Нужно догнать меня! — властно воззвала улыбка Хоро к чему-то, над чем его рассудок не был властен. Мгновенья достаточно, чтобы маленькое тело Хоро оказалось в его руках.

Если бы так и случилось, это не показалось бы ему странным.

— Мм, — неопределённо прокомментировала Хоро.

Как бы то ни было, это продлилось не больше четырёх шагов его запряжённого в повозку коня.

Не потеряв в итоге самообладания, Лоуренс пристроил повозку в очередь на досмотр у ворот Рэноса.

Причина того, что он удержал себя в руках, была простой. Множество глаз было вокруг. Пусть он, странствующий торговец, не был местным, вокруг него было много таких же, как он, а мир торговцев тесен. Открытые вольности при въезде в город стали бы поводом сделать из него посмешище.

Хоро со скучающим видом отвела взгляд. Наверное, ей и впрямь стало скучно. Однако, если прежде все женские улыбки были для него одинаковыми, то сейчас он легко подмечал малейшие изменения выражения лица Хоро. Помимо скуки он заметил в её лице и беспокойство.

Увидев это, Лоуренс понял. Его поведение определялось направлениями. Одним из них была Хоро. Другим — его торговля.

Хоро страшило одиночество, причём в большей степени, чем самого Лоуренса. Её могла ужасать мысль, что её значимость время от времени будут сравнивать на весах с торговлей Лоуренса. Лишь богам ведомо, в чью сторону в итоге качнутся весы. Может быть, она уже была на грани переоценки своей значимости по отношению к торговле.

Впрочем, даже если это было не так, всё равно конец их путешествия был всё ближе. Может быть, она намеренно провоцировала Лоуренса в такой момент, когда его репутация торговца была уязвимой, провоцировала, проверяя собственную значимость для него. Она словно спрашивала, что для него важнее — его доход или она сама.

Значимость Хоро никак не могла быть низкой, чтобы ей приходилось так беспокоиться, однако Лоуренс иногда ловил себя на том, что думает на эту тему.

Он продолжал продвигать повозку в процессии желавших въехать в неуклонно приближавшийся город, в этот момент из-под капюшона Хоро вырвался большое облако пара — она глубоко вздохнула. Потом повернулась к нему и с угрюмым видом проговорила:

— Рагу бы сейчас.

Скорее всего, она заговорила об ужине, завершив тем самым свою девичью проверку своего спутника.

— Да уж, похолодало, — согласился Лоуренс. — Ну, это зависит от цены, подошло бы что-нибудь и приготовленное на муке, если хорошо приготовлено.

— Ху-ху-ху. Сладостный молочный запах может иной раз быть приятней духа благородного вина, — отозвалась Хоро, утопив нижнюю часть лица в лисий мех шарфика на шее.

Её лицо выражало такое полное удовлетворение, что это заставляло забыть об её обычно ворчливом поведении. Лоуренс подумал, что иной раз можно позволить себе разнообразие в еде, заказывать какую-нибудь начинку побогаче.

— Особенно хороши в рагу поздние овощи, — сказал он.

— Чего, овощи? Будто бы ты не знаешь вкуса потемневшей в молочном соусе нежной говядины.

Пусть Хоро и провела столетия на полях деревни Пасроэ, её вкусы были аристократичней любой аристократки.

Они подошли уже вплотную к величественным стенам Рэноса.

Зная, чем могла обернуться податливость для кошеля, Лоуренс попытался оказать Хоро сопротивление:

— А ещё говорят, что всё, что соблазняет глаз и язык, — отрава для них.

— И ты совсем не пожалеешь меня — ту, которой сотни лет не доводилось насладиться вкусной едой?

И Хоро посмотрела прямо в лицо Лоуренса. Её неумолимые красновато-янтарные глаза были подобны двум драгоценным камням отличной отделки.

Блеск драгоценных камней заставлял людей преклонять перед ними колени.

Но Лоуренс был странствующим торговцем, а не аристократом, подбиравшим себе драгоценные камни. Если цена неподъёмна, неуместна покупка чего угодно, даже самых драгоценных в мире камней.

— Сначала я обсужу это с моим кошелем.

Хоро надулась, как маленькая девочка, и перевела взгляд вперёд.

Лоуренс подумал, что даже после этого обмена выпадами мясо Хоро достанется, и она сама в этом практически не сомневалась. Но они продолжали обычную игру, делая вид, что спорят.

Лоуренс направил поводьями коня вперёд. Они въехали на досмотровую площадку, разглядывая каменные стены, мокрые и зеленевшие мхом.

Лоуренс немного пригнул голову — не потому что боялся, что обнаружат какой-нибудь припрятанный товар, который он надеялся провезти без пошлины, просто он хотел спрятать улыбку, которая упрямо пробивалась сквозь его бородку.

Вероятно, моросящий дождик и по-зимнему холодный день был причиной того, что они увидели на улицах города. Людей было очень мало. Вот пробежал, держась за грудь и выпуская густой пар изо рта, мальчишка. Вероятно, по поручению владельца какой-нибудь лавки или ремесленника. А вот прошагал мужчина, настолько укутанный в старую, ободранную зимнюю одежду, что он выглядел каким-то чудовищем, наверняка это был собрат Лоуренса по роду занятий.

Уличные лавки практически пустовали, мокрые под время от времени накрапывавшим дождиком. Перед ними не было покупателей, а только нищие, которых в хорошую погоду разгоняли продавцы.

В общем, типичный вид спокойного города в ненастный день.

Однако палатки перед въездом в город, люди, вероятно, торговцы, готовившие рядом еду, не позволяли считать, что совсем ничего не происходило.

Лоуренс, выслушивая ворчание Хоро, в очередной раз кивнул, теребя в руке деревянную табличку — свидетельство иноземного торговца, которое ему выдали на досмотровой площадке.

— Само собой, я не никогда не думала, что я превосхожу все живые существа. Но это же ведь различие между разными видами, оно непреодолимо, это же не различие в том, кто достойнее, кто — нет. Ты же тоже так считаешь?

— Так и есть.

— Если сравнить того, кто слабее из вида, имеющего изначальное превосходство, с выдающимся представителем от природы менее достойного вида, то из них второй же заслуживает уважения. Так же ведь.

— Так и есть...

Возможно, Хоро устала от этой поездки, но её ярость не изливалась в обычной для неё ясной, чёткой форме, она сочилась подобно разведённой в воде глине из стыка между камнями.

Лоуренс посетовал про себя, что страж на досмотровой площадке ляпнул кое-что действительно ненужное, но тут до него, наконец, дошло, что злилась Хоро на него самого, не ответившего ей всерьёз.

— Нет, действительно, — сказал он, — при сравнении аристократа без славы, без личных достоинств, без богатства и имеющего лишь происхождение с простолюдином со славой, с достоинствами и богатством, именно второй, как ни смотри, заслуживает уважения.

Это очевидное поддакивание лишь разожгло бы гнев Хоро ещё сильнее в обычной ситуации, но сейчас оно, кажется, вполне её устроило. Она преувеличенно кивнула, будто изрядно нагрузившийся пьяница, и фыркнула, как бык.

А произошло вот что: Хоро при досмотре тщательно обыскали и нашли её хвост. Конечно, Хоро, не теряя самообладания, тут же сказала, что он пришит к её нижней юбке для тепла, и стражи ей поверили, однако один из них при этом произнёс: "Да ладно, дешёвый волчий мех".

Рэнос был городом, в котором распределялись потоки торговой пушнины и древесины, естественно, что стражник с первого взгляда был способен отличить волчий мех от лисьего. Его оценка тоже была верной: дешевле волчьего меха ценился только собачий. Сколь прекрасным он ни был, сколь восторженно ни отзывались бы торговцы мехом, утверждая, что это лучший волчий мех, но положение вещей было таково, что он никогда не смог бы поспорить с оленьим.

Однако бедой было то, что сама гордость этой волчицы стоила недёшево, и с этой стороны хвост Хоро стоил очень, очень дорого.

В итоге Хоро сидела сейчас рядом с Лоуренсом и по-детски обиженно жаловалась, так что ему хотелось погладить её по голове. Будь они сейчас в пути, ему нужно было бы лишь держать в руках поводья, он мог бы тогда вникнуть в её жалобы, но сейчас он мог лишь искоса поглядывать на неё. Он хладнокровно почесал подбородок углом деревянной таблички, думая, что она не успокоится, пока не поест. Сейчас его внимание занимала эта табличка.

Она была явно изготовлена на скорую руку, очень простой и не имела клейма или иных особенностей. Стражник ему сказал, что ему в городе не продадут никакой товар без предъявления таблички. Он ограничивался лишь таким пояснением, и путешественники быстро, как угри, проскальзывали один за другим через узкий проход смотровой площадки в город.

Ни один торговец не мог не обратить внимания на такое странное условие ведения торговли в этом городе. Лоуренс никогда не встречал ничего подобного ни в одном из городов, включая и Рэнос в прошлые приезды сюда.

— Ну, ты, — толкнула его ногу Хоро.

— Э... а? — отозвался, выныривая из раздумий, Лоуренс и посмотрел на Хоро.

Её пронзительный взгляд заставил его вздрогнуть. Он попытался вспомнить, что мог упустить, но не успел переспросить, как Хоро произнесла:

— Долго до постоялого двора?

Она, должно быть, продрогла, проголодалась, и её злила мысль, что нужно продолжать ехать ещё куда-то.

— Завернём за тот угол, и там — рядом, — заверил Лоуренс, но Хоро, поняв, что ещё не приехали, раздражённо вздохнула и юркнула под полог повозки.

Лоуренс подумал, что ему придётся хорошенько продумать, сколько мяса должно быть в рагу. Думая об этом, он продолжал вести повозку, пока, наконец, они не добрались до места.

Здание постоялого двора было трудно назвать впечатляющим — вполне обычный дом в четыре этажа.

Вход, выходивший на улицу, был закрыт двумя ставнями. Если открыть нижнюю и поднять горизонтально, получался прилавок. Верхний ставень поднимался вверх, образуя над прилавком навес. Сейчас оба ставня были наглухо закрыты, стараясь не допустить внутрь ни капли холода.

Хоро, вероятно, ожидавшая, что её привезут в более солидное место, посмотрела на Лоуренса с особенным недовольством.

Лоуренс оставил при себе замечание, что высокая цена ещё не обеспечивает удобный отдых, и, словно старался сбежать из-под её укоризненного взгляда, спрыгнул с козел, поспешно прошёл к двери и постучал.

Вывески об отсутствии свободных комнат не было, но была ещё возможность того, что постоялый двор был закрыт из-за холодов. Поэтому Лоуренс облегчённо вздохнул, услышав, что кто-то есть по сторону двери, в следующий миг дверь приоткрылась.

— На постой, что ль? С грузом? — в узкую, вероятно, из-за холода щель спросил старик среднего роста с печальным лицом, более чем на половину скрытым длинной, полностью белой бородой.

— На постой, два человека, — ответил Лоуренс.

Старик лишь коротко кивнул и тут же отвернулся. Но дверь не закрыл, значит, были свободные комнаты.

Лоуренс повернулся к Хоро и спросил:

— Тебе лучше тёплую комнату или светлую?

Хоро нахмурилась, должно быть, она не ожидала такого вопроса.

— Может ли быть что-то лучше тёплой комнаты, а?.. — ответила она.

— Тогда я отведу коня в конюшню. Зайди первой. Сообщи это владельцу... этому старику, он расскажет о свободных комнатах.

— Мм.

Лоуренс сел на освобождённые Хоро козлы и взял поводья. Его конь, поняв, что, наконец, попадёт на закрытую от ветров конюшню, покачал головой, словно подгоняя хозяина. Лоуренс натянул поводья, направляя коня, краем глаза он увидел, как Хоро открыла дверь и вошла на постоянный двор.

Её, в этой грязной, мокрой одежде в несколько слоёв, он бы запросто увидел даже со спины в толпе из сотен людей. Даже под всеми этими слоями Лоуренс видел, насколько распушился её хвост.

Беззвучно рассмеявшись, он проехал на повозке к конюшне. Двое кутавшихся в лохмотья нищих, живших в конюшне и охранявших её, внимательно рассмотрели Лоуренса. Они никогда не забывали тех, кто сюда заезжал прежде, и, конечно, вспомнили его и мягко кивнули на свободное место.

У Лоуренса не было причин возражать, и он завёл туда коня. Рядом был привязан конь с мощными ногами, предназначенный для горных троп, он покосился на коня Лоуренса из-под длинной сероватой гривы. Несомненно, этот конь привёз с севера груз мехов.

— Ну, поладите как-нибудь, — произнёс Лоуренс, похлопав своего коня по спине.

Дав нищим по медной монете, он забрал вещи и вошёл с ними на постоялый двор.

Прежде это была ремесленная мастерская, занимавшаяся кожаными ремнями, ремесленник и жил здесь. Сама мастерская располагалась на первом этаже, поэтому пол был здесь каменным, и почти не было стен. Сейчас здесь торговцы с самых разных стран держали свои товары и прочие вещи.

Пробравшись мимо беспорядочно наваленных в кучи выше человеческого роста вещей, Лоуренс в гостевую комнату владельца — единственный опрятный угол на первом этаже. В прибранной комнате стоял небольшой столик с несколькими стульями и железная тренога-жаровня с чугунным котелком. Владелец набрал в жаровню горящих углей, разогревая виноградное вино, налитое в котелок, благодаря чему он мог день-деньской грезить о далёких странах, попивая подогретое вино. "В следующем году я отправлюсь в паломничество на юг", — было его любимой фразой.

Заметив Лоуренса, владелец посмотрел на него своими голубыми глазами из-под косматых бровей.

— Третий этаж. С окном, — сообщил он.

— Да. Третий этаж, с... — начал повторять Лоуренс, выкладывая достаточно щедрую оплату за комнату.

Платить можно было как при въезде, так и при выезде, однако настроение молчаливого владельца обычно повышалось, если платить заранее.

Поняв значение слов владельца, Лоуренс удивлённо обернулся:

— Э? С окном?

— С окном, — повторил владелец, закрывая глаза.

Это означало, что больше он разговаривать не собирался.

Лоуренс ответил лёгким кивком и, решив, что это не столь важно, вышел из комнаты владельца.

Он поднялся по лестнице, придерживаясь за перила, покрывшиеся за годы грязью с рук сотен постояльцев.

Как и во всех домах ремесленников, являвшихся одновременно мастерскими, на втором этаже размещалась общая гостиная с очагом, там же — жильё и кухня владельца. Но в этом доме, в отличие от других, очаг был устроен в центре гостиной, что позволяло получать тепло от дымохода довольно большому числу комнат на третьем-четвёртом этажах. Конечно, такое размещение было необычным, и приходилось заботиться, чтобы дым не поступал в жилые комнаты, но тогдашние владелец постарался обеспечить своим подмастерьям, живших на третьем-четвёртом этажах, наиболее удобные условия.

Нынешний владелец постоялого двора, в прошлом ремесленник, занимавшийся изготовлением кожаных ремней, был неразговорчивым, но добрым человеком, звали его Арольд Эклунд.

1234567

Предыдущая глава

↓ Содержание ↓