В следующие сутки ничего особого не происходило, если не считать сокращение численности контингента сразу после ужина. Первая рота, состоящая из бывших трудящихся заводов 'Электросила' и 'Карбюраторного' не вернулась в свой барак, а была направлена в сторону леса, откуда раздавался шум авиационных моторов. Вечером следующего дня та же участь постигла и вторую, состоящую в основном из добровольно записавшихся на фронт студентов авиационного института ЛАИ и 23-го завода НКАП. Оставшиеся восемьдесят человек, бывшие рабочие с шинного завода покинули лагерь на третий день, чтобы вскоре очутиться на новом режимном объекте в посёлке городского типа, пока без единого человека на улицах. Кто кого бы ни спрашивал, добиться разъяснения, в каком новом месте они оказались, ни у кого не получалось. Все помнили, как обнаружили после вечерней поверки на своих топчанах вещевые мешки, как построились, прошли по тоннелю и двумя группами заходили внутрь самолётов. В полёте спали. После посадки расселись по автобусам и за час езды на восток, лесной ландшафт за окнами практически не менялся. Иногда было видно реку и вспаханные поля, а в конце пути проезжали по выровненной как под линейку улице с кирпичными двухэтажными многоквартирными домами. Наконец, когда молчавший всю дорогу за звуконепроницаемой перегородкой водитель первого автобуса раскрыл дверь, кому-то удалось прочесть надпись на фасаде проходной 'артель ТРАРМ'. 'Так раньше наш 'Треугольник' назывался', — послышалось из толпы и снова, как в прежнем лагере включился репродуктор.
Осенью сорок первого года в глухих местах страны, после звонка из Москвы внезапно для некоторых областных центров, на месте хуторов на картах появились новые колхозные хозяйства, фермы, МТС, инфраструктура, вырастали новые деревни на десять-пятнадцать дворов, куда рекомендовалось отправлять на заселение беженцев. Стали открываться артели, основы для будущих заводов. Предприятия необычные, так как костяк трудящихся составляли якобы освобождённые десантом морской пехоты, бывшие узники концлагерей. Их не отправляли в пересыльные пункты для проверки, подобная практика появится чуть позже, зимой, а пока всё происходило на месте. Прибывшие после полученной из Москвы телеграммы следователи из специального отдела НКВД проводили допрос. Тут же собирали показания свидетелей либо сверялись со своими данными и делали выводы. На самом деле, только кажется, что в большом скоплении людей легко затеряться и до тебя никому нет дела. Каждый шаг на виду, каждое слово фиксируется. Потом, со временем, умелый специалист по крупицам способен собрать информацию и подбить баланс. И тут уже ничего не поделаешь, не попишешь: у коллектива самая строгая и беспристрастная бухгалтерия. Лица, у которых была кровь советских граждан на руках, едва ли могли надеяться на нисхождение. Замечу, за единичными исключениями, капитан Хорст и его подельники из дулагов не спешили отправлять вместе со смертниками своих прихвостней. Однако и 0040 (от 19 сентября 1941 г.) и конечно 270-й приказы нельзя было игнорировать . Как не печально, отметка в личных делах о пребывании в плену клеймом ложилось на всю жизнь. И ладно бы с теми, кто по какой-то причине смалодушничал, испугался и просто хотел выжить любой ценой. С трусами уровняли и героев. На авиационном предприятии трудились два студента, один из которых во время отступления нёс раненого друга на плечах и разве есть его вина в том, что спасая жизнь товарищу, оказались в плену? Да сто ответов 'потому что' можно найти, когда прорвавшийся на фланге танк отсекал траншею, и из неё головы было не высунуть под кинжальным огнём. Супротив 'панцеров' гранаты и бутылки с КС даже на полигоне малоэффективны, а в бою так и вовсе без шансов. Вот и выходило целое отделение с поднятыми руками, когда лязгнув челюстью, стальное чудовище пожирало жизни красноармейцев одну за другой. На войне уж как повезёт, не все могут призреть смерть, но рассуждать о храбрости ни дня не проведя в окопах на передовой, лучше найдите другую тему.
* * *
Стоило лишь высунуть нос наружу, как с каждым выдохом изо рта шёл пар, а неестественный холод, отдающий сырой землёй и пожухшими мокрыми листьями, мгновенно добирался до тела, студя так, что помогал лишь глювайн — прощальный подарок Леттова в термосе. Осторожно пригубив горячий напиток, не прибегая к Помощнику, я сразу определил ингредиенты: кардамон, корица, тмин и душистый перец. Идеальное сочетание для глинтвейна с добавлением коньяка и мёда. Первый глоток огнём растёкся по телу, изгоняя даже само воспоминание о холоде. Второй закрепил эффект, а третий посетил голову, взвихрив мысли, как свежий ветер будоражит опалые листья. Согревшись, я посмотрел на проекцию карты. Позиция была удобна. Отсюда, со склона, правда в солнечный день, ведущая в сторону деревни Новое Колено дорога просматривалась на большое расстояние, но это не про нас. В планы вмешалась погода. Мы здесь именно благодаря туману, из-за которого на доске вылетов гатчинского аэродрома появилась табличка 'Нелётная Погода' (Schlechtes Flugwetter) и прилетевший за генералом самолёт дожидался его на летном поле у станции Сиверская. Операция из плана 'Б' превратилась в 'немедленно принять к исполнению'. Ожидавший же своего вылета на истребителе Bf 109F майор Штофф, так и остался без сбитого транспортника в зачёте личных побед. Впрочем, он может подождать более благоприятных погодных условий и перед перелётом на свой аэродром поохотиться завтра или послезавтра, когда радист из группы Винцингероде перешлёт сигнал: 'В Смоленске идёт дождь'. В отличие от нашей ситуации время у него предостаточно. Это группе деда Семёна, во избежание неприятностей стоило незамедлительно покинуть место засады и двигаться по лесному массиву на юго-запад. Выход с места операции всегда чуть беспокойнее входа. К тому же, уходить благоприятнее всего по этой, пусть и более открытой стороне, а не противоположной, круто падающей вниз. Во многих местах изрезанный неглубокими оврагами склон только с виду не представляет проблем, в любую минуту земля предательски готова осыпаться под ногой. Там уж воистину чёрт ногу сломит, а если и уцелеет, то вскоре застрянет в созданном бобрами коварном болотце, за которым образовалась чаруса. Тем более с отходом нужно решить ещё одну задачу, а именно создание ложного следа. Не бывает такого, что бы пройдя десяток миль по лесу, группа оставила за собой девственную природу. После человека всегда остаются следы и кому надо их обязательно отыщет. Элементы амуниции, упаковки продуктов питания, окурки и пачка из-под сигарет, несработавший запал от ручной гранаты Миллса, да тот же магазин от Стэна (STEN Mk.I) с лопнувшей пружиной, который идентичен магазину МП-38, но отличается более тонким металлом. Зря, что ли британской спецслужбой готовилась к 28 октябрю операция 'Антропоид'? Пусть следователи будут уверены, что тут работали 'ополченцы Бейкер-стрит', английская УСО (SOE).
Волнение совсем пропало, растворилось, давая пройтись по телу лёгкой дрожью. Поржавевшие дверцы захлопнулись, солнце почти село, и в мире не осталось иной красоты, кроме седой красоты стали, над которой не властно время. Очертание куста, за которым укрылся подбитый в сентябрьских боях броневик, слилось с лесом. Раненый, но несломленный выпускник Ижорского завода уже никуда не денется со своего места, передние скаты выгорели до обода колёс, мотор под замену, зато орудие и механизмы наведения исправны. Внутри до сих пор запах гари, только ветер свистит и давит мгла в окуляре прицела, которую так и хочется проклясть. Снаряд с лязгом проник в казенник, и, повинуясь вращению маховика, башня медленно поползла по часовой стрелке. Орудие качнулось вверх к горизонту, наводясь на приближающийся контур бронетранспортёра 'Демаг' (Sd.Kfz.250), каким-то чудом оставшийся здесь от 6-ой танковой дивизии. Баллистические вычисления Помощника исчислялись в миллисекундах и данная самому себе команда 'Огонь!' практически слилась с движением руки за следующим патроном. В облаке огня из ствола орудия вылетел и помчался к цели бронебойный 'подарок'. Выстрел с двухсот шагов 45-мм снаряда фатален и для хорошо бронированной техники. Мгновение и он ударил броневую пластину двигателя со всей сокрушающей силой. Пятнадцать миллиметров стали промялись как консервная банка под штыком русской винтовки и открывший свои объятия майбаховский стосильный двигатель охнул от неожиданной встречи. Чудовищная кинетическая энергия сердечника взрезала на нём борозду, заставила треснуть, и слегка изменив направление, вспучив приборную панель, снаряд вынырнул в боевом отделении. Не замечая препятствий, раскалённая болванка разорвала грудную клетку водителя, не пощадив сидевшего за ним солдата и полетела дальше, соперничая лишь с ижорским лесом. Выстрел орудия послужил сигналом для пулемётчика. Как крепкая игла швейной машины пронзает хлопчатобумажную ткань, так щедрая очередь на весь магазин из чешского ZB-30 изрешетила всю левую сторону четырёхдверного седана 'Adler Diplomat', разбила стёкла в крошево и истерзала находившихся внутри врагов. Пока свинец искал плоть, второй снаряд поставил окончательную точку в жизни бронетранспортера, и после выпущенных по нему на всякий случай последних двух оставшихся фугасно-осколочных гранат наступила тишина. Франц Вальтер Шталкер погиб мгновенно. Если кто-то мне скажет, что гидре бесполезно рубить головы, то я не соглашусь. Хотя бы потому, что подонкам негоже жить на земле. Зло не только существует, но ещё и концентрируется в отдельных личностях, и Шталкер был — зло воплоти. Его тело с адъютантом и водителем сожгли вместе с машиной, столкнув в кювет. Он так и не выпустил из рук портфель вместе с лежащей там картонной папкой и опечатанного мешочка. Бронзовый ключ от сейфа под водоёмом (та 'мелкая вещица', которую обнаружил при обыске Пауль Эккель), остался с ним навсегда. Кто бы мог подумать, что перед назначением на должность руководителем полиции безопасности и СД Рейхскомиссариата Остланд затеянная им проверка из-за смерти его бывшего подчинённого по службе в Осло, рисунка входа в засыпанный подземный грот и комментарии Гуго к нему приведут к таким последствиям? Говорят, от судьбы не уйдёшь, вот и не стоит ставить народную мудрость под сомнение.
2. Малая дорога.
Как же не хотелось просыпаться, вот было такое ощущение, что измученное постоянным напряжением сознание, наконец-то получило награду и погрузилось в прекрасный мир грёз, а его пытаются оттуда вытащить через уши, или за уши. Сопротивляясь тому до последнего, Товарищ Сергей старался уцепиться за обрывки сна, где не было проблем, всё было предельно понятно и просто, а незабываемое блаженство и лёгкость обдували как прохладный ветерок в несносную жару. На беду постоянно доносящееся с улицы ритмичное 'ко, ко, ко' не давало ему ни шанса вернуться в мир сновидений. Не помог и натянутый на голову плед. По мере пробуждения, постепенно кудахтанье становилось всё громче, а с ним возвращалась и чувствительность слуха. На мгновенье беспокойный шум стих, но внезапный птичий крик заставил его дёрнуться и открыть глаза не под звон будильника, а от пронзительного кукареканья петуха за окном. Секунду другую он не мог сосредоточиться: вместо выбеленного известью потолка комнаты в коммунальной квартире он наблюдал кессонный набор из дуба, а отрывной календарь на стене вдруг стал картиной. Судя по включённой настольной лампе и едва тлеющим серым пеплом в камине, он так и остался ночевать в Сосновке, пристроившись 'на минутку' на мягком диване. Стоило думать, что широкая и просторная, ласкающая своей нежностью пуховая перина и хлопковыми объятиями кровать в последнее время стала изменять как во сне, так и наяву. Ибо в кровати, как бы он не уставал, заснуть с наступлением октября не удавалось ни разу. Уставившись в потолок, он слушал, как стучат злые молоточки в висках и ритмично бьётся сердце. Вот так, прислушиваясь к себе, он обнаружил, что тот жар энтузиазма, который в двадцать лет поистине сжигал его чудесным неугасимым пламенем, превратился в тусклый мерцающий огонёк, чисто символически светившийся в груди или там, где некогда гнездились самые неутолимые чаянья сделать весь мир лучше.
Без четверти девять его ожидали в Смольном, и очередная консультация с подушкой не дала ни отдыха для мозга, ни расслабления для тела. Ворочаясь во сне, он отлежал руку и теперь судорожно растирал её, помогая разогнать кровь. Типичная уже ставшей рутиной утренняя процедура: гимнастика и ледяной душ прошли как в тумане. Шесть часов сна слабо помогли в возвращении бодрости, а вот чашка крепкого сладкого чая с бутербродом придала уверенности, что не всё так плохо. Где-то там за лесом вставало заспанное осеннее солнце и, выезжая из гаража, он приметил наглую птицу. Создавалось впечатление, будто хозяин курятника дожидался результата своей звонкой деятельности и теперь полностью удовлетворённый покидал место происшествия, изредка поворачивая назад голову. Алый гребень предательски бросался в глаза на фоне белоснежных перьев и покрывшейся инеем клумбы. Ночью уже подмораживало, и, выставив на обозрение шикарные шпоры, петух аккуратно переступал с ноги на ногу, удаляясь к соседскому дому.
'Каждый делает свою работу, — резонно заметил товарищ Сергей — но ты, зараза, первый кандидат угодить в кастрюлю'.
Пернатый красавец не то услышал, не то прочувствовал реальность угрозы от человека, в момент припустил со всех своих птичьих сил, отчаянно помогая крыльями и клекоча на ходу. Где-то залаял дворовый пёс, и тут же ему ответила какофония из собачьего гавканья и воя. Разросшийся за последние полгода дачный посёлок просыпался.
За годы службы товарищ Сергей привык, всякий раз переступая порог кабинета Жданова, чувствовать себя готовым ко всему, что начинается сразу же за закрытой дверью. Готовым к новым делам, встречам, командировкам, к большим и малым неожиданностям и даже неприятностям, от которых, в общем-то, никто не застрахован. Не так давно он вышел из кабинета с новым званием, так что всякое
бывало.
— Заходи, — не дав доложить о себе, грубо произнёс хозяин кабинета, уткнувшийся в разложенные на столе бумаги.
Если кто-то говорил последнее время о внимательности, о скромности, выдержке, такте — это, пожалуй, не о Жданове. Он всё чаще покусывал губу, не сдерживая эмоций. Вид у него был измождённый, он выглядел так, будто последний месяц жил исключительно на хлебе и воде. Некогда округлое лицо осунулось, бледные щёки посерели, под глазами утвердились синяки, отчего взгляд имел выражение усталой снисходительности. После неудачных попыток деблокирования 8-й армии, Андрей Александрович стал чрезмерно осторожным и как следствие нервным, особенно когда получал неутешительные доклады. За последние дни, словно начинающий шахматист в поиске улучшения позиции на доске он наделал много пустых ходов. И сейчас, перед принятием каждого нового решения чуть ли не изводил себя. В реальном, скучном и до безобразия предсказуемом мире кабинетов Смольного свежих и гениальных мыслей никто не предлагал. Готовые к выполнению приказов, наставлений и инструкций забывали об инициативе и нестандартном подходе, а очевидные решения так же были очевидны и для противника. Не осталось и следа от того умного, расчётливого, харизматичного и в меру весёлого руководителя обкома и горкома партии, который всей душой стремился сделать жизнь народа лучше. Его уже начала пожирать тьма недоверия и страх потери власти.
