный. Мало кто знал, что младший сын императора тайком и украдкой следит за юной баронессой, старше себя на пять лет. К сожалению она всегда сухо отвечала на его попытки сблизиться, считая его пока слишком молодым, чтобы можно было как-то влиять на императорскую семью. Конечно, когда ему исполнится лет двадцать, то она сама раздвинула бы перед ним ноги, но вот пока у его молодости были свои недостатки.

— Хорошо, — буркнул он, — пусть будет по-твоему. Надеюсь, ты знаешь, за что отдаешь такие богатства.

Малец не видел, как второй принц хмыкнул, услышав такие слова. Арбалет и кинжал надоели ему в тот же миг, как только он их получил. Принцу нравилась охота, выслеживание и ... поймав момент, он наносил всего лишь один удар, который всегда был верен. Он потому и достигал всегда своих целей, что придерживал нужные ресурсы до нужного момента, ведь он мог еще пять лет назад отдать брату ненужный ему арбалет, но подождав всего лишь несколько лет, он заставил брата отступиться от своей мести и поступится гордостью, чем не еще одна победа?

Принцем давно уже владела скука, а этот новый экземплярчик его здорово сегодня раззадорил.

— 'Интересно, получится сделать из него свою тень?', — думал принц, шагая за братом в свои покои, чтобы отдать обещанные вещи. Он уже давно искал себе слугу, чтобы тот мог выполнять однообразные и быстро приевшиеся просьбы старшего брата. Шантажируй одного, отрави другого, соблазни третью. Все давно приелось и надоело, ему нужен был тот, кто будет предан ему как раб, но в тоже время мыслил самостоятельно и был независим от суждений других. Пока ему не попадались подобные экземпляры, хотя вот этот, явно имел перспективы.

Личная комната

Руки дрожали и я никак не мог вскрыть конверты, когда нас заселили в личные комнаты, отдали все вещи, оружие и личную почту, которая копилась весь этот год. Мне достались три плотных кожаных конверта, я просил управляющего присылать мне весточки из дома именно в них.

Год был труден и я не раз был на грани жизни и смерти, но каждый раз мне не давала умереть всего лишь одна мысль и образ.

Шепча каждый раз: — 'Натали. Натали. Натали'. Я находил в себе силы подниматься с колен. Образ жены словно путеводная нить освещала мне путь и я просто смотрел на него, шагая вперед. Чувства, поселившиеся в моем сердце становились все сильнее и ярче, я не мог контролировать их, все что я хотел, увидеть её. Прикоснутся, рассказать, как сильно я её люблю и возможно... пусть даже возможно она станет чуть благосклоннее ко мне.

Очень часто ночью я лежал и представлял, как мы держась за руки гуляем по поместью, как она смеются в ответ на мои шутки, как хватается за меня, когда случайно споткнется. Мысли туманили мне голову, заставляя возбуждаться, так что еще долгие минуты потом я не мог привести себя в порядок.

Бросив кинжал, я рванул конверт зубами, сразу последний, я решил начать с него. Он датирован был всего лишь месячной давностью, а следовательно содержал более свежие данные.

Читая его, я мрачнел все больше. Барон Жерар поселился в моем доме и теперь все время проводит с моей женой. Они прилюдно гуляли держать за руку, также слуги не однократно видели, как раскрасневшаяся Натали, убегала от смеющегося барона. Я в недоумении посмотрел на красные пятна, падающие на письмо и только потом заметил, что с такой силой сжал пальцы в кулак, что ногтями повредил кожу.

— Гребанный ублюдок, — выплюнул я оскорбление, ревность обжигающим кипятком плеснула мне в сердце. Мечты, что я лелеял, были разбиты всего одним поганым выродком. Я еще раз прочитал фразу 'держась за руки' и ком подступил к горлу. Хотелось выть. Темная сущность довольно шевельнулась и мне показалось, или это было на самом деле, она стала чуточку больше.

Два первых письма я не стал читать, отправив их в камин как и последнее. Если жена преступит свою клятву мне, а также клятву данную перед Богом в день нашего венчания, я не занял как мне быть. Заснуть я так и не сумел, ужасные мысли мучали меня, я представлял её в руках барона, и ярость захватывала меня вновь и вновь.

Утром, угрюмый и не выспавшийся я пошел на построение.

Высокий человек, в аляпистых одеждах немыслимой раскраски гордо произнес.

— Поздравляю вас, вы теперь студенты имперской академии. Я его ректор, полный боевой магистр граф де Жюли.

— 'Как-то он несолидно выглядит для бойца, — подумал я, но само собой свои мысли придержал при себе. Хватило первого посвящения'.

Тем временем тип задвигал хвалебные речи императору, а также себе самому и академии. Не забыл перечислить всех выдающихся выпускников, и чем мы будем заниматься. Я сразу же простил ему и нелепую одежду и то, что мы простояли на солнцепеке почти три часа. Оказывается из нас действительно будут делать офицеров, а это обязательно изучение чтения, написания, танцев, джигитовки, фехтования и полный курс хороших манер.

— 'Мечты сбываются, — хмыкнул я, — стоило потерпеть все эти месяцы'.

Три месяца спустя

Слезы текли по щекам, но я так и сидел с письмом в руках, не пытаясь что-то сделать. Туго бившееся сердце с трудом прогоняло кровь по телу, мне казалось, что оно сжалось до размера горошины, так тяжело было дышать. В письме, что пришло мне сегодня, управляющий как мог, стараясь избежать прямых намеков, но все же писал, что барон и моя жена уехали в его поместье, не сказав когда вернутся. Хотя прямых доказательств по-прежнему не было, я хватался, как утопающий хватается за плавающий листок, за это обстоятельство. Гоня от себя подозрения, но в тоже время признаваясь самому себе, что только глупец способен поверить в верность при таких событиях.

Прошло две недели

Барон, похотливо улыбаясь берет у молчаливой Натали руку и начинает её целовать. Он дотрагивается до неё губами, целуя все выше и выше. Вторая рука тем временем ложится к ней на талию и начинает поглаживать сначала спину, затем плечи. Внезапно он резким рывком разрывает ей платье и гадко мне ухмыляясь, хватает её правой рукой за белоснежную грудь.

Я пытаюсь кинуться к нему, но не могу, цепи прочно приковали меня к кресту, а рот мне заткнут тяпкой, и я не могу кричать. Я бьюсь, но ничего не происходит, лишь барон продолжает свое дело. Я удивляюсь, почему Натали, моя милая Натали столь безучастна. Словно в насмешку мне, ее лицо тут же искажается гримасой страсти и она начинает тихо постанывать, поддаваясь и тая под ласками барона.

Смотря прямо мне в глаза, он начинает стаскивать с неё платье и вот уже я вижу ослепительно белое тело ангела, которое трогает барон, при каждом своем прикосновении оставляя на её белоснежно теле свои грязные, темные отпечатки. Они не пропадают и вскоре мой ангел, оказывается сплошь заляпан пятнами.

Не останавливаясь, он дотрагивается рукой до пока еще ослепительно чистого низа её живота, и поглаживая, вызывает у жены приступы сладострастия. Уже не сдерживаясь, она начинает стонать и поддавать к нему бедрами, старясь прижаться сильнее к его руке. Он ласкает её активнее, вызывая все новые и новые стоны страсти, и я вижу, как по её внутренней части бедра потек любовный сок. Засмеявшись, он захватил его на палец и дал слизать Натали, та послушно выполняла все, что он говорит, тут же обхватила его палец губами, что так манили меня всегда.

Жерар гадко улыбнулся и начал снимать бриджи...

— А-а-а, — с ужасным криком, я вскинулся и открыл глаза. Моя комната, ночь. Снова приснился кошмар. С тех самых пор, как я получил последнее сообщение из дома такие сны стали приходить все чаще. Поднимаясь с криком среди ночи, я потом долго не мог заснуть, а кровать к утру не успевала высохнуть, настолько мокрый я был, просыпаясь после кошмаров.

Утром, днем и вечером я забивал все мысли о Натали учебой и дополнительными занятиями, вводя преподавателей и одногруппников в недоумение. Самый непримиримый ученик, вдруг превратился в зубрилу. Они бы удивились еще больше, если бы узнали, что я сам хочу постичь все эти науки в совершенстве, так как видел, что без этого мне будет трудно, если я хотел чего-то большего, чем просто дворянин в своем уделе.

В последнее же время я совсем забросил все, что не касалось учебы. Даже домой приходил только для того, чтобы прочитать что-то новое из библиотеки академии и поспать. Только так я мог забить голову, чтобы не думать о жене. Вот только ночью я не мог себя контролировать и кошмары продолжали настигать меня.

А ведь до конца обучения этого года оставалось еще долгих семь месяцев. После окончания второго года нам были обещаны каникулы, чтобы мы посетили дом. Поскольку я жил дальше всех, то чистого времени, чтобы побыть дома у меня оставалась только неделя. Поэтому мне предлагали остаться во дворце, но я был непоколебим, попросив также как и все предоставить отпуск по окончанию обучения. Мне нужно было домой!

Семь месяцев спустя

Я поторапливал лошадь, но стараясь не сорваться в галоп. Бедняга и так устала во время последнего перехода, а я ещё не стал задерживается и выехал из постоялого двора рано поутру, чтобы за один переход покрыть двойное расстояние. До дома оставалось всего ничего и я хотел как можно раньше туда прибыть. Я не стал никого уведомлять заранее, что прибуду, я хотел увидеть все сам и своими глазами. В последнем письме управляющий практически не касался темы жены, в основном упирая на доходы от деревень и поместья.

Последняя половина года промелькнула у меня словно неделя, постоянно контролируя себя, свои мысли и чувства, а также занимаясь усерднее всех я стал лучшим выпуска. Учителя пели мне хвалебные оды, а полученный мной кошель золота, как награда за отличное окончание были потрачены на новую лошадь, столичную одежду и подарки жене, её родителям и отцу.

Забивая голову учебой и в отличие от других одногруппников я не посещал публичные дома, стараясь быть верен жене, ведь мы давали клятву друг другу. Нарушить её первым я не мог физически, поэтому приходилось, когда становилось особенно тяжело сбрасывать напряжение обычным способом самостоятельно. Я даже как-то успокоился, решив предпринимать какие-то действия по отношению к ней после приезда и оценки ситуации на месте. Ведь я основывал все свои выводы на сообщениях одного человека, а он мог и ошибиться. Так что последние месяцы обучения, я не так сильно страдал, как вначале, когда ревность мучала меня днем и ночью.

Даже чувства к жене замерли и притихли, видимо двухгодичное расставание в совокупности с постоянно гонимыми мыслями об измене дали о себе знать, я ехал практически спокойным, ожидая застать дома более менее приличную картину. О другом варианте развития событий я старался не думать.

То, что я переоценил свои силы, отправившись в путь с намерением засветло прибыть домой я понял, когда солнце стало клониться к закату, а я еще и близко не был к дому. Знакомые края, конечно же давно появились, я узнавал местность и дома соседей, даже поздоровался с некоторыми из них, что с удивлением узнавали в усталом, пропыленном всаднике сына графа дю Валей.

Но таких встреч было мало, видимо я встретился с теми из них, что ехали домой из гостей. Когда ночь накрыла дорогу, мне перестали встречаться люди, что и понятно, в нашем глухом углу всегда пошаливали разбойники. Глубоко за полночь я наконец выехал на дорогу, ведущую к дому. Решив проехать тихо, я свернул с главного входа и направился к калитке, которой обычно пользовались слуги, чтобы каждый раз не открывать главные ворота. Поскольку кроме света луны не было другого освещения, то пришлось вести лошадь на поводу, дабы она не переломала себе ноги. Подходя к калитке, она внезапно встряхнулась и тихонько заржала, к моему удивлению ей ответили.

Стараясь удержаться от срыва, я вернулся чуть назад и привязал её к ограде, далее направившись пешком. Когда я подошел к калитке и обнаружил там привязанную лошадь, кулаки неволей сжались сами собой. Темный клубок, занявший в моем сердце уже более трети пространства, тяжело шевельнулся и красная пелена мелькнула перед глазами.

— Так спокойно, может быть к служанке прибыл кавалер, на хозяйской лошади, — успокаивал я сам себя, проходя мимо всхрапнувшей от испуга лошади, которая косилась на меня испуганным взглядом.

Глянув на окна жены, я стал успокаиваться, в них не горел свет, даже если бы они были занавешены, я бы все равно заметил отблески пламени.

— Ну вот видишь, — уговаривал я свою темную часть, которая все более подавала признаки жизни, что все хорошо, — она спит, а это действительно прибыл к служанке соседский конюх.

Запнувшись за какой-то кустарник, я едва громко не выругался припав к земле. Выпутавшись, я со своего угла зрения увидел, что окна гостевой комнаты, где спал я слегка подсвечены внутренним светом. Сердце гулко стукнуло. Теперь уже я сам не мог ничего говорить, только чаще сглатывал, пытаясь проглотить внезапно возникший ком в горле. Стараясь не шуметь, я подошел к окну и убедился, что оно действительно зашторено, а внутри горит свет. Внутри слышался приглушённый шум. Достав тонкий, красивый, изукрашенный камнями дамский стилет, который я купил совсем недавно в подарок подружке отца, не боевой конечно, обычная дамская безделушка.

Но сейчас он пригодился мне для одной вещи, просунув его в щель между ставнями, я слегка отодвинул штору, которая мне мешала.

Спиной ко мне быстро двигался худощавый зад мужчины, с силой двигая женское тело, стоящее к нему задом в собачей позе. Женщину было смутно видно, но то, что это именно женщина сомнений не было. Её страстные стоны, когда мужчина с силой ударялся своими бедрами о её зад, нельзя было спутать с чем то другим. Её голос измененный страстью я не узнавал, но один факт, что кто-то занимается любовью в моей гостевой комнате, меня изрядно напряг.

Сцена явно подходила к завершению, так как частота движения мужского зада увеличилась, а женские стоны стали слышны мне отчетливо. Пик наслаждения обоих увидел даже я, когда он затрясся, выливая свое семя внутрь неё, а она протяжно вскрикнула, когда почувствовала это. Возбуждение конечно настигло меня, трудно смотреть на такие сцены и не возбудиться, тем более после такого длительного воздержания как у меня. Но я хотя бы был рад, что все происходящее...

Додумать я не успел, так как мужчина вышел из женщины и повернувшись ко мне профилем на достаточное для узнавание время, упал рядом с женщиной. Волна ненависти прокатилась по моему телу, сметая последний налет разумности, которым я удерживал темную сторону себя. Пелена кровавого тумана охватило мое зрение и я стал даже лучше видеть. Лицо барона я мог узнать в любое время, я помнил каждую его черту, ведь в моих кошмарах он так явно был виден. Я даже мог сказать, сколько морщинок у него возле какого глаза, настолько реалистичные кошмары были с его участием.

— Эта скотина в моем доме! Если еще....

Второй раз я также не успел додумать, потому что женщина легла рядом с ним и стала тихо говорить. Я не слышал что, но интонации были нежными и ласковыми. Вот теперь, когда её голос не был искажен любовной страстью, её интонации показались мне знакомыми.

Громко рассмеявшись, она приподнялась и протянула руку к органу мужчины, погладив его, словно благодаря за усердную работу.

Время остановилось.

Я замер. Все вокруг замерло. Только мысли, так тщательно мной укрываемые в глубине сознания эти два года, все до одной появились наружу. Они кружились и со временем приобретали вид кинжалов, два кольца из которых кружились с разной закруткой несколько минут.

Затем хороводы замерли и кинжалы стали один за одним лететь в мое сердце, разрывая его на части.

Сердце издало стук, время вернулось в свой нормальный ритм. Лишь я с такой силой закусил руку, чтобы не закричать, что кровь потекла во все стороны, заполняя мне рот привкусом железа.

Белое, обнаженное тело Натали, с упругой и достаточно крупной грудью с маленькими розовыми сосками, что сейчас казались лишь небольшими розовыми точками на её белоснежной груди — я это я увидел впервые. Если бы не ситуация, то я бы задержался, чтобы налюбоваться им подольше, но не в этот раз.

Крик, едва сдерживаемый зажатой зубами рукой, так и не появился. Странно, но именно укус привел меня в себя. Я осмотрелся вокруг и достав платок, перемотал руку. Затем снова приник к щели, что создал я стилетом. Полежав некоторое время, они снова стали ласкать друг друга, причем Натали была в этот раз активнее его, она как течная сучка прогибала спину, ища ласки кобеля. Выдержать второе соитие у меня просто не получилось физически. Отвернувшись от окна, я подождал некоторое время и вернулся к наблюдению позже. К моему счастью все закончилось. Любовники лежали и отдыхая о чем-то мило ворковали. Я многое бы отдал чтобы услышать их, но кроме интонаций до меня ничего не доносилось.

Если бы не его лошадь, я бы вломился сразу, убив эту мерзкую скотину на глазах жены, но опять в дело вмешалась темная половинка. Она остановила меня и предложила другой вариант, который бы надолго отвадил любителей поживиться сладким в моем доме.

Сопротивляться в этот раз я просто не мог, обычно контролируя действия, которые она мне преподносила, я оказался не готов сделать это сейчас. Я был раздавлен и унижен, растоптан и оплеван. Я не мог подобрать еще слов, чтобы описать свое состояние. Облик ангела покрылся трещинами и рухнул под давлением увиденного. Но что больше всего огорчало меня, это то, что любовь не давала мне винить во всем Натали. Я винил барона, себя, общество, но не её, она казалась мне лишь жертвой сложившихся обстоятельств. Я сам оставил её в руках барона, и за долгие два года она не смогла выдержать свалившегося на неё груза ответственности и верности.

Я потер глаза, стараясь не заснуть и не пропустить момент, когда любовники, наконец, наговорятся и барон засобирается домой. Убедившись, что это произошло, я пошел к лошади барона и отвел её дальше, привязав к седлу своей. Осталось подождать всего несколько минут.

В том, что они не совокупляются открыто я был уверен, наше общество придерживалось старых традиций и если бы барон утром, открыто выезжал из дома замужней дамы, то первым ему стал бы задавать вопросы мой отец или барон, отец Натали. Такие действия были недопустимы в нашем королевстве, все твердо блюли честь Рода и семьи. Конечно, остановить слухи это было не по силам, все знали все, но поскольку доказательств измены не было, то все кругом делали вид, что ничего и нет. Вернется хозяин ему и разбираться.

Ожидая барона, я приготовился, набив свой платок землей, я туго его скрутил, превращая его в кистень. Поэтому когда он выйдя из калитки, запер её своим ключом и не нашел там лошади, то сильно удивился, не заметив подкрадывающуюся тень.

Связав его и заткнув рот, я закинул его не тяжёлое тело на плечо и пошел к лошадям. Нужно было быстрее убираться отсюда, мне нужно было уединённое местечко для реализации плана темной половинки, именно столько стала занимать худшая часть меня после сегодняшней ночи. Ей я и отдал свое тело, словно отстранившись от всего происходящего. Мне нужно было пережить увиденное, а тело пусть само осуществляет месть.

Закончив с бароном и убрав остатки, я закопал их, затем сложил нужные мне части его тела для сюрприза и прикопал их уже поглубже в другом месте, заложив сверху камнями, чтобы не добрались дикие звери. Для осуществления мести нужно было один день провести дома.

Поскольку барона моя половинка разделывала абсолютно обнажённая, чтобы не испачкать одежду, все что мне оставалось, это искупаться и одеться. Осмотрев себя в серебряное зеркало, купленное для жены, я хмуро посмотрел на дорогу, нужно было собрать волю в кулак и увидеть Натали.

Заметили мой приезд издали, ведь слуги и крестьяне встают раньше солнца, поэтому в сторону дома конечно же сразу убежали вестники, остальные же старались выразить мне свою преданность, кланялись и кланялись. У крыльца меня встречал только управляющий и слуги, Натали не было. Пелена гнева лишь едва коснулась сознания, но я прогнал её. Почему-то я думал, чтобы снять с себя подозрения она хотя бы выйдет и встретит меня.

Я сразу же отменил, что управляющий и остальные слуги хоть и радуются мне, но все же с опаской посматривают на меня и мой меч, стараясь держаться подальше от рабочей руки. Отведя управляющего от них, я молча вручил ему кошелек, с остатками серебра, он заслужил его своей преданностью. Твердо сжал руку, когда он отводя взгляд пытался отказаться от денег, но это еще более меня убедило, что он их достоин.

Он настороженно взглянул на меня, но я пожал плечами, словно говоря, что не знаю что делать. Когда он отвел взгляд, я пошел наверх. Комната жены была открыта и я постучав вошел. Я многое думал, пока половинка занималась бароном, но так и не пришел к чему-то определенному, решил удивиться сначала с ней.

Все чувства тут же нахлынули на меня волной, едва я увидел её. Аромат витавший в комнате ударил в нос, заставляя втягивать воздух сильнее, только лишь бы насладиться им сполна. За два прошедших года и видимо не без помощи соитий с бароном, девушка расцвела, превратившись в очаровательную женщину. Белая кожа была покрыта едва заметным загаром, плечи и тело слегка налились, делая её фигуру по— настоящему женственной. Я понял, что по-прежнему безумно её люблю и никакой вред нанести не смогу.

— Натали... — я подошел ближе и улыбнулся.

В ответ на меня посмотрели два изумрудных колодца, полных льда.

— Сударь? — спокойно произнесла она, словно обращаясь к незнакомому человеку.

Я резко почувствовал себя лишним в этой комнате, доме.

— Я привез тебе подарки, в столице есть весьма занимательные вещи, — стараясь отвлечься, я стал доставать все что купил, и отдавать ей. Она все приняла, но не сильно рассматривая, словно отдавая мне дань.

— Что-то еще виконт? — спокойно спросила она, когда я замер, не зная что делать дальше.

— Я пробуду всего несколько дней, может быть, ты захочешь провести со мной время? — выдавил я из себя вымученную фразу.

— Нет, мне это не интересно.

Я стиснул кулаки и замолчал, она тоже молчала, но чтобы отвлечься стала перебирать мои подарки.

— Натали, почему ты топчешь мои чувства к тебе? — я смог найти силы в себе и все-таки задать вопрос, — ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, что я люблю тебя. Я так скучал все эти годы, мечтал о тебе, думал о том, что все измениться между нами!

Девушка удивленно посмотрела на меня, затем спокойно сказала.

— Виконт, ваши чувства — это ваши личные проблемы, пожалуйста, не нужно нагружать меня этим. Я уже говорила вам, что не хочу вас и не буду с вами.

— Но почему, почему не дать мне хотя бы шанс? — разозлился я.

Девушка встала и подошла ко мне. Мне стоило больших усилий, чтобы удержаться и не схватить её силой. Она мило мне улыбнулась и мягко сказала.

— Виконт, я не хотела этого говорить, но вы сами меня вынудили. Я не имею против вас, как человека ничего плохого, мы мне даже симпатичны, если бы мы были друзьями. Но как своего мужа или любовника я вас совершенно не рассматриваю. Мне ничто не нравится в вас как в мужчине, ни ваше увлечение рисованием, ни ваши мысли, ни ваше тело. Нет искры, той, что поджигает в женщине душу и заставляет её плавиться словно воск. Простите, но максимум что я могу вам предложить, это свою дружбу. Соглашайтесь, она дорогого стоит.

— Быть другом я не буду, — сглатывая горечь и обиду, я ответил едва слышно. Её слова ударили похлеще плетки палача, что наказывал меня у позорного столба. Я готов был вытерпеть еще десять таких пыток, только бы не слышать того, что услышал сейчас.

— Тогда мы возвращаемся к нашим текущим отношениям, — заключила она и спокойно вернулась на место.

— Тогда мне стоит уехать? — зло спросил я, не зная чем еще ей нагрубить.

— Это и ваш дом тоже, а мне все равно, решайте сами, — она безразлично пожала плечами, вызвав у меня очередную вспышку гнева.

— Прощайте сударыня, — я поклонился и вышел, с такой силой хлопнув дверью, что она покосилась.

В ответ мне была тишина, что взбесило меня еще больше. Мне нужно было отсюда уехать, её запах, что витал тут, теперь душил меня, срочно нужен был воздух. Выбежав во двор, я с такой силой рванул на себе ворот, что серебряные пуговицы поскакали по каменным плитам, но мне было не до них.

Я думал, я мечтал, что два прошедших года, что-то изменят в наших отношениях, пусть даже с помощью барона, что спал с ней. Даже в этом случае я думал, что она хотя бы изменит свое отношение, ведь лишившись девственности и став женщиной ей было незачем злиться на меня. Я не трогал её и не брал силой, почему же просто не относится ко мне нормально!!!

— 'Не понимаю вас виконт, что значит нормально??'.

Я прямо таки физически ощутил, как она ответила бы на мой вопрос. Темная половинка подсказывала, что догадка как нельзя близка к истине. Мне стало мало места, дом давил на меня.

— Мою лошадь! — приказал я управляющему, что один единственный показался мне в зоне видимости, все остальные слуги попрятались.

— Но хозяин, она не отдохнула, — залепетал он.

— Я не буду повторять дважды, — мой голос приобрел настолько опасные нотки, что он обречённо махнул куда-то рукой.

— Господин, но подождите, хотя бы вам соберут одежду и еду, прошу вас, — он умоляюще посмотрел на меня.

— Сарени, — я сделал глубокий вдох, чтобы на него не сорваться, — я сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать что-либо, виконтесса явно дала понять, что я чужд ей.

— Но вы хозяин, а она лишь.., — он сделал осторожную паузу и закончил, — хозяйка.

Я посмотрел на него долгим взглядом, но промолчал и выхватил повод у слуги, подведшего лошадь.

— Ты хороший человек Сарени, — обернулся я к нему, на выезде из ворот, — если продолжишь мне служить, ты не пожалеешь, даю тебе слово.

Он растерянно посмотрел на меня, но склонился в низком поклоне. Я пришпорил лошадь и не оглядываясь двинулся по дороге назад. Злость, ненависть, любовь, все смешалось, образуя внутри непонятный комок чувств, который разрывал мне грудь.

— 'Придержи коней, — внезапно вмешалась в мои бурлящие чувства темная половинка, — у меня тут осталось одно незаконченное дело'.

Лошадь барона я отвел и убил еще вчера, так что когда я пришел на место, где оставил её, спугнув пару воронов, то увидел остов, обтянутый кое-где кожей. Пришлось опять раздеваться и хоронить то, что осталось, я не хотел, чтобы на останки наткнулся кто-то еще. Точнее не я, а вторая половинка, которая становилась день от то дня умнее, осторожнее, сильнее. Лично я бы оставил как есть, все равно крестьяне подумали бы, что лошадь съели дикие звери. Закончив грязное дело, мне пришлось долго отмываться. Нужно было дождаться ночи, чтобы закончить тут все, для этого мне нужно было показаться на дороге, чтобы все видели, что я в бешенстве уезжаю и только ночью, незаметно для всех вернуться на земли барона, чтобы оставить прощальный подарок.

— 'Надеюсь, соседи оценят и подумают о вечном', — оценила деяние рук своих моя половина.

— 'Мы кстати не представились друг другу, — я был опустошен, но осознание того, что я сейчас разговариваю сам с собой наводило на не очень радостные мысли'.

— 'Не волнуйся, я это ты, а ты это я, — со смехом заверили меня, — просто я другая, лучшая твоя часть. Без занудства, без трусости и постоянного соплежуйства — я лучшее, что есть у нас'.

— 'Хорошо, только не мешай мне пожалуйста, — я лишь мысленно пожал плечами, она здорово помогла мне, сам бы я действительно не смог так жестоко расправиться с бароном'.

В ответ мне никто не ответил, удовлетворённая половинка снова ушла в глубины сознания и души, видимо устраивая себе там постоянное место жительства.

Три месяца спустя

Месяц назад началась учеба, как нам объявили этот и последующие два года будут целиком посвящены изучению магии. Да, оказалось, что все мы магически одаренные и именно поэтому попали ко двору императора. Когда я спросил, как же узнали про мой дар, наставник хитро улыбнулся и ответил, что однажды я своими глазами увижу причину. На все наводящие вопросы он лишь отмалчивался и улыбался.

Странными для меня были эти занятия, мы приходили и просто сидя смотрели на зажжённую свечу. Наставник же, ходил и говорил о том, как нужно почувствовать в себе отголосок огонька этой свечи. Честно, я даже не старался, мне было интересно, хотелось разбудить в себе магию, но голова и сердце были заняты совсем другим. Нужно было придумать, как повлиять на Натали, чтобы она хотя бы начала думать обо мне, теперь в отсутствии своего любовника, она пострадает несколько месяцев и я думал, что возможно смогу стать заменой ему.

— 'Нужно подождать наверно пару месяцев и затем написать ей, — подумал я, погруженный в мысли, — других способов я пока не вижу. Тем более находясь друг от друга так далеко'.

— Виконт!

Уйдя в себя я не заметил, что вот уже пять минут мое имя произносить донельзя рассерженный наставник.

— Виконт дю Валей!

— Да, простите меня граф, я задумался, — извинился я, наставник не сделал мне ничего плохого, поэтому затевать ссоры на пустом месте я не собирался.

— Посмотрите вокруг себя, — по-прежнему сердитым тоном произнес он.

Я огляделся и изумился, в зале я был один, все те, что сегодня пришел со мной, уже ушли. Как в прочем и те, кто первый смог потушить свечу, больше не показывались в зале, как я знал из разговоров, их сразу распределяли по группам и они ходили на дальнейшие занятия уже только так. Только те, кто так и не смог потушить свечу, продолжали ходить в этот зал.

— Никого нет, — констатировал я, видя, что наставник ждет от меня ответа.

— А вы знаете почему? — наставник подошел ко мне ближе и посмотрел в глаза, — все выполнили тест и были распределены, вы остались один виконт.

Я пожал плечами.

— Вы хотите быть отчислены? — тон графа сменился, — вы ведь собирались всем отомстить. А без магии, вы уж мне поверьте, вы ничего не сможете сделать своим противникам. Вы на данный момент самый слабый из всех.

— Граф, — я встал и посмотрел на него с вызовом, — что вы хотите от меня услышать? Вы прекрасно знаете, что я стремлюсь к знаниям, если у меня не получается ничего с этой чертовой свечой, то не специально!

На лице графа появилась довольная улыбка.

— Я услышал то, что хотел, — он повернулся и пошел на выход.

Когда я садился снова на свое место, он внезапно обернулся на самом пороге зала и сказал.

— Представьте что свеча, это ваш самый лютый враг. Не абстрактный враг, а настоящий, из вашего окружения, тот кого вы ненавидите больше всего на свете. Представьте его, на месте этой свечи. Когда он еще говорил, у меня перед глазами сначала прошли лица братьев, но они не вызвали у меня сильного отголоска, лишь застарелую ненависть, а вот лицо барона из моих кошмаров, когда он занимался любовью с Натали, вызвало такой гнев, что не помогло даже то, что он был мертв.

Перенеся его образ на пламя свечи, я закрыл глаза, видя перед собой образ барона. Знакомое ощущение теплоты, которое возникало у меня при особо удавшихся двух картинах тут же меня посетило, я ощутил как оно пробежало по всему телу и исчезло, точнее ушло к образу барона. Открыв глаза я довольно посмотрел на свечу, думая, что все получилось. Моей самоуверенности был нанесен жесткий удар под дых, когда я увидел, что она горит как и прежде.

Разозлившись, я вскочил на ноги и быстро вышел из зала, даже не смотря на наставника, который насмешливо мне улыбался. Я практически бежал, чтобы не чувствовать на себе его взгляд.

Зал медитации

Граф де Залон посмеиваясь над дерзким мальчишкой, который думал, что его слабый дар можно так просто расшевелить подошел к свече и нагнулся, чтобы её погасить. Открытый огонь плохо соседствовал с сухой древесиной зала.

Едва он дотронулся до свечи, как понял, что её на самом деле нет, его пальцы прошли сквозь безобидную иллюзию, но выполненную с таким качеством, что пальцы даже ощущали при приближении к пламени жар. Несколько раз приблизив и убрав руку, он убедился, что иллюзия устойчива так же, как если бы на её месте была настоящая свеча. Самое смешное было в этой ситуации то, что он не знал, как убрать её, попробовав сначала пламя огненного шара, затем лед, он только испортил пол, но его магия вообще не затонула иллюзию, свеча продолжала ровно гореть и даже колебаться пламенем, когда в зал влетал свежий ветерок.

Промучившись больше часа, он наконец заметил, что иллюзия начинает исчезать сама по себе, видимо вложенных виконтом сил хватило на час её поддержания, еще пять минут и перед ним остался только изуродованный его собственной магией пол.

— И что мне с ним делать? — задал вслух вопрос самому себе наставник магов-воинов. Он впервые в жизни столкнулся с подобным проявлением магии, хотя о чем говорить, ведь в Империи можно сказать недавно, всего триста лет как вообще открыли магически одаренных и то, что человек может владеть магией. Причем человек мог прожить всю жизнь и даже не подозревать об этом, для проявления Дара, нужно было целенаправленно этому учить или учиться и то без каких-либо гарантий, что одаренный сможет постичь свой дар и научится им владеть. Именно поэтому в академию при Императоре отбирали только одаренных детей высшей знати, те кто мог стать потом опорой трона, заодно выявляя всех потенциально опасных одаренных среди дворян, что позволяло еще при крещении проводить одну маленькую процедуру, не входящую в стандартный ритуал, которая выявляла у новорожденных способности к магии.

Так что обучая только лояльно настроенные к себе дворянские Рода магии, император тем самым укреплял свою власть. Другие подобные школы или академии были запрещены в Империи, приветствовалось лишь обучение одаренных внутри знатных Родов.

Утром, когда я хмурый и злой поплелся в зал, меня внезапно остановил один из одногруппников и сказал, что наставник ожидает меня у себя. Удивившись, я пошел к нужному дому. Постучавшись и получив разрешение, я вошел.

— Здравствуйте наставник, вызывали?

Граф, сидя за своим столом немыслимо гигантских размеров, задумчиво крутил в руках гусиное перо.

— Да, проходите виконт, — он показал пером на стул.

Усевшись, я стал рассматривать его кабинет, не каждый день тебя вызывают к столь уважаемому человеку, а что это было так, можно было понять по тому уважительному тону, который выказывал младший принц при разговоре с ним. На последнем посвящении я с удивлением видел, как принц заискивающе что-то просил у графа, а тот ни капельки ни рисуясь усердно ему потом объяснял.

— Так вот, виконт, — граф наконец обратил на меня внимание, — зачислить в любую из существующих групп я вас не могу.

— Но, как же ..., — от произнесенной новости я вскочил на ноги.

Граф поморщился, но терпеливо и требовательно снова показал мне пером на стул, пришлось подчиниться.

— Я не договорил, — он сурово посмотрел на меня, — не могу вас зачислить по той простой причине, что никто из наставников не сможет вас учить.

Моему удивлению не было предела, но я промолчал.

— Я так толком и не понял, что у вас за магия, но точно не боевая и потому учить вас другие точно не смогут, поэтому с вами я буду заниматься индивидуально.

Не открывая рта, чтобы не вызвать недовольство наставника, я тем не менее обдумывал его слова.

— 'Одни сплошны недомолвки о моих способностях, — думал я, — а никто толком ничего не объясняет. Хорошо, индивидуальные занятия пусть будут, думаю для меня это даже лучше, раз у меня не боевое направление. Хотя конечно жаль, хотелось бы отоварить кого-нибудь огненным шаром'.

— Что вы молчите виконт? — усмехнулся граф, — то ведете себя как неотесанный варвар, то слова из вас не вытащить.

— Наставник, — хмыкнул я, — я в вашем распоряжении, вы только полный доступ мне к библиотеке дайте, чтобы я как-то занял время между индивидуальными тренировками.

Граф задумался над моим предложением.

— А это не такая уж и плохая идея, — решил он, — в отличие от других учителей у меня есть и другие обязанности и время на вас я буду тратить только личное, так что самообучение вам гарантируется.

— 'Слава Богу', — я вознес благодарность создателю, что услышал мои молитвы. Последние два года я только и пытался проникнуть в библиотеку академии, к сожалению дальше определенных стеллажей никого из обучавшихся третий год не пускали и вот она удача!

— Буду только рад, — вслух ответил я совершенно другое, чем он от меня ждал, — раз учителей нет, может быть почерпну из свитков что-то полезное.

— Я бы на вашем месте сильно на это не рассчитывал, — граф встал из-за стола и выкинул в корзину замусоленное им перо, — не так много информации о магии в целом, а уж о таких необычных направлениях как ваше, еще меньше.

— Что вы посоветуете? — спросил я совета у опытного наставника.

Он задумался и видимо в уме перебирал прочитанные книги.

— Даже не знаю, попробуйте начать с 'Хроник Абвеля' императора Дарила, — наконец решился он, — это один из первых трудов посвящённый не боевой магии, а просто размышления и наблюдение о природе магии как таковой. Спросите у хранителя все свитки подобной тематики, потом сами определитесь, что читать дальше.

— Спасибо граф, — я встал и очень глубоко поклонился, выражая свое почтение.

— Если вопросов нет, то свободны, я оповещу вас о начале занятий, — граф хоть и не подавал вида, но судя по интонациям, был доволен, как сложился наш разговор.

Наставник на ветер слов не бросал и уже вечером я сидел в библиотеке, под неодобрительным взором хранителя читая 'Хроники'. Для непосвященного человека вроде меня оказалось трудно, да и вообще невозможно читать все эти 'потоки', 'вихри', 'мнемообразы' и прочее. Пришлось обратиться к старику.

— Уважаемый, как к вам можно обращаться? — спросил я его впервые за все это время. Раньше не было нужды знать его, пришел, взял что задали, прочитал, ушел. Теперь же, перейдя на самообучение и тем более, ничего не поняв из 'простой' книги о магии, я почувствовал, что во-первых поселюсь здесь, а во-вторых мне нужна квалифицированная помощь.

— Хранитель, так и называй меня, — проскрипел он своим старческим голосом.

— М-м-м, Хранитель, а нет чего-то более простого, чем этот труд? — я показал пальцем на огромный свиток, — может быть я тупой, но ничего не понимаю в нем.

— Не удивительно, труды императора Дарила не первому встречному читать и понять, — его голос был лишен эмоций, но в глубине глаз я видел, как он смеется над неучем, что схватился за явно сложный труд.

— Деда, — я подошел к нему вплотную и положил руку на плечо, — ты знаешь, что граф записал меня в библиотеку и знаешь, что в отличие от других, я тут надолго. Может быть хватить строить из себя девственницу на сеновале, а поможем друг другу?

Он недовольно скинул руку со своего плеча, но тем не менее спросил.

— Чем ты можешь мне помочь?

— Да я тут свел знакомство с одним охранником, с которым сцепился по прибытию сюда, он оказался не таким уж и большим засранцем, так что мы даже вроде бы подружились. Так что теперь таскаю на территорию академии всякие приятные мелочи, вроде вина и нежных, жирных, просто тающих во рту курочек.

Старик подавился слюной, как только я начал все перечислять, причмокивая и облизывая пальцы.

— Три курицы и три бутылки вина в день! — заявил он, потирая в предвкушении ладони.

— Блин деда, — возмутился я, — да я и то скромнее, источник еще не надежен и если узнают, пострадаю только я, так что предлагаю реальные условия. Тебе три бутылки вина и одну курицу в неделю!

— Две! — категоричным тоном ответил он.

— Тогда давай сначала предложи, чем будешь отвечать, — возмутился я, — а то может быть, толком ничего и нет в библиотеке.

— Чтобы ты понимал, неуч, — прошамкал он, уходя куда-то вглубь и бормоча себе под нос, застрял там надолго.

Наконец он довольный вернулся, держа в руках странную кипу листов, вставленных один в другой, так что получился не свиток, а толстая кипа.

— Держи, никому из учеников не дал бы, но тебя так и быть, — протянул он мне эту кипу.

— Чего так сложены странно? — сморщился я, — свиток же удобнее.

— Поймешь вскоре, — хитро улыбнулся он, и не отпуская свой край кипы твердо сказал, — курочки две!

— Ладно, ладно деда, — огорченно ответил я, забирая записи, — тогда я их дома буду читать!

— Прольешь на них или испачкаешь... — Хранитель посмотрел на меня таким взглядом, что стало страшно, — договору конец.

— Я себе не враг, — я положил кипу себе под камзол, чтобы не выдать, что выхожу из библиотеки чем-то, это было строжайше запрещено, — тогда послезавтра я принесу, что обещал.

Старик кивнул головой и не смотря больше на меня, удалился вглубь библиотеки.

Едва придя домой, я сразу бросился смотреть то, что отдал мне старик. Оказалось, что это ученические записи какого-то студента, судя по количеству ремарок на полях и зачеркиваний по тексту! Проклиная себя и старика, я было собрался пойти и вернуть их, как обратил внимание на дату их написания. Тут-то мне стало не по себе, а волосы практически реально зашевелились на затылке. Кинув взгляд на конец кипы листов, я убедился в своей догадке, там ровным и твердым почерком было выведено имя ученика — 'Невил'. Ни титула, ни чего-то еще, но вот если бы только не одно но, император Невил, прапрапрадедушка нынешнего Императора и был тем, кто основал имперскую академию и он же стал первым её наставником, выпустив первое поколение по-настоящему профессиональных боевых магов.

— Ай да дед, — протянул я, уже более детально вчитываясь в текст. Как я понял, это были записки императора при подготовке к урокам, он писал о чем стоит рассказывать, а также последовательность своих уроков. Как ни странно, но такая странная укладка листов была намного удобнее свитка, я запросто находил нужное мне или отделив отдельные листки читал только то, что мне было нужно сейчас.

— Ай да дед, — повторил я через час, решив не экономить на таком знакомстве, — будет тебе и курица и вино по четыре штуки в неделю, если будешь мне давать подобные сокровища.

Чем больше я вчитывался, тем яснее понимал, что старик дал мне именно то, что нужно. Простым и понятным языком император объяснял своими ученикам, недавним воинам, что такое магия, как она формируемся и как выходит из человека. Спать я так и не лег, закончив читать уже тогда, когда колокол прозвонил, зовя всех на завтрак.

— 'Надо срочно скопировать себе все записи, — понял я за завтраком, — пока я смогу прочесть и понять хотя бы эти знания, пройдут месяцы, а я не думаю, что старик разрешит мне оставить их у себя надолго. Так что решено, пока не перепишу, не отдам!'.

Два месяца спустя

Я давно хотел написать Натали, но не решался, просто не находил нужных слов, хотя собирался давно это сделать, чтобы она обратила на меня внимание. Решив отложить это на время, когда управляющий пришлет мне письмо с отчетом, я занимался учебой, пока особых продвижений у меня не было, зато я сделал себе копию записей императора и сейчас спокойно читал их, не беспокоясь, что меня потревожат или отберут их. Занятия с графом также проходили, но носили скорее чисто образовательный характер, он рассказывал жизненные истории учеников, как и кто смог овладеть магией, он думал что это мне поможет в полной мере овладеть моей.

Но Вот наконец мне пришел столь долгожданный конверт и сейчас я мял его в руках, долго не решаясь открыть. Откладывая и возвращаясь к нему снова, я думал о жене и причинах её холодности. Она сказала, что ничто во мне ей не нравится, может быть тогда сменить одежду, что я ношу на лучшую, столичного фасона? Или накачать себе мускулы, как это сделали некоторые из моих одногруппников, чтобы привлекать служанок и девиц. Моё тело было обычным, просто я специально им не занимался, только те нагрузки, что шли с уроками и фехтованием.

— 'Нужно прочесть письмо', — наконец я решился.

Разрезав кожаный конверт, я достал листок. По мере его прочтения, мне становилось спокойнее. Управляющий писал, что виконтесса после происшествия, что всполошило всю округу, как раз вскоре после моего уезда, стала тиха и все время плакала. По тому, как управляющий излагал факты, я понял, что так оно и было. Обычно если дело касалось намеков на её измену, он был более сух и краток.

Затронул он и смерть барона, точнее мой подарок из него самого, оставленный на его землях. Барона нашли на границе его земли с другим феодалом, его голова, кисти рук и стопы были так привязаны к пугалу, что долго никто не обращал внимания на это. Только крестьянин, который устал от того, что вороны вместо того, чтобы боятся крайнего на поле пугала, наоборот на него слетаются и подолгу там сидят, подошел ближе и обнаружил страшную находку. Делу дали огласку и к ним приезжали даже королевские дознаватели, которые вели дело о смерти барона. Покрутившись неделю и расспросив всех, они убыли ни с чем, списав смерть дворянина на проделки разбойников.

Конечно же о том, каким его нашли, стало известно всем вокруг и пересудов хватило на долгие месяцы, но особенно переживала моя жена, которая ездила на похороны. Вернувшись, она заперлась в своей комнате и долго не показывалась оттуда.

Когда слуги забеспокоились и приказу управляющего послали гонца к её родителям, прибыла баронесса, которая нашла дочь в ужасном состоянии, та отказывалась есть, практически не спала и часто плакала. Забрав её к себе, она приказала дела вести как раньше. Поэтому Сарени и не писал мне так долго, что виконтессы просто не было дома и написал как только она вернулась. Сильно похудевшая, но уже не в таком отчаянии, как уезжала. Также он говорил, что с момента приезда хозяйки у них следует один званый ужин за другим, слуги выбились из сил, чтобы готовиться к ним, а позже убирать последствия.

В общем-то это и все новости, что он написал о Натали, все остальное письмо касалось финансовых вопросов и управления, их я прочел мельком, решив более детально изучить позже. Пока же следовало обдумать новости о Натали.

Мне было искренне жаль, что мой поступок причинил ей такую боль, но я не жалел барона и то, что сделал. Ублюдок получил сполна за свое прегрешение, даже больше, чем я бы сам хотел. Он коснулся и разбудил мою темную половинку, а у ней были свои методы решения проблем, часто я даже не задумывался, почему поступаю так или иначе по своим собственным решениям, но вот её решения и предложения я всегда тщательно обдумывал, мне казалось, что они все несли скрытый смысл своими действиями. Я откровенно боялся её и поэтому пока она скрылась где-то в глубине души, когда барона не стало, я обрадовался.

— 'Это пока у твоей женушки не заведется очередной поклонник и ты снова не станешь раздражать меня своим нытьем, — глухой голос изнутри напомнил о своем существовании'.

— 'Ах моя Натали, я тебя люблю. Ах, моя любовь. Люблю тебя больше жизни, — таким противным тоном голос скопировал мои слова, что мне стало неудобно за себя, — слушать противно'.

Стараясь отвлечься и не слышать его, я взялся за написания письма.

'Дорогая моя Натали.

Раньше я не писал тебе, потому что боялся твоей холодности, но теперь я готов выразить свои чувства к тебе и на бумаге. Я знаю, что тебя принудили к свадьбе и сделали это против твоей воли, но ведь я не неволил тебя все это время, дал свободу и время на размышление. Ты в нашем последнем разговоре сказала, что тебе ничто во мне не нравится, я готов измениться, готов меняться для тебя. Скажи и я стану таким, каким ты хочешь меня видеть. Наша разлука становится все невыносимее, и я не знаю, как быть дальше. Твоя холодность словно водопад, льющийся на костер моих чувств. Сейчас он пылает так, что его не загасить, но хотелось бы, чтобы ты хотя бы на капельку стала ко мне мягче. Прошу тебя, даже умоляю, дай мне шанс.

Любящий тебя муж, Анри'.

Перечитав письмо, я остался им доволен, поэтому не откладывая дела в долгий ящик, я запечатал его и отправился к воротам. Моего знакомца не было, но я попросил его сменщика, передать ему письмо. У нас была договоренность, что если я передаю письма через него, он их отправляет ближайшим курьером взамен на 'небольшую' плату с моей стороны. Денег, что платили нам здесь на содержании мне хватало на все мои мелкие расходы, ведь в отличие от других я не посещал бордели и кабаки, поэтому сэкономленные деньги пускал на нужные мне вещи, как например вино и курицу для старика или письма домой.

Задумавшись, я пошел к себе.

— О, наш монашек, — раздался невдалеке пьяный голос, — опять письмо своей голубке посылал?

Настроение у меня было хорошее, поэтому я решил не ввязываться в диалоги и пошел спокойно к себе. Уйти мне не дали, чья-то ладонь легла мне на плечо и развернула. В лицо мне дохнула ужасная смесь выпитого и съеденного им.

— Маркиз, — поморщился я, одним движением сбрасывая его руку, — быть монахом лучше, чем свиньей.

— Что??? — его маленькие глаза на залитом сале лице, едва не выскочили на пол и не укатились, — это оскорбление?! Я требую сатисфакции!

— Это просто метафора маркиз, — я спокойно пожал плечами, — монах-свинья, слышали о такой?

Дородный парень, который никогда не отличался на занятиях умом, зато был первый в выпивке и походах по шлюхам, взбеленился.

— Я имею право на вызов! Завтра же.

— Хорошо, — отмахнулся я от него, — как пострадавшая от метафоры сторона я выбираю шпаги. До завтра маркиз.

Я направился к себе, оставив его с выпученными глазами и нечего не понимающим. Ну с ним было пару друзей поумней, думаю они ему объяснят мои последние слова.

Уже у себя размышляя над этим разговором, я сам себе удивился, ведь шел четвёртый год нашего обучения, и каждый студент имел право раз в неделю вызвать любого, действительно любого, на дуэль. Причем как на обычную с оружием, так и на магическую, но правда до первой крови. Убийства были запрещены под угрозой смертной казни, но сам факт дозволенности раззадорил не одну горячую голову. В моей группе к этому времени все передрались между собой, некоторые по нескольку раз, выпуская пар, накопившийся за годы совместного обучения и накопленные обиды. Лишь меня никто не вызывал до этих пор, может быть побаивались помня первый год, но у некоторых боровов видимо была короткая память и под действием спиртного она вообще растворилась. В любом случае я лег спать спокойно, за себя я не волновался, даже в случае проигрыша я ничего не теряю, по сравнению с моими проблемами с женой, все казалось детской забавой.

Я часто проходил мимо дуэльной площадки, но такого скопления народа я не помнил никогда. Видимо народ решил проверить, каков я в бою и уже дальше решить можно меня вызывать или нет. Все же мозги у подавляющего большинства были и задирать человека, полгода проведшего под плетками ради собственного характера никто раньше не смел. Я заметил и пару наставников, которые вели группы по магии, а также, что меня больше всего удивило, Соплю с какой-то милой барышней, явно его старше мило воркующих неподалеку. Причем было явно видно, что ему она гораздо интереснее, чем он ей. Девушка растерянно смотрела по сторонам, дожидаясь начала поединка.

Я хмыкнул и выкинул его из головы, сейчас нужно было сосредоточиться на противнике. Маркиз хоть и был велик, и я мог обыгрывать его на скорости, но бой есть бой, а при таком стечении народа, мне совершенно не хотелось проигрывать — достанут потом вызовами. С маркизом нужно было расправиться быстро, жестоко и очень показательно.

— 'Есть предложение', — тут же отозвалась моя половинка.

— 'Нет-нет и нет, — тут же открестился я от её помощи, — мне хватило барона, так что спасибо'.

— 'Всегда пожалуйста', — съязвил её голос и замолчал.

— До первой крови? — уточнил я у наставника, который вызвался провести бой.

Тот кивнул головой.

Мой противник оделся гораздо серьезней, чем я. В ответ на мою легкомысленную сорочку и бриджи, он одел добротную кожаную броню и перчатки.

— Что-то жарковато сегодня, — решил я подразнить его и не смотря на довольно прохладную погоду разделся. О чем сразу же пожалел, барышня, что была с принцем, свалилась в обморок, едва увидев мою спину. Мда, красотой она не слыла.

Маркиз набычился, покраснел, но раздеваться не стал, просто бросился в атаку по знаку наставника. Я конечно сильно рисковал, но это было все что я придумал, поэтому дождавшись, когда жало его клинка окажется на таком близком ко мне расстоянии, что я едва успею уклониться, я скользнул под него в сторону и сменив опорную ногу оказался за его спиной, выполнив всего один выпад.

Маркиз от ярости заорал на всю площадь, пытаясь кинуться ко мне второй раз, но кровь пролилась, и наставник остановил бой. Смотря на ревущего от бешенства маркиза, которого удерживали сейчас друзья от опрометчивого поступка, я поднял сорочку и подмигнув барышне принца, на что она сразу зарделась, посвистывая, удалился.

Только придя к себе, я с трудом выдохнул и смог расслабить напряженные мышцы, я чудом увернулся от его атаки и вся эта показуха далась мне с трудом.

На обеде маркиз ел стоя, грозно оглядываясь на тех, кто не мог сдержать смешок. Лишь я, проходя мимо с подносом еды, участливо предложил ему свое место. Маркиз закипел и попытался броситься на меня.

— Маркиз, только на следующей неделе, — укоризненно напомнил я ему правила, — тем более, что у вас есть еще одно свободное для укола место.

Не слушая его ругань и площадную брань, я прошел мимо, краем глаза замечая на себя разные взгляды. Я порадовался, главного я добился, все те, кто приходили посмотреть на бой, увидели то, что посчитали нужным. Горящих взглядов, которые хотели бы мне отомстить значительно поубавилось, теперь они стали просто невидящими и скользили мимо меня. Выводя маркиза всю неделю, я добился еще одного вызова, который закончил также, только проткнув ему другую ягодицу, я надолго огородил себя от желающих подраться.

Два месяца спустя

Я с удивлением смотрел на конверт, который мне вручил наставник, ответ из дома пришел так быстро! Срывая печати на ходу зубами, я устремился к себе, быстро глотая первые строки письма.

'Виконт дю Валей,

Я бесконечно благодарна вам и разговариваю до сих пор именно потому, что ваше благородство позволило вам сделать правильный выбор по отношению ко мне. На счет всего остального оставлю без комментариев, я все сказала в нашу прошлую встречу.

Баронесса Натали де Кисси'.

Ярость темным пламенем разгорелась у меня в груди. Темная половинка радостно хмыкнула, заставив меня вздрогнуть.

— 'Специально подписалась девичьим именем, подчеркивает свою независимость, — бесился я, с силой ударяя кулаком по двери и рассаживая себе кулак, — знает, как меня разозлить и пользуется этим!'.

Сев за стол, я поддавшись чувствам написал.

'Баронесса!!!

Не смею вас больше тревожить.

Виконт дю Валей'.

Запаковав пакет, я тут же отнес его моему знакомому и под сочувствующий взгляд попросил отправить. Он промолчал, но явно хотел спросить больше. Он как никто видел мое состояние до и после получения писем из дома, я потому и подружился с ним, что он был просто до неприличия порядочен. Я бы точно так не смог. Даже деньги, что я вручал ему за помощь, тот брал с великой неохотой и всегда под яростные мои уговоры. Барон Жально — я поклялся себе вернуть твое добро ко мне с троицей.

Три месяца спустя

— Ну как у вас успехи? — наставник отсутствовал три месяца, и прибыв вернулся к своим обязанностям в академии. Предоставленный сам себе на такой длительный срок я времени даром не терял, за это время все стоящее к прочтению было прочитано, и я относительно легко вызывал в себе состояние, с помощью которого мог рисовать, вот только больше ничего толком не получалось. Направляя магию на объекты, я кроме иллюзий ничего не получал. Только что на картинах удавалось улучшать изображения, если после окончания работы, через несколько дней нанести корректировку. Одну из таких 'улучшенных' картин я подарил наставнику, вызвав у него припадок восхищения. Тогда же он и стал изучать плотнее мою магию и пообещал с ней разобраться, во время своей долгой поездки.

— Есть хорошие новости и плохие, — он приглашающе указал мне на стул напротив, — для начала расскажу то, чем я смог разобраться.

Я сел и превратился во внимание.

— Ты уже должен был понять, что все, чем ты владеешь, это иллюзии? — он посмотрел на меня и дождавшись кивка продолжил.

— Твоя картина очень сильно мне помогла, в нашем посольстве было несколько сильных магов и все заинтересовались ею. По сути твои картины это не рисунки, а мастерски выполненные иллюзии, вплетенные в холст. Не знаю, столько ты вбухал энергии в ту, что передал мне, но мы сошлись во мнении, что она просуществует очень долго, возможно несколько веков.

— То есть, это даже не рисунок? — удивился я, — но ведь я рисую краской!

— Свечи у тебя тоже исчезают, — хмыкнул наставник, — их преобразованная тобой энергия и уходит на поддержание иллюзий, так что теоритически, ты когда рисуешь магией, можешь вообще макать кисти в чистую воду, она имеет большую энергетику, чем смешанная с красками.

— Нужно попробовать, — согласился я.

— Обязательно и мне покажешь, сравню разницу, — попросил он, — сам ты что смог сделать?

— Вы еще говорили про плохие новости, — напомнил я.

— А да. Ну с ними все понятно, все опрошенные мной маги не знают чем тебе помочь, так что если хочешь овладеть своей магией, тебе придется это делать в одиночестве. Мы не можем не анализировать, ни понять принцип, по которому ты воспроизводишь иллюзии.

— Мда, — хмыкнул я, — утешили вы меня граф. Ну я уже понял это по собственным изысканиям, в большинстве трудов, которые есть в библиотеке только о боевой магии и её разновидностях.

— У тебя есть шанс войти в историю, — пафосно сказал он, но по глазам было видно, что он смеется, — напишешь труд и возможно, таких как ты будет вскоре много, кто обладает такой же магией, но не смог её активировать.

— Как-то мне вообще не легче становится от этой мысли, — я притворно печально опустил голову вниз.

Подняв взгляд, я встретился с его глазами и мы оба рассмеялись.

— В общем виконт, больше занятий с вами не будет, — резюмировал наставник, — но по окончанию этого года вы должны продемонстрировать нам, как и все остальные свои достижения, так что расслабляется и лоботрясничать я бы вам не советовал.

— Ой граф, — отмахнулся я от его предположений, — что-нибудь придумаю, время еще есть и я наконец-то знаю с чем имею дело и как это можно вызывать и использовать.

Погруженный в свои мысли я вернулся к себе и не сразу увидел, что мне доставили почту. Совсем изредка мне все же писал отец, точнее его пассия на которой он недавно женился, но вот этот кожаный конверт, я всегда узнавал — такими приходили письма из дома. Сердце гулко бухнуло, разгоняя кровь по телу, в висках сразу забился пульс, а руки стали подрагивать. Сарени честно выполнял свой долг и писал правду, вот только она для меня была часто не совсем приятная. Пробегая глазами строки, пропуская пока не важное, я внезапно вздрогнул и вернулся на строчку выше.

'...граф Ричард дю Валей посетил нас две недели назад и изрядно повеселил хозяйку. Теперь ни один вечер не обходится без его присутствия. Виконтесса все танцы дарит только ему, чем обижает своих давних поклонников, по разговорам слуг графа, скоро дело дойдет и до дуэли....'.

Дальше он переключился на другое, но мне хватило этого. Подзабытая за это время кровавая пелена заслонила мне взгляд. Дрожь пробежала по всему телу и к моим очищенным чувствам к Натали снова брызнули ядовитые струйки ревности. За эти полгода я забыл её грубый ответ и простил ей резкость, снова захотелось написать или лучше поговорить. Может быть, что-то изменилось в ней за это время.

Только вот последние новости, я посмотрел дату, письмо было отправлено два месяца назад. Сердце снова тревожно забилось, за это время могло многое случиться.

— 'Предупреждала тебя, — подзабытая темная половинка оказалась тут как тут, едва мне стоило пережить неприятные моменты, — после смерти барона она в любом случае будет искать утешение на крепкой мужской груди, а ты помнишь своего старшего брата'.

Я действительно его помнил. Он олицетворял для отца и матери все то что должен был иметь мужчина — крепкий, с мужественным и сильным лицом, он занимался только тем, что закаляло его как воина и будущего главу Рода. Отец так сильно гордился Ричардом, что мои многие шалости и проступки просто игнорировались им, ведь смысл заниматься младшим не путевым сыном, когда перед глазами гордость Рода.

Я всегда знал, что Рич лучше и сильнее меня, он будущий глава, а я лишь его родня, которой после смерти отца ничего не достанется. Это брат всегда мне напоминал, не давая забыть, а уж после того случая с Идой, он пару раз при встречах выразительно показывал, что сделает со мной когда отца не станет. Возможно, даже к Натали он поехал именно потому, что она была моей женой и завоевав её, он знал какой удар нанесет мне, если переспит с ней.

Руки дрогнули и выронили письмо, глаза слегка увлажнились, перед глазами предстала распятая на бревне Ида и братья, смеющиеся и насилующие её. Теперь он собирался сделать с моей Натали!

— 'А до конца обучения еще ох как далеко, время у него будет, — нашептывала темная сущность, — но ничего отдашь мне его, я им займусь'.

Я смахнул рукой выступившие слезы. Натали если увлечется им, то опять между нами вырастит огромная стена. При наличии между нами 'утешителей', задача хоть как-то сблизиться, превращалась в невыполнимую.

Отписав Сарени о том, чтобы лучше следил на Натали и Ричардом, я лег на кровать и стал смотреть в потолок. Все желания и мысли сразу вылетели из головы, совершенно ничего не хотелось.

— 'Ну почему? — я не знал ответа на этот вопрос, но задавал его себе снова и снова, — что во мне не так? Она ведь не хочет даже поговорить, найти общие темы. Может, узнай я что её интересует и что ей нравится, я лучше пойму её?'.

Идея захватила меня, ведь действительно если бы я поговорил с её подругами и знакомыми, то лучше бы узнал о ней, даже без её участия, а потом, уже зная её предпочтения и вкусы начал бы разговор.

Кровавый туман в мыслях стал развеиваться, даже мысли о брате отошли на второй план, то что она спит с тем, кто ей нравится, я считал нормальным. Она ведь не делала это со всеми подряд. Просто молодая женщина в цветущем возрасте хотела любви и получала её, ведь наши брачные узы, были только на бумаге, с самого начала она четко обозначила между нами дистанцию. Если бы например она не была моей женой, то моя ревность и постоянные на неё нападки только отталкивали бы её от меня.

Эта мысль словно палкой по голове огорошила меня.

— 'А ведь действительно, — внезапно прозрел я, — если рассмотреть мое поведение с точки зрения её, как свободной женщины, то что она видела с моей стороны? Угрозы, ревность, требования и больше ничего'.

Вскочив от возбуждения, я даже вышел из своей комнаты и пошел на улицу, чтобы сформировать все разрозненные мысли и чувства, которые витали в моей голове.

Только спустя двадцать минут я смог сформировать тезисы своего дальнейшего поведения.

— 'Во-первых, в этот раз по приезду никаких разборок с женой, во-вторых, объезжаю её подруг, родителей и узнаю все о ней, что любить или не любит, в-третьих, начинаю ухаживать, подарки, цветы и прочее, что может подарить влюбленный, ну и последнее. Самое главное. Относится к ней не как к жене, а девушке, которую я хочу покорить!'.

Довольный собой я пошел спать, теперь даже мысли о брате, занимающегося любовью с Натали не терзали меня, ведь баронесса де Кисси вправе была отдавать свою любовь кому угодно, я был теперь такой же, как и все. В этот раз, с имеющимся планом и тезисами, кошмары меня не мучали.

Полгода спустя

— Хозяин! — Сарени первый бросился ко мне и перехватил поводья. Конечно же они узнали о моем приезде давно, я ведь писал когда прибуду, а выставить мальчишек на дороге, чтобы они пару недель подежурили, ожидая повеления хозяина, что может быть проще.

Хлопнув по его плечу, я распорядился все сумы с лошади перенести в мою комнату, вымыть и вычистить их, а мне организовать мытье. В отличие от первого приезда, в этот раз я решил не спешить появится перед женой, а вначале одеться по последней столичной моде, чтобы она оценила мой вкус.

Ждать пришлось долго, пока слуги наполнят огромную деревянную бадью горячей водой и приготовят все для помывки. Нежась под руками двух симпатичных служанок я расслабился. Жена так и не появилась, чтобы встретить меня, но я был спокоен. За эти полгода я усиленно тренировался со шпагой и тяжестями, подкачивая тело до состоянии, как нравилось ей у барона. Конечно до его кубиков и выпуклостей было еще далеко, но определённые успехи были. Хоть лично мне лишняя мышечная масса была не нужна, она сделала меня менее быстрым и гибким для фехтования, но пришлось приспосабливаться и менять стиль боя, изумляя наставников, не понимающих, зачем я ломаю свой стиль. Не объяснить же им, что я это делаю для девушки, которую люблю и готов пойти на все, чтобы она меня заметила.

Очень дорого стоило убрать шрамы со спины, обращение к целителям влетело мне в откровенную копеечку, а просить своих одногруппников помочь мне, было неправильно. После давнего случая с маркизом я совсем отделился от них, в общем-то, это устроило всех, меня оставили в покое, я не задирал никого из них. Все ужасные багровые и неровные куски кожи ушли, оставив вместо себя только длинные и короткие росчерки тоненьких шрамов, их к сожалению уже убрать было нельзя.

Руки служанок наконец дошли до низа живота и под их шаловливыми ручками, а также смущенном, сбитом дыхании я не дал закончить им ласкать меня до конца. Не хотелось, чтобы Натали хоть краем уха узнала об этом. Улыбнувшись им и кинув по мелкой серебряной монете, чем осчастливил их неимоверно, я попросил их закончить мытье и подавать одежду.

Одевая костюм, который я купил специально для этого случая, я думал о встрече. Нужно было ни в коем случае не сорваться на крик или рассориться, тогда весь мой так тщательно разработанный и давно лелеемый план полетел бы к чертям. Прихватив пару недорогих подарков, на большее к сожалению у меня не хватило денег. Ведь содержание в академии было хоть и приличным, но все же я жил только на него в отличие от других студентов, подавляющему большинству которых дополнительные деньги присылали их родители.

Так что осмотрев себя, я признал, что отлично выгляжу, теперь требовалось произвести впечатление на Натали. Я даже в мыслях запретил себе называть её 'моей женой', обращаясь только по имени или титулу. Мне требовалось привыкать, что я завоевываю её, как будто мы незнакомы.

Поднявшись наверх, я еще раз оглядел себя, сердце учащенно забилось, а ладони сразу вспотели. Вытерев их о бриджи, я осторожно постучал.

— Да? — голос Натали был мягок и тих.

— Добрый день баронесса, — я улыбался и разум мой опять воспарил на небеса от встречи с ней. Я ничего не мог поделать с собой, при виде Натали я терял волю.

— Добрый виконт, — на мое удивление она была спокойна и мила, — как дорога?

— Спасибо, все хорошо, — я подошел ближе, — позволите преподнести вам подарки?

— Конечно, почему нет, — она мне улыбнулась и я почувствовал, что ноги практически оторвались у меня от пола, еще чуть-чуть и я взлечу. Натали была сегодня в отличном расположении духа.

Отдав ей шкатулку вырезанную из кости одного из ценных животных, чей материал со временем не желтел, а только шлифовался и становился подобный лакированному дереву. В ней лежал браслет, максимум, что я мог себе позволить по деньгам.

— Спасибо виконт, все довольно милое.

— Как ваши дела баронесса, не скучно одной? Может быть что-то требуется от меня?

— Все в порядке виконт, друзья скрашивают мне время, хотя конечно я бы хотела жить ближе ко двору.

Её взгляд слегка прошелся по мне.

— 'Намекнула, что я не богат? — удивился я, — так сама знала об этом'.

— Может быть прогуляемся? Или совершим недолгую конную поездку? — я решил не обострять на её словах внимание.

— Сожалею виконт, — Натали пожала плечами и ткань сползла с её плеч, обнажив кожу. Стало видно декольте и так манившие меня всегда белые полукружья груди.

Заметив мой жадный взгляд, она снова накинула на плечи тонкую ткань, один из моих прошлых подарков.

— Вскоре должен появиться вас старший брат, — она сделала паузу, — граф Ричард дю Валей. Я обещала вчера ему.

Острые коготки ревности медленно провели по сердцу, вскрывая затянутые раны. Укусив себя изнутри за щеку я пришел в себя от боли.

— Хорошо, — стараясь чтобы голос не дрогнул, ответил я, — может быть тогда завтра?

— Я подумаю, — милостиво согласилась она, — у меня к тебе будет просьба.

— Да? — сразу возликовал я, словно только что меня не отшили.

— Виконт де Перье обратился ко мне с просьбой отдать ему нашу часть луга, что поделен сейчас пополам между нами. Не откажи в милости, оформи все как полагается.

— Я подумаю, — не сдержавшись, ответил я.

Натали удивленно посмотрел на меня, в глазах моментально появился холод.

— Удачного дня виконт, — отрезала она, прерывая разговор.

Кляня себя за несдержанность, я огорченный вышел из её комнаты.

— 'Какого черта я должен кому-то отдавать свое, — шел я к управляющему чтобы прояснить вопрос, — может конечно он и не нужен и я зря тут киплю',

Он нашелся неподалеку, что-то показывающий садовнику.

— Сарени, — позвал его я и дождавшись, изложил свой вопрос.

Уже по одному его кислому выражению я понял, что не зря подошел сначала к нему.

— Луг конечно нам не сильно и нужен, если бы не озеро, к которому он примыкает, — подбирая выражения, начал рассказ он, — виконтесса уже пару лет как пообещала уладить этот вопрос, с тех пор нас не пускают ни рыбу там половить, ни воды набрать. Приходится делать большой круг, чтобы напоить скот на выпасе.

Я сжал губы, денег и так было не так много, а я чтобы не стеснять Натали в средствах вообще ни брал не копейки из дохода, что приносило поместье.

— Я разберусь с виконтом, — пообещал я управляющему и спросил, — когда гонят скот мимо луга?

— Ближе к четырем часам после полудня, — с довольной улыбкой ответил он.

— Пошли к пастухам кого-нибудь, — распорядился я, — пусть ждут меня там, я буду.

Чтобы быть правым в данном споре, одной шпаги мне было недостаточно, поэтому я пошел к себе и нашел документ, удостоверяющий нотариально о границах принадлежавших мне владений. Как раз часть луга и озера, принадлежала мне по праву.

До четырех часов время было ее много поэтому я решил вздремнуть с дороги, попросив служанку разбудить меня.

Провожать меня послали чумазого подростка, который дико смущаясь и постоянно шмыгая носом пытался тем не менее выглядеть солидно и взросло. Было смешно смотреть на его попытки, так что я развлекся пока ехал. Четверо пастухов ждали меня, успокаивая ревущую скотину, чующую близкую воду. Когда я подъехал к ним ближе они сразу же скинули шапки и неуклюже поклонились.

— Это лишнее, — успокоил я их жестом, — сейчас ведите стадо старыми тропами, я поеду рядом.

Не тени сомнения не возникло у них, господину виднее, поэтому они защелкали бичами, направляя коров и остальную живность к лугу и озеру. Едва заметив это, на другой стороне тут же оживились крестьяне и замахали руками, призывая их уходить. Не обращая на это внимание, они погнали скот дальше. Через двадцать минут показалась кавалерия, деревенский староста, крича громче стада, слетел с лошади и подлетел с кулаками к пастухам.

— Эй ты, — окликнул я его.

Он повернулся ко мне и хотел что-то сказать, как моя одежда и оружие тут же сделали из него паиньку.

— Господина зови, — просто сказал я.

Тот кивнув головой, сразу же помчался обратно.

— 'Обожаю деревню, — подумал я, — все просто и понятно'.

Ждать виконта пришлось долго, напоив стадо и расположив его на нашей половине луга, пастухи сами принялись с удовольствием купаться, тихо обсуждая лицо старосты, когда он увидел меня. Мне тоже пришлось спешиться и сесть ближе к прохладе, что дарило озеро. Кавалькаду я увидел издали. Виконт видимо посчитал, что на него напала шайка бандитов, раз примчался сразу с десятью родственниками.

Поскольку никто из них не спешил спешиваться при приближении ко мне, я сел на лошадь.

— Виконт, — слегка обрюзгшее от пьянства лицо еще довольного молодого владельца выражало недовольство.

— Виконт, — слегка коснулся я пальцами краев широкополой шляпы, также как и он, не утруждая себя поклонами.

Кинув всего один взгляд на мой модный столичный костюм, его настроение еще больше испортилось.

— Виконт может быть не в курсе, — он сделал паузу, — из-за своей столичной жизни, но виконтесса пообещала мне эту часть луга и озера.

— В вашем поместье хозяин ваша жена? — удивленно округлил глаза я, отвечая на укол.

Он поморщился, а его родичи схватились за эфесы шпаг.

— Виконт, — он примирительно поднял руки, — вы далеко, да и некогда вам управлять поместьем, давайте решим это дело миром? Хотите я куплю у вас все? Я не пожалею денег.

— К моему большому сожалению, — я говорил это с таким лицом что ни у кого не возникло сомнений, в том, что я ни капельки ни о чем не сожалению, — мое поместье не продается. Ни целиком, ни по частям.

— Хорошо, — как-то быстро сдался виконт, не смотря на хмурые лица родственников, — пусть все остается как есть.

Если бы не его последние слова, я может быть и поверил ему, радостно укатив через пару недель обратно в столицу, но это 'как есть' резануло мне ухо.

— Если вы дадите слово, честное слово дворянина, — продолжил я, — что мой скот будет беспрепятственно пастись тут и дальше, а вы в мое отсутствие не передумаете снова.

По тому, как изменилось его лицо, став гневным с глазами навыкате, в которых были видны красные прожилки мои мысли оказались верны.

— Как вы смеете!

— Я предлагаю этот вопрос решить сейчас, прямо здесь, — я коснулся рукой эфеса и показал на луг, — единственно возможным для дворянина способом.

— Хорошо, — виконт сразу успокоился и презрительно улыбнулся, — Жуль!

На его вызов из толпы конников выехал бедно одетый дворянин, но с таким спокойным взглядом и пофигизмом ко всему вокруг, что я напрягся, этому похоже было все равно что резать, корейку за столом или человека на лугу.

— Кинжал? — спросил он меня, спешиваясь и снимая куртку камзола, оставаясь в несвежей рубашке, заляпанной чем то коричневым.

— Если хотите.

— Тогда извольте, — поклонился он, но делал это так автоматически, что просто отдавая дать этикету.

— 'Похоже сейчас кому-то надерут зад, — очнулась темная половинка, разбуженная моими чувствами, — с удовольствием на это посмотрю'.

Бой сразу не задался, как я и думал прихвостень виконта оказался бретером. Не даром он попросил использовать кинжал в драке, мастерски его используя, в одном из выпадов я чуть не лишился клинка, только в последний момент убрав его из излома мечелома. Через пять минут боя, усталость стала потихоньку накапливаться в мышцах, темп, навязанный мне противником был столь велик, что я только диву давался, как еще никто из нас не ранен.

Из моей мокрой руки вылетел кинжал и Жуль галантно предложил мне его поднять, оба пользуясь паузой, делали судорожные вдохи переводя дыхание. Я видел, что и для моего противника не прошли даром эти бешенные пять минут.

— Превосходный стиль, — перед повторным началом боя похвалил меня он, — только я не понимаю, зачем вы себя утяжелили, ведь явно видно что это не ваш изначальный стиль. Зря вы накачали мышцы в ненужных для фехтования местах.

Я сцепил зубы, проклятый бретер был слишком силен, поражение а вместе с ним и потеря земли замаячила передо мной.

— Первый раз сталкиваюсь с таким сильным противником, — вернул я ему комплимент.

— Сожалею, но вынужден буду заколоть вас, — он пожал плечами, снова начиная свою бешеную атаку, — простите.

Окончание его слов совпало с тем, что вместе со вспышкой боли его клинок распорол мне бок. Я едва успел чуть повернуть тело, но все равно кожа и мышцы были рассечены, кровь сразу же закапала не землю, а я чуть наклонился на раненную сторону, чтобы края раны доставляли мне меньшую боль.

Окружавшие меня дворяне радостно зашумели и не подумали остановить бой, ведь условия не были обговорены сначала, поэтому похоже мы теперь дрались до смерти. Второй раз я натыкался на свою ошибку и не делал из неё выводы.

— 'Если ты не передашь мне управление, следующей атакой он тебя прикончит, — констатировала половинка текущее состояние дел, — очень рекомендую прислушаться, а то твою Натали будет сношать наш любимый брат еще долго. Беря ей снова и снова'.

Её слова ударили мне в голову сильнее боли в боку, едва я представил эту картину, как ревность захватила меня и я опустил шпагу. Мой противник недоуменно осмотрел на меня, думая что я сдаюсь. Улыбнувшись, он пошел ко мне поднимая клинок, чтобы прямым выпадом проткнуть мне сердце.

— 'Хорошо', — я ушел в сторону.

Из стоячего положения мое тело резко прыгнуло на встречу клинку противника, отводя его одним сильным движением и сделав обманку, направило удар к живот. От которого противник легко отбился второй рукой. Вот только один я видел, как кинжал ударил в мое лезвие и... просто прошел его насквозь. Никто, кроме меня и его не видел этого и его глаза выражали удивление и недоумение, когда мой клинок внезапно переместился выше, пронзив туда, куда он сам хотел меня ударить.

— Как? — едва прошептал он и упал на землю, моя половина успела вытащить клинок и теперь хищно оскалившись спросила.

— Еще есть желающие? А то вы меня этой царапиной только раззадорили!

Я не видел свое лицо, когда мной владела другая часть меня, но зрелище явно было не приятное, поскольку молча люди виконта подняли тело и положив его поперек седла одного из всадников, поехали обратно. Виконт кинул на меня злобный взгляд, но промолчал, сейчас было время либо скрестить клинки либо уйти пораженным. Время разговоров кончилось.

Едва контроль вернулся ко мне, вернулась и боль от раны, а также слабость, что подкосила меня. Пастухи, что открыв рот смотрели за боем господ, тут же подбежали ко мне, на их радостных лицах я видел такое восхищение и азарт, что понял, нужно пока забыть о ране.

— Теперь водите сюда скот без опаски, если будут нападки людей барона, обращайтесь к управляющему, он известит меня, — выпрямившись, стараясь не показать, как мне больно спокойно сказал я.

— Господин! Хозяин! — они галдели, пока их не окрикнул старший из них.

Он подошел ко мне, разрывая свою рубаху на лоскутки.

— Тихо вы, не видите хозяин ранен. Я перевяжу вас господин?

Благодарно ему кивнув, я подставился по его руки. Аккуратно, а главное так удобно наложив на меня повязку, что боль на половину утихла, он поклонился мне.

— Может быть вызвать повозку? — спросил он.

— Доеду так, — переоценивая себя, сначала сказал я и только когда садился на лошадь понял, что сглупил. Отступать было поздно, я слегка лег на шею лошади, направив её в сторону дома. Стараясь не шевелиться, я едва доехал до ворот, увидев что со мной что-то не так, ко мне бросились слуги и управляющий. С их помощью я с трудом спустился на землю.

— Врача пригласи, я ранен, — попросил я управляющего, в ответ на его ищущий по моему телу взгляд, повязка была скрыта камзолом.

— Что, неужели наш монашек поранился о ветку? — язвительный голос, который я мог признать из тысяч раздался позади меня.

Я резко повернулся в направлении голоса, словно меня окатили кипятком,. Стоя на крыльце, Ричард держал под руку мою жену, причем Натали переплела свою руку с его.

— Натали, нужно бережнее относиться к мужу, — улыбаясь он обратился к моей жене, язвительным тоном, — а то его любая птичка зашибить сможет. Я вот знаю одну пикантную историю из его детства, может быть рассказать тебе?

Натали сразу же заинтересовалась. Я потом не помнил того, что произошло, все что я ощутил, когда сознание вернулось ко мне, это что сижу над телом поверженного брата и мешу его лицо кулаками. Не обращая на крики и визг, а также женские руки, которые с силой пытались меня от него оттянуть.

Стараясь не встречаться с ней взглядом, я прекратил избиение и встав, пошел к себе.

— Чудовище! Будь ты проклят! Я ненавижу тебя! — слова оскорбления обожгли мне спину, заставив вздрогнуть.

Уже в дверях, я позволил себе обернуться, жена гоняла слуг, чтобы бережно уложить графа и хлопотала возле него почище наседки, что оберегает свое гнездо. То, что между ними что-то есть было понятно и без слов. Мне никогда не доставалось и сотой доли этой заботы и участия.

Сердце стало замедляться, успокаиваясь от произошедшего, зная кто виновен в том, что я себя перестал контролировать, я сказал.

— 'Еще раз так сделаешь и больше никогда тебя не выпущу. Это понятно?'.

В ответ раздалось ворчание, но ни слова не было произнесено в ответ.

— 'Так-то лучше', — я с трудом дошел до комнаты и в одиночку стал раздеваться.

Сердце резануло болью еще раз, жена согнала всех слуг на переноску графа, а мне, раненному серьезнее, приходилось самому раздеваться и укладываться в постель. Сарени, только мой верный Сарени сразу же пришел и доложил, что доктор скоро будет, а пока он сам может перевязать мою рану. Благодарный ему, я отказался, сказав что старший пастух уже сделал это, я попросил передать ему от меня серебряную монету в благодарность.

Не смотря на возгласы возмущения Натали, доктора первого привели ко мне, управляющий не смотря на её недовольство сказал, что моя рана значительно серьезнее побитого графа и только ответ доктора, что так и есть когда он снял повязку, заставили её поджав губы стоять в дверях, ожидая когда со мной закончат.

Лежа и вздрагивая от каждого укола иголкой, чем штопал меня доктор, я видел её лицо когда она думала, что на неё никто не смотрит. Всю гамму чувств я увидел по отношению к себе, лучшее из которого было равнодушие.

Тесня недовольную темную половину, в сердце стало закрадываться отчаяние и пустота. Что я вздумал, кого я могу покорить? Она ненавидит меня. Даже сейчас, когда я ранен она больше беспокоится за него. Холодный кристаллик льда, словно из детской сказки про Снежную королеву уколол меня в сердце. Слезы моментально высохли, и повернулся я уже к закончившему со мной доктору и Сарени с абсолютно спокойным лицом.

Следующим утром примчался отец и брат, едва узнав по утру о произошедшим. Если бы я не был ранен, то на меня тут же набросился бы Генри, а так он лишь грязно ругал меня и обещал, как только я пойду на поправку заделается со мной.

Если бы не Натали, вставшая между нами, когда я озверев поднялся с кровати и приказал ему убираться из моего дома, то дуэль точно бы состоялась. Посмотрев на меня уничижительным взглядом, как будто это я был в чужом доме и орал на хозяина, она вместе с Генри удалилась.

Вот так бесславно и погиб мой тщательно лелеемый полгода план завоевать доверие жены. Все было испорчено настолько, насколько вообще было можно испортить. Избив её любовника, я лишился малейших шансов на взаимность.

Они не дождались моего отъезда. Под вполне благовидным предлогом того, что он ранен, граф остался в моем доме. Натали и слушать меня не желала, чтобы его перевезли в замок отца, она даже уговорила его, чтобы Ричард остался в доме, где его избили, чтобы так загладить вину. Всё решив без меня, она пропадала в его комнате все время, заставляя меня безумно ревновать и мучатся не только от воспалившейся раны, но и бездушия жены.

Ко мне она приходила несколько раз, порадовав меня, справиться о самочувствии, но когда узнала, откуда у меня появилась рана, да еще как я решил её 'просьбу' с виконтом, она забыла обо мне напрочь. Так что оставшееся время я проводил один. Ревность мучала меня все сильнее, а чувство безнадежности все ширилось, вызывая во мне внезапные припадки то ярости, то любви к ней. Я не знал, что мне делать.

Последним гвоздем в гроб наших отношений было то, что произошло перед последним днем, когда граф должен был отбыть к себе в замок. Ночью я почувствовал, как меня будят и вскинувшись, едва не зарезал своего управляющего. Приложив палец к губам, он предложив руку повел меня в крыло жены, но не доходя до её комнаты, свернул в другую, сообщавшуюся с её, заколоченной дверью. Отодвинув хитро замаскированную дощечку, он извиняющее посмотрел на меня, в тусклом свете свечи мне было видно, что он сильно смущен.

Один взгляд внутрь, показал мне все. Оказалось я ошибался, и Натали не изменяла мне раньше с братом, она делала это сейчас. Видимо раньше у них не доходило дело до прямого занятия любовью, поскольку было видно, что она еще немного сопротивляется, но уступая тем не менее его жадным рукам, которые уже занялись её грудью и время от времени настойчиво пытались задрать юбки.

— 'Что ты сидишь? — поинтересовались у меня, — зайди, убей его, а её хорошенько изнасилуй. Покажи ей кто в доме хозяин. Поверь, все твои проблемы решаться всего двумя простыми действиями'.

— 'Ага, а потом всю жизнь быть братоубийцей и ненавидим отцом и женой? — вяло попытался я отстоять свою точку зрения, — да и Натали после этого так возненавидит меня, что проще самому будет перерезать себе вены'.

— 'Вот же ты слабак, — презрительно хмыкнула темная половинка, — я могу все сделать за тебя'.

— 'Я не оправдываю брата, но ты тоже хороша, из-за твоего вмешательства она сейчас отдается ему, пожалела видимо бедняшку'.

— 'Да, да, во всем вини меня, — раздался изнутри холодный смех, — моя воля, я бы эту сучку сейчас....'.

Я не дослушал, а помотав головой кинул последний взгляд в щелку, смотреть дальше было нет смысла. Руки брата, пока я спорил сам с собой, проникли под юбки Натали и задрав их, шарили у неё между ног, вызывая судороги страсти и тихие стоны.

Встав, я пошел к себе, так и не найдя выхода в этой ситуации. Вмешайся я сейчас, даже просто еще раз избив брата, исход был бы понятен. Она тут же бросится в его объятья, но теперь уже с новой страстью. Так что мне как и виконту на лугу, оставалось либо последовать совету и убить его, либо поджав хвост уходить.

Вспомнив о виконте, я вспомнил и один важный момент, который за всеми событиями выпустил из виду.

— 'Это была иллюзия?' — спросил я у половинки.

В ответ мне было презрительное молчание.

— 'Я ведь видел, что у шпаги внезапно оказалось два лезвия, одно из которых и не увидел противник!'.

Половинка лишь насмешливо фыркнула, игнорируя меня.

— 'Как ты разобралась в этом быстрее меня?! — разозлился я, — как? Лучше сейчас помоги мне, чем постоянно умничая и суясь не в свое дело'.

— 'Уймись слабак, — вот и все, что мне ответили'.

Раздраженный и злой, я вернулся к себе. Всю ночь ко мне приходили картинки того, как за двумя стенами от меня Натали предается любовью с братом. Сердце сжималось от тоски и ревности, а подушка не раз предательски становилась мокрой.

Глава 5 Развод и новый наставник

За ночь я принял два важных решения в своей дальнейшей жизни, поэтому дождавшись, когда брата заберут в замок и дом успокоится от наехавших гостей, я приказал заложить коляску, рана еще беспокоила меня.

Слуги, словно чувствуя свою вину передо мной за происходящее, старались во всем мне угодить, по их взглядам, которыми они не хотели со мной встречаться, многое можно было понять, впрочем мне было не до них.

— Виконт! — на мое счастье барон и баронесса были дома, — мы слышали о вашей стычке с виконтом де Перье, как ваша рана?

— Прошу меня простить милорд и миледи, — я поклонился им так низко, как смог из-за раны, — но у меня серьезный разговор.

Они сразу притихли и взяв меня под руки, помогли подняться.

Тихим и монотонным голосом я стал рассказывать о нашей совместной жизни, рассказал о бароне, о брате и собственно о причине по которой его избил. С каждым моим словом они словно делались меньше по размеру и вжимались в кресла.

— Я люблю её и был бы готов ждать всю жизнь, но... , — я сделал паузу, устало махнув рукой, — я слаб и боюсь просто больше не выдержать. Этой ночью я едва остановил себя, чтобы не убить их обоих.

Барон и баронесса вздрогнули.

— Я сдержался, — успокоил я их, — но еще одного раза я не выдержу, поверьте мне.

— Судя по тому, что ты приехал лично, не доверив это никому у тебя есть предложение к нам? — тихо спросила баронесса.

— Да, — я благодарно на неё посмотрел, — вы знаете, что будет если я выступлю с обвинениями в церковном синоде, которые подтвердит под присягой любой слуга в моем доме. Вы знаете, что случиться.

— Как прелюбодейку её обваляют в смоле и перьях, затем засекут плетьми, — тихо сказал барон, — не спасет даже дворянство.

— У меня к вам просьба, — я хорошо к ним относился поэтому и решил устроить все именно так, — у меня остался год обучения и когда я вернусь, чтобы мы были с ней разведены.

Родители, которые от разговора со мной постарели сразу на десяток лет, лишь согласно закивали.

— Её приданое я оставляю ей, мне не нужно ничего, что напоминало бы о ней, — продолжил я, — у меня всего одно требование, отдать мне Сарени, он хороший управляющий и я хотел бы его пристроить у себя.

— Но виконт, имение принадлежит вам, — барон вскинулся в изумлении, — кем я буду, забирая его обратно, меня все соседи засмеют!

Я достал пачку документов, где были закреплены мои права на землю.

— Я ничего не возьму, — твердо повторил я, протягивая его им, — можете оформить как хотите. Хотите, предложите графу жениться на ней, ведь они и так уже согрешили, земли отойдут ему, как её приданое, в общем мне все равно.

Барон поднялся и держа за руку убитую горем жену поклонился мне.

— Спасибо вам виконт, я человек чести и понимаю, через что вам прошлось пройти, поэтому говорю не как дворянин, а как отец, — он протянул мне руку, которую я с силой пожал, — спасибо вам. Мы будем помнить ваше благородство.

Встав и стараясь не смотреть им в глаза, я попросил слуг помочь мне, оставалось всего одно дело, и я копил силы, чтобы его свершить.

К замку отца я подъехал затемно, ворота были закрыты, а слуги зажигали факелы. Заметив меня, они бросили работу и побежали открывать ворота. Еще один убежал предупредить о моем приезде.

Поскольку внутрь я заходить не собирался, то спустившись с коляски стал осторожно разминаться.

— Тебе здесь не рады сын, — отец появился один, что не входило в мои планы.

— Да мне все равно, — пожал я плечами, — позови этих ублюдков, я хочу закончить между нами одно незавершенное дело.

Он вздрогнул.

-Уезжай, прошу тебя, ты и так сделал чересчур много.

— Эй, два ублюдка, — закричал я во все горло, — прячетесь за папиной спиной? Или нашли юбки и прыгнули туда?

Долго кричать не пришлось, братья появились уже со шпагами. Лицо Рича мне понравилось, душа хоть немного успокоилась, смотря на его переливы сине-желтого.

— Наконец-то я тебя заколю как бешеную собаку, — Генри вышел первый, — радостно улыбаясь.

— Сыновья, прекратите! — отец пытался воззвать к нашему братскому чувству, которого лично для меня не существовало с тех пор, как они напали на Иду. Так что его никто не слушал, у всех троих наконец появилась возможность расквитаться за все. Мне за прошлое унижение, им за раненную ногу и разбитое лицо.

— У меня только одно условие к вам, — я понял, что они хотят нападать поодиночке, — нападайте вдвоем, как тогда трусливые овцы. Или решили поиграть в рыцарей сейчас?

Братья переглянулись, они знали и про мои прошлые стычки и про убийство бретера виконта де Перье. Уж его то они знали как облупленного, раз оценив свои силы поодиночке как недостаточные, стали заходить ко мне с двух сторон. Крики отца умолкли и он горестно стал наблюдать на самое из безобразных действ, дуэль на смерть между братьями.

Я думал, что мои вызовы не смогут сломить их рыцарство и они все же не решатся подло нападать сразу вдвоем, поэтому без зазрения совести выпустил против них свою темную сторону. Против неё не то что у них, у меня самого не было бы шансов. Незаметно используя иллюзии клинка, она всего за десяток ударов проколола им руки и ноги, заставив по очереди упасть на землю и корчиться от боли. Наблюдая за её действиями со стороны, я заметил одну особенность при применении телом магии и собирался попробовать повторить её, когда вернусь в академию. Главным плюсом того, что она дралась за меня было то, что тело под её руководством не чувствовало боли и было быстрее и сильнее в несколько раз, это потом уже, когда я возвращал себе контроль, то сполна получал все прелести подобного сражения. Раны, порезы, ушибы, переломы — все доставалось мне.

— 'Моя очередь', — я попросил её уйти, когда горло Генри было едва не проткнуто, он стал оскорблять меня и пытаться плюнуть мне на сапоги.

Не став спорить, лишь радостно оскалившись и пнув в лицо брата, мне уступили место.

— Если еще у кого-нибудь хватит наглости сношать мою жену, — я вытер о камзол Рича свою шпагу и вложил её в ножны, — я приеду и отрежу вам все, что ниже живота.

— Я убью тебя гнида, — орал Генри, с пеной у рта, катаясь от боли, — я выпотрошу тебя как свинью.

Чтобы его успокоить, я вытащил кинжал и нагнувшись, ударил им вниз живота. Брат заголосил не хуже молодого поросенка, когда того пытались поймать на забой. Яростные крики и угрозы сразу стихли. Я поднялся и наткнулся на холодные, но горящие от ненависти глаза Ричарда.

— Хочешь тоже мне что-то сказать? — спокойно поинтересовался я у него, не спеша вкладывать кинжал.

— Когда я стану главой Рода, лучше тебе быть подальше отсюда, — скрепя зубами от едва скрываемой боли, прошипел он, — ни я, ни Генри этого не забудем.

— Держите свои хозяйства подальше от моего дома и мы поладим, — очаровательно улыбнулся я им, но по-моему этого никто не оценил.

— Прощай отец, — я закинул кинжал в ножны и обернулся к нему.

Он спокойно смотрел на меня, внимательно слушая весь разговор.

— Когда уезжаешь? — спросил он. Видимо с удивлением узнав, что один из братьев спал с моей женой, он сразу понял причину по которой Ричард вернулся таким из моего дома. Его реакция на меня стала другой.

— Завтра, не обижайся на меня, прошу, — я с помощью Сарени поковылял к коляске, все бинты под камзолом окрасились красным, бой не пошел мне на пользу.

— Даже и не думаю, — он пожал плечами и с удивлением принял от моего слуги подарок, который я передал.

— Для твоей спутницы, не очень дорогой, но по последнему веянию моды.

— Приедешь следующий раз, дай знать, — бросив последние слова, он распорядился слугам вызвать доктора, а братьев унести в замок.

Уезжая я практически спиной чувствовал на себе их горящие ненавистью взгляды.

К счастью мне доктор не потребовался, рана просто кровоточила, поэтому когда мне сменили повязку, я с удовольствием вспоминал бой и лица братьев, когда я протыкал им одну часть дела за другой, а они ничего не могли с этим поделать.

— 'Справедливости ради надо сказать, что это был не совсем ты'.

— 'Я не поблагодарил тебя, но ты иногда бываешь жутко полезна'.

— 'Иногда? Неблагодарная скотина!'.

Утром я планировал уехать, но растревоженная рана не дала бы мне проделать долгий путь. Пришлось задержаться еще на день. Ощущение того, что кто-то опустился рядом на кровать, выдернуло меня из сна и заставило резко подняться, хватаясь за кинжал. Боль от резкого движения ударила в бок. С удивлением я увидел рядом Натали. Она была спокойна, но немного растеряна.

— Баронесса? — не смог я сдержать свое удивление.

— Это правда?

— Что именно? — я решил принять её стиль разговора и подчеркнуто спокойно отвечал только на то, что она спрашивала.

— Вы даете мне развод?

— Чем вы удивлены баронесса, я не понимаю.

— Вашим решением, я думала вас никогда не проймет мое отношение к вам, — по её лицу трудно было понять, что она сейчас чувствует, — а тут внезапно вы передумали.

— Вообще трудно каждый раз возвращаясь домой, видеть свою жену в чужих объятьях.

— Ну виконт, — жена чуть скривила лицо в недовольстве, — мы никогда не были близки, ведь наш брак был просто пустой формальностью, чем вы недовольны?

— Я ведь смог полюбить вас Натали, всем сердцем. Вы же даже не попытались дать мне шанс, — мне резко надоела эта игра, я решил покончить с этим разговором. Ничего уже не вернуть, назад пути не было, а рассчитывать на то, что Натали сейчас передумает и броситься в мои объятья не стоило и мечтать.

— Виконт, — её голос похолодел на несколько градусов, — сколько можно повторять, вы мне не интересны. Я совсем, вот ни чуточки не чувствую к вам влечения и не думаю, что время изменит это. Смиритесь уже!

— А если все же пройдет много времени? Я готов ждать! — я цеплялся за каждый кусочек надежды.

— Нельзя конечно говорить за всю жизнь, но точно не в ближайшем будущем. Заметьте виконт я разговариваю с вами предельно честно, чтобы у вас не было несбыточных надежд в отношении меня.

— Но ведь и покойный барон, успокой Господи его грешную душу, и Ричард вам нравились, почему не попробовать хотя бы немного побыть со мной? Я не так много прошу, просто побудем рядом, поговорим, узнаем лучше друг друга? — я продолжал настаивать.

Она резко встала.

— Виконт вы совершенно невозможны! С вами разговоры на любую тему сводятся к одному — 'почему я не с вами'.

— Прости пожалуйста, — извинился я, — прошу присядь.

— Еще раз скажите про отношения и я уйду, — пригрозила она, — без объяснений.

Мы посидели молча несколько минут, прежде чем я понял, что кроме своих чувств я не знаю о чем с ней разговаривать, я её практически не знал!

— Может быть расскажите мне, как жизнь в столице? — она первой нарушила тишину, — все кругом интересуются у меня, а я сама не знаю, потому что мы каждый раз ссоримся.

— Хорошо, — радуясь переключению внимания, я заговорил, стараясь соблюдать хронологию собственного обучения.

Она внимательно слушала и в некоторых местах даже уточняла у меня подробности. Странно, но мы проговорили до самого вечера, не сделав даже перерыва. Она оказалась прекрасным собеседником, да и под конец начала смеяться и шутить. Не удивительно, что вся накопленная моя злость в отношении неё пропала. Я начал жалеть, что выпускаю такое сокровище из рук и чувства опять обострились.

Я попытался взять её за руку, как тут же наступила расплата. Веселье тут же исчезло, а в глазах появился лёд, передо мной за секунду оказалась прежняя Натали.

— Виконт! Что вы себе позволяете?! — на меня снова дунуло дыханием зимы.

— Почему мы не можем общаться как сейчас и при этом ты не испытывала бы ко мне отрицательных эмоций?! — в отчаянье просил я.

Она поднялась и верная своему слову ушла, я же устало откинулся на подушки. Её запах и такое близкое тело так взбудоражили меня, что я долго не мог успокоиться. В конце концов все было сделано верно, мои мимолетные сожаления снова уперлись в стену отчуждения и я ничего не мог с этим поделать.

Натали была настолько счастлива, принятым мной решением, что не смотря на вчерашнюю размолвку пришла проводить меня утром. Не смотря на небольшие боли, я решил выехать. Во-первых я мог опоздать к началу занятий, а во-вторых, смысла тут находиться больше не было. С Натали мы также договорились на счет Сарени, он остается управляющим и готовит себе замену, чтобы потом по первому требованию выехать ко мне.

Окончание книги убрано, книга поступила в продажу...