— Я бы очень хотел сказать тебе читать их здесь, — произнёс Риголо, глядя, как Мирта аккуратно заворачивает стопку книг. — Но я доверяю Флёр, потому буду доверять и господину Лоуренсу, которому доверяет Флёр. Но другие люди могут подумать всякое, так что...

Чужеземный торговец, мелькающий у дома Риголо, это весьма вероятно вызвало бы ненужные подозрения.

— Да, конечно, — отозвался Лоуренс.

— Однако если уроните, прожжёте, потеряете или продадите, будете три дня без еды, — пошутил Риголо, однако Лоуренсу было не до смеха.

Лоуренс привык мерить всё деньгами, но в то же время прекрасно понимал, что ценность этих книг деньгами измерить нельзя. Он кивнул и, положив руку на свёрток, сказал:

— Я буду относиться к ним как к товару, от которого зависит моя судьба торговца.

— Мм, — ответил Риголо с мальчишеской улыбкой.

Возможно, сердце Ив раскрывалось именно этим.

— И, пожалуйста, верните книги, как только прочтёте. Если меня не будет, передайте Мирте.

— Конечно. Я обязательно верну, — заверил Лоуренс.

Риголо ответил ему кивком и игриво помахал рукой Хоро. Возможно, такое поведение и делало его больше похожим на придворного менестреля, чем на торговца.

Хоро с довольным видом помахала ему в ответ.

— Наверное, тебе легко махать, когда ничего не несёшь? — с иронией спросил Лоуренс.

Ему эта ирония показалась уместной, поскольку ему пришлось, подобно слуге, нести груз и, подобно проводнику, указывать путь.

Однако Хоро ответила:

— Ты бы был поосторожней со словами, а то, глядишь, тебя могут отвергнуть.

Бросив ему эти слова, она лёгким шагом пошла вперёд. Это, конечно, раздражало, но Лоуренс хорошо понимал, что она бы так не дразнила его, будь они действительно в плохих отношениях.

Плохо было то, что Хоро не проявляла к нему никакого уважения.

— Похвали свинью — она и на дерево влезет, а похвали самца — он лишь нос задерёт.

Её слова заглушили в нём желание протестовать. Возможно, потому, он не мог целиком отрицать это.

— У самой нет твёрдой почвы под ногами, а всё придираешься, — произнёс с досадой Лоуренс.

Хоро нарочито громко хлопнула в ладоши у него перед носом и от души рассмеялась.

Они оставили книги на постоялом дворе и пошли исполнять обещание Лоуренса: в первой попавшейся таверне Хоро могла заказать ужин на своё усмотрение — за счёт Лоуренса, само собой. Она и заказала поросёнка, зажаренного целиком.

В приготовлении поросёнок был непрост, его надо было пронзить вертелом от пятачка до хвоста, а потом вращать над огнём очага, смазывая время от времени ореховым маслом. Пропечённому, как следует, поросёнку запихивали в рот душистые травы и выкладывали на большое блюдо. Правое ухо поросёнка срезали острым ножом, считалось, что оно приносит удачу.

Обычно поросёнка заказывали на пять-шесть человек на случай какого-либо торжества. Разносчица откровенно удивилась, когда Лоуренс сделал заказ, а когда поросёнка принесли, у посетителей вырвались возгласы и вздохи восхищения и зависти.

Зато когда Хоро взялась за дело, по залу пронёслись сочувственные вздохи. Тот, кто прогуливается с красивой девушкой, часто собирает враждебные взгляды, однако при виде того, насколько дорого обходится такая прогулка, каждый испытает чувство облегчения, что он не находится в положении Лоуренса.

Сама Хоро не могла разделать поросёнка, и Лоуренс с определённой неохотой помог ей, но наложить мяса и себе он был не в состоянии и ограничился снятой с мяса хрустящей корочкой. Корочка, пропитавшаяся ореховым маслом, была очень ароматной и вкусной. Впрочем, оставшееся левое ухо, изумительно хрустящее, досталось тоже Хоро. К жареному мясу виноградное вино подходило явно лучше эля, и выпивалось оно с большой скоростью.

Поросёнка Хоро буквально пожирала, совсем, кажется, не беспокоясь, что выпавшие из капюшона волосы пачкались жиром. Ни дать, ни взять — волчица, расправлявшаяся с добычей.

В итоге поросёнок исчез невероятно быстро. И когда Хоро очистила от мяса последнее рёбрышко, посетители захлопали ей в ладоши.

Однако Хоро не обратила на это внимания, продолжая облизывать жирные пальцы, попивать вино и громко отрыгивать. Её странная, чем-то даже величественная манера себя держать исторгала у выпивох восхищённые вздохи. Всё так же не обращая на это внимания, Хоро, наконец, встретилась взглядом с Лоуренсом поверх жалких остатков поросёнка и улыбнулась именно ему.

Вероятно, это действительно было благодарностью за угощение, но Лоуренсу показалось, что, даже съев целого поросёнка, Хоро всё ещё была готова поохотиться. Или же, может быть, она видела в нём добычу на случай, если вновь проголодается.

Но одна её улыбка всё же сделала для него немыслимую стоимость ужина вполне терпимой, так что Лоуренс уже не пытался сбежать от её клыков. Он мог лишь надеяться не быть забытым, как добыча, зарытая в волчьем логове про запас.

Немного переведя дух, Лоуренс оплатил ужин и покинул с Хоро таверну. Этих денег хватило бы на пропитание в течение десяти дней.

По дороге Лоуренс заметил, что здесь ночные улицы освещало больше фонарей, чем в других городах, вероятно, процветание торговли мехами позволяло распоряжаться большими объёмами животного жира.

В отличие от дневного времени люди говорили друг с другом негромко, близко наклоняясь друг к другу, и шли неспешно, словно опасались погасить тускло мерцавшие фонари, горевшие на животном жире.

После съеденного поросёнка Хоро выглядела вполне удовлетворённой и медленно шла по улице, мечтательно улыбаясь. Конечно, она крепко держалась за руку Лоуренса, чтобы не отстать.

— Э? — переспросил он, когда ему показалось, что она что-то сказала.

Хоро, чуть качнув головой, произнесла, рассеянно глядя в землю:

— Сказала, что это хороший вечер.

Лоуренс, конечно, был согласен, но...

— Но если вечера будут и дальше такими... всё рухнет.

Одна неделя таких вечеров, и его кошель опустеет, а мозги расплывутся в жижу.

Хоро, вероятно, была согласна. Тихо усмехнувшись, она сказала:

— Потому что солёная вода.

— Мм?

— Такая сладкая солёная вода...

Она просто пьяна, или, может, это какая-то игра слов. Ему захотелось уточнить, но вечер был таким мирным, что ему показалось неуместным что-либо говорить. В итоге Лоуренс так и не стал спрашивать, и вскоре они добрались до постоялого двора.

Горожане, если сильно напьются, будут стараться добраться домой, пока их держат ноги, но с путешественниками дело обстоит иначе. Они должны непременно добраться до постоялого двора, даже если лишились сил.

Как только Лоуренс открыл дверь постоялого двора, ноги Хоро тут же подогнулись.

Нет, она, должно быть притворяется, подумалось Лоуренсу.

— Ойя. Владелец любого другого постоялого двора уже вовсю бы хмурил брови, — с некоторым удовольствием хрипло сказала Ив, когда Лоуренс с Хоро вошли.

Она, всё так же пряча лицо в капюшон, сидела рядом с Арольдом у горевшей жаровни.

— Но это только в первый вечер, — возразил Лоуренс. — Если так будет каждый раз, он станет только посмеиваться.

— Хе-э, так много пьёт?

— Как видишь.

Ив тихо рассмеялась и допила своё вино.

Лоуренс с Хоро на руках пошёл мимо них к лестнице, и в этот момент Арольд, сидевший с закрытыми глазами в своём кресле, словно спал, вдруг заговорил:

— Насчёт того торговца мехами с севера. Я поговорил с ним. Он сказал, что в этом году нет снега, что действительно благоприятствует поездке на север.

— Спасибо, что смог позаботиться об этом.

— А если хочешь подробней... снова забыл спросить его имя...

— Колка Куус, — подсказала Ив.

— Вот как, значит, его зовут... — пробормотал Арольд.

Лоуренсу захотелось остаться в этой непринуждённой обстановке навсегда.

— Куус остановился на четвёртом этаже. Он сказал, что вечерами обычно бывает свободен. Хочешь узнать подробней, можешь заглянуть к нему.

Всё складывалось удачно.

Однако в этот момент Хоро крепче схватилась за одежду Лоуренса, явно поторапливая его. И потому он снова поблагодарил Арольда, слегка поклонился и начал подниматься по лестнице.

Уходя, он заметил, как Ив подняла свою чашу, глядя на него, словно давая понять: не задерживайся там, спускайся обратно.

Пройдя лестницу, ступенька за ступенькой, Лоуренс, наконец, добрался до комнаты.

Сколько раз он уже приносил вот так Хоро в комнату на постоялом дворе?

До встречи с Хоро его преследовал страх, что, сколько бы он ни выпил, всё его оживление по возвращении на постоялый двор в одиночестве исчезнет вмиг.

Но этот страх не был совсем забыт им и сейчас. Напротив, его пугало, сколько ему придётся столкнуться с ним в будущем.

Он понимал, что думать о таком бессмысленно, но ему хотелось попросить Хоро путешествовать с ним вместе всегда. Остаться вместе навсегда, какую форму это ни приняло бы, было для него сейчас самым желанным.

Подумав об этом, Лоуренс грустно улыбнулся, откинул на постели одеяло и усадил Хоро. Похоже, она уже действительно засыпала, а не притворялась.

Он снял с неё верхнюю накидку, плащ, потом многослойную одежду для защиты от холодов, башмаки и, наконец, развязал пояс, он проделал это с такой привычной сноровкой, что ему стало грустно. Освободив её от лишней одежды, он уложил Хоро на кровать.

Она теперь спала очень крепко, и Лоуренсу подумалось, что она бы не заметила, даже если бы он напал сейчас на неё.

Эта странная мысль, вдруг всплывшая в его голове, заставила его вздрогнуть. Может, причиной тому было выпитое им вино и её нахальное поведение днём. Он вдруг ощутил, что она не предположительно, а на самом деле совершенно ничего бы не заметила, до самого конца.

Нет, пустое, это бессмысленно, ощутил Лоуренс в следующий момент, и эта странная мысль лопнула быстрее, чем дождевые пузыри.

— Просто несносная, — пробормотал с улыбкой он, удивляясь себялюбивости Хоро.

В следующий миг он удивлённо отшатнулся.

Хоро открыла глаза и, пусть не сразу, сосредоточила на нём взгляд.

— Что-то случилось? — спросил он, не испытывая растерянности, потому что сразу подумал, что ей, возможно, стало плохо.

Но, похоже, дело было не в этом.

Хоро медленно вытянула руку из-под одеяла, и Лоуренс безотчётно схватил её. Рука была такой слабой.

— ...шн... — шевельнулись её губы.

— Э?

— Страшно, — повторила Хоро чуть громче и закрыла глаза.

Лоуренс подумал, что ей мог присниться страшный сон. А чуть позже глаза её снова открылись, на её лице обозначилось смущение.

Должно быть, это слово вырвалось у неё невольно. И потому Лоуренс спросил её нарочито бодрым тоном:

— Есть ли что-то, чего бы ты боялась?

Ему показалось, что по её губам скользнула благодарная улыбка.

— Пока всё идёт удачно, верно? Мы получили книги. Не угодили ни в какие неприятности. Дорога на север в этом году, судя по всему, благоприятная. И потом... — он приподнял и снова опустил руку Хоро. — Мы ещё не поссорились.

Кажется, это возымело воздействие. Хоро улыбнулась, закрыла глаза и с лёгким вздохом произнесла:

— Дурень...

Лоуренс отпустил её руку, позволив ей уползти под одеяло.

Страхов у Хоро было не так много.

В первую очередь — страх одиночества.

Раз так, возможно, её страшило завершение путешествия. Если на то пошло, это пугало и Лоуренса, и, следовательно, как раз то, что их путешествие идёт гладко, могло оказаться для неё таким страшным.

Однако такая причина не совсем соответствовало поведению Хоро.

Она долго не открывала глаз. Лоуренс уже было подумал, что Хоро уснула по-настоящему, её волчьи уши шевельнулись, словно пытались что-то уловить, и она чуть приподняла голову.

— Мне страшно, что...

Рука Лоуренса, словно двигаясь сама по себе, погладила её по голове, Хоро удовлетворённо пошевелила плечами.

— Мне страшно того, что...

— Э?

— Похоже, не понимаешь... — произнесла Хоро и открыла глаза.

Но в её взгляде не было ни презрения, ни гнева, ни удивления, скорее, страх. Похоже, её действительно что-то пугало.

Однако Лоуренс всё не мог понять, чего же она страшилась.

— Не понимаю... Может... конца путешествия?

Требовалась определённая смелость, чтобы задать такой вопрос, но выражение лица Хоро стало почему-то спокойней, ей как будто стало легче.

— Это тоже, конечно... страшно. Давно, так давно я не проводила время так славно... Однако есть кое-что пострашнее...

Лоуренсу на мгновение показалось, что Хоро где-то далеко-далеко.

— Не страшно, если не понимаешь. Не страшно.

И она опять вытащила руку из-под одеяла, чтобы отстранить руку Лоуренса, гладившую её по голове.

— Если и ты бы понял, только бы сложнее стало, — добавила Хоро и, игриво хихикнув, спрятала руку и лицо под одеяло.

Как ни странно, после этого Лоуренс не почувствовал, что она его отталкивает.

Скорее, наоборот.

Увидев, что Хоро свернулась калачиком под одеялом, он подумал, что она засыпает, но голова Хоро снова высунулось, словно она о чём-то вспомнила.

— Можешь спуститься к ним, но не слишком надолго, чтобы я не начала ревновать.

Возможно, она заметила знак Ив. Или это было проверкой для него.

Как бы то ни было, пойти вниз было сейчас правильным, и Лоуренс легонько похлопал Хоро по голове:

— Мне, кажется, нравятся девушки, ненавидящие себя за жажду собственника.

Клыкасто улыбнувшись в ответ, Хоро сообщила:

— Я спать, — и снова зарылась в одеяло.

Лоуренс не знал, что страшило Хоро. Но хотел по возможности освободить её от этого страха.

Он посмотрел на ладонь, ещё помнившую прикосновение к её голове, и несильно сжал её, стараясь удержать это ощущение.

Он хотел быть рядом с ней каждый миг, но Ив ему тоже следовало поблагодарить за знакомство с Риголо. Он был странствующим торговцем и, если так сложатся обстоятельства, мог уже завтра покинуть город, крайне нежелательно, чтобы его запомнили человеком, пренебрегающим выражением благодарности ради времени, проводимого с девушкой.

Если бы Хоро не заснула, она могла бы, как ему казалось, запросто зацепить его своим коготком и не дать уйти, но в этом случае он просто ничего бы не смог поделать. Ведь он, в конце концов, почти полжизни провёл одиноким странствующим торговцем.

— Значит, спущусь, как ты сказала, — пробормотал он, словно оправдываясь перед самим собой.

Он подумал, что то, что он сказал девушке-разносчице из "Рыбохвоста", могло быть правдой.

Она не держится за шнур моего кошеля, однако надёжно удерживает в руках поводья.

Он ощутил досаду от того, что для Хоро это, вероятно, было очевидным.

Единственное, чего по-настоящему страшился Лоуренс, — это завершение их путешествия.

Чего же боялась Хоро?

Лоуренс недоумённо повёл головой, как мальчишка, не находивший решения задачи.

На втором этаже он увидел троих постояльцев, безмятежно выпивавших. Один был похож на торговца, двое других — на странствующих ремесленников. Будь они все торговцами, явно не пили бы так спокойно, скорее всего, он не ошибался.