Мистика Александра Блока

  " — Это нормально, — тут же успокоил его Витовд. — Но на всякий случай приготовься. У него там кнопка вызова. Он через неё жену сейчас и вызвал. Вот только в моё время мы всё настроили так, что он через неё мог помимо жены ещё и жандармов вызвать. То есть сейчас имеется вариант на вызов ЧК. Повторю, с моей точки зрения вероятность того — пренебрежительно мала".

  "Ну, а всё-таки если?.."

  " — Это будет какой-нибудь дежурный наряд бывших крестьян, вооружённых этими вашими неуклюжими винтовками. Он же, ты говорил, кто ты такой не знает? А я вырвусь. Например, через витрину... Э, не оборачивайся!"

  И Аверьян удержался, чтоб не обернуться и не взглянуть на стекло широкой витрины. Слева от двери, как он тут же вспомнил, она была укрыта деревянными ставнями, а справа предъявляла прохожим пирамиды и узоры из каких-то бутыльков, наполненных разноцветными жидкостями.

  — Не тревожьтесь, молодой человек. Только чуть-чуть придётся подождать. Всё-таки сейчас ещё раннее утро, и Розе Марковне прежде, чем выйти на люди, необходимо — ах уж эти женщины! — придать себе хотя б на чуть-чуточку больше красоты, чем оделила их природа, судьба и время. Но даже те из них, кого балуют рок и естество, даже те со временем, — и он глубоко вздохнул, — со временем не в ладах. Подождём?

  " — Улыбнись же!" — потребовал аристократ, и у Аверьяна хватило интеллигентности последовать его совету. И достало актёрского мастерства, чтоб его улыбка выглядела хоть как-то искренней. Правда, для этого пришлось добавить:

  — Ну как не пойти навстречу Розе Марковне в минутной мелочи? — а, чтоб занять время, и не стоять, упёршись взглядом в аптекаря, он занялся словоблудием: — Минуты, часы, годы... Наверное, для Вас, Арон Моисеевич, они уже не слишком различаются по длительности — скользят мимо Вас, как, вон, снег на улице — бесконечными несчётными снежинками, едва Вас касаясь и, — он вздохнул, — не причиняя особенных неудобств.

  — Что Вы, молодой человек! Неудобств как раз хватает! Конечно, я понимаю, что сейчас пишется История, но всё-таки, как оказалось, жить на страницах её учебника, — он покачал седой головой, — не удобно, — подчеркнул он отрицание, — не уютно!

  — Да, когда старые умения перестали кормить.

  — О, с этим-то проблем у меня почти нет. Люди остались людьми. Они по-прежнему болеют, им по-прежнему нужны лекарства — кому-то валерьянка, кому-то пустырник, кому-то кислородная подушка...

  — И сколько ж валерьянки надо продать, чтоб купить на рынке хотя бы одну бутылку молока, — буркнул Аверьян, — не говоря уж о хорошей отбивной!

  — Те, кто продают отбивные, тоже нуждаются в лекарствах. Знаете, я слышал, что даже на Украине тамошние бандиты договаривались с нашими... — старик сделал небольшую паузу, — с нашими красноармейцами не трогать шлюх, артистов и лекарей! Вот и аптеки в Питере тоже не тронули. А чтоб купить то, что чуть получше перловки.... Люди остаются людьми, а их жёны — капризными жёнами. И даже у комиссаров они хотят, чтоб их лицо выглядело чуть ярче, чем у соседки, а шрам на теле — наоборот, чуть бледнее, а уж пигментное пятно... Вы не представляете, как это востребовано стало при новой власти! Слышали, к слову, Владимир Маяковский недавно стишок написал, наверное, услышав про готовящийся наш питерский маскарадик. Знаете, вчера случился у Елисеева? Который ныне приказано называть Домом искусств?

  — Не только слышал. Вчера даже там танцевал. Но про стихи главного поэта революции никто и словом не обмолвился.

  — Не мудрено. Одно название чего стоит — "О дряни".

  — Упс... Интересно, как Лариса — снесёт?

  — Лариса? Это которая нынче Раскольникова? Для которой его и учинили? О, они с Лиличкой Брик и без того друг друга с трудом терпят! И пока Володя с одной — второй его и пальцем не тронуть.

  — А что "другая" — комиссар, это ничего?

  — Лариса — комиссар, но ведь и у Лилички тоже комиссаров... м-м-м... знакомых хватает. Вот не помню, кто из этих двоих милых женщин говаривал, что лучше всего знакомиться в постели?

  — И я не помню, — рассмеялся Аверьян. — А стишок тот Вы не запамятовали?

  — Нет, — улыбнулся и старик. — Но не весь, только строки про маскарад. Э-э-э... Там в начале герой хвастает жене — Наде, что ему премию подкинули — двадцать четыре тыщи, поэтому он... — аптекарь чуть сдвинул седые брови и продекламировал:

  "... заведу я себе

  тихоокеанские галифища,

  чтоб из штанов

  выглядывать как коралловый риф!"

  А Надя:

  "И мне с эмблемами платья.

  Без серпа и молота не покажешься в свете!

  В чем сегодня буду фигурять я

  на балу в Реввоенсовете?!""

  Аверьян хмыкнул на "риф", вспомнил чиновниц на маскараде и поморщился:

  — Нет, ни на одной ни серпа, ни молота не было, но это им не помогло.

  — Ларисе не помогло тоже?

  — Ох, а то Вы Ларису не знаете! Она б голой пришла или в кожанке комиссарской — всё равно, взглянешь и умрёшь.

  — Так она выиграла пари, сдержала слово?

  — Арон Моисеевич! Вы и про это всё только знаете?! Выиграла. Первую половину вечера оттанцевала в платье от Бакста.

  — А вторую?

  — Чуть ли ни в ещё более роскошном.

  — И ни каких соперниц, конечно?..

  — А вот здесь не угадали. Была девушка... Никому неизвестная. Никто ниоткуда и ушла в никуда. И платье — из дореволюционных дворянских, и сама — как принцесса из сказок.

  — Как Золушка?

  — Что вернулась к кастрюлям, печке и грязному белью? Скорее уж, как блоковская Незнакомка — исчезла в небо, кометой к звёздам.

  — О, молодой человек, кажется, Ваше воображение задето, — улыбнулся старик, но молодой человек нахмурился, и тот поспешил сменить тему — точнее вернуться к прежней: — Вот, чтоб хоть как-то сравниться с прежними, нынешние хозяйки жизни ко мне и наведываются.

  — И Вы можете им помочь?! — удивился Аверьян. — Я о подобных снадобьях не слыхивал!

  — О, молодой человек, Вы ж не барышня! Зачем Вам собирать подобные слухи? А кому очень надо — те меня находят. И... — еврей-аптекарь бесхитростно улыбнулся, — я им помогаю. А они помогают мне.

  — Но как?

  — Но Вы же меня как-то нашли!

  — Я про Вас всю жизнь знаю!

  — И они знают. И знают мою Розочку, — обратился он к появившейся женщине.

  "А у старого прохиндея губа-то не дура!", — подумал интеллигентный молодой человек, глядя на женщину самое малое вдвое моложе старика.

  " — Они — практически ровесники, — хмыкнул голос у него в голове. — Он старше её на два года. Ей сейчас должно быть пятьдесят семь лет".

  "Что?!"

  — Розочка, ну как ты не милосердна! — укрыл улыбку в бороде Арон Моисеевич. — Вот и ещё один мужчина сражён твоей красотой!

  9. Складик

  — Вот так и живём, — улыбнулся Арон Моисеевич. — Герцог Витовд оставил после себя некоторые ингредиенты и научил, как их использовать, и я, как старый алхимик из какого-нибудь приснопамятного XVI века, готовлю снадобья... Ну хоть и не вечной молодости, но способствующих здоровью — в том числе и внешнему... Представляете, я при этом чувствую себя почти Махаралем из Праги! О, молодой человек, я вижу в Ваших глазах недоумение! Но и Вы о нашем великом Йехуде Лива бен Бецалель, конечно же вспомните: именно он во времена римского императора германской нации Рудольфа II и русского царя Ивана IV по прозвищу Ужасный сотворил каменного голема! И, возвращаясь к моей скромной персоне, самое поразительное — эти мази, в основе которых, например... уж простите за физиологизм — яичники самок багровых горгулий... Представляете, мне посчастливилось...

  — Арон Моисеевич! — прервала его супруга. — Я тебя очень прошу: не в моём присутствии о таком ужасе! Ну, я тебя очень прошу! Ты же помнишь, я, когда голову этой страшной мерзости увидела, я же чуть не потеряла ощущение здешней реальности! Ты лучше спроси нашего дорого гостя, как дела у милого Витовда?

  " — Не ври", — опять предупредил голос.

  "Да что тут врать?! Я и сам, мало что понимаю!"

  " — Вот в этом роде и отвечай".

  — К сожалению, ничего конкретного рассказать не могу, — тут же развёл руками Аверьян, — Сам мало что понял. Сейчас я выполняю его конкретное задание. Пункт первый — прийти в аптеку. Пункт второй — вернуть... то есть попросить Вас, Арон Моисеевич, передать заклад герцога.

  Супруги переглянулись, старик вздохнул, а цветущая еврейка прижала руки к раскрасневшимся щёчкам.

  "И ей без году шестьдесят?!" — опять поразился вчерашний студент.

  — Что ж, — ещё раз вздохнул счастливый муж такой цветущей женщины, — давайте Ваше задание выполним. Розочка присмотри за залом, а мы сходим на склад. Идёмте... э-э-э...

  — Извините, — спохватился Аверьян. — С этой революцией я совсем утратил манеры. Разрешите представиться — Аверьян Аристархович Пожлаков, — он поклонился старику, женщине, — собственной персоной к вашим услугам.

  — Очень приятно, а нас Вы уже знаете. Что ж, Аверьян Аристархович, идёмте.

  И он повёл молодого человека к той дверце, через которую пару минут назад вошла Роза Марковна. Там оказался тёмный коридор, ведущий в обе стороны.

  — Ох, разруха... — проворчал аптекарь, чиркнул зажигалкой, поводил ею по сторонам. — Где же эта дьяволова свечка? — но через десяток секунду раздражённо задул огонь. — Перед кем я пытаюсь конспирироваться?! А двери все прикрыты.

  И коридор осветился, ярко, как вчерашние залы и рекреации ДИСКа. Аверьян ослеплённо зажмурил глаза.

  — Извините, Аверьян Аристархович! Разволновали Вы меня, старика. Рука дёрнулась. Сейчас подправлю. Да и вдруг Розе Марковной заглянуть сюда понадобиться — дверь откроет, на улице увидят. Зачем людям повод к пересудам давать?

  Аверьян чуть приоткрыл глаза, и увидел, как аптекарь дотронулся до стены, начертил на ней косой крестик, а потом повёл пальцем вниз. И свет, следуя его движению, начал угасать. Когда в коридоре стало почти сумеречно, хозяин удовлетворённо пробормотал: "Нам здесь не газеты читать!" — и опять перекрестил две короткие косые линии.

  Но ведь никакого выключателя, даже кнопки никакой не было!

  Глаза к свету привыкли, и Аверьян осмотрелся. Сияние лилось с потолка. Но и на нём не было лампочек! Никаких! Мягко светилось полностью всё полотно перекрытия.

  — Впечатляет, да? — посочувствовал ему аптекарь. — Я поначалу себя рядом с Витовдом тоже эдаким индейцем, впервые лошадей, ружья и настоящие корабли увидевшим, чувствовал. Вот и здесь... Он на наши лампочки просто обсмеивался. Говорил у тех на светимость уходит только пять процентов энергии, тогда как даже у наших земных гнилушек — девяносто пять.

  "Правда, что ль?"

  " — Про ваши лампочки — ещё хуже, а про гнилушки... Разные методики дают разные подсчёты, но где-то около того. Но сравнение, конечно, не совсем корректно. Природа — она та ещё искусница. К примеру, соловья слышно до трёх километров — это расстояние, на котором разносится в лесу выстрел из вашего охотничьего ружья. Но у ружья — в патроне взрывается порох, а какой порох в горле у крохотной птички? И выстрел — мгновенен, соловей же может пропеть всю ночь".

  — Куда мы идём? — вслух спросил Аверьян.

  — На склад, молодой человек, на склад. Вы же должны помнить, как всё это звалось до революции, до разрухи — всего четыре года назад?

  — "Аптекарский склад".

  — Точно. Кстати, благодаря и этому тоже, удалось отстоять помещения от реквизиции. Специальные условия хранения лекарств невозможно организовать в маленькой комнатке. В "Аптекарском складе" должен быть склад, должен. Идёмте, нам вот сюда.

  Аптекарский кладовщик подошёл к торцевой двери, достал ключ, открыл. Загнул внутрь ладонь, пошарил ею, и темнота впереди рассеялась.

  — Проходите, а здесь свет я вообще погашу. Ах, старость не радость — таким осторожным стал!

  Но Аверьян чуть притормозил и теперь хорошо рассмотрел , как палец хозяина опять сначала начертил на голой стенке невидимый косой крест, а потом прочертил настолько же невидимую линию вниз. Света в коридоре не стало. Ещё один косой крест, и палец оторвался от стены.

  — Да, — подтвердил старик невысказанному предположения своего гостя, — никаких отдельных выключателей не требуется, а только в любом месте на стенке несколько движений пальцем...

  — И Ваша жена тоже имеет такую возможность?

  — Да кто угодно. Хоть Вы. Правда, размер креста критичен. Мы-то с Розочкой уже поднаторели, а поначалу не всегда с первого раза выходило. Идёмте, осторожней только — лестница всё-таки...

  Короткая лестница вела на подвальный этаж, и там в просторном зале — стеллажи, стеллажи, стеллажи... Большей частью пустые. И запертые на небольшие висячие замки шкафы. "Наверное, тоже, — подумал Аверьян, — давно уже далеко не полные".

  Его подвели к стене, где два шкафа отстояли друг от друга на метр-полтора. Арон Моисеевич подошёл к стене и пальцем нарисовал... Нет, на этот раз палец двигался по такой замысловатой траектории, что Аверьян получившуюся фигуру представить не смог. Что-то вроде скрипичного ключа? Аптекарь обернулся, увидел недоумение спутника и довольно улыбнулся:

  — Мы с женой этот вензель неделю затвердить не могли. Ведь его надо, к тому же, одним движением начертить, не отрываясь, не останавливаясь. Зато теперь вот!

  Он раскрытой ладонью провёл по стене сверху вниз, и часть стены меж шкафами с уровня чуть ниже головы Аверьяна беззвучно ушла вниз.

  — Проходите, — отступил старик. — Долго там планируете?..

  "Планирую что?" — подумал Аверьян, но спросить не успел.

  " — Час-два..." — подал голос Витовд.

  — Пару часов, может быть, — озвучил его реплику парень.

  — Вы уж, извините, но это помещение принято держать запертым. За Вами дверь я прикрою. Свет включить? Звонок показать? А остальное?

  " — Пусть свет включит. Его регулировать потом потренируешься. С остальным сами разберёмся".

  — Свет, если Вас не затруднит. С остальным — я сам.

  — Вот и ладушки...

  Арон Моисеевич вошёл — ему и пригибаться не пришлось, протянул руку к стене, внутренняя комната мягко осветилась. Он вышел.

  — Закончите — двойной звонок дайте. Двойной — чтоб не путаться на случайное касание. Если через три часа знака не подадите, я загляну, хорошо?