— Не спишь? — Игорь присел рядом.
— Не сплю.
— Думаешь о ней?
— О ней, — кивнул Димка. — И о том, что мы здесь застряли. Непонятно, на сколько.
— Не застряли, — возразил Игорь. — Мы строим флот. Это работа. Она требует времени.
— Медленная.
— Зато надёжная, — усмехнулся Игорь. — Лучше медленно, но верно, чем быстро и в никуда.
— Это ты сейчас о чём?
— Обо всём, — ответил Игорь. — О жизни, о войне, о плавании... Это везде так.
— А если верно, но медленно — и всё равно в никуда?
— Значит, надо свернуть, — спокойно сказал Игорь. — Или подождать. Плохой ветер переменится.
Димка посмотрел на него.
— Ты веришь, что переменится?
— Верю, — ответил Игорь. — Потому что я дождался вас. И ты дождёшься своих.
* * *
Ночью он долго не мог уснуть. Лежал на песке, глядя на звёзды, и думал о том, что через неделю — наверное — они наконец отчалят. Что через несколько дней он увидит Машку. Что всё, наконец, начнёт складываться в единую картину...
— Не спишь? — Вайми присел рядом.
— Не сплю.
— Думаешь о ней? О Машке?
— О ней, — кивнул Димка. — И о том, что будет дальше. Когда мы вернемся в Столицу.
— Дальше будет жизнь, — спокойно сказал Вайми. — Обычная, трудная, но мирная. Без войн и подвигов.
— Это скучно.
— Это спокойно, — ответил Астер. — А в спокойствии есть своя красота. Ты сам уже это понимаешь.
— Ты когда-нибудь жил спокойно?
— Два века, — усмехнулся Вайми. — Но я надеюсь, что когда-нибудь научусь жить так вечно.
Димка посмотрел на него.
— Научишься, — сказал он. — У тебя есть время.
— Есть, — согласился Вайми. — Здесь есть. Вечность. Но я не уверен, что желаю учиться такому.
* * *
Ночь была тёплой и звёздной. Димка лежал на песке, глядя в небо, и думал о том, что сказал Вайми. "Настоящие чудовища не боятся стать чудовищами". Он боялся. Значит, ещё не всё потеряно...
— Спи, — сказал он сам себе. — Завтра трудный день. Как всегда.
Он закрыл глаза и провалился в сон — без сновидений, без кошмаров, просто в тёмную, спокойную пустоту.
* * *
Утром Димка проснулся от шума волн и криков чаек. Солнце уже поднялось, заливая берег своим зеленовато-золотистым светом. Лагерь оживал — кто-то уже возился с сетями, кто-то тащил очередное бревно к "верфи", кто-то просто сидел у костра, задумчиво глядя на огонь...
Димка сел, растирая затёкшую шею. Рядом, свернувшись калачиком на песке, спал Юрка. Борька возился с рюкзаком, перебирая скудные припасы. Сашка с Максимом о чём-то тихо переговаривались, то и дело поглядывая на море. Вайми нигде не было.
— Куда он делся? — спросил Димка, кивая на пустое место.
— Ушёл на рассвете, — ответил Сашка. — Сказал, хочет посмотреть, как рыбаки ставят сети. Искупаться заодно.
— Искупаться? — Димка невольно поёжился. — Вода же утром холодная.
— Для него нет, — пожал плечами Сашка. — Он говорит, что в детстве в море нырял круглый год. Привык.
— В детстве, — повторил Димка. — Тысячу лет назад.
— Ну да, — усмехнулся Сашка. — Привычка — вторая натура.
* * *
День тянулся медленно. Димка таскал брёвна, помогал смолить торцы, распределял запасы... Работа отвлекала от мыслей, но не спасала от них полностью. Где-то там, в Столице, ждала Машка. Где-то там, в Безвозвратном Городе, бродили освобождённые им Хоруны. Где-то там, в горах, пел Червь.
— Ты сегодня сам не свой, — заметил Игорь, когда они остановились перекусить.
— Думаю, — буркнул Димка.
— О чём?
— О том, что мы здесь сидим, а время идёт. Метис с "Аллой Сергеевной" в Столице, наши девчонки у них в плену, Антон с Серым неизвестно где, а мы тут плоты строим.
— А что ты предлагаешь? — Игорь спокойно смотрел на него. — Вплавь пуститься?
— Нет, — Димка вздохнул. — Я просто... не люблю ждать.
— Никто не любит, — хмыкнул Игорь. — Но иногда ждать — единственное, что остаётся.
— А если мы опоздаем?
— Значит, будем исправлять то, что случилось, — Игорь усмехнулся. — Мы уже умеем. Наверное.
* * *
К обеду вернулся Вайми. Он был мокрый с головы до ног, а в руках держал связку какой-то странной рыбы — длинной, узкой, с переливчатой чешуёй.
— Вот, — сказал он, бросая добычу на песок. — Наловил. Угощайтесь.
— Это что? — спросил Борька, с сомнением разглядывая рыбу.
— Летучий окунь, — ответил Вайми. — Живёт в прибрежных водорослях. Очень вкусный, если запечь в углях.
— Откуда ты знаешь?
— Пробовал, — усмехнулся Астер. — Двести лет назад.
* * *
Рыбу запекали долго и с хитростями. Вайми оказался неплохим кулинаром — он ловко разделал тушки, набил их какой-то травой, нашёл в припасах соль и щедро посыпал мясо. Запах стоял такой, что у Димки свело скулы ещё до того, как первая рыбина отправилась в угли...
— Ты где так готовить научился? — спросил Максим.
— В детстве, — спокойно ответил Вайми. — У матери. Она любила свежую рыбу, а времени готовить у неё не было. Пришлось учиться самому.
— И часто ты готовил?
— Каждый день, — Вайми перевернул рыбу на углях. — Три года. Пока не угодил сюда.
— А как тебе графиня? — спросил Димка.
— Красивая, — буркнул Вайми. — И очень одинокая.
— Ты её любил?
Астер долго молчал.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Я думал, что люблю. А потом сбежал и больше не вернулся.
— Почему?
— Потому что она любила не меня, — тихо ответил Вайми. — А свою игрушку. Красивого юношу, который умел готовить рыбу и не возражал, когда его секли плетьми.
— И ты не возражал?
— Возражал, — усмехнулся Вайми. — Но она не слушала.
* * *
Рыба и правда оказалась вкусной. Димка сидел у костра, обгладывая хребет, и думал о том, что Вайми — самый странный человек из всех, кого он встречал. Тысяча лет жизни. Бесчисленные страны, города, рабства и побеги. Маги, графини, рабовладельцы, друзья и враги...
И при всём этом — ни дома, ни семьи, ни даже имени, которое можно было бы назвать настоящим...
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы осесть на одном месте? — спросил Димка.
— Думал, — хмыкнул Вайми. — И осел. У Астеров.
— И почему тогда ушел?
— Потому что каждый раз, когда я останавливался, я начинал задыхаться, — Вайми невесело усмехнулся. — Наверное, я привык бежать. От чего-то. Или к чему-то.
— Это грустно.
— Это жизнь, — пожал плечами Вайми. — Грустно или весело — решаешь ты сам.
* * *
Димка хотел расспросить Вайми насчет выхода из Ойкумены — к Городу Снов — но его отвлёк поднявшийся в лагере шум. Мальчишка вскочил и легко взбежал на склон низкой дюны, лишь на секунду опередив остальных. Потом поднёс ладонь к глазам и прищурился, всматриваясь.
Со стороны леса к лагерю двигалась целая толпа. Димка без труда узнал отряд мальчишек, отправленных на лесоповал — их было добрых человек сто, эта работа сейчас была главной. Среди них мелькали и ещё фигурки — разведчики его армии. Пока отряд Ллейэйнтала Эй бегал к Столице, он места себе не находил, да и теперь ему стало лишь немного спокойнее. Он отправил разведчиков в лес — чтобы Хоруны, подкравшись, не утащили никого из лесорубов, — и вот, что-то случилось. Но не нападение — народ был скорее возбуждён, чем испуган. И (Димка прищурился сильней) в толпе мелькали и какие-то незнакомые ребята! Явно не Хоруны — он видел рыжие и жёлтые волосы, очень редкие в этом вот мире. Интересно, кто бы это... — подумал он... и стремительно побежал к ним.
* * *
Бежать пришлось совсем недалеко. Вокруг гостей — а он уже не сомневался, что это именно гости, а не пленники или кто-то ещё, очень уж бодро гомонил собравшийся вокруг народ, — сомкнулась изрядная толпа, но перед ним расступились. Димка ничуть не удивился этому... но зато удивился своему не-удивлению. Он привык уже, что перед ним расступаются... а ведь дома, в школе, ничего такого не было! Там, если собиралась толпа, — например, в раздевалке, — ему приходилось вовсю орудовать локтями, и даже это помогало далеко не всегда. Теперь же...
Все мысли вылетели у него из головы, едва он взглянул на незнакомцев. Их было всего пятеро, но смотрелись они достаточно сурово — голые по пояс, мускулистые, в кожаных штанах и сапогах. На шеях — черные платки, как у каких-то ковбоев из фильмов (таким платками, как помнил Димка, они завязывали себе морды, когда шли грабить банк или ещё что-нибудь). Длинные распущенные волосы схвачены яркими повязками, красными или зелёными. Сами волосы у одного рыжие, у троих — ярко-жёлтые. Жесткие, словно рубленые черты лиц не оставляли никаких сомнений, кто это. Немцы, кто ж ещё. "Шмайссеров" у них, правда, не было, но на поясе у каждого висел колчан, а за спиной — длинный лук в налучи. В руках у парней были копья — но не обычные здесь длинные палки с с каменными наконечниками или даже с обожженными на костре остриями. Кожаными ремешками к ним были примотаны ножи. Самые настоящие, с тускло-серыми, как зимнее небо, клинками. Совсем не страшные на вид — но на древках под ними виднелись темные пятна, и Димка без труда понял, что это такое. Кровь.
Как-то вдруг он заметил, что вид у гостей довольно неважный. Всё они были ранены — каждый перевязан какой-то корой в двух или трех местах, а мелких порезов и ссадин и вовсе десятки на каждом. Тем не менее, смотрели они на всех вокруг так, словно те собрались на торжество в их честь.
Димка без труда опознал предводителя маленького отряда — мальчишку лет тринадцати. Едва толпа вокруг расступилась, тот сам пошёл к нему и остановился шагах в пяти, откровенно разглядывая — рослый, крепкий, круглолицый, с внимательными пристальными глазами и русой короткой стрижкой. Совсем не похожий на немца, честно говоря. Но смотрел он... как-то странно. Без ненависти, но как-то напряженно. Димка, впрочем, мог его понять. Если бы они впятером припёрлись в такое большущее племя, которое возглавляет немец, то тоже ощущали бы себя в нём... неуютно. Мягко говоря.
Он отыскал взглядом командира разведчиков. Лэйнтал Эйно (или как там его звали? Димка с ужасом понял, что не помнит...) смотрел на него... как-то расслабленно. Словно не таились совсем рядом, за речкой, злобные Хоруны... или в самом деле больше не таились?..
Он вновь взглянул на немцев, на их израненные тела и общее небольшое количество. Вывод, как говориться, напрашивался. Озвучить его он, правда, не успел.
— Ты вождь? — отрывисто спросил парень. По-русски, совсем без акцента, которого Димка невольно ожидал. Впрочем, так тут говорили все. Или всем просто казалось, что другие говорят на их родном языке...
— Да, — вождем себя Димка не считал, но решил не углубляться в терминологические тонкости. Немец, однако, всё ещё выжидательно смотрел на него, и мальчишка, вздохнув, представился: — Димка. Дмитрий Светлов.
— Генрих Тойзен, — немец протянул ему руку, и Димка без дальнейших рассуждений пожал её.
* * *
На этом церемония знакомства и кончилась — шумная, возбуждённая толпа повалила в лагерь. Димка — да и никто вообще — это не приказывал, так вышло как-то само собой. Димка, впрочем, не возражал, да и к чему? Всё равно, скоро уже он всё узнает...
Лагерь, правду говоря, ничем не поражал воображение — разве что необычными в этом мире размерами. На поляне возле неширокой степной речки сгрудилось несколько десятков шалашей — не бог весть какое жильё, но оно всё же защищало от дождя и ветра, а ничего больше от него и не требовалось. Холодов тут не бывало никогда, да и вообще, в этих шалашах только спали. Они и не годились для другого...
Димка, правда, пожалел об отсутствии места, где он мог бы подобающе принять гостей, — и невольно усмехнулся этой мысли. Похоже, он и впрямь начал незаметно превращаться в самого настоящего царя, озабоченного тем, как бы попышнее пустить пыль в глаза иноземным послам...
Но, увы, Зимнего Дворца под рукой как-то не было, не было вообще никакого дворца, так что коллектив без затей расположился вокруг горевшего в центре поляны большого костра — в нём пеклась обмазанная глиной пойманная рыба и накопанная в степи дикая местная "картошка"-ти — мелкая и жестковатая, но вполне сытная и съедобная, в печеном, по крайней мере, виде...
Димка от всей души порадовался наличию в лагере девчонок — они не только ухитрялись доставать тут еду буквально из-под земли, но и ещё вполне по-земному вкусно её готовить. По крайней мере, печеная картошка с рыбой не удивила бы его, отведай он её где-нибудь в школьной столовке — не бабушкины пироги, ясное дело, но вполне можно утолить голод, не морщась...
Немцы устало опустились на вытоптанную траву. Девчонки поднесли им забавные местные "тарелки" — плоские плетёные корзинки, накрытые большими листьями, с буквально наваленной на них разнообразной снедью. Жареной рыбой, "картошкой", набранными в лесу фруктами...
Глядя на то, как жадно немцы жрут, Димка поморщился — дела с едой тут обстояли неважно. Никто не голодал, конечно, но и особенной сытости не было, пусть и потому, что на такой еде не разожрёшься. А немцы жрали буквально за троих каждый, словно их сутки не кормили... но ведь, скорей всего так оно и было...
Димка вспомнил, как они сами неслись по этому проклятому лесу, спеша убраться подальше от замогильных стонов Червя — и передёрнулся. Но у них, по крайней мере, были запасы еды, позволявшие убегать хоть на сытый желудок — а немцы, похоже, бежали вообще налегке, не останавливаясь даже затем, чтобы поохотиться или нарвать каких-то фруктов. И он вполне мог их понять...
* * *
Нажравшись, немцы сразу осовели и обмякли, физии их как-то разгладились — страшноватое, чего уж там, выражение звериной готовности отбиваться сразу от всего исчезло с них, и Димка невольно подумал, что старинный обычай немедленно кормить гостей не на пустом месте взялся — голодный гость страшней лютого волка...
Ежу ясно было, что больше всего сейчас немцам хочется завалиться спать и продрыхнуть сутки, как минимум, но вся наличная общественность, не исключая и самого Димки, с нетерпением ждала их рассказа, и они не стали её разочаровывать...
— Четыре дня назад мы спасли мир, — явно без излишней скромности заявил Генрих. Вокруг, разумеется, тут же поднялся шум — удивлённый и растерянный. Дождавшись, когда он затихнет, немец продолжил — едва ли не торжественно: — Хоруны направлялись на запад, чтобы предаться Червю, и тем освободить его. Но мы — мы уничтожили их, хотя многие из нас погибли!
По рядам собравшихся раскатился ликующий вой — бесконечное ожидание "ответного визита" Хорунов изрядно вымотало всем нервы — но в груди у Димки ёкнуло. Гуманист сраный, зло подумал он про себя. Сминдальничал, пожалел гадов — и едва не погубил весь мир. И, если бы не...
Он взглянул на Генриха. Немец тоже смотрел на него. И совсем не сонно. Довольно зло на самом деле, и в груди у мальчишки снова ёкнуло. Конечно, по дороге сюда немцам уже успели рассказать о "вдохновителе наших побед", и о том, что именно он, Димка, решил отпустить пленных. Не подумав, прямо скажем, к ЧЕМУ это может привести. И теперь они все — в долгу у немцев. В неоплатном долгу, на самом-то деле. И вот это было очень, очень неприятно. В основном потому, что он, Димка, устроил всю эту ситуацию единственно по своему слабодушию. Которое сослепу принял за благородство. И другим пришлось проливать кровь, пришлось гибнуть, чтобы исправить его, Димки Светлова, ошибку... Не насовсем, слава богу — иначе, наверное, он вообще не смог бы жить — но так погано ему не было, наверное, ещё никогда в жизни...
