Юока тут же бодро объяснил, что на людей лешие, конечно же, не нападают, только пугают (что, надо сказать, неплохо у них получалось, подумал Антон) — но зато запросто могут "обвести" неосторожного путника, заведя его в такую дикую глущобу, откуда вовек уже не выйти. Такому большому отряду, как у них, не стоило бояться заплутать, но еженощные концерты изрядно портили всем настроение. К тому же Файму пришлось выставлять часовых — пусть лешие и не нападали, но запросто могли стянуть что-нибудь полезное, а спящего пребольно ущипнуть или вовсе напугать по полусмерти. Антон подумал, что и помереть можно, увидев над собой такое диво. А ведь были в этом лесу твари и похуже — в ночной теми жутко горели парами зелёные глаза, мелькали на границе света тени, а порой доносился такой вой, что кровь просто застывала в жилах. И про оборотней (а никем иным эти твари просто не могли быть) Юока уже не говорил, что они безобидны. Правду говоря, о них он и вовсе старался не говорить...
Всякая тварь в этом лесу давала понять, что гостям здесь вовсе не рады, и что если они вздумают тут задержаться, намёками дело уже не ограничится. Во время первого их похода по этим краям ничего такого не творилось, и Антон без труда догадался, чьих рук это дело. Шамана Куниц, кого же ещё? Кто ж ещё тут умел повелевать лесной нечистью?..
Мальчишка быстро понял и почему им уготован именно такой приём: нарочно или нет, но Файму оставила Хорунов во владениях Куниц, и те точно не были тому рады. Он и сам был бы не рад, навяжи ему кто такое вот соседство.
Конечно, ему всё ещё хотелось потрясти этого шамана за шкирятник — ведь быть не может всей этой чертовщины, наверняка есть какое-то простое, ясное, логическое объяснение! — но все эти мысли приходилось задвигать подальше. Дома, в уютной спальне, над лешими и другими персонажами сказок хотелось разве что смеяться. Здесь, в лесу, они вовсе не казались забавными, и мальчишка был рад, что ночевать в нём ему уже не придётся...
Антон снова поймал на себе взгляд Ирисы. Она сидела у костра, поджав босые ноги, и задумчиво перебирала бусы на запястье. Её волосы, тяжелые и блестящие, падали на плечи, закрывая половину лица. Но даже сквозь эту чёрную завесу он чувствовал — она смотрит именно на него...
— Ты чего застыл? — Сергей толкнул его локтем. — Доедай давай, через полчаса выходим.
— Ага, — Антон отвёл взгляд и уткнулся в миску.
— Красивая, — беззлобно заметил Сергей. — Только ты на неё не заглядывайся. У тебя, знаешь, невеста уже есть.
— Я не заглядываюсь, — буркнул Антон.
— Врёшь.
— Вру, — согласился Антон. — Но ничего не могу поделать.
Сергей хмыкнул.
— Это нормально. Ты просто в неё втрескался. Это бывает. С парнями.
— Ага, — Антон вздохнул. — И что мне теперь делать?
— Ничего, — Сергей пожал плечами. — Переживёшь. Ирку вспомни. Поможет.
— Вспоминаю, — тихо сказал Антон. — И её вспоминаю. И ничего не могу понять.
— А что тут понимать? — Сергей усмехнулся. — Ты — человек. Она — нет. Вы из разных миров. Даже если бы ты остался с ней, ничего бы не вышло. Хорошего.
— Почему?!
— Потому что ты хочешь домой, — ответил Сергей. — А она — нет. И никогда не захочет. Потому что её дом давно здесь. И она старше тебя на пять веков, вообще-то.
Антон долго молчал, глядя на угли.
— Знаешь, — сказал он наконец, — я хочу уже вообще ничего не хотеть. Только чтобы этот кошмар кончился. И я сам не рвал бы себя напополам.
— Кончится, — твёрдо сказал Сергей. — Обязательно кончится. А пока — придется потерпеть. Ничего не поделаешь.
* * *
Через полчаса отряд выступил. Файму вела их короткой тропой, известной только Маахисам. Лес постепенно редел, деревья становились ниже, между ними всё чаще попадались прогалины, поросшие высокой травой. Воздух становился суше, светлее, даже дышать здесь было легче — словно с плеч сползала невидимая, но тяжёлая ноша...
— Скоро степь, — наконец сказала Файму, не оборачиваясь. — Ещё день — и мы выйдем.
— А там — Столица? — спросил Андрей.
— Нет, — Файму даже не повернула головы. — Там — Море Птиц. А Столица — на острове.
— Далеко?
— Неделя пути. Может, две.
— А потом?
— Потом — Надир, — усмехнулась она. — Или ничего. Потом будет потом. Не нужно загадывать. Судьба это не любит.
* * *
Ириса шла впереди, рядом с сестрами. Антон смотрел на её спину, на длинные чёрные волосы, перекинутые через смуглые плечи и подпрыгивающие в такт шагам, на тонкое плетение пояска... Она не оборачивалась. Не смотрела на него. Словно того разговора у костра никогда не было.
— Ты сам себя мучаешь, — вдруг сказал Юока, пристраиваясь рядом. — Ты. Не она.
— Что?.. — Антон вздрогнул.
— Я говорю, — Бродяга грыз травинку и задумчиво смотрел на Ирису, — ты сам себя мучаешь. Она же видит, как ты на неё смотришь. И ей это нравится.
— Откуда ты знаешь?
— Я три тысячи лет живу в лесу, — Юока отвернулся. — За это время я научился понимать, когда на тебя смотрят с интересом, а когда — с жалостью.
— И что же у неё?
— Интерес, — ответил Юока. — Чистый, природный интерес. Как у кошки, которая увидела новую игрушку.
— Это хорошо или плохо?
— Это опасно, — тихо сказал Юока. — Потому что кошки играют с игрушками, пока те не надоедят. А потом бросают. С разбитым сердцем.
Антон посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты мудрый, — сказал он. — Для Бродяги.
— Я не мудрый, — Юока помолчал. — Я просто старый.
* * *
Утро пришло серое, сырое, с мелким моросящим дождём, который просачивался сквозь плотный полог листвы и оседал на коже холодной липкой влагой. Костёр погас, и Димка с трудом разлепил глаза, чувствуя, что тело затекло, а настроение — ниже некуда. До этого проклятого похода мальчишка не представлял, какой мрак может царить ночью под пологом леса, под который и свет солнца-то пробивался с трудом. И ладно бы только мрак! В непроницаемой тьме на земле мертвенным, обманным, не освещавшим ничего светом тлел странный узор истлевающей гнили. Димке казалось, что он провалился в бездну какого-то совершенно чуждого мира, и после того, как он, засыпая, смотрел на него, ему всю ночь грезились сны, от которых он вскрикивал, просыпаясь, и потом долго не мог заснуть вновь...
Даже вспоминать о них ему не хотелось, но и наяву они упорно лезли в голову. Сны о мире без света, тьме, где зрение заменяли ощущения словно бы вывернутого наизнанку тела — тьме, в которой он ощущал всю глубину этой бездонной черной пропасти. И в ней были обитатели, да. Бесплотные, но мыслящие. Когда сознание Димки соприкасалось с ними, он познавал всю бесконечную чужеродность этих существ, их память, уходящую в такие бездны времени, что они сами не ведали их дна. Они хотели ввергнуть в свою тьму его родной, привычный мир — и это желание отзывалось в душе Димки диким ужасом. Он не знал ничего страшнее, чем жить в мире мрака — даже не потому, что он не сможет там видеть, совсем нет. Потому, что он сможет чувствовать... как бы ощупывая мир вывернутыми внутренностями, и эти его чувства, его боль будут тянуться в места, где даже мёртвая материя вопит от ужаса...
В общем, это были совершенно не те вещи, о которых ему бы хотелось размышлять. Асэт уверял его, что всё это — влияние Червя, и что когда они вернутся в Ойкумену, минуют её Грань, это всё прекратится. Димке хотелось в это верить — правду говоря, он не сомневался, что иначе не может и быть, — но предстоящая ночь... пугала. И тем, что могло вновь явиться во сне, и просто жутким мраком. Тут очень помогли бы костры — но в проклятом лесу нечему было гореть. Сырые гнилушки в лучшем случае тлели, выпуская едкий дым, а о том, чтобы нарубить дров, нечего было и думать. Стволы чудовищных деревьев толщиной в два или в три его роста покрывала странная, волокнистая и смолистая кора, при ударе об которую намертво вяз даже остро заточенный стальной топор. К счастью, сегодня Вайми пообещал найти заросли кандеи и набрать знаменитой горючей смолы — только на это Димка и надеялся. Коротать и вторую ночь в этом мраке было бы... неприятно, если не сказать больше. Да и вообще, этот громадный однообразный лес мало был похож на те леса, что он любил. Правду говоря, даже без стонов Червя он пугал до чёртиков. Димка буквально шкурой ощущал здесь истинную суть Природы — могучей и бездушно-враждебной к человеку, которого тут только терпят, но не больше...
Вспомнив про Вайми, он вздохнул. Для Астера тут был дом родной — по крайней мере он, едва ли не один, сохранял тут бодрость и цветущий вид. Причём настолько, что порой тащил Димку смотреть на местные диковинки. В основном на поляны, образованные рухнувшими от старости деревьями — они напоминали какие-то экзотические ботанические сады, где Димка не мог даже понять, что к какому растению относится. Жизнь буквально бурлила на них. Бабочки, громадные, как ладонь, походили на осколки перепутанных радуг, отливавших жирным металлическим блеском. Они вились мягким смерчем, и от мелькания их крыльев у Димки рябило в глазах. Слитный аромат бесчисленных цветов был настолько густым, что он с трудом дышал им и уходил с этих полян ошалевший. Вайми вёл отряд мимо них, потому что вблизи их на деревьях жили крохотные пёстрые лягушки, слизью которых он смазывал свои стрелы. Их яд убивал за несколько ударов сердца и им достаточно было коснуться даже крохотной царапины на теле — а здесь всюду торчали твердые, как железо, колючки...
Но даже в глубине леса пройти было трудно. Бурелом тут, понятно, никто не убирал, и обильно обросшие поганками стволы всё время приходилось обходить. Ещё хуже были глубокие лужи гниющей воды. Покрытые плесенью, на первый взгляд они казались причудливыми цветными коврами. На гребнях холмов, где деревья не росли так густо, Димка мог встретить все прелести опушек — в придачу с непроницаемыми зарослями колючих кустов. Здесь иногда мелькала тень зверя, бесшумно исчезая в сумраке, часто быстрее, чем мальчишка успевал узнать его породу. Хорошо ещё, что их шумная орда распугивала всю живность далеко вокруг — змееволки, хоть и крались поодаль, приближаться к отряду не решались, а настоящие чудовища, вроде пресловутого ри`на или палулукана, на их пути пока что не встречались...
— Вставай, — Вайми уже был на ногах, собранный и бодрый, словно и не спал вовсе. — Нам надо пройти ещё километров тридцать до заката.
— Тридцать?.. — простонал Димка. — По этому лесу?
— По этому лесу, — подтвердил Вайми. — Если повезёт.
— А если не повезёт?
— Тогда двадцать. Или ещё меньше.
Димка выругался сквозь зубы, но поднялся. Остальные тоже нехотя выползали из-под своих одеял.
— Я нашёл следы, — продолжил Вайми. — Змееволки. Несколько тварей. Идут параллельно нашему курсу.
— Нападут?
— Пока нет. Ждут, когда мы выдохнемся.
— Дождливая ночь была?
— Самая подходящая, — кивнул Вайми. — Они любят нападать в сырость, когда оружие скользит в руках.
— Отличная новость, — буркнул Димка. — Прямо день начинается с сюрпризов.
— Привыкай, — усмехнулся Вайми. — В Ойкумене каждый день начинается с сюрпризов. И заканчивается ими же.
* * *
Они двинулись в путь. Дождь усиливался, но под густыми кронами гигантских деревьев до них долетало лишь жалкое подобие ливня — редкие тяжёлые капли, пробивавшиеся сквозь плотную листву. Воздух стал ещё тяжелее, насыщенный запахом прелой листвы, сырой коры и чего-то сладковато-гнилостного.
— Что это за запах? — поморщился Димка.
— Близко болото, — ответил Вайми. — Держитесь тропы. Если увязнете, вытаскивать будет некогда.
— А змееволки?
— Они болота не любят. Слишком много риска увязнуть самим, — Вайми помолчал. — Но это не значит, что они отстанут. Просто будут ждать на той стороне. Они умные.
— Уютненько, — вздохнул Юрка.
* * *
Болото возникло внезапно — словно лес раздвинулся, освобождая место огромной, поросшей ряской трясине. Димка смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Вода здесь казалась чёрной, неподвижной, и только редкие пузыри, поднимавшиеся со дна, нарушали эту зловещую гладь.
— Здесь кто-то есть, — вдруг сказал Вайми, останавливаясь.
— Где? — Димка мгновенно вскинул копьё.
— Там, — Вайми указал на противоположный берег. — За теми кустами.
Все замерли, всматриваясь в сумрак. Димка напряг слух, пытаясь уловить хоть какой-то звук, но слышал только глухой шум дождя.
— Люди? — спросил он шёпотом.
— Нет, — Вайми покачал головой. — Не люди. И не звери.
— Тогда кто?
— Я не знаю, — Вайми нахмурился. — Но они... они смотрят на нас.
— Надо обходить, — решил Димка. — Есть другой путь?
— Есть, — Вайми указал налево. — Километр в обход. Но там заросли колючки. Выбирай.
— Колючки. Против неизвестного врага у меня нет оружия.
— Решено.
Они свернули с тропы и углубились в заросли. Колючки здесь были не просто острыми — они словно тянулись к одежде, к коже, норовили вцепиться, задержать, не пустить... Димка ругался сквозь зубы, раздирая штаны о цепкие ветви.
— Ненавижу этот лес, — наконец прошипел он.
— Лес тут ни при чём, — отозвался Вайми. — Это всё Червь. Он чувствует нас и пытается задержать.
— Зачем?
— Чтобы мы не дошли до Грани. Чтобы остались здесь. С ним.
— А потом?
— А потом он нас съест, — просто сказал Вайми. — Или не съест. Никто точно не знает. Но оставаться с ним навсегда — перспектива так себе.
— Обнадёжил, — буркнул Димка.
* * *
Они выбрались из зарослей через час, измотанные, исцарапанные, злые. Болото осталось слева, змееволки — где-то позади, а впереди снова тянулся бесконечный, однообразный лес...
— Сколько ещё? — спросил Димка, когда они остановились на короткий привал.
— Завтра должны выйти к Грани, — ответил Вайми. — Если ничего не случится.
— А если случится?
Вайми не ответил. Он смотрел вверх, сквозь густую листву, на клочок серого неба.
— Гроза будет, — сказал он. — К вечеру.
— Это плохо?
— Это хорошо, — Вайми усмехнулся. — Под грозу легче идти. Червь не любит гром.
— А мы?
— А мы потерпим.
Димка откинулся на ствол дерева и закрыл глаза. Где-то в глубине леса снова застонал Червь. Но теперь в этом стоне слышалось не только отчаяние. Что-то ещё. Страх.
* * *
Гроза собиралась медленно, как зверь, который крадётся к добыче, выбирая момент для прыжка. Димка чувствовал её приближение каждой клеткой тела — воздух стал густым, тяжёлым, насыщенным электричеством, от которого волосы на затылке вставали дыбом.
— Шевелитесь, — поторопил Вайми. — Надо успеть перейти низину до ливня.
— А что будет, если не успеем? — спросил Юрка, с опаской поглядывая на небо.
— Ничего хорошего, — коротко ответил Вайми. — Её затопит. А в воде здесь плавают такие твари, о которых лучше не знать.
— Ты просто мастер успокаивать, — буркнул Димка, но прибавил шаг...
* * *
Вздохнув, Димка опустился на упавший ствол, с наслаждением вытянув гудящие ноги. Был уже вечер — вечер второго дня их похода на восток. Солнце заходило, мгла под гигантскими кронами стала золотисто-зелёной. Картина была загадочно-красивая — прямо хоть в раму вставляй — но скоро спустится ночь, а с ней и непроглядный жуткий мрак, в котором замогильные стоны Червя, пусть и заметно ослабевшие, но до сих пор отчётливо слышимые, вновь начнут игру на его и без того изрядно потрёпанных нервах. Всё это будет дополнять мерзкий скрип трущихся друг о друга ветвей и резкие крики местной ночной живности. Об облике которой ему не хотелось даже думать. Но хуже всего была всё же темнота...
