Волчица и пряность. Том 5

Исуна Хасэкура

Волчица и пряность

Перевод с японского языка — GOOGLE, DeepL, О.М.Г.

Иллюстратор — Дзю Аякура

Пролог

Путешествие проходило в тишине. Лишь скрипели и стучали колёса повозки, топали копыта коня, но не велось никаких разговоров.

Девушка с длинными волосами льняного цвета проводила время, в основном, в грузовой части повозки — чаще дремала, укачиваемая неровностями дороги, просыпаясь,ела и снова засыпала. На козлах сидел и правил повозкой молодой человек по имени Крафт Лоуренс, он был странствующим торговцем, этим он самостоятельно занимался с восемнадцати, и к этому году его опыт достиг семи лет.

Чувство одиночество нередко посещает того, кто странствует один, и иногда Лоуренс ненароком пытался заговорить со своим конём или ловил себя на том, что больше, чем нужно, разговаривал сам с собой. Последние же дни он в дороге почти не произносил слов. Но если бы его спросили, не чувствовал ли он себя одиноким, ответ был бы "нет". Причиной тому была, несомненно, его спутница, сидевшая сейчас рядом с ним, и он слышал её тихое дыхание.

По её укутанной в плащ и одеяла фигуре было бы трудно судить, мужчина или женщина пряталась внутри от холода, но эта девушка была достаточно красивой, чтобы заставить обернуться на неё дечять из десяти встреченных мужчин, а её прекрасные длинные, как у знатных дам, льняные волосы завораживали каждого, кто посмотрит на них.

Держа себя скромно и молчаливо, она могла достойно присутствовать в местах, где собирались люди самого высокого уровня. Однако спутнице Лоуренса было не очень просто оказываться в центре внимания. Не потому что была заклеймённой людьми преступницей, а потому что обладала звериными ушами и хвостом.

Звали эту спутницу Хоро. Её истинным обликом была огромная волчица, способная проглотить человека целиком, она обитала в пшенице и могла управлять урожайностью полей.

— Кх-кх... — негромко покряхтела Хоро, и Лоуренсу показалось, будто она что-то вдруг попыталась сказать.

Но, вероятно, её сон ненадолго стал менее глубоким. Обычно Лоуренсу было несложно понять, почему это происходило. Мгновением ранее она пошевелила хвостом, так что теперь очередь была за ушами. Лоуренс чуть приподнял ей капюшон рукой в перчатке из оленьей кожи. Даже через перчатку он ощутил, как шевельнулись под капюшоном её уши, отыскивая положение поудобней. Её уши подёргались какое-то время, потом замерли.

Тщательностью, с которой Хоро произвела серию мелких поправок положения ушей, прежде чем найти, наконец, самое удобное, она напоминала придирчивую аристократку, выверявшую расположение цветов в вазе.

После этого она тихонько вздохнула, должно быть, удовлетворённо, и легонько потёрлась головой через одеяло о Лоуренса. Возможно, выразив так благодарность.

Лоуренс коротко взглянул на неё, их тихое странствие продолжалось. Теперь между ними больше не оставалось непонимания. Даже когда они ничего не говорили друг другу, они не чувствовали одиночества.

Глава первая

Прошла неделя с того дня, когда Лоуренс с Хоро покинули деревню Терео, где они были втянуты в противостояние деревни с городов Энберком и едва не были обезглавлены как преступники-отравители. Сейчас они направлялись в город Рэнос, в котором, как они слышали, могли сохраниться легенды о Хоро.

Рэнос был довольно крупным городом в северных землях и был известен торговлей древесиной и мехами. Конечно, в этот город приезжало много людей, и повозка то и дело встречала других торговцев или обгоняла их. Лоуренс несколько раз бывал здесь, но на сей раз он приехал не по торговому делу. Сейчас его целью было собрать сведения для своей спутницы, чтобы помочь ей с возвращением домой. Так что повозка была непривычно пустой.

Если честно, Лоуренс намеревался продать часть той горы печенья, которое им дали в деревне Терео, но дремавшая рядом с ним волчица всё сжевала. По части вкусненького она могла съесть всё, что было, а потом ещё и позлиться, когда всё закончится. Она могла есть, пить и спать невероятно много.

Собственно, если не держать поводья, делать в повозке всё равно было нечего, к тому же уже сильно похолодало. И тем не менее, Лоуренс не мог не удивляться тому, что Хоро так хорошо спала ночью, проспав почти весь день. Ему нередко приходило в голову, может, она тайком выбиралась ночью с повозки, чтобы повыть на луну.

Так, тихо и беззаботно, прошла неделя путешествия, а потом их настиг дождь. Этот дождь Хоро каким-то образом сумела предсказать ещё два дня назад, и, когда он, наконец, пошёл, она медленно высунула голову из одеяла и с упрёком молча посмотрела на Лоуренса. Впрочем, как бы она на него ни смотрела, он поделать ничего не мог и потому просто отвёл взгляд.

Хорошо ещё, что начавшийся около полудня был несильным, моросящим, похожим на дымку, было бы хуже, если бы дождь обрушился крупными каплями, но в такой холод даже эта морось сыпалась подобно ледяному крошеву. Хоро завернулась с головой во все одеяла, не обращая внимания на мёрзнувшего Лоуренса. Но если бы тот попросил у неё одно себе, она посмотрела бы на него, как на кровного врага.

Пальцы Лоуренса уже потеряли чувствительность от холода, у него даже мелькнула мысль, не залезть ли вообще под повозку, чтобы спрятаться от дождя, но, должно быть, Господь внимательно следил за каждым — дождь прекратился. Хоро, похоже, тоже заметила это и, зевая, вылезла из одеял.

— Уа-а... ха... Судя по всему, мы не замёрзнем, — сказала она.

— Когда кое-кто, дрожа всем телом, держит поводья, этих ли слов он должен ждать, от той, кто был укутан в тепло одеял?

— Хм. Какое холодное у меня сердце, да? Мне нужно его согреть, — сказала Хоро с такой радостной улыбкой, что Лоуренсу было сложно сердиться на неё.

В молочно-белой дымке перед Лоуренсом и Хоро в конце дороги, по которой они ехали, сгустилась тёмная тень.

— Это вон там. Словно корочка подгоревшая, плавающая в рагу, — сказала по этому поводу Хоро.

И в этот момент её почти пустой живот совершенно не к месту заурчал. К такому выступлению даже зловредная мудрая волчица не была готова. После мгновения растерянности она невинно рассмеялась, забыв, вероятно, о намерении поддразнить Лоуренса.

Рэнос был большим портовым городом, построенным на широкой, медлительной реке Ром. Видя его тень на фоне тумана с изморосью, Лоуренс осознал, что уже должна была появиться и река, но она, земля и небо сливались вместе в молочной пелене моросившего дождика. В ясный день они бы уже увидели множество лодок и судов, плывших по могучей реке. А у самого города они бы увидели, помимо проплывавших изо дня в день мимо него судов, ещё и множество привязанных к берегу кораблей и лодок. Было там и немало уличных лавок, так любимых Хоро, где, кроме еды, торговали крепкой выпивкой на любой вкус.

Даже если снег не позволил бы Лоуренсу и Хоро ехать дальше, они смогли бы хотя бы приятно провести здесь зиму.

Правда, имелось одно затруднение.

— Это, — заговорил Лоуренс, — я бы хотел тебе сказать кое о чём заранее, чтобы ты просто знала.

-Мм?

— Нам сказали, что ты приезжала когда-то давно в этот город, но ты можешь не помнить, так что скажу ещё раз. Город Рэнос славен древесиной и мехами.

— Угум.

Лоуренс чувствовал, что, возможно, немного запоздал с этим, если он не уточнит заранее, его свобода действий будет сужена.

— Не сердись, если среди этих мехов окажутся и волчьи шкуры, ладно?

Выражение на лице Хоро не отобразило ни злости, ни веселья, оно будто окаменело, её рука потянулась к шее и, повозившись там, вытянула шарфик из лисьей шкурки. Это был подарок Амати, рыботорговца из Кумерсуна. В самом меховом шарфе ничего крамольного не было, такая тёплая вещь была весьма кстати в холодное время года, поэтому Лоуренс не высказывал возражений, но всё же при виде этого шарфа он заёрзал на месте, будто скамья под ним вдруг стала неудобной.

Хоро, конечно, всё это понимала и специально куталась в шарф, оправдываясь тем, что так теплее, однако сейчас она его сняла и повернула лисьей мордочкой к лицу Лоуренса.

— Иной раз нас едят волки, иной — мы сами едим мышей, — произнесла чуть изменённым голосом Хоро, вероятно, изображая лису.

Лоуренс лишь слегка пожал плечами. С ним говорила Хоро, мудрая волчица.

— Хмм, — сердито продолжила она. — Охотиться и становиться добычей — это естественное состояние для каждого. Самое невероятное творите, в конце концов, именно вы, люди. Вы даже покупаете и продаёте себе подобных, разве нет?

— Всё так. Торговля рабами — очень прибыльное и необходимое занятие.

— Ты спокойно говоришь об этом, так, мол, устроен мир людей, и мы так же хладнокровно относимся к тому, что одни охотятся на других. К тому, что будет, если мы поменялись бы местами?

И Хоро, прищурившись, посмотрела на него своими красновато-янтарными глазами.

Лоуренс вспомнил о своём разговоре с Хоро вскоре после их первой встречи. Она тогда в издёвку сказала ему, что волки умнеют, поедая мозги людей. Лоуренс считал, что даже если путник, вторгшийся на волчью территорию, погибнет, то это будет виной самого путника. Как бы его не страшила возможность встретить волка, он полагал, что возмущаться было бы неправильно. Это было частью естественного устройства мира.

— Однако всё же в действительности, если на твоих глазах охотятся на того, кто хоть немного связан с тобой, сохранить спокойствие не удастся.

Лоуренс теперь понял, о чём она, и кивнул.

— Ты же потерял голову, когда на меня стал охотиться человеческий самец, так?

Её прищуренный взгляд выражал теперь совсем не то, что было вот только что.

С Хоро не соскучишься, мелькнуло в голове у Лоуренса, невольно вызвав у него лёгкую улыбку.

— Да, я потерял голову, — произнёс он, стараясь говорить невозмутимо, и перевёл взгляд на круп своего коня. — По-настоящему потерял голову.

Хоро немедленно откликнулась — с недовольством в голосе:

— Что за деревянный тон?

— Ну, в общем, — ответил Лоуренс, не поворачиваясь к ней и прикрывая глаза, будто сам не верил, что говорил это. — Мне неловко было сказать такое.

И как неловко такое признавать, — отозвалось у него в душе.

Но сидевшая рядом волчица предпочитала острую пищу пресной, так что выбора у него не было.

Хоро расхохоталась с таким удовольствием, что её лицо полностью скрылось в белом облачке.

— Неловко, значит, — передразнила она.

— Уж точно.

Однообразное путешествие сквозь холод привело к тому, что их разговоры сами собой прекратились, Лоуренс думал, что если они понимали друг друга без слов, молчаливого общения достаточно, чтобы не страдать от одиночества, однако оно не могло сравниться с этим обменом словами. Они вместе расхохотались, из-за чего конь резко махнул хвостом, словно приказывая им прекратить это, что, однако, лишь вызвало новый взрыв смеха.

Лоуренс отвёл взгляд от Хоро, которая, продолжая тихонько хихикать, пристраивая лисий шарфик обратно, и перенаправил его в сторону города Рэнос, полностью показавшийся теперь из тумана.

Рэнос был примерно вдвое крупнее языческого Кумерсуна. Он был окружён внушительного вида стенами, возведёнными около ста лет назад, и строения давно уже упёрлись в стены, мешавшим дальнейшему расширению города. Естественно, что строили в городе как можно плотнее, устремляя здания всё выше к небу.

Однако то, что вскоре увидел Лоуренс, заставило его подумать, что город, наконец, выплеснулся за пределы стен. По обеим сторонам дороги на Рэнос под моросившим дождиком мокли многочисленные палатки.

— Что там, похоже на рынок у ворот? — спросила Хоро.

— У одинокой церкви, построенной на пустом месте, это было бы обычным делом. Но странно ставить лавки перед городскими стенами, верно?

Для процветания города нужно взимать сборы, для чего надо проходить городские стены. Вообще-то, если большие рынки располагаются в маленьких городах, их иногда выносят за городские стены, но и тогда рынок огораживают заборами или верёвками.

— Хм. Надо же, к тому же не слишком похоже, чтобы они все занимались торговлей.

Когда они подъехали ближе, Лоуренс увидел, что, как и сказала Хоро, люди, одетые в дорожные одежды, не торговали, а готовили еду или беседовали перед палатками. Причём одежда у них была разной: одни приехали из северных стран, другие — с запада, третьи — с юга. Их было около двух десятков, некоторые держались группами по трое-четверо.

Объединяло их то, что все они были торговцами, приехавшими по каким-то своим делам. Примерно половина из них имела при себе тяжёлые грузы, тут была даже повозка, гружёная несколькими огромными бочками. К лицам каждого из них прилипла грязь долгого пути и выражение усталости, в их колючих взглядах читалось общее для всех раздражение.

Лоуренс обеспокоился, не произошло ли в Рэносе какого-либо потрясения, но в этом случае было непонятно, почему путники на дороге не выглядели подобно тем, кто жил в палатках. Жители сёл везли что-то на ослах, торговцы несли свои товары, все просто спешили в город укрыться от моросившего дождика или направлялись куда-то по своим делам. Судя по их виду, город жил обычной жизнью.

— Кажется, очередная суматоха, — заметила Хоро, выделив слово "очередная", и ухмыльнулась из-под капюшона.

Лоуренс покосился на Хоро — а по чьей вине всё случалось до сих пор? — и прочёл в её взгляде тот же вопрос-упрёк.

— Может, тебе и пришлось столкнуться с целым рядом неприятностей после того, как мы встретились, но прямой их причиной я никогда не была, — заявила Хоро.

— У-у...

— Может, в одном... ладно, может, в одной я в какой-то степени была виновата, но в конечном итоге это была твоя жадность. Во втором, когда для тебя почти всё было кончено, — там уж точно всё из-за твоей жадности. А в последнем — простое невезение. Я, что, не права, что ли?

Слова Хоро, как всегда, били в цель. Лоуренс погладил свою заметно отросшую бородку — отличительную черту странствующих торговцев, он не отваживался подбривать её на таком холоде без подогретой воды, ему не хотелось просто послушно кивнуть в ответ на слова Хоро.

— Рассудочно я понимаю, — сказал он осторожно.

— Мм.

— Я просто не могу это принять. Конечно, на самом деле это не ты каждый раз всё затеивала...

Но смириться Лоуренсу всё же было тяжело. Почему-то его тянуло во всём обвинить Хоро. От необъяснимости этого чувства Лоуренс даже тихонько простонал, и тогда Хоро с таким видом, будто всё это в действительности ерунда, произнесла:

— Не я изначально всё затеивала, но почему ты просто не можешь принять это, я прекрасно понимаю.

Лоуренс был почти готов намазать себе брови слюной [по японскому поверью это защищает от обмана, прим. перев.], не зная, каким туманом Хоро могла ещё могла заморочить ему разум, когда она, издав радостное "хи-хи-хи", продолжила:

— Ты принимаешь решения, оглядываясь в первую очередь на меня. И потому тебе кажется, что я вечно тебя морочу, заставляю делать по-моему.

Левая бровь Лоуренса самопроизвольно дёрнулась. Это было очень близко к правде.

Но признаться в том перед этой волчицей означало потерпеть поражение.

То есть просто...

— Фух. Упёртый какой, — голос Хоро прозвучал еле слышно, будто соприкасались танцующие в воздухе капельки этого моросящего дождика.

И её улыбка — хрупкая, прозрачная, как родниковая вода, и такая же прохладная, её ускользавшая от него, словно в танце, улыбка.

Нужно догнать меня! — властно воззвала улыбка Хоро к чему-то, над чем его рассудок не был властен. Мгновенья достаточно, чтобы маленькое тело Хоро оказалось в его руках.

Если бы так и случилось, это не показалось бы ему странным.

— Мм, — неопределённо прокомментировала Хоро.

Как бы то ни было, это продлилось не больше четырёх шагов его запряжённого в повозку коня.

Не потеряв в итоге самообладания, Лоуренс пристроил повозку в очередь на досмотр у ворот Рэноса.

Причина того, что он удержал себя в руках, была простой. Множество глаз было вокруг. Пусть он, странствующий торговец, не был местным, вокруг него было много таких же, как он, а мир торговцев тесен. Открытые вольности при въезде в город стали бы поводом сделать из него посмешище.

Хоро со скучающим видом отвела взгляд. Наверное, ей и впрямь стало скучно. Однако, если прежде все женские улыбки были для него одинаковыми, то сейчас он легко подмечал малейшие изменения выражения лица Хоро. Помимо скуки он заметил в её лице и беспокойство.

Увидев это, Лоуренс понял. Его поведение определялось направлениями. Одним из них была Хоро. Другим — его торговля.

Хоро страшило одиночество, причём в большей степени, чем самого Лоуренса. Её могла ужасать мысль, что её значимость время от времени будут сравнивать на весах с торговлей Лоуренса. Лишь богам ведомо, в чью сторону в итоге качнутся весы. Может быть, она уже была на грани переоценки своей значимости по отношению к торговле.

Впрочем, даже если это было не так, всё равно конец их путешествия был всё ближе. Может быть, она намеренно провоцировала Лоуренса в такой момент, когда его репутация торговца была уязвимой, провоцировала, проверяя собственную значимость для него. Она словно спрашивала, что для него важнее — его доход или она сама.

Значимость Хоро никак не могла быть низкой, чтобы ей приходилось так беспокоиться, однако Лоуренс иногда ловил себя на том, что думает на эту тему.

Он продолжал продвигать повозку в процессии желавших въехать в неуклонно приближавшийся город, в этот момент из-под капюшона Хоро вырвался большое облако пара — она глубоко вздохнула. Потом повернулась к нему и с угрюмым видом проговорила:

— Рагу бы сейчас.

Скорее всего, она заговорила об ужине, завершив тем самым свою девичью проверку своего спутника.

— Да уж, похолодало, — согласился Лоуренс. — Ну, это зависит от цены, подошло бы что-нибудь и приготовленное на муке, если хорошо приготовлено.

— Ху-ху-ху. Сладостный молочный запах может иной раз быть приятней духа благородного вина, — отозвалась Хоро, утопив нижнюю часть лица в лисий мех шарфика на шее.

Её лицо выражало такое полное удовлетворение, что это заставляло забыть об её обычно ворчливом поведении. Лоуренс подумал, что иной раз можно позволить себе разнообразие в еде, заказывать какую-нибудь начинку побогаче.

— Особенно хороши в рагу поздние овощи, — сказал он.

— Чего, овощи? Будто бы ты не знаешь вкуса потемневшей в молочном соусе нежной говядины.

Пусть Хоро и провела столетия на полях деревни Пасроэ, её вкусы были аристократичней любой аристократки.

Они подошли уже вплотную к величественным стенам Рэноса.

Зная, чем могла обернуться податливость для кошеля, Лоуренс попытался оказать Хоро сопротивление:

— А ещё говорят, что всё, что соблазняет глаз и язык, — отрава для них.

— И ты совсем не пожалеешь меня — ту, которой сотни лет не доводилось насладиться вкусной едой?

И Хоро посмотрела прямо в лицо Лоуренса. Её неумолимые красновато-янтарные глаза были подобны двум драгоценным камням отличной отделки.

Блеск драгоценных камней заставлял людей преклонять перед ними колени.

Но Лоуренс был странствующим торговцем, а не аристократом, подбиравшим себе драгоценные камни. Если цена неподъёмна, неуместна покупка чего угодно, даже самых драгоценных в мире камней.

— Сначала я обсужу это с моим кошелем.

Хоро надулась, как маленькая девочка, и перевела взгляд вперёд.

Лоуренс подумал, что даже после этого обмена выпадами мясо Хоро достанется, и она сама в этом практически не сомневалась. Но они продолжали обычную игру, делая вид, что спорят.

Лоуренс направил поводьями коня вперёд. Они въехали на досмотровую площадку, разглядывая каменные стены, мокрые и зеленевшие мхом.

Лоуренс немного пригнул голову — не потому что боялся, что обнаружат какой-нибудь припрятанный товар, который он надеялся провезти без пошлины, просто он хотел спрятать улыбку, которая упрямо пробивалась сквозь его бородку.

Вероятно, моросящий дождик и по-зимнему холодный день был причиной того, что они увидели на улицах города. Людей было очень мало. Вот пробежал, держась за грудь и выпуская густой пар изо рта, мальчишка. Вероятно, по поручению владельца какой-нибудь лавки или ремесленника. А вот прошагал мужчина, настолько укутанный в старую, ободранную зимнюю одежду, что он выглядел каким-то чудовищем, наверняка это был собрат Лоуренса по роду занятий.

Уличные лавки практически пустовали, мокрые под время от времени накрапывавшим дождиком. Перед ними не было покупателей, а только нищие, которых в хорошую погоду разгоняли продавцы.

В общем, типичный вид спокойного города в ненастный день.

Однако палатки перед въездом в город, люди, вероятно, торговцы, готовившие рядом еду, не позволяли считать, что совсем ничего не происходило.

Лоуренс, выслушивая ворчание Хоро, в очередной раз кивнул, теребя в руке деревянную табличку — свидетельство иноземного торговца, которое ему выдали на досмотровой площадке.

— Само собой, я не никогда не думала, что я превосхожу все живые существа. Но это же ведь различие между разными видами, оно непреодолимо, это же не различие в том, кто достойнее, кто — нет. Ты же тоже так считаешь?

— Так и есть.

— Если сравнить того, кто слабее из вида, имеющего изначальное превосходство, с выдающимся представителем от природы менее достойного вида, то из них второй же заслуживает уважения. Так же ведь.

— Так и есть...

Возможно, Хоро устала от этой поездки, но её ярость не изливалась в обычной для неё ясной, чёткой форме, она сочилась подобно разведённой в воде глине из стыка между камнями.

Лоуренс посетовал про себя, что страж на досмотровой площадке ляпнул кое-что действительно ненужное, но тут до него, наконец, дошло, что злилась Хоро на него самого, не ответившего ей всерьёз.

— Нет, действительно, — сказал он, — при сравнении аристократа без славы, без личных достоинств, без богатства и имеющего лишь происхождение с простолюдином со славой, с достоинствами и богатством, именно второй, как ни смотри, заслуживает уважения.

Это очевидное поддакивание лишь разожгло бы гнев Хоро ещё сильнее в обычной ситуации, но сейчас оно, кажется, вполне её устроило. Она преувеличенно кивнула, будто изрядно нагрузившийся пьяница, и фыркнула, как бык.

А произошло вот что: Хоро при досмотре тщательно обыскали и нашли её хвост. Конечно, Хоро, не теряя самообладания, тут же сказала, что он пришит к её нижней юбке для тепла, и стражи ей поверили, однако один из них при этом произнёс: "Да ладно, дешёвый волчий мех".

Рэнос был городом, в котором распределялись потоки торговой пушнины и древесины, естественно, что стражник с первого взгляда был способен отличить волчий мех от лисьего. Его оценка тоже была верной: дешевле волчьего меха ценился только собачий. Сколь прекрасным он ни был, сколь восторженно ни отзывались бы торговцы мехом, утверждая, что это лучший волчий мех, но положение вещей было таково, что он никогда не смог бы поспорить с оленьим.

Однако бедой было то, что сама гордость этой волчицы стоила недёшево, и с этой стороны хвост Хоро стоил очень, очень дорого.

В итоге Хоро сидела сейчас рядом с Лоуренсом и по-детски обиженно жаловалась, так что ему хотелось погладить её по голове. Будь они сейчас в пути, ему нужно было бы лишь держать в руках поводья, он мог бы тогда вникнуть в её жалобы, но сейчас он мог лишь искоса поглядывать на неё. Он хладнокровно почесал подбородок углом деревянной таблички, думая, что она не успокоится, пока не поест. Сейчас его внимание занимала эта табличка.

Она была явно изготовлена на скорую руку, очень простой и не имела клейма или иных особенностей. Стражник ему сказал, что ему в городе не продадут никакой товар без предъявления таблички. Он ограничивался лишь таким пояснением, и путешественники быстро, как угри, проскальзывали один за другим через узкий проход смотровой площадки в город.

Ни один торговец не мог не обратить внимания на такое странное условие ведения торговли в этом городе. Лоуренс никогда не встречал ничего подобного ни в одном из городов, включая и Рэнос в прошлые приезды сюда.

— Ну, ты, — толкнула его ногу Хоро.

— Э... а? — отозвался, выныривая из раздумий, Лоуренс и посмотрел на Хоро.

Её пронзительный взгляд заставил его вздрогнуть. Он попытался вспомнить, что мог упустить, но не успел переспросить, как Хоро произнесла:

— Долго до постоялого двора?

Она, должно быть, продрогла, проголодалась, и её злила мысль, что нужно продолжать ехать ещё куда-то.

— Завернём за тот угол, и там — рядом, — заверил Лоуренс, но Хоро, поняв, что ещё не приехали, раздражённо вздохнула и юркнула под полог повозки.

Лоуренс подумал, что ему придётся хорошенько продумать, сколько мяса должно быть в рагу. Думая об этом, он продолжал вести повозку, пока, наконец, они не добрались до места.

Здание постоялого двора было трудно назвать впечатляющим — вполне обычный дом в четыре этажа.

Вход, выходивший на улицу, был закрыт двумя ставнями. Если открыть нижнюю и поднять горизонтально, получался прилавок. Верхний ставень поднимался вверх, образуя над прилавком навес. Сейчас оба ставня были наглухо закрыты, стараясь не допустить внутрь ни капли холода.

Хоро, вероятно, ожидавшая, что её привезут в более солидное место, посмотрела на Лоуренса с особенным недовольством.

Лоуренс оставил при себе замечание, что высокая цена ещё не обеспечивает удобный отдых, и, словно старался сбежать из-под её укоризненного взгляда, спрыгнул с козел, поспешно прошёл к двери и постучал.

Вывески об отсутствии свободных комнат не было, но была ещё возможность того, что постоялый двор был закрыт из-за холодов. Поэтому Лоуренс облегчённо вздохнул, услышав, что кто-то есть по сторону двери, в следующий миг дверь приоткрылась.

— На постой, что ль? С грузом? — в узкую, вероятно, из-за холода щель спросил старик среднего роста с печальным лицом, более чем на половину скрытым длинной, полностью белой бородой.

— На постой, два человека, — ответил Лоуренс.

Старик лишь коротко кивнул и тут же отвернулся. Но дверь не закрыл, значит, были свободные комнаты.

Лоуренс повернулся к Хоро и спросил:

— Тебе лучше тёплую комнату или светлую?

Хоро нахмурилась, должно быть, она не ожидала такого вопроса.

— Может ли быть что-то лучше тёплой комнаты, а?.. — ответила она.

— Тогда я отведу коня в конюшню. Зайди первой. Сообщи это владельцу... этому старику, он расскажет о свободных комнатах.

— Мм.

Лоуренс сел на освобождённые Хоро козлы и взял поводья. Его конь, поняв, что, наконец, попадёт на закрытую от ветров конюшню, покачал головой, словно подгоняя хозяина. Лоуренс натянул поводья, направляя коня, краем глаза он увидел, как Хоро открыла дверь и вошла на постоянный двор.

Её, в этой грязной, мокрой одежде в несколько слоёв, он бы запросто увидел даже со спины в толпе из сотен людей. Даже под всеми этими слоями Лоуренс видел, насколько распушился её хвост.

Беззвучно рассмеявшись, он проехал на повозке к конюшне. Двое кутавшихся в лохмотья нищих, живших в конюшне и охранявших её, внимательно рассмотрели Лоуренса. Они никогда не забывали тех, кто сюда заезжал прежде, и, конечно, вспомнили его и мягко кивнули на свободное место.

У Лоуренса не было причин возражать, и он завёл туда коня. Рядом был привязан конь с мощными ногами, предназначенный для горных троп, он покосился на коня Лоуренса из-под длинной сероватой гривы. Несомненно, этот конь привёз с севера груз мехов.

— Ну, поладите как-нибудь, — произнёс Лоуренс, похлопав своего коня по спине.

Дав нищим по медной монете, он забрал вещи и вошёл с ними на постоялый двор.

Прежде это была ремесленная мастерская, занимавшаяся кожаными ремнями, ремесленник и жил здесь. Сама мастерская располагалась на первом этаже, поэтому пол был здесь каменным, и почти не было стен. Сейчас здесь торговцы с самых разных стран держали свои товары и прочие вещи.

Пробравшись мимо беспорядочно наваленных в кучи выше человеческого роста вещей, Лоуренс в гостевую комнату владельца — единственный опрятный угол на первом этаже. В прибранной комнате стоял небольшой столик с несколькими стульями и железная тренога-жаровня с чугунным котелком. Владелец набрал в жаровню горящих углей, разогревая виноградное вино, налитое в котелок, благодаря чему он мог день-деньской грезить о далёких странах, попивая подогретое вино. "В следующем году я отправлюсь в паломничество на юг", — было его любимой фразой.

Заметив Лоуренса, владелец посмотрел на него своими голубыми глазами из-под косматых бровей.

— Третий этаж. С окном, — сообщил он.

— Да. Третий этаж, с... — начал повторять Лоуренс, выкладывая достаточно щедрую оплату за комнату.

Платить можно было как при въезде, так и при выезде, однако настроение молчаливого владельца обычно повышалось, если платить заранее.

Поняв значение слов владельца, Лоуренс удивлённо обернулся:

— Э? С окном?

— С окном, — повторил владелец, закрывая глаза.

Это означало, что больше он разговаривать не собирался.

Лоуренс ответил лёгким кивком и, решив, что это не столь важно, вышел из комнаты владельца.

Он поднялся по лестнице, придерживаясь за перила, покрывшиеся за годы грязью с рук сотен постояльцев.

Как и во всех домах ремесленников, являвшихся одновременно мастерскими, на втором этаже размещалась общая гостиная с очагом, там же — жильё и кухня владельца. Но в этом доме, в отличие от других, очаг был устроен в центре гостиной, что позволяло получать тепло от дымохода довольно большому числу комнат на третьем-четвёртом этажах. Конечно, такое размещение было необычным, и приходилось заботиться, чтобы дым не поступал в жилые комнаты, но тогдашние владелец постарался обеспечить своим подмастерьям, живших на третьем-четвёртом этажах, наиболее удобные условия.

Нынешний владелец постоялого двора, в прошлом ремесленник, занимавшийся изготовлением кожаных ремней, был неразговорчивым, но добрым человеком, звали его Арольд Эклунд.

Вечерами в этой необычной гостиной собирались постояльцы, они негромко говорили о своих делах и пили захваченное с собой вино. Сейчас же тишину нарушало лишь потрескивание дров в очаге.

На третьем этаже размещалось четыре комнаты. Во времена мастерской четвёртый этаж отводился новичкам и чернорабочим, комнаты постоянных подмастерьев и ремесленников располагались на третьем этаже и были просторней. Однако одна из комнат третьего этажа выходила на улицу, она получила свет из окна, но потеряла тепло от дымохода.

Комната с окном, значит, в ней не будет тепло. Меж тем, насколько Лоуренс понял высказывание Хоро, она должна была выбрать тёплую комнату. Недоумевая по этому поводу, он вошёл и обнаружил её закутавшуюся в одеяла на кровати, а вокруг в беспорядке валялась её мокрая одежда. Он подумал, уж не плакала ли она, разочарованная этими условиями, но по тому, как она завернулась в одеяла, можно было предположить, что она крепко спала. Может, она и злилась так долго из-за усталости.

Лоуренс собрал её разбросанную одежду и повесил на спинку стула, после чего сам избавился от дорожного одеяния. Ничто не приносит большего ощущения покоя в душе, чем момент, когда после завершение путешествия снимаешь на постоялом дворе мокрую одежду.

Скинув тяжёлую, как глина, дорожную одежду, Лоуренс надел повседневную, к счастью, дождь до неё не добрался. В этой одежде было, конечно, холодновато, но всё лучше, чем оставаться в мокрой. К тому же ему следовало просушить одежду у очага, пока постояльцы не собрались в общей гостиной.

Ночевать в комнате без очага было немногим лучше ночёвки под открытым небом. Одного одеяла мало, чтобы не замёрзнуть.

Подобно исправному слуге, он захватил потяжелевшую от влаги одежду Хоро и направился к двери, когда заметил кое-что. Из-под наваленных на Хоро одеял, напомнивших Лоуренсу ломоть хлеба с уложенными на него слоями сыром и мясом, выглядывал хвост Хоро.

"Вот хитрюга", — подумал Лоуренс.

Это было не слишком похоже на попытку знатной девицы привлечь внимание рыцаря, в которого она влюблена, давая своим длинным прекрасным волосам выглянуть в проём между ставнями. Однако у Лоуренса выбора не было, и он чётко произнёс:

— Прекрасный хвост, я думаю. С тёплой, великолепной шерстью.

Немного помедлив, хвост Хоро плавно вполз под одеяло. Лоуренс мог лишь вздохнуть.

Трудно было представить, чтобы Хоро была настолько беззащитной девушкой, что ради похвалы Лоуренса она стерпела бы в остальном любое унижение. Даже сейчас, несомненно, внутри неё всё кипело от злости.

И всё же она заставила Лоуренса похвалить её хвост. И когда он, спускаясь по лестнице, вздохнул с кривой улыбкой — ну надо же, каких-либо ещё причин ему для этого не требовалось.

Хоро присущим только ей способом показывала свою зависимость от него. Пусть это и было превосходной ловушкой Хоро, Лоуренсу не было неприятно попасться в неё.

Пользуясь тем, что этой волчицы, способной проникать в его мысли, не было рядом, Лоуренс без стеснения размышлял об этом, направляясь к очагу.

В гостиной никого не было, лишь потрескивание горевших дров слабым эхом разносилось по помещению. Из мебели здесь был лишь один стул, освещённый колебавшимся пламенем очага.

Одного стула, конечно, не хватило бы, чтобы разложить всю одежду, которую Лоуренс принёс, но его это не слишком беспокоило. В стенах в нескольких местах были вбиты загнутые крюком гвозди. С некоторых свисали кожаные верёвки, которые можно было протянуть до гвоздей в противоположной стене. На этих верёвках в дождливые дни постояльцы развешивали мокрую одежду, а в солнечную — сушили мясо и овощи в дорогу.

Лоуренс, не теряя времени, натянул верёвку и развесил одежду. Её оказалось больше, чем ему казалось, вещи заняли всю верёвку.

— Надеюсь, никто не придёт развешивать одежду, пока всё не высохнет, — пробормотал Лоуренс и сел на стул прямо перед очагом.

Но почти сразу же он услышал скрип лестницы.

Нет, скрип, похоже, доносился уже из коридора.

Лоуренс повернулся на звук и встретился взглядом с другим путешественником, только что поднявшимся по лестнице и заглянувшим в гостиную.

Голова этого человека была укрыта не капюшоном, а чем-то вроде плотной повязки, так же плотно была обмотана тканью нижняя часть его лица — до переносицы, так что понять выражение его лица было невозможно, впрочем, взгляд его был пронзительным. Роста он был не высокого, но и не слишком низкого — немного повыше Хоро.

Его многослойное облачение, вероятно, было достаточно тяжёлым, оно придавало его фигуре квадратную форму, однако Лоуренсу в глаза бросились его солидные, высокие ботинки из толстой кожи, обмотанные шнуром снизу и до самых икр. Это означало, что человек путешествовал пешком, а не на лошади. Судя по его виду, ему пришлось пройти немалое расстояние, однако узлы на шнурах не ослабли, что говорило об его опытности.

Его пронизывающие светло-голубые глаза спокойно смотрели из щели, образованной многократно обёрнутой тканью, но его взгляд не создавал впечатления сколько-нибудь приветливого человека.

Путешественник и Лоуренс внимательно рассмотрели друг друга, после чего первый, без единого слова или приветствия, повернулся и пошёл вверх по лестнице. Он нёс тяжёлый груз, однако его шаги были еле слышны. Но по негромкому звуку открывшейся и закрывшейся двери над головой Лоуренса стало ясно, что его комната располагалась также на третьем этаже.

Арольд не проявлял к постояльцам особого интереса, и этот постоялый двор был этим удобен людям не слишком общительным. А торговцы, понятное дело, были общительны не все.

Бывая в Рэносе, Лоуренс всегда останавливался на этом постоялом дворе, потому что стоимость проживания здесь уравновешивалась удобством, а также потому что Арольд когда-то был членом гильдии Роэн. Судя по тому, что слышал Лоуренс, он был странствующим торговцем мехами, но женился на дочери владельца мастерской, занимавшейся кожаными ремнями, и со временем унаследовал дело.

Так как представительства торговой гильдии Роэн в этом городе не было, торговцы гильдии в качестве пристанища часто выбирали этот постоялый двор. Кроме того, для Лоуренса это место было сейчас, когда с ним была Хоро, особенно удобным, потому что Арольд не совал нос в дела постояльцев.

Сейчас же Лоуренс был обеспокоен необходимостью обеспечить Хоро на ужине мясным рагу, чтобы поднять ей настроение. Одна или две миски рагу ради этого было бы не страшно, но если он позволит себе быть хоть немного снисходительным к её пожеланиям, стоимость их проживания в городе вырастет до небес.

За обдумыванием этой непростой задачи усталость от путешествия взяла над ним верх, Лоуренс задремал перед очагом. Один раз он ненадолго проснулся — это пришёл Арольд, чтобы подбросить в очаг дров, Лоуренсу он, конечно, ничего не стал говорить, но дров подкинул немного больше обычного, и Лоуренс не стал возражать, удовлетворённо принимая заботу доброго владельца.

А когда Лоуренс проснулся окончательно, уже совсем стемнело, тьма, которую тщетно пыталось одолеть пламя очага, была настолько густой, что, казалось, её можно было зачерпнуть ковшиком. Проспал, — осознал Лоуренс и поспешно сел прямо, но время вернуть было невозможно. Себялюбивая Хоро, вероятно, уже давно проснулась, без одежды покинуть комнату она не могла, ей на пустой желудок оставалось лишь обиженно злиться на него.

Вздохнув, Лоуренс медленно поднялся, убедился, что развешенная одежда просохла, быстро собрал её и вернулся на третий этаж.

Настроение Хоро оказалось, естественно, просто никаким. И в итоге в первой попавшейся таверне для неё было заказано совершенно роскошное рагу, с огромным количеством мяса.

Проснувшись на следующее утро, Лоуренс увидел тёплый солнечный свет, пробивавшийся в щели деревянных ставней, — день обещал быть ясным. Несмотря на отсутствие очага или хотя бы дымохода холод нестерпимым ему вовсе не показался. Трудно сказать, то ли из-за солнечных лучей, то ли из-за привычки спать под открытым небом.

Как бы то ни было, он теперь более-менее понимал, почему Хоро выбрала светлую, а не тёплую комнату в эту холодную пору. Просто-напросто из желания воздавать по утрам должное рассветному солнцу.

Сев на кровати, Лоуренс обнаружил, что Хоро ещё спала, причём, что было необычно, голова её не была накрыта одеялом. Обычно она сворачивалась под одеялом калачиком, как спят животные, и ему было приятно увидеть её спящей, как обычная девушка.

Правда, немного беспокоило его то, что в последние несколько раз, когда Хоро долго не просыпалась, это обычно случалось из-за похмелья, но цвет лица у неё был в порядке, так что этого можно было не бояться. Похоже, она заспалась и не укрылась с головой просто так.

— Ладно... — пробормотал Лоуренс.

Он мог бы, наверное, целую вечность смотреть на лицо спящей Хоро, но если зловредная мудрая волчица это заметит, неприятностей потом не оберёшься.

Значит, ему первым делом следовало подготовиться к выходу в город, и он поднёс руку к подбородку.

На севере длинные бороды не были редкостью, но он слишком долго позволял своей расти, и такая длинная, вероятно, будет выглядеть не очень хорошо. Он решил попросить у Арольда горячей воды, чтобы побриться, и достал из мешка полотенце и узкий острый ножик, и чуткие уши волчицы, услышав какой-то звук, разбудили её.

Лоуренс услышал позади недовольный стон и почти ощутил взгляд в спину.

— Схожу привести в порядок свою шерсть, — пояснил, обернувшись, Лоуренс и приложил к шее ножик в ножнах.

Хоро, зевнув, тихо рассмеялась, её глаза довольно прищурились. Судя по всему, настроение с утра у неё было хорошим. Тогда Лоуренс добавил:

— Надо будет её подороже продать.

— Думаю, ты будешь продавать за довольно высокую цену, — ответила Хоро, закрыв рот одеялом.

Она только-только проснулась, возможно, поэтому её взгляд был немного заторможенным и очень добрым.

Любой торговец, и Лоуренс не исключение, не остался бы недовольным, услышав это, сказанное так искренне, пусть и наполовину в шутку. Тем не менее, он, пытаясь не показать своё смущение, всё же неосознанно пожал плечами. Меж тем, Хоро продолжила:

— Настолько высокую, что её никто не купит, — Хоро перевернулась на живот, её глаза загорелись зловредными огоньками. — Разве кто-нибудь уже купил её у тебя?

"Надо же, её способность сначала вознести, чтобы потом тут же низвергнуть, поистине великолепна", — подумал Лоуренс.

Он лёгким взмахом ножика показал, что сдаётся, и Хоро, усмехнувшись, зарылась в одеяло и снова уснула.

— Вот же ведь... — пробормотал Лоуренс, немного расстроенный и одновременно получивший удовольствие от той небрежной лёгкости, с которой она его, как всегда, обставила.

Он вышел из комнаты, неопределённо улыбаясь, и положил ладонь на перила лестницы. Тут он вдруг ощутил чьё-то присутствие, и его улыбка исчезла.

Через мгновение внизу у лестницы появился ещё один постоялец.

— Доброе утро, — поприветствовал его Лоуренс, надев свою торговую улыбку.

Это был тот вчерашний, плотно укутанный в дорожную одежду человек, заглянувший в общую гостиную, когда Лоуренс сушил там одежду у очага. Его голова, как и вчера, была плотно замотана, однако остальная одежда была завязана куда свободней, и шёл он в лёгких сандалиях, а не сапогах. Его правая рука сжимала свёрток, от которого исходил пар, вероятно, он курил себе на завтрак только что испечённый пирог.

— Да... — пробормотал обладатель пирога, проходя мимо Лоуренса и косясь на него голубым глазом из просвета между тканями, обмотанными вокруг его головы.

Его хриплый голос хорошо подошёл бы высушенной ветрами каменисто-песчаной земле. Несмотря на его недружелюбное поведение, Лоуренс ощутил определённое родство с ним.

Когда они проходили мимо друг друга, Лоуренс ощутил запах мясного пирога, и можно было не сомневаться, что Хоро тоже захочет такой.

— Итак, чем займёмся? — спросила Хоро, держа в руке новый кусок мясного пирога, кусочек мяса от предыдущего прилип к её щеке у рта.

— Для начала соберём легенды о тебе, так?

— Мм. Легенды обо мне, местоположение Ёйцу...

Хам-хам-хам, трижды куснула Хоро, прикончив кусок пирога величиной с ладонь и мигом всё проглотив.

Как и в Кумерсуне, сначала свяжемся с летописцами.

— Оставляю это на тебя. Ты знаешь, как это делать, лучше меня... что такое? — Хоро выжидающе посмотрела на Лоуренса.

Тот лишь слегка отмахнулся рукой и улыбнулся:

— Что ж, я знаю, как делать. А что знаешь ты?

Хоро растеряно взглянула на Лоуренса.

— Есть поговорка: тот, кто знает, как работать, работает, кто знает цель работы, даёт её, — сказал тот.

— Хмм. Ясно, — сказала Хоро. — Я та, которая знает цель твоей усердной работы.

— Люди прежних времён знали, что говорили, — ответил Лоуренс и тоже откусил пирога.

Хоро села на кровати, свесила ноги и повернулась к нему:

— Если я даю тебе работу, мне следует вознаградить тебя.

— Вознаградить?

— Мм. И тогда... — эпитет "чарующая", если его до прозрачности разбавить водой и брызнуть ею на лицо, создал бы, наверное, такую улыбку Хоро. — Ты бы чего-то хотел?

Если бы она произнесла это с таким выражение в полумраке, то, вероятно, заставила бы Лоуренса немного растеряться, но только не при дневном свете и не с кусочком мяса у губы, а так — у Лоуренса сердце даже не ёкнуло. Доев свой кусок пирога с отставанием от Хоро, он показал пальцем на её рот и ответил:

— Да ничего такого.

— Мм, — произнесла Хоро, с немного расстроенным видом сняв пальцем прилипший кусочек мяса и поднося ко рту.

Лоуренс продолжил:

— Если у тебя будет хорошее настроение, это будет самым лучшим.

На миг застыв, Хоро надула губки и тряхнула пальцем, отправив кусочек мяса в полёт.

— Ты же обращаешься со мной, будто я непослушный ребёнок.

— Дети начинают слушаться, когда их ругают, так что это не так плохо, — ответил Лоуренс, взял кувшин, отпил ледяной воды и перевёл дух. — Ладно, начну с того, что расскажет владелец этого постоялого двора. Какой ни есть, он всё же владелец этого места.

Он поднялся и завершил свои приготовления, просто накинув плащ. Что до Хоро, то она выползла из постели в том же виде, в каком в неё улеглась накануне, сбросив всю мокрую одежду.

— Действительно пойдёшь со мной?

— Даже если хлопнешь меня по руке, — легко парировала его подначку Хоро, после чего торопливыми, но уверенными движениями быстро надела башмаки, нижнюю юбку, платье и плащ — именно в таком порядке. Лоуренс следил за этим процессом, как за каким-то волшебством, по завершению которого девушка-волчица лицедейно обернулась и продекламировала:

— Если я хлопну в ладоши перед твоим носом, моя магия на тебе может развеяться.

Вот, значит, как. И Лоуренс решил подыграть:

— Фухх, что это со мной и что я здесь делаю? Точно, это же город мехов и древесины Рэнос. Мне нужно закупить мехов и отправляться в следующий город.

Лоуренсу не раз доводилось в своих путешествиях сталкиваться с бродячими лицедеями, разъезжавших повсюду со своими представлениями. И он сопроводил свои слова преувеличенной жестикуляцией. Хоро расхохоталась, держась за живот, как на комедийном представлении лицедеев.

Смеялась она недолго, потом подошла к Лоуренсу, продолжавшего держать руку на ручке двери.

— Ты, похоже, странствующий торговец. Я умею отличать хорошие меха от плохих.

Лоуренс, беря Хоро за руку и открывая дверь, ответил:

Да, у тебя, несомненно, хороший глаз на качество меха. А что насчёт твоей способности распознавать людей?

Скрип ступеней лестницы разнёсся по тихому, утреннему постоялому двору.

Хоро спустилась вниз и пристально посмотрела на Лоуренса, прежде чем заговорить:

— На меня, похоже, наложены злые чары.

Лоуренс не смог сдержать улыбки. Что же она имела в виду?

— Тогда не стоит хлопать ладонями, чтобы это не развеялось.

— Меня уже хлопнули однажды.

— Так, значит, оно вот-вот развеется, хочешь сказать? — уточнил Лоуренс, не имевший ни малейшего представления, что за ловушки она встроила в этот разговор.

Если он попадётся — даст возможность Хоро выклянчить что-то вкусненькое в лавке на улице. Он тоже спустился на второй этаж, думая, что ему надо как-то избежать этого. В общей гостиной он увидел двух постояльцев у очага, вероятно, задремавших во время беседы.

Пройдя мимо гостиной, Лоуренс с Хоро спустились на первый этаж. Точнее, спустился Лоуренс и вдруг внизу ощутил, что его потянули за рукав, — оказалось, это Хоро остановилась на ступеньках лестницы, продолжая держать его рукав.

Она смотрела на него сверху вниз и мягко улыбалась из-под капюшона.

— Вот как? И чтобы чары не развеялись, не наложишь ли заклятие снова?

Поистине ход настоящей демоницы. Не приходилось сомневаться, что она осталась бы довольна, если Лоуренс не нашёлся бы с ответом. Однако ему хотелось хотя бы время от времени брать над ней верх. Поэтому он повернулся к ней и взял её руку, за которую она его потянула. Мужчина, держа так женскую ручку, где бы он ни находился, когда бы это ни происходило — в прошлом или настоящем, мог сделать только одно. Лоуренс мягко поднёс ручку Хоро к губам и нежно поцеловал её.

— Если я сделаю это так, оно достаточно подействует?

Конечно, он произнёс так, как было принято в старину.

Если не проследить за собой, кровь, которую он как-то ещё удерживал у сердца, рванётся вверх, заливая краской лицо.

И ему это удалось, он поднял голову и увидел округлившиеся под капюшоном глаза Хоро.

Губы Лоуренса тронула слабая улыбка, в ней заключалась и насмешка над тем, какой глупостью он занимался, и торжество от одержанной над Хоро победы. -

Ладно, пошли, — сказал Лоуренс и осторожно потянул её за руку.

Хоро двинулась вниз безвольно, двигаясь, как кукла на ниточках. Её голова была опущена, скрываясь в тени капюшона, но Лоуренсу показалось, что она несколько расстроена.

Он усмехнулся про себя при мысли, что ему удалось справиться со своим смущением, и что оно того стоило. Он успел лишь на мгновенье ощутить сладость вкуса победы, потому что Хоро оступилась на лестнице и стала падать. Лоуренс тут же подхватил её и прижал к груди.

Может быть, она так расстроилась, не найдя ответа, что её тело перестало её слушаться, подумал, было, Лоуренс, собираясь улыбнуться, но Хоро вдруг крепко обняла его и прошептала на ухо:

— Ты перестарался с заклятием, дурень.

Её голос прозвучал вроде бы сердито, ну, словно она капризничала. Услышь такой в самом начале их знакомства, он бы оцепенел без единой мысли в голове или же бессознательно обнял её в ответ.

Однако ничего этого не произошло, и Лоуренс мог лишь улыбнуться тому, насколько она раздосадована.

В деревне Терео рука Лоуренса легла на крышку коробки с тем, чего он не хотел видеть: с завершением его сладостного, полного радости путешествия с Хоро. Крышку эту ему, конечно, не следовало пробовать открывать одному, поэтому Хоро тоже прикоснулась к крышке, и вместе они её начали понемногу приоткрывать. Но тогда ни одному из них не хватило храбрости заглянуть под крышку, и коробка оставалась всё же закрытой.

Тем не менее, одно он понял: Хоро тоже не хотела бы видеть содержимое коробки, если бы это было возможно.

И тут научиться не терять самообладания, когда прижимаются к твоей груди и шепчут тебе на ухо — это то, полезней чего вряд ли отыщешь.

Чёлка Хоро, ровная и шелковистая, хотя почти никогда не расчёсывалась, с приятным запахом, хотя и не была знакома с душистым маслом, касалась его щеки. Она состояла из множества столь мелких, изящных прядок, что никому и в голову не пришло бы пересчитывать их по одной.

Пока Лоуренс думал об этом, Хоро заметила, что он никак внешне не откликнулся на её действия, чуть отстранившись, она подняла голову:

— Когда же ты потеряешь самообладание?

— Действительно. Может быть, когда перестанешь так себя вести.

Голова Хоро работала быстро. Похоже, она тут же поняла, о чём он, и выглядела немного огорчённой.

— И мозги твои лучше зашевелились.

— Ну... да, — ответил Лоуренс, и Хоро с лёгким вздохом отстранилась и стала медленно спускаться по ступенькам.

Если Хоро хотела получить удовольствие от вида утратившего самообладание Лоуренса, ей надо было что-то предпринять, но с учётом того, что Лоуренс терялся сильнее всего, если она переставала стараться что-то предпринимать, ей оставалось лишь вести себя спокойно.

Лоуренс со смесью удивления и восхищения от того, как ему удалось сохранить самообладание и заставить Хоро отступиться, пошёл вслед за ней вниз по лестнице, меж тем Хоро, спустившись, внезапно обернулась и сказала:

— Ты, твой рот и впрямь стал умелым в словах, надо же, тебя, что, кто-то научил?

Лоуренс с удивлением увидел у неё под капюшоном на удивление весёлую улыбку, казалось, поднеси в этой улыбке замёрзшие руки, и они отогрелись бы её теплом. Вообще-то Хоро полагалось сейчас выглядеть недовольной, так что Лоуренс остановился перед ней, немного насторожённый, пытаясь понять значение происходящего.

— Нет, это вдруг само пришло в голову...

— Само? Ху-ху. Это делает меня ещё довольней.

Она действительно выглядела настолько довольной, что, будь она щенком, её хвост вертелся бы, чуть не отрываясь.

Но Лоуренс лишь в полном замешательстве смотрел, как Хоро переплетала свои пальцы с пальцами его левой руки.

Думай. Хоро явно вела себя как-то по-особенному.

— Может быть, когда я перестану так вести себя, значит. Ху-ху, — негромко повторила Хоро, прильнув к нему нежно-игривым движением.

Перестану так вести себя?

Повторив это снова, Лоуренс почувствовал что-то странное. В следующее мгновение до него дошёл другой смысл её слов, и он застыл на месте.

— Мм-хи-хи-хи, — прыснула Хоро. — Что-то случилось?

Радость Хоро, казавшаяся чистой, как весенняя талая вода, наполнилась липкостью болотной грязи.

Лоуренс не мог взглянуть на Хоро.

Значит, он потеряет самообладание, если Хоро перестанет так себя вести.

Ему хотелось заорать во весь голос — что я сейчас сказал?

Похоже, он просто-напросто высказал желание, чтобы Хоро не играла, а проявила к нему внимание всерьёз!

— Айя? Твоя кровь побежала теперь лучше, да?

И в самом деле кровь неудержимо прилила к лицу Лоуренса.

Лоуренс прикрыл рукой глаза, надеясь выдать свой стыд от того, что он выдал сокровенное желание, за неловкость за ту беспечность, с которой он сказал слова, не задумавшись об их значении.

Однако Хоро ни за что бы не позволила бы ему это.

— Надо же, без капли смущения выдать с детским простодушием такие милые слова.

Он услышал, как хлопал её хвост под плащом.

Да, перехватить поводья у мудрой волчицы в словесном поединке — недостижимая мечта.

— Ху-ху. Какой ты милый.

В щель между пальцами Лоуренс увидел невероятную в своём ехидстве, сияющую улыбку Хоро во всё лицо, и ему захотелось ущипнуть её изо всех сил за её округлившиеся в улыбке щёки.

Вероятно, Арольд был чем-то занят в конюшне и, к счастью, этот дурацкий разговор Лоуренса с Хоро никто не услышал. Хотя Хоро, скорее всего, и так это знала, затевая игру с Лоуренсом.

Но вскоре Арольд снова занял своё место за столиком.

— Летописцы? — переспросил он, услышав вопрос Лоуренса.

— Да. Или кто-то, кто знает легенды города.

Арольд налил подогретого вина в гнутую из тонкого кованного железа чашу, на вид весьма удобную для повседневного использования, Арольд приподнял левую бровь, словно увидел перед собой странное существо. Словно задавал себе вопрос, мог ли существовать в этом мире постоялец, способный задать такой вопрос.

Но Арольд не интересовался даже именами постояльцев, в отличие от других постоялых дворов, так что, не удосужившись спросить, почему Лоуренс этим интересовался, он лёгким движением погладил белоснежную бороду и ответил:

— Риголо — имя человека, который занимается этим... но, к сожалению, сейчас проходят заседания Совета Пятидесяти. И он с людьми не встречается.

— Совет Пятидесяти? — переспросил Лоуренс.

Арольд аккуратно разлил вино по небольшим глиняным стаканчикам, которые было удобно держать в руке, и предложил Лоуренсу с Хоро.

"Совет Пятидесяти", это название предполагало собрание полусотни представителей городских ремесленников, торговцев, знати и иных влиятельных лиц. Представляя интересы своих гильдий или семейств, они обсуждали на совете различные вопросы. Это были, по большей части, важные для города и определявшие его судьбу вопросы, так что на участниках лежала большая ответственность.

Насколько слышал Лоуренс, прежде ради мест этого совета плели многочисленные интриги, однако пронёсшаяся несколько лет назад по этим местам страшная эпидемия освободила в нём немало мест.

— Разве ты не видел, что там на въезде в город? — спросил Арольд.

— Видел. Там держится кучка людей, по виду торговцев. А раз замешан Совет Пятидесяти, значит, в городе что-то происходит?

Хоро отпила предложенного вина и замерла. Этот вкус наверняка поставил дыбом шерсть на её хвосте. Чтобы оценить вкус, к нему надо привыкнуть.

— Меха... видимо...

— Меха? — переспросил Лоуренс, чувствуя, как от этого слова у него по спине мурашки побежали.

Он не забеспокоился, как к этому могла отнестись Хоро. Напротив, это слово было слишком близким Лоуренсу, оно пахло деньгами, с запахом которых он так свыкся. И потому переспросил он с замиранием сердца, однако Арольд продолжил, будто не слышал его вопроса.

— Этот человек ведёт собрания.

Судя по всему, он не хотел обсуждать дела совета. К тому же Арольд сам по себе особым добрячком не был.

— Тогда подойдёт и кто-нибудь, кто знает старые предания?

— Э, да, подойдёт. Может, тебе кто-то известен? — ответил Лоуренс.

Он не должен показать старику своего интереса к мехам или делам совета.

И, похоже, Лоуренсу это удалось, так как голубые глаза Арольда, почти утонувшие в складках век, сузились ещё, будто вглядываясь вдаль, а не повернулись в сторону Лоуренса.

— Бабушка кожевника Борты, та много знала... да только умерла четыре года назад, когда был мор...

— Кто-то ещё?

— Ещё? Так... один дядька из торгового дома Раттон... нет, он тоже два года назад... в самую жару... — и Арольд, уже подносивший чашу с вином ко рту, поставил её обратно на столик.

Чаша звякнула, и Лоуренс увидел, как Хоро, повернувшись на звук, посмотрела на старика.

— Вот так и выходит, что древние знания города остаются только в книгах... — произнёс с ошеломлённым видом Арольд, глядя куда-то в сторону и сжимая в руке бороду.

Лоуренс увидел, как вздрогнула под плащом Хоро. Не осталось никого, кто сам бы знал о ней. Хоро стала олицетворением забытого знания.

Лоуренс, забыв, как Хоро только что разобралась с ним, тихонько положил руку ей на спину.

— В таком случае, — произнёс он, — думаю, нам придётся посмотреть записи, имеющиеся у господина Риголо.

— Так, наверное... Время стирает даже каменные здания. Что говорить о людской памяти. Ужасно... — качая головой, закончил Арольд и, закрыв глаза, замолчал.

С самой первой встречи Лоуренс запомнил Арольда как человека неразговорчивого, но, кажется, он стал ещё более замкнутым. Ему невольно подумалось, не так ли происходит, когда достигаешь возраста, в котором начинаешь отчётливо слышать звук приближения смерти.

Зная, что ответом на попытку возобновить разговор будет лишь недовольный взгляд, Лоуренс разом допил предложенное ему вино и вывел Хоро на улицу.

А снаружи кипела жизнь, город сегодня разительно отличался от вчерашнего, утреннее солнце, щедро проливавшее слева свой свет, вызвало даже короткое головокружение у Лоуренса. Стоя на ещё непросохшей мощёной камнем улице, он посмотрел на Хоро. Она выглядела несколько подавленной.

— Что-нибудь поешь? — спросил он, осознавая, как ужасно сейчас это прозвучало.

Однако не зря говорят, что всё может перевернуться с ног на голову, если довести до крайней степени.

Хоро хихикнула под своим капюшоном, а потом показала ему сердитую улыбку:

— Расширь хоть немного свой запас слов.

И потянула его за руку.

Похоже, подозрение Лоуренса, что Хоро затеет ещё что-то прямо здесь, на виду у всей улицы, было слишком преувеличено.

Пока Хоро тянула куда-то Лоуренса, за их спинами снова открылась дверь постоялого двора.

Оттуда вышел и замер в дверях тот постоялец, которого Лоуренс встретил мельком вчера в гостиной и сегодня на лестнице.

Он до этого вёл себя настолько по-деловому, что казался истинным воплощением странствующего торговца, однако, натолкнувшись сейчас у входа на Лоуренса с Хоро, он застыл в явном изумлении. Впрочем, это длилось всего одно мгновение.

— Виноват... — произнёс он быстро обычным хриплым голосом и тут же растворился в толпе.

Не может быть, чтобы уши или хвост Хоро были видны — Лоуренс посмотрел на неё. Та тоже несколько озадачено наклонила голову.

— Меня увидел и так удивился, надо же, — сказала она.

— Может, не-человек или что-то подобное?

— Мне не показалось так... Может быть, девушку моя красота поразила, — ответила Хоро, состроив горделивую гримасу.

— Это вряд ли, — улыбнулся при виде этого Лоуренс и вдруг понял. — Э? Девушка?

— Мм?

— Так это женщина?

По виду этого странствующего торговца, явно исходившего много дорог, по этому хриплому голосу Лоуренс подумал, что перед ним мужчина, однако невозможно было представить, чтобы Хоро могла так ошибиться. Лоуренс посмотрел вслед исчезнувшего в толпе странствующего торговца, пытаясь понять, чем эта девушка торговала, и внезапно почувствовал, что его снова потянули за руку.

— Ты со мной и постоянно смотришь на других самок — что это, по-твоему, значит?

— Полагаю, было бы симпатичнее не говорить об этом напрямую, а выразить тем, как ты держишься, поведением, одним словом.

Не удосужившись даже нахмуриться, Хоро презрительно взглянула на него и ответила:

— Ты же дурень, ты даже ничего не заметишь, пока я не скажу тебе напрямую.

Как бы Лоуренсу ни было неприятно, но после того, что только что случилось, крыть ему было нечем.

— Ладно, что будем делать? — спросил Лоуренс, прекращая этот дурацкий разговор и прикидывая перечень день на сегодня.

— Похоже, встретиться с этим мужчиной — как его там? — будет непросто.

— Вроде как Риголо его зовут. Если он ведёт собрания, вероятно, с этим будут сложности. Это ещё зависит от того, что там происходит на собраниях... — ответил Лоуренс, задумчиво поглаживая подстриженную бородку.

Хоро шагнула вперёд и сказала:

— Твой вид говорит, что тебе до смерти охота узнать, что происходит там у них на собраниях.

— Так, значит? — переспросил Лоуренс, поглаживая себя по лицу от подбородка до щеки.

Хоро обернулась и с откровенным ехидством посмотрела на него.

— Тогда тебе будет всё будет всё равно, и ты ничего не будешь делать, пока эти самые заседания не кончатся, так что ли?

Лоуренс не смог удержаться от улыбки:

— Что ж, такую наблюдательность и следовало ожидать от мудрой волчицы. Мне до смерти охота узнать, что происходит городе. И если честно...

— Хотел бы даже быстро подзаработать, если выйдет, — закончила Хоро, пожала плечами и, улыбнувшись, немного наклонила голову вбок.

— Они раздают эти деревянные таблички, — произнёс Лоуренс, доставая удостоверение иноземного торговца. — Значит, в городе, должно быть, происходит что-то интересное.

— Но, ты, — сказала негромко Хоро.

— М?

— В меру, ладно?

Хоро похитили, им пришлось спасаться в подземелье, Лоуренс почти разорился, был серьёзно ранен, и много чего ещё свалилось на них, после всего этого слова Хоро оказались настолько сдержанными, что он не мог не ответить грустной улыбкой. И потому ответил:

— Понимаю.

Но мудрая волчица, только что державшаяся так мило, вдруг с очень раздражённым видом сказала:

— Не уверена.

Хоро словно говорила, что мужчины только говорить умеют, спорить с ней можно было лишь одним способом. Лоуренс взял Хоро за руку, постарался придать своему лицу торговый вид, а голосу торговое звучание.

— Ладно, может, для начала посмотрим город?

Похоже, поцелуй руки на лестнице не возымел большого действия, может быть, это произошло потому, что Хоро после этого быстро и чётко контратаковала. Не улучшало впечатления и то, что лошадь, с трудом тянувшая проехавшую перед ними повозку, решила в этот момент уронить несколько комков навоза.

Тем не менее, Хоро, видимо, приняла старания Лоуренса. Фыркнув, она стала рядом с ним.

— Что ж, почему бы и нет?

— Хорошо, понял.

Лоуренс невольно подумал, что он, каким был полгода назад, был бы совершенно потрясён, увидев себя нынешнего.

— И что есть такого в этом городе? Всё так сильно изменилось, даже не помню, была ли я тут вообще когда-либо.

— Пошли в порт. Корабли, как говорят, стали обычным средством доставки только недавно. Это, конечно, не море, но зрелище всё равно впечатляющее.

— Хо-о, корабли.

Лоуренс взял Хоро за руку, и они пошли.

Идти с кем-то вдвоём тягостно, нудно и нельзя идти быстро — кто вообще мог сказать подобное? — усмехнулся Лоуренс, идя с Хоро шаг в шаг.

Глава вторая

— Что ж, в итоге — как следовало ожидать, — пробормотал Лоуренс.

— Мм? — повернулась к нему Хоро, не отнимая от губ кружки, закрывшей ей пол-лица.

— Да ничего. Не пролей на себя.

— Мм, — ответила Хоро и непринуждённо допила эль, славившийся особой крепостью по сравнению с элем других городов, после чего взяла поджаренную, чуть подгоревшую ракушку.

Такие двустворчатые ракушки водились в реке Ром, протекавшей мимо Рэноса, они достигали размера с ладошку Хоро. Нежную мякоть извлекали, раздавливали, смешивали с крошёным сухим хлебом, возвращали в раковину и запекали, так готовилось это местное лакомство. Тот, кто его пробовал, щедро посыпав горчичным семенем, не мог не признать, что лучшей закуски к элю не существовало.

Попав в порт, Хоро поначалу просто стояла и смотрела на большую округлую излучину реки Ром, на которой был устроен порт, она была поражена большим количеством плоскодонных судов, привязанных к причалам, но потом её нос уловил восхитительные ароматы от лотков, выставленных для проголодавшихся моряков и путешественников, сходивших на берег, эти ароматы легко взяли верх над её изумлением.

Несколько поставленных друг на друга деревянных ящиков образовали просторный стол у одного из лотков, на столе красовалось три порции ракушек. К этому времени Хоро осушила уже две кружки эля.

Себе Лоуренс заказал подогретого вина, вроде того, что пил Арольд, чем вызвал осуждающий взгляд Хоро. Однако его кислый вкус позволял Лоуренсу пить его медленно, давая ему время поразмыслить.

— Однако, если смотреть отсюда, выглядит так, что в городе всё в порядке, — задумчиво произнёс он.

Лоуренс смотрел, как с корабля спустили деревянный ящик в рост человека, несколько торговцев тут же отодрали крышку и принялись обсуждать содержимое. Что там было, Лоуренс не смог понять.

Через такой прекрасный порт неизбежно должно было проходить огромное количество товаров. Да и без порта город был местом, собиравшим столько товаров, что это трудно было представить, глядя со стороны.

Не считая запасов еды, потребляемой каждый день, город, занимавшийся, к примеру, торговлей лесом, должен был завозить пилы, долота, гвозди и молотки, чтобы обрабатывать лес, также сюда должны были завозить странствующих кузнецов, изготавливавших и чинивших инструменты. Требовались для торговли лесом ещё верёвки и кожаные ремни для увязки, лошади и ослы для перевозки по земле, для последних — упряжь... Перечислять можно было без конца.

Или, скажем, если в порт заходили корабли, то сюда должны были доставляться ремесленники, которые их чинили, а также их инструменты. Да и сами корабли и лодки могли выступать в роли товара.

Одному всеведущему Богу могло быть известно, сколько разных товаров приходило сюда и уходило дальше.

Больше всего к этому месту подходило слово "пестрота", и если окидывать кипящую жизнь порта общим взором, какие-то подозрительные детали тут же тонули в общем оживлении.

Хоро, ловко выковыривавшая из раковины мякоть ножом, позаимствованным у Лоуренса, отправляя её потом в рот, заинтересовалась словами своего спутника и огляделась вокруг, потом она сделала большой глоток эля и сказала:

— Даже когда стаи волков яростно сражаются за территорию, лес издали выглядит таким же тихим, как и всегда.

— С такими хорошими зрением и слухом, как у тебя, ты бы не смогла заметить это самое "издалека"? — спросил Лоуренс.

Сразу Хоро отвечать не стала, она сначала нарочито опустила голову и зашевелила ушами под капюшоном.

Обычно Хоро дразнила Лоуренса за нетерпеливость, но сейчас у него было кислое вино, и он мог, попивая его, со спокойным видом ждать её ответа.

— Вон, видишь? — сказала Хоро через некоторое время, указывая ножом с налипшей мякотью из ракушки на мужчину, от которого поднимался пар.

Мужчина стоял, прислонившись к высокому, до его пояса, чану с чем-то вроде мелкоизмельчённого камня. Развитые мускулы мужчины делали его похожим на пирата.

С ним разговаривал хмурый, худой торговец с пачкой то ли пергаментов, то ли бумаг в руке.

Лоуренс кивнул, и Хоро с серьёзным видом продолжила:

— Этот мужчина злится.

— Хо-о?

— Судя по всему, пошлина на груз на судне очень большая, и отдавать по первоначальной цене мужчина не хочет. Цена за голову?.. Что-то такое он говорит.

— Это он про поборы землевладельцев, владеющих рекой. Плывя по реке, суда становятся, по сути, заложниками землевладельцев.

— Мм. А тот худой мужчина ему ответил. Что в городе всё верх дном из-за отмены большого северного похода. Что надо быть благодарным, что хотя бы платят деньги.

Большой северный поход Церковь устраивала каждую зиму, чтобы явить всем свою власть, но в этом году он был отменён из-за осложнений в отношениях Церкви с королевством Проания, через которую проходил поход. Лоуренс недавно чуть не разорился из-за этой отмены.

Впрочем, нельзя сказать, что Лоуренс несколько удивлённо посмотрел на Хоро именно из-за этого. А та, кажется, продолжала внимательно прислушиваться, опустив голову и закрыв глаза. Лоуренс снова посмотрел на двух мужчин и даже со значительного расстояния увидел, что похожий на торговца мужчина высказал тому, что был с корабля, последнее слово.

— "Если хочешь, я подниму этот вопрос вместе с вопросом о мехах на собрании", — озвучила его Хоро, открыв глаза.

Подозревать, что Хоро могла его сейчас разыгрывать, это, пожалуй, слишком, подумалось Лоуренсу.

— И в других местах люди говорят о том же... ещё четыре. Слишком большая пошлина. Большой северный поход. Ввоз товаром в город и всё такое, — говорила Хоро и одновременно выковыривала мякоть из раковин, и чем больше вырастала перед ней вкусная горка, тем больше она, кажется, привлекала внимание Хоро.

Когда она сгребла эту горку и отправила в рот, можно было подумать, что для Хоро в этот момент не существовало в мире больше ничего, кроме этой еды.

— Если подумать, похоже, так и есть... Город, использовавшийся для обеспечения северного похода, не мог не ощутить последствий его отмены. В конце концов, для нас самих в Рюбинхайгене была неприятная история. Но уауое отношение к этому имеют те люди, что торчат у ворот города?

Если в городе было необычно, то в этом таились и необычные возможности для торговца. Лоуренс стал обдумывать положение, время от времени что-то бормоча под нос, и тут Хоро, непринуждённо рыгнув, постучала по столу.

— Ещё? — спросил Лоуренс.

Его внимание было поглощено положением в городе Рэнос. Он быстро взвесил и решил, что, если Хоро не будет мешать или даже поможет ему в прикидках, то одна-две кружки эля окажутся выгодным вложением. Он протянул руку к продавцу, собираясь заказать ещё, и Хоро с довольной улыбкой наклонила голову набок.

— Эль ты сейчас заказал не для меня, а для себя.

— Мм?

— Меня-то пьянит эль, а вот тебя пьянит что-то иное.

Хоро радостно захихикала, её щёки уже заметно порозовели. И, тем не менее, она, похоже, прекрасно уловила, почему Лоуренс не стал, как обычно, хмуриться, а без колебаний согласился на добавку.

— За эль, что пьянит тебя, надо платить, подумать же о торговых возможностях, лежащих перед тобой, можно бесплатно.

— И к тому же одна-две кружки эля — это пустяк, если я не буду гавкать рядом с тобой или даже, представь, соглашусь искренне помочь тебе.

Она оставалась огромной мудрой волчицей и в теле хрупкой девушки. Лоуренс сдался и лишь указал Хоро на приставшую у неё к краю рта пену от эля.

— Ладно, похоже, тебе нравится обдумывать всякие вещи. Я просто буду пить эль, и смотреть на тебя сбоку.

Лоуренс посмотрел на Хоро и, протягивая потёртый, почерневший люто за новую порцию эля и шипевшие маслом, только что снятые с огня ракушки, сказал:

— И при этом мне надо будет время от времени поглядывать на тебя, чтобы ты не исчезла незаметно для меня, так?

И он передал Хоро кружку, до краёв полную элем, та с улыбкой произнесла:

— Ладно, сойдёт.

Несмотря на придирчивый ответ Хоро, её хвост под плащом, кажется, веселился от души, так что Лоуренс с невозмутимым видом произнёс: "Что ж, спасибо".

После всего этого вышло так, что незадолго до полудня Лоуренс шёл по улицам Рэноса один. Хоро сама была поражена своим состоянием, но, вероятно, усталость от долгого путешествия ещё не угасла совсем в её теле, а эль усугубил положение. Не то чтобы ноги Хоро не могли её нести, просто её неудержимо тянуло спать.

Так что, проводив Хоро на постоялый двор, Лоуренс снова вышел на улицу, удивляясь на ходу. Однако лёгкая усмешка время от времени кривила его губы. Очевидно, что Хоро не хотела, чтобы он встревал в дела этого города, чтобы снова во что-нибудь не влипнуть. Оглядываясь на события их путешествия, это можно было легко понять, но, вспоминая свой опыт самостоятельной торговли до встречи с Хоро, он видел, что ему было бы странно оставаться в стороне.

С этой стороны то, что он мог свободно ходить по городу, было удобно. В то же время близких знакомых в городе у Лоуренса не было.

Поразмыслив немного, он отправился в таверну, в которую захаживал прежде.

Таверна носила странное название — "Рыбохвост", с её карниза свисала бронзовая вывеска с изображением огромной крысы необычного вида. Эта необычная крыса была достаточно умна, чтобы строить на речках плотины, у неё было тело зверя, а большой плоский хвост и перепончатые задние лапы Церковь признавала рыбьими. И потому, несмотря на аромат жареного мяса, здесь наслаждалось едой немало священнослужителей. Ведь кто бы их мог порицать за употребление рыбы в еду?

Но сейчас, в дообеденное время, даже в этой пользующейся спросом таверне было, конечно же, безлюдно. Точнее, не было посетителей, но в углу за столом сидела рыжеволосая девушка-разносчица и зашивала фартук.

— Открыто? — спросил Лоуренс в дверях.

Девушка откусила нитку и с игривой улыбкой приподняла фартук:

— Уже нет, дырку я только что залатала. Хочешь посмотреть?

Ответ, весьма характерный для девушки в роли лица таверны.

— Воздержусь, пожалуй. А то есть поговорка: "Будет слишком долго смотреть — протрёшь дырку". Будет неприятно, если посмотрю, и появится новая.

Девушка убрала иглу в деревянный ящичек, встала и, игриво покачав головой, надела зашитый фартук.

— Так, значит, дырки на фартуке постоянно появляются из-за посетителей, которые пялятся только на фартук вместо меня?

Она держалась так, как и следовало ожидать от разносчицы, имеющей дело с подвыпившими посетителями.

Как торговец Лоуренс не мог себе позволить уступить.

— Они, должно быть, все старались, чтобы у такой красотки не оказалось трёх ноздрей после их взглядов.

— Вот так? Жалость какая. Случись такое, можно было бы быстрее вынюхать подозрительного посетителя, — очень разочарованно произнесла девушка и, повязав, наконец, фартук, даже вздохнула.

Лоуренс, оставляя девушке лавры в этом поединке, пожал плечами в знак поражения.

— Хи-хи, каждый путешественник по-своему особенный. Ладно, выпить? Поесть?

— Пожалуйста, два рыбьих хвоста. Завёрнутых.

Мгновенье замешательства девушки было вызвано, вероятно, звуком помешиваемой в котле еды, донёсшегося из кухни в глубине зала. Вероятно, готовились обеды для рабочих из порта.

— Это не срочно, — поспешил сказать Лоуренс.

— Тогда, может, пока выпьешь что-нибудь?

Это означало, что она просила его подождать.

Лоуренс, кивнув, улыбнулся — эта девушка умела вести дела.

— У нас есть ячменный эль, виноградное вино и вино грушевое.

— Грушевое в это время года? — удивился Лоуренс, так как фруктовые вина быстро портились.

— Это почему-то не испортилось у нас на складе. О-ой, — и девушка лицедейски поспешно прикрыла рот.

Когда Лоуренс приходил сюда раньше, всегда таверна была полна народу, и него не было возможности поговорить с рыжеволосой разносчицей, однако это место имело такой успех у посетителей, должно быть, благодаря этой девушке, лицу таверны.

— Тогда грушевое, — выбрал Лоуренс.

— Да-а, — почти пропела девушка. — Подожди чуток.

И девушка упорхнула вглубь зала, взмахнув юбкой, изначальный цвет которой уже было не понять, сейчас это было что-то бордовое, смешанное с тёмно-серым.

Такая умная, жизнерадостная девушка, истинная вывеска припортовой таверны, вполне могла получить в мужья второго сына владельца торгового дома, располагавшего несколькими кораблями.

Или, может, отвернётся от богатых красавцев, вовсю ухлёстывавших за ней, влюбившись в обычного ремесленника, случайно заглянувшего в таверну.

Лоуренс мог представить себе дальнейшую судьбу проданных им товаров, но область человеческих отношений лежала за пределами его понимания. Ему казалось, что Хоро легко подсказала бы верный ответ, но мысль спросить у неё об этом почему-то раздражала его.

— Извини за ожидание, — прощебетала девушка, вернувшись. — Это займёт немного времени, но, может, это будет кстати, если смогу ответить на вопросы посетителя.

Она была действительно умной девушкой. Если бы её свести с Хоро, их разговор мог бы стать прекрасным зрелищем.

— У странствующего торговца может быть лишь одна причина зайти в таверну в такое время, — пояснила девушка. — Я охотно отвечу на твои вопросы.

— Оплата вперёд, — отозвался Лоуренс, выкладывая две почерневшие, как уголь, медные монетки, прежде чем прикоснуться к кружке с грушевым вином.

Одной монетки хватило бы на две-три кружки такого вина.

Теперь на Лоуренса смотрело лицо разносчицы таверны, обслуживавшей посетителя:

— Ну, и?

— Да ничего такого особого. Просто хотел узнать о том, что показалось в городе необычным. Например, те люди, что торчат у въезда в город.

Возможно, за щедрую плату в две монеты она ожидала расспросов о тайных делах какого-нибудь торгового дома. Выражение девушки немного смягчилось.

— А-а. Эти люди — торговцы мехами и тем, что с мехами связано.

— Мехами?

— Именно. Одна половина из дальних стран, эти приехали за мехами. Другая — продать то, что нужно для обработки меха. Ну, там... э-э...

— Известь, квасцы, дубовая кора, — подсказал Лоуренс.

Это приходило на ум сразу, если говорить об обработки мехов. Есть и более необычные, вроде голубиного помёта. А что касалось окрашивания, то там список был весьма разнообразным.

— Должно быть, они самые.

Лоуренс хорошо помнил, что сказал Арольд. На заседаниях Совета Пятидесяти наверняка обсуждали ввоз и вывоз мехов.

— Что насчёт людей, что ждут у ворот города, так это потому что правители города сейчас обсуждают, продавать ли меха торговцам или нет. И пока это идёт, запрещёно меха и продавать, и покупать. А ремесленники из-за этого сомневаются, покупать ли им то, что нужно для обработки мехов, так ведь? Вот это и происходит.

Ей, должно быть, наскучило уже повторять это бессчетное число раз, когда её расспрашивали, но если так оно и было, то трудности перед городом были, вероятно, и впрямь серьёзные.

Лоуренс, забыв о грушевом вине, спросил:

— Но почему это всё произошло?

— Да всё потому же. Каждую зиму на север проезжало много людей.

— Большой поход?

— Точно-точно. Видимо, из-за отмены похода некому покупать вещи из меха. Обычно-то в это время здесь собиралось куда больше народу.

Если приезжает много народа, то и деньги текут рекой. Меха северной земли особенно охотно покупали южане, потому меховые изделия для них было отличным приобретением.

Однако было непонятно, зачем устраивать собрания, запрещая на это время торговлю мехами. Ведь те, кто стоял у города, являлись торговцами, желавшими купить меха. Пусть из-за отмены похода в город не приехали многие покупатели, были и другие желающие купить, им вполне можно было бы и продать.

Чего-то в этой картине не хватало.

— Я понимаю, — произнёс Лоуренс, — что на вещи из меха покупателей больше нет, но тогда не лучше ли продавать меха собравшимся у города торговцам?

Девушка посмотрела на кружку с нетронутым вином в его руке и улыбкой предложила ему выпить. Похоже, умение дразнить мужчин было в крови у этой разносчицы. Если бы Лоуренс воспротивился и стал бы настаивать на ответе, она могла бы обидеться либо прекратить с ним содержательное общение. Так что он послушно отпил сладкого грушевого вина, и девушка одобрительно открыла в улыбке свои зубки.

— Рыцари и наёмники щедро тратят деньги, правда? Но те, кто по торговым делам приезжают в город, всегда неохотно платят, — сказала девушка, поигрывая пальчиками монетками, которые Лоуренс положил на стол. — Мне самой иногда дарят вещи с мехом, вроде тех, что носят аристократки. Конечно, они ужасно дорогие. Но...

— А-а... — пробормотал Лоуренс, похоже, эль, который он пил с Хоро, ещё туманил ему голову. — Понимаю. Меха стоят удивительно недорого, пока из них не сделают одежду. Если не сшить одежду и просто продать, денег городу поступит немного.

Девушка улыбнулась ему, как священник раскаявшемуся верующему — умница.

Теперь положение в городе стало для него ясным. Но когда он собрался охватить всю картину целиком, девушка вдруг наклонилась над столом поближе к нему. Она деликатно спрятала монетки, которыми играла, за край платья, выражение её лица переменилось. Потом опустила голову, глядя теперь на него исподлобья, и заговорила неожиданно грубо:

— Пока что это было то, что ты мог бы услышать от любой распутной девки в любой таверне.

Лоуренс повернул к девушке голову, его взгляд невольно привлекла её красиво очерченная, изящная ключица и даже ещё немного дальше. Она прекрасно знала, как обеспечить понимание накоротке с подвыпившим посетителем.

Лоуренс немедленно напомнил себе, что у него здесь только деловые интересы. А особа, с которой он общался, была из тех, кто умел заставлять посетителей покупать ей дорогие вещи из меха.

— В конце концов, следует быть заботливыми к щедрым, понимающим посетителям, — доверительным тоном проворковала девушка. — Пожалуйста, притворись, что ты не расслышишь, что я собираюсь сказать тебе, ладно?

Лоуренс кивнул, делая вид, что поддался на её игру.

— Девять из десяти, что иноземным торговцам не дадут покупать меха. Ремесленники и торговцы мехами были бы разгневаны.

— Источник сведений? — быстро спросил Лоуренс, но девушка не ответила, продолжая обольстительно улыбаться.

Лоуренс заподозрил, что у неё действительно мог быть надёжный источник. Возможно, кто-то из Совета Пятидесяти, заглядывавший в эту таверну, но, разумеется, она не могла раскрыть ему это.

Однако то, что она даже не сказала: "Этого я сообщить не могу", могла означать и то, что девушка лишь озвучила собственные соображения, достоверность которых была весьма сомнительной.

Может быть, она для чего-то прощупывала Лоуренса. Так запросто говорить о чём-то действительно важном она бы ни за что не стала.

— Я ведь просто девушка из трактира, и меня не волнует, что там с ценами на меха, но для торговцев это ведь настоящая закуска к выпивке, так ведь?

— Так. Я иной раз сам увлекаюсь этим, теряя всякую меру, — ответил Лоуренс с торговой улыбкой на лице.

Девушка с улыбкой прикрыла глаза и понимающе кивнула.

— Из хорошей таверны все выходят пьяными, — со значением добавила она. — Я довольна, когда наши гости делают именно так.

— Я и так уже выпивши, так что опьянею быстро.

Девушка открыла глаза. Её губы ещё улыбались, но в глазах улыбки уже не было.

Лоуренс уже собирался продолжить разговор, когда из кухни кто-то позвал девушку.

— А, похоже, приготовили, — сказала она и, пока Лоуренс поднимался со стула, снова стала той девушкой, которую он увидел, заходя в таверну.

— Кстати, господин, — вдруг обернулась девушка, прежде чем он успел отойти от столика.

— Что?

— У тебя есть жена или кто-нибудь в этом роде?

Этот неожиданный вопрос несколько ошеломил его, однако он привык к тому, что Хоро вечно заставала его врасплох, и, возможно, поэтому сумел ответить без промедления:

— Она не держится за шнур моего кошеля. Однако... надёжно удерживает в руках поводья.

Девушка улыбнулась широко, показав зубы — словно улыбалась другу.

— Вот ведь... Наверняка она очень хороший человек. Досадно.

Она, вероятно, гордилась своей способностью обольщать подвыпивших посетителей. Лоуренс и сам мог бы запросто потерять от неё голову, если бы не встретился с Хоро или был бы немного пьянее. Но сказать ей об этом было бы всё равно, что посыпать раны побеждённого солью.

— Если случится такая возможность, приведи в таверну и её, — предложила девушка.

— Хорошо, — почти всерьёз ответил Лоуренс.

Ему действительно хотелось бы посмотреть, как пошёл бы разговор у этой девушки и Хоро. Правда,у него было чувство, что, стоя при этом рядом с ними, он запросто мог навлечь на себя неприятности.

— Ладно, чуть подожди, я принесу еду, — сказала девушка и, снова взмахнув на повороте юбкой, пошла на кухню.

— Большое спасибо, — ответил Лоуренс и, глядя ей вслед, отпил грушевого вина.

Кажется, даже незнакомым с ним людям было видно, насколько важна для него была Хоро.

С обжигающе горячим мясом рыбохвоста, завёрнутым в полотняный мешочек, Лоуренс вернулся на главную улицу вдоль порта и снова посмотрел на привязанные корабли.

Их вид после услышанного от разносчицы в таверне воспринимался уже иначе. Присмотревшись внимательней, он увидел, что довольно много судов и больших лодок, доверху гружёных, были надёжно привязаны к причалам, а их груз укрыт соломой и мешковиной, как если бы им какое-то время не предстояло отправиться в плаванье. Конечно, некоторые из них изначально собирались переждать зиму в порту города, но общее число подобных судов казалось неожиданно большим. Можно было предположить, что их груз составляли меха или материалы для обработки мехов и шкур.

Рэнос был известен как город мехов и древесины из-за объёмов торговли этими товарами. Как странствующий торговец Лоуренс не мог представить общий объём мехов, проходивших через город, но если бы торговец закупил бы, скажем, бочку высотой по грудь с беличьими шкурками, всего получилось бы три-четыре тысячи шкурок. А подобные бочки стояли повсюду, что означало невообразимое для Лоуренса количество мехов.

Если при торговле такого размаха её вдруг остановить, пострадало бы, наверное, огромное число людей. С другой стороны, Лоуренс понимал желание города собрать побольше пошлины, к тому же, если меха перепродать иноземным торговцам без переработки, ремесленники города лишились работы. Общеизвестно, что самый прибыльный способ вести дела — это добыть сырьё, переработать его и продать уже в таком виде.

Однако большой северный поход был отменён, большого наплыва путешественников с юга не ожидалось, если меха всё же переработать в городе, не будет уверенности, что полученный товар обернётся деньгами.

Далее, каким бы ни было качество мехов, есть ещё вопрос качества переработки их в одежду, а способы шитья одежды во многих городах были лучше, чем в Рэносе. Из-за чего пошитую здесь одежду, которую покупали прежде участники северного похода, продавать в других городах будет непросто, да и издержки на перевозку будут немалые.

С учётом этого, мо мнению Лоуренса, городу, вероятно, придётся принять решение о продаже мехов иноземным торговцам без переработки, даже если придётся преодолевать сильное сопротивление ремесленников. В таком случае город в этом году получит хотя бы стоимость самих мехов. Иноземные торговцы съезжались в Рэнос по причине высокого качества мехов, привозимых в город, значит, и проданы они будут по достойным ценам.

Однако разносчица из таверны сказала, что Совет Пятидесяти, вероятно, запретит иноземным торговцам покупать меха.

Лоуренсу это казалось маловероятным.

Прежде всего, было странно, что торговцы выжидали за пределами города.

Торговцы безоговорочно верили, что перехитрить, переиграть других — это правильно, если удастся увеличить прибыль или сократить убытки, а потому они не стали бы просто сидеть без дела и ждать. Одному-двум обязательно первым пришла бы в голову мысль опередить остальных, после этого поднялась бы суета, в которую в итоге ринулись бы и остальные.

Если положение сохранялось достаточно спокойным, то это, вероятно, потому что торговцы, ожидавшие снаружи, явились не из своих личных побуждений. Несомненно, за ними стояла крупная сила, обладавшая властью.

Можно было только гадать, была ли это огромная торговая гильдия из города за морем на западе, известная, в частности, пошивом одежды, или же невероятно крупный торговый дом с севера, стремившийся прибрать к рукам всю торговлю мехами. Как бы то ни было, за этими торговцами должна была стоять мощная сила.

Те, кто управлял Рэносом, должны были знать это.

К такому выводу пришёл Лоуренс, пройдя вдоль порта и свернув в шумную, оживлённую улицу.

Торговцы, устроившиеся у ворот города, вероятно, говорили примерно следующее: "У вас, похоже, трудности с продажей мехов. Мы их купим у вас. Но отношения в мире не выстраиваются, когда сделка разовая. Давайте, вы нам их продадите и в следующем году, и ещё через год — так как?"

Проглотив это, город Рэнос вскоре превратится просто в место сбора мехов, откуда их отправят в другое место. А в конечном итоге, и сбор мехов перейдёт к кому-то извне.

Однако, хотя ремесленники и сопротивлялись принятию этого предложения, просто взять и отклонить его городские власти не могли. Если за торговцами перед воротами города стояла мощная сила, обладавшая властью, то она в случае поспешного отклонения предложения без должного рассмотрения, несомненно, поставила вопрос о несправедливом отношении города к иноземным торговцам. Случись такое, не только город столкнулся бы с трудностями, неприятности распространились бы и на землевладельцев и аристократов, связанных с городом. А когда торговый вопрос перерастал в политический, расходы на его разрешение взлетали в сотни, а то и в тысячи раз.

Это была борьба столь мощных игроков, что намерения отдельных торговцев не имели никакого значения.

Лоуренс провёл рукой по своей бородке. Улыбка сама собой появилась у него на лице.

— Вокруг всего этого крутится куча денег, — пробормотал он сам себе, и то, что он мог себе это позволить, доставило ему то же удовольствие, как если бы он разулся после того, как неделю не снимал обувь.

Чем больше денег приходит в движение, тем больше мог быть доход. И алхимия торговца состояла в том, чтобы заставить деньги бить ключом из сложных взаимоотношений людей и товаров.

Перед его внутренним взором повис лист потрёпанного пергамента, на котором он стал набрасывать одну за другой различные схемы, связанные с мехами. Так лист превращался в карту сокровищ. Вот только где именно зарыты сокровища?

Этот вопрос Лоуренс, облизнув губы, задал себе, открывая левой рукой дверь комнаты на постоялом дворе.

Он вошёл и остолбенел. И не только от того, что сам не заметил, как пришёл сюда, была ещё одна причина.

Хоро, вероятно, освежившись сном, вылизывала на кровати хвост, но, взглянув на лицо Лоуренса, тут же спрятала хвост за спину.

— Что... что случилось? — не мог не спросить Лоуренс, хотя в движении протрезвевшей на вид Хоро и в её опасливом взгляде чувствовалась какая-то наигранность.

— Я же не смогу перенести этого.

— Э?

— Если мой хвостик будет продан, не смогу перенести этого, — объяснила Хоро, и её хвост выглянул из-за спины, словно прятавшаяся девушка из-за дерева, и снова исчез.

Конечно, Лоуренс понял, что она имело в виду. У него сейчас наверняка было лицо прожжённого торговца.

— Я не охотник, — пожимая плечами, сказал с улыбкой он, закрыл за собой дверь и подошёл к столу.

— Судя по твоему виду, ты был готов продать всё, что только можно, разве не так?

— Не совсем так. Скажем, я не стал бы обрывать землянику у дороги и пытаться её продать.

Хоро посмотрела на мешочек с едой в его руках и снова перевела взгляд на лицо.

— Я торговец, как-никак. Я всегда у кого-то покупаю и кому-то продаю. Это правило лежит в основе моей работы, и я не могу отступиться от него.

Жажда денег необходима любому торговцу, но если эта жадность заставляла торговца забывать, чем и каким образом он торгует, торговец становился её рабом. И тогда для него исчезали доверие, порядочность и сам Бог. Исчезает в итоге и торговец, остаётся лишь стяжатель.

— И потому у меня не появится намерения отрезать твой хвост. Вот если летом тебе захочется состричь из-за жары шерсть, я с радостью состригу и продам, — говорил Лоуренс, оперевшись на стол.

Хоро, показав, словно ребёнок, язык, снова уложила хвост себе в руки.

Впрочем, Лоуренсу тоже не хотелось бы увидеть её хвост без шерсти.

— Мм, — обратилась Хоро, покусывая хвост и косясь одним глазом на гостинец Лоуренса. — А там у тебя что?

— Это? Это... Это вот что. Если сумеешь верно определить по запаху, из какой части какого животного это приготовлено, куплю тебе на ужин, сколько захочешь.

— Хо-о.

В глазах Хоро загорелись огоньки.

— Кажется, там добавлено чеснока... но это же не должно тебе помешать.

Лоуренс оторвался от стола и передал Хоро мешочек. Та с серьёзным видом, как это делают звери, тут же его обнюхала. Её звериные повадки, конечно, не были для Лоуренса в диковинку, но сейчас они показались ему таким милым, что он не мог отвести свой взгляд.

Но Хоро, заметив взгляд Лоуренса, вдруг нахмурилась. Она без колебаний позволяла ему видеть её обнажённой, но сейчас это слежение было ей неприятным.

У каждого могут быть свои причины испытывать раздражение, и Лоуренс решил уже деликатно отвернуться, но одна мысль заставила его остановиться.

— Ты же не попытаешься, порвать ткань, когда я отвернусь, правда?

Ни чёрточки не дрогнуло на лице Хоро, однако этого нельзя было сказать о кончике её хвоста — будто кто-то нажал на ней особую точку.

Хоро была не-человеком и могла иметь своё собственное представление о правильном и неправильном, и потому Лоуренс постарался быть бдительным — и вот, пожалуйста.

Хоро преувеличенно вздохнула, но, видимо, чувствуя какую-то вину, чуть поджала губы и отвернулась.

— Ладно, поняла?

— Подожди, — сердито ответила она и снова стала тянуть носом.

Конечно, Лоуренс отвёл взгляд.

Ещё какое-то время единственным звуком в комнате был звук, издававшийся носом девушки, из-за чего Лоуренсу было немного не по себе.