Глава 47

Глава 48

Предвидения генерала Апанасенко оправдались. Мосты стали серьезным препятствием. Четверть их них была рассчитана на транспорт весом сорок тонн — а это означало, что один Т-34 может пройти, но два сразу — никоим образом. Похоже, японские строители (а большинство мостов было от них) рассчитывали на бронетехнику весом до 19 тонн. Именно столько весил 'Чи-Ну', еще не пошедший в серию. Японцы полагали это изделие тяжелым танком, по советским меркам он только-только вытягивал на средний. Как бы то ни было, именно мосты полагались советским командованием главным тормозом для наступления. Но этим тормозом можно было лишь замедлить, а не остановить.

В другом времени высказались бы так: 'Логистика работала'. Но в сороковые даже это слово практически отсутствовало в русском языке, хотя то, что оно значило, имело место быть в натуре. Северная группа (неофициально ее стали именовать Сахалинский фронт) получала все, чего могла бы пожелать. Живая сила, боеприпасы, транспортные средства — ну, топливо не в счет, его и так там производили. Аналитики предсказывали, что у русских могут стать дефицитом смазочные масла, поскольку местная нефть была малопригодной для получения подобных продуктов. Ведь нужная вещь, без нее встанет транспорт.

И даже хуже того (для японской армии): не только наступление на север Сахалина практически захлебнулось — наоборот, росскэ все больше и больше теснили противника. И то, на что рассчитывал великий Ямамото — активная поддержка наземных войск Императорским флотом — так вот она теряла интенсивность прямо на глазах. И дальше могло стать только хуже.

В довершение всего как бы не главным транспортным каналом у русских оказалась авиация. На грунтовые аэродромы регулярно приземлялись совершенно гигантские четырехмоторные самолеты, которые были способны перевозить автомобили и даже бронетехнику — агенты, вооруженные хорошей оптикой, видели это собственными глазами. Правда, этих громадин явно было мало. Однако все попытки сбивать эти летающие чудища авиацией кончались плачевно: тяжелые транспортные машины летали лишь под хорошей охраной. А толковых пилотов-истребителей, да и самих самолетов у Императорской армии оставалось не так-то много. Это был тот самый случай, когда требовались нетривиальные ходы. Вот на что японцы были великими мастерами.

Мы не знаем, кто именно из южносахалинских офицеров Императорской армии предложил выдающийся тактический ход. Этот умник принял во внимание, что вокруг взлетно-посадочной полосы расставлены зенитки. Их количества уже хватало, чтобы японские штабисты почти сразу отвергли вариант с авиационной штурмовкой. Подобный налет закончился бы, вероятнее всего, громадными потерями без надежды на успех от одного только зенитного огня — даже без учета того, что воздушное прикрытие аэродромов было неординарным. В нем даже имелись винтокрылы, хотя в очень малом количестве — видимо, их перебросили поближе к линии фронта. Японцы имели представление об их скорости, и потому не считали вклад этих машин значимым в дело обороны аэродрома. Но рассуждал этот неизвестный японец правильно: такой сверхтяжелый самолет не может быть бронированным. А, значит, его обшивку можно пробить даже из пулемета винтовочного калибра. Конечно, миномет был бы лучше, но его уж очень заметно с воздуха. Наилучшим результатом было бы поджечь этот самолет. Наблюдение показало, что по прилете гиганты не заправляются — конечно, это плохо, но и половинный запас горючего должен полыхнуть очень не слабо. Даже если транспортник не загорится — и тогда сама машина, а также живая сила внутри, и, возможно, техника будут сильно потрепаны. Как можно стрелять, если в воздухе дежурят истребители? Только так, чтобы ни самого стрелка, ни даже пулеметных трасс не было видно. И такое провести можно. Артиллерийская стрельба с закрытых позиций известна-переизвестна. Но ведь возможно вести подобный огонь из пулемета. Что для этого потребно? Найти подходящее укрывище на местности — такое, чтобы его не было видно с аэродрома. Также нужен очень тщательный расчет траектории пуль. Корректировщик, само собой, а также средство связи с ним. Лучше, конечно, использовать проводную, уж ее-то не запеленгуют. Выходить на позицию только ночью — тем более, в это время года они длинные. Самая тщательная маскировка — это разумеется.

И штабисты принялись за работу.

Кейдзи Ёсинори на был самым метким пулеметчиком на курсах. Но у него были другие достоинства, а именно: превосходное искусство маскировки и незаурядная физическая выносливость, позволявшая оставаться недвижимым в течение долгих часов. И даже после этого он включался в учебный бой и поражал мишени с очень хорошими (пусть и не превосходными) результатами. В напарники ему достался чуть флегматичный и несколько медлительный Които Мацудзуро. У того достоинства заключались в мощи мускулов (а как иначе тащить тяжеленный пулемет с запасом патронов на далекие расстояния, притом отнюдь не по хорошей дороге), а также просто превосходное зрение. Последнее качество полагалось наставниками едва ли не главным: ведь именно ему предстояло быть корректировщиком. Но командиром этой микрогруппы был, понятно, пулеметчик.

Двое диверсантов ухитрились незамеченными достичь огневой позиции, но это было не их заслугой. Уж очень благоприятный рельеф местности тому способствовал. Не только сама позиция, но даже пути подхода к таковой совершенно не просматривались со стороны росскэ.

Это могло показаться странным, но дневное время виделось даже более благоприятным для диверсии, чем ночное. В темноте с воздуха вспышки дульного пламени были куда более заметными, чем днем. Как раз истребители полагались наиболее опасными противниками — не сами по себе, конечно, а тем, что легко могли навести пехоту. А они на аэродроме достоверно были. Но в любом случае громадные четырехмоторные трнаспортники приземлялись именно днем.

Но, конечно, подходить к месту, облюбованному корректоировщиком, лучше было в сумерках. Именно так Които поступил. На взгорке росли редкие даурские березки. Среди них было просто невозможно спрятаться — на взгляд дилетанта. Но японец таким не был. И у него в распоряжении была почти полная ночь. Облачность, понятно, помогла. Но еще не меньше часу ушло на организацию телефоннной связи — точнее, на маскировку аппарата. Кстати, у провода была нужная окраска. От взора наземного патруля скрыть его было невозможно, а вот воздушных недоброжелателей — вполне.

От восхода прошло почти два часа. И вот показалась цель. Оба японца чуть удивились необычному звуку двигателей — свистящему. Но долго думать над этим времени просто не было.

Гигант быстро замедлял ход. Пулеметчик уже давно заправил ленту. Теперь он вслушивался в команды.

Первая пятипатронная очередь очертила вертикаль. Мимо. Вторая задела одним выстрелом верхний край фюзеляжа, чуть ближе к хвосту. Последовали еще две команды на корректировку — и по горизонту, и по вертикали.

Внутри, собственно, было не так уж много живой силы: один взвод десантников, но те, правда, были с полной выкладкой. И на них уже были бронежилеты. А еще в качестве груза имелись средства усиления.

Не заметить звук от пули, пробившей фюзеляж возле потолка, было невозможно. Но еще того труднее было не услышать рев сержантских глоток:

— Обстрел! К бою! Пригнись! К десантированию товсь!

Рампа опускалась, на взгляд десантников, безобразно медленно. А события развивались быстро.

Вторым кандидатом на обстрел была пилотская кабина — точнее, то место, которое так именовали японцы. Выкрик командира 'ложись!' чуть запоздал.

Второй пилот не успел выпрыгнуть из кресла. Немецкие пули прошили ему обе ноги. Обоим летчикам повезло еще в том, что на пути пуль оказались шкафы с аппаратурой. А штурмана и вовсе не задело: очередь прошла мимо.

Тем временем японский корректировщик отдал команду на перенос огня. Последние патроны в ленте аккуратно перечеркнули фюзеляж.

Командир успел выволочь товарища из кабины и позвать на помощь. Десантники, отдать им должное, под прикрытием груза перебежали, пригибаясь, к летунам и вчетвером отволокли раненого за бронетехнику (в грузе числилась и такая). Еще один десантник, он же санинструктор, шустро перетянул брызгающие кровью ноги пилота резиновыми жгутами. Удивительное дело: уже намного позже, когда начальство, наконец, заинтересовалось потерями, оказалось, что среди десанта убитых и вовсе нет, раненым оказался лишь второй пилот, а пулеметные пули хотя и попали в некольких бойцов, но те отделались сильными ушибами. Бронежилеты оказались действенной защитой. Да и дистанция стрельбы была, как потом выяснилось, не маленькой.

Мгновенный опрос личного состава очень быстро выяснил, что никто не может толком сказать, откуда ведется огонь. Но сержант из бывалых довольно быстро рассмотрел пулевые отверстия в фюзеляже и по ним примерно определил направление. Хуже было то, что даже пристальное рассматривание местности не дало ни малейших признаков наличия там огневой точки. Из галдежа истребителей был сделан тот же печальный вывод: противника не видно.

Лишь через сорок минут силами бравых воинов-десантников было организовано прочесывание местности. И лишь еще через тридцать минут пошли первые результаты: следы обуви там, где их быть не должно.

Наихудшая обстановка складывалась на летном поле и вокруг него. Никто на аэродроме не увидел точки, откуда велся пулеметный огонь. Самую уместную команду подал капитан БАО. Конечно, это было сделано вопреки субординации, но пока авианачальство приходило в себя — то бишь овладевало обстановкой — два новехоньких 'И-185' уже прогревали движки. А за две минуты можно и получить приказы и, главное, хоть как-то подумать о том. как их выполнить. Полностью прогреться двигатели не успевали, но ведь и посылали их на разведку и, возможно, штурмовку пулеметного гнезда, а не на воздушный бой.

Разумеется, у японцев пулеметная лента очень скоро кончилась, хотя она была усиленной, на сто патронов. Нынешняя задача диверсантов была уже более привычной, чем предыдущая. Им предстояло унести ноги. Обязательно с телефоном — чтобы никто не догадался о способе корректировки огня и вообще о существовании корректировщика. Пулемет следовало выносить по возможности. Дополнительным стимулом к скорости был звук двигателей от... непонятно кого. То ли это были штурмовики, то ли истребители. Второе виделось более вероятным, поскольку их разведка углядела, а вот штурмовиков — нет. Как бы то ни было, диверсанты грамотно укрылись от острых глаз русских пилотов. А снега было настолько мало (лежал он пятнами), что высмотреть цепочку следов было решительно невозможно.

Забегая вперед, скажем, что оба японца добрались до своих. По общему мнению как товарищей, так и командования, отделались они дешево — сильным переохлаждением. Но с этим медики умели бороться.

Вопреки всем законам метеорологии буря должна была разбушеваться по одной и той причине, но в разных регионах. Но прежде бури полагается затишье. Закон-с! Оно выразилось в интенсивном сборе информации. И лишь по получении и осмыслении таковой начальство обязано было устроить шторм.

Задача была не вполне по десантному профилю: прочесать местность на предмет не столько выявления диверсантов (все на уровне сержанта и выше разумно предположили, что те давно смылись), сколько в получении информации, а точнее: ответов на вопросы 'Как?' и 'Что надо делать, чтоб такое не повторилось?'. Вторая группа вопросов, которые, собственно, к десанту не имели отношения, решалась попроще. Техники БАО должны были оценить состояние сверхценного самолета и наметить способы ремонта.

Что до повреждений от обстрела, тут ответы были аккуратно замотивированы. Те, кто отвечали за починку дырок в фюзеляже и плоскостях, твердо заявили, что хотя до исходного состояния довести машину не берутся, но уж летать она сможет. Тщательный осмотр двигателей дал однозначно положительный ответ: ни единого попадания. Аэродромное начальство тихо возрадовалось: по крайней мере, появилась возможность долететь на побитой машине до тех мест, где ремонт будут осуществлять уже настоящие специалисты. Радость была недолгой. Оборудование пилотской кабины оказалось мало что не изрешеченным. Кстати, несколько пуль нашли и, натурально, приобщили к делу. Вердикт специалистов был недвусмысленным: патроны германские, стреляли из пулемета. Правда, спецы не имели времени на установление точной модели оружия, но это было не так и важно. Прибористы наотрез отказались ремонтировать повреждения, ссылаясь, конечно, не на отсутствие квалификации (боже упаси), а на полное отсутствие запасных деталей и узлов. И это было правдой. Командир экипажа, привлеченный к разбору ситуации, был тверд: запустить движки, возможно, и удастся, но за взлет и, тем более, за успешный полет он совершенно не ручается. Нужна помощь с Большой земли. Запрос пошел не по радио; нет, техники добросовестно описали все повреждения и даже сфотографировали часть из них. Все эти материалы уложили в объемистую сумку. Таковую предполагалось доставить на истребителе. Но прежде того в распоряжение авианачальства, а таекже охраны аэродрома поступили сведения от десантников.

Отдать справедливость: лежка пулеметчика и позиция корректировщика отыскались за сравнительно короткое время. Уже через три часа письменный рапорт от командира группы десантников лейтенанта Кованева лежал на столе у Того-Кому-Надо. И выводы из бумаг были неутешительные.

Стрельба велась с закрытой позиции. Именно поэтому во время огневого контакта никто так и не увидел вспышек дульного пламени. Даже направление, откуда велся огонь, удалось выявить куда как не сразу. И было совсем не очевидно, как с подобными диверсиями бороться. Людей на контроль всех возможных огневых позиций категорически не хватало. Что было еще того хуже: командир вертолетчиков был совершенно уверен, что с существующими силами нельзя предупредить подобные вылазки: грозные машины были не в состоянии висеть в воздухе часами.

Короче, требовалась помощь.

Все собранные материалы были упакованы и помещены в кабину 'И-185' Разумеется, у машины были подвесные баки. Для доставки был выбран даже не самый лучший пилотажник — нет, доставку сверхценного пакета доверили самому хитрому и осторожному.

И он задачу выполнил.

С точки зрения товарища коринженера проблема не выглядела критически важной. Ну да, самолет серьезно поврежден, но в течение четырех суток можно доставить все нужное для ремонта, включая опытных техников. Конечно, темп советского наступления замедлится: ведь воздушный мост станет работать хуже. Но товарищи военные, видимо, видели нечто под поверхностью.

Именно так Рославлев и рассуждал вплоть до прибытия на совещание у Смушкевича. А тот поставил задачи чуть неожиданным образом. И первый сюприз состоял в том, что пригласили матрикатора к одиннадцати, между тем, как совещание началось явно раньше. Причины такого поворота прибывшему без опоздания товарищу не объяснили. А догадываться было некогда. Впрочем, после первых же слов председательствующего некоторое прояснение наступило.