Волчица и пряность. Том 5

Возможно, Ив намеревалась воспользоваться этой возможностью, чтобы самим скупить меха. Её преимущество над группами торговцев, стремившимися наложить лапу на торговлю мехами в городе Рэнос, состояло в возможности действовать и в городе и за его пределами.

Пришлые торговцы, должно быть, осознавали, что если бы они начали тайную деятельность в самом городе, Совет так бы и не пришёл ни к какому решению, он принял бы всевозможные меры противодействия их усилиям. Поэтому торговцы остановились под стенами города. И если они даже узнали бы, что решение было Советом принято, то немедленно входить в город бы не стали, а подождали бы оглашения Советом Пятидесяти своего решения, чтобы оно стало необратимым.

Так что у Лоуренса и Ив была возможность скупить меха самим.

— Я понимаю, что у меня нет времени на то, чтобы постепенно собрать деньги в других городах, — произнёс Лоуренс. — А значит, я не могу сейчас получить большую сумму. И, как тебе известно, я не знаю в городе никого, кто мог бы их мне предоставить.

То, что оставалось загадкой для него.

Ив явно что-то замыслила.

Из-под капюшона выглянули голубые глаза:

— У тебя, похоже, есть всё же целое состояние.

Лоуренс принялся перебирать то, что у него имелось. Но ничего похожего на "целое состояние" не нашлось.

Собственно, любому было очевидно, что и Ив это прекрасно знала.

Самое большее, что у него имелось, — это его конь и повозка.

Потом мелькнула догадка, и Лоуренс недоверчиво посмотрел на Ив.

— Именно, — сказала та. — У тебя, кажется, есть прекрасная спутница.

— Глупость какая-то... — вырвалось у него, и он действительно так думал.

Эти слова относились не к тому, мог бы он продать Хоро или нет, скорее, это касалось того, что в случае её продажи Лоуренс не предвидел больших денег.

Хоро, конечно, обладала внешностью, привлекавшей всеобщее внимания, однако он не мог представить, это могло сразу потянуть на тысячу серебряных монет. Иначе всех красивых девушек бы просто похищали.

Подумалось Лоуренс и о том, не раскрыла ли Ив не-человеческую сущность Хоро, но, вероятно, и это мало что изменило бы.

— Глупость, ты думаешь. Но ты был мною выбран именно из-за этого, — заявила Ив с едва заметной усмешкой, смысла которой Лоуренс понимал не совсем.

Возможно, она была так уверена в себе? Опьянена своим замыслом? Что-то ещё?

Ив откинула капюшон, открыв короткие красивые светлые волосы и голубые глаза, и сказала:

— Можно продать твою спутницу, объявив её дочерью аристократического рода.

— Чег... — вырвалось у Лоуренса.

— Думаешь, невозможно? — усмехнулась Ив, показав правый клык.

Усмешка иронии над самой собой.

— Моё имя — Флёр Болан. Полностью: Флёр фон Итерзентел Болан. Глава рода Болан, одиннадцатая в роду, вассал короля Уинфилда. Истинная обладательница аристократического достоинства.

Над столь нелепой шуткой даже и смеяться было невозможно, подумал Лоуренс, но чувствовал он иное. Его глаза и уши торговца подсказывали, что в словах Ив не было неправды.

— Конечно, я из разорившегося аристократического рода, неспособного даже прокормить себя. Бедного настолько, что не на что было кусок хлеба купить, потом меня купил недавно разбогатевший торговец.

Это было распространённым явлением для разорившихся аристократических родов, что и вызвало у Ив ту улыбку иронии над собой. Пусть разорившаяся, но гордая аристократка позволила разбогатевшему торговцу купить её имя и тело.

Если всё это было правдой, Лоуренсу становилось понятным, откуда взялось ощущение видавшего виды торговца, исходившее он неё.

— Будучи такой аристократкой, я знаю пару способов продать девушку, носящую имя моего рода, по высокой цене. Что скажешь?

Это было новым опытом для Лоуренса как для торговца.

Первое, что делали торговцы, заработав состояние, — это укрепляли своё положение. Богатый торговец, создавший крупный торговый дом, зачастую мог быть в детстве сиротой, копавшимся в кучах мусора. Но, похоже, при достаточных деньгах можно было купить какое-нибудь аристократическое имя. О подобном Лоуренс прежде только слышал, сталкивался с этим сам он впервые.

Ив, которую он видел перед собой, видимо, была одной из тех, кого купили.

— Твоя спутница легко может сойти за дочь аристократического рода. Как аристократ я могу тебя в этом заверить, — сказала она с улыбкой.

Возможно, Ив столько проклинала свою участь, что её голос от этого стал таким хриплым.

— Конечно, её продажа не является настоящей целью. Как уже сказано, город будет принимать лишь наличные деньги, чтобы воспрепятствовать скупку мехов, так что какой-нибудь торговый дом никак не может дать денег иноземному торговцу, так ведь? Но торговых компаний много. Если сможешь подобрать убедительный повод, найдутся те, кто одолжит денег под будущую прибыль, мне такие известны. Продажа девушки-аристократки — лишь оправдание займа. Торговый дом это понимает. Однако она послужит лишь залогом на тот случай, если наше дело не выгорит. И на том ставлю личную печать.

Надо же, как хорошо всё продумано, почти восхитился Лоуренс, но отдавать Хоро в залог выглядело слишком опасно, чтобы он мог сам ответить согласием. Да и помимо безопасности Хоро — если что-то непредвиденно пойдёт не так, он, несомненно, уже не сможет продолжить свою деятельность торговца.

— Я... — продолжила Ив и тут же поправилась, — нет, мы к просьбе заложить важную для тебя спутницу добавим ещё кое-что.

— Мы? — переспросил Лоуренс.

Ив перевела взгляд на молчавшего до того Арольда.

— Я отправляюсь в паломничество, — решительно сказал Арольд.

Об этом он говорил всякий раз, когда Лоуренс останавливался на его постоялом дворе. Но Ив сказала: "мы". Значит, Ив и Арольд действовали вместе, для старика отправиться в путь означало положиться на Ив в отношении как содержания, так и личной помощи. А паломничество — это путешествие на годы, может, даже больше десяти лет. Отправиться в неё для Гарольда означает, что его нога больше не ступит на мостовую Рэноса.

А это означает...

— Полагаю, это моя последняя возможность отправиться в это путешествие, — продолжил Арольд. — Конечно, я мог собрать средства на поездку и раньше, если бы решился. Но я просто не мог заставить себя сделать это...

У Лоуренса от предвкушения сжалось внутри.

Арольд устало улыбнулся и посмотрел на Ив. Должно быть, она долго уговаривала его. Голубые глаза Арольда из-под морщинистых век снова остановились на Лоуренсе.

— Я предлагаю тебе этот постоялый двор.

Лоуренс резко вздохнул.

— Мечта у каждого странствующего торговца одна и та же, верно? — весёлым голосом спросила Ив.

Теперь она выглядела настоящей девушкой-аристократкой.

Глава третья

Лоуренс надеялся, что его возбуждение немного уляжется, когда он поспит. Он зарылся в одеяло с этой надеждой, но слова Ив и Арольда будоражили его, словно крепкое вино, и не давали уснуть.

Соглашаться или нет, я решу завтра вечером.

Эти его слова эхом раскатывались в его голове снова и снова, словно он действительно был пьян.

Он заложит Хоро, объявленную единственной дочерью рода Болан, и получит две тысячи серебряных трени. Если повезёт, даже две с половиной тысячи. На эти деньги будут куплены меха, после чего предстоит спуститься по реке Ром, чтобы продать меха первыми.

Насколько он слышал, за меха, купленные в Рэносе, можно будет получить почти втрое от потраченного, даже после вычета различных сборов.

Он понимал, что это в случае, если всё пойдёт хорошо, но всё же не мог не сделать предварительной оценки.

Если купить мехов на две тысячи серебряков и продать втрое дороже, это принесёт четыре тысячи. Ив запросила четыре пятых с этого с учётом предложения Арольда. Она также обещала оплатить подготовку дела и услуги тех, кто поставлял ей сведения, и сказала, что предложенное Арольдом в залог здание постоялого двора останется в собственности Лоуренса.

Однако здание стоило около полутора тысяч серебряков, и Лоуренс собирался оспорить четыре пятых как чрезмерную долю, но Арольд нашёл, чем его успокоить. Он сказал, что со зданием он передаст и право использования постоялого двора.

Ни одни торговец не оставил бы этого без внимания.

Имея лишь здание, можно хоть прямо сейчас начать работу постоялого двора и иметь постоянный доход, поэтому владельцы уже действующих дворов, желая защитить свои интересы, яростно сопротивлялись этому. Так что какому-то новичку, особенно чужаку, пришлось бы хорошо раскошелиться, чтобы купить право использования.

Кроме того, для Лоуренса было важно, что его постоялый двор работал бы в городе, от которого не так далеко находилась деревня с горячими источниками Нёххира, а значит и Ёйцу, базой для поисков которого мог стать этот постоялый двор.

Было бы странным при всём этом остаться бесстрастным, выбросить всё из головы.

В то же время на словах у Ив всё выходило слишком гладко, чтобы легко поверить. Предложение выглядело хорошо продуманным и последовательным, но Лоуренс чувствовал, будто что-то не так.

Или он, может быть, сомневался из-за того, что ожидаемая прибыль была огромной. А может, дело было в том, что в основу замысла с целью получить необходимые средства была заложена, пусть и временная, продажа Хоро.

В портовом городе Паттио Хоро, отвлекая преследователей от Лоуренса, была захвачена ими. Этот ход предложила сама Хоро, считая его лучшим решением, да, наверное, другого выхода и не было.

Теперь же Лоуренс продал бы её ради собственной выгоды.

К нему стало приходить понимание, почему люди и Церковь относились с неодобрением к занятию торговлей.

В кромешной тьме ночи Лоуренсу подумалось, что Хоро смогла бы без проблем справиться с ролью аристократки.

Бессонные ночи всегда кажутся бесконечными...

Лоуренс вдруг услышал голос Хоро:

— Ну, ты.

...И проснулся.

— У-уа... Утро, что ли?..

Вероятно, эта бесконечная ночь была лишь сном или чем-то вроде того.

Лоуренс открыл глаза — в окно лился яркий свет, а шум, доносившийся с улицы, говорил о том, что город уже ожил.

Вчера вечером Лоуренс, охваченный волнением, увяз в размышлениях и, вероятно, не заметил, когда уснул.

Он посмотрел на Хоро, стоявшую у кровати, и сел, почувствовав вдруг, что весь покрыт потом. Лоуренс вспомнил, как ему, только начавшему самостоятельную деятельность торговца, предложили первую очень выгодную сделку. Он тогда так пропотел, что даже подумал, не описался ли случаем. Разумеется, его тогда обманули.

— Чем это ты таким занимался вчера вечером? — недовольным голосом спросила Хоро.

Но всё же в её голосе не было издёвки, вероятно, она действительно беспокоилась за него. Он провёл рукой по голове — волосы были мокрыми. Если бы он увидел Хоро, спавшую в подобном состоянии, наверняка бы тоже обеспокоился.

— В высшей степени... мм... впечатляющий разговор, знаешь ли, — ответил он, выбираясь из-под одеяла.

Прохладный сквознячок из окна, пройдясь по его вспотевшему телу, показался ему ледяным.

Хоро уселась на свою кровать и бросила ему полотенце. Лоуренс с чувством благодарности поймал его и стал вытираться, но тут же кое-что заметил.

— Забота... так я должен это расценивать, да?

— Мне нужно было оставить на нём свой запах, — пояснила Хоро.

Брошенное Лоуренсу полотенце было всё в её шерсти, будто она пыталась с его помощью как-то ещё поухаживать за своим хвостом.

Если вытереться таким, на нём останется шерсть Хоро, что могло привести к беде.

— Я волновалась за тебя, — добавила Хоро.

— Прости за беспокойство.

Когда Лоуренс заботился о Хоро, она встречала это невероятно злыми насмешками, но при этом вряд ли потерпела бы то же самое с его стороны.

— Нетрудно догадаться, что мне предложили крупную сделку, — сообщил он.

— Эта лиса?

Лоуренс воспринимал Ив, скорее, как волчицу, однако Хоро, истинная волчица, увидела в ней лису.

— Да. Точнее, та девушка-торговец, Ив, и владелец этого постоялого двора Арольд.

— Ххмм... — ответила Хоро таким тоном, словно говорила: "Да неужели?"

Но Лоуренс никак не мог поверить в её безразличие, потому что шерсть на её хвосте слегка топорщилась.

— Я пока только выслушал, ещё ничего не проверял и, конечно, ещё не дал ответа. Но...

Хоро деликатно пригладила на хвосте взъерошенную шерсть, прищурилась на миг и переспросила:

— Но?

— Прибыль...

Хоро тут же перебила:

— Больше моего настроения?

Лоуренс закрыл рот, потом открыл и тут же снова закрыл.

Разумеется, Хоро давала понять, что большая прибыль — это большая опасность.

Собака, обжёгшись у очага, больше к нему никогда не приблизится. Лишь человек, стараясь достать из очага печёные каштаны, будет обжигаться вновь и вновь.

Печёные каштаны сладки.

И Лоуренс протянул руку к этому пламени.

— Большая.

Красновато-янтарные глаза Хоро медленно сузились. Отложив заботы о хвосте, она нарочито шумно почесала основание ушей.

Тем не менее, Лоуренс не мог легко отказаться от предложения Ив. Ему невольно вспомнилось, как он впервые воспротивился воле своего наставника.

— Прибылью станет вот этот постоялый двор. Или даже больше.

Хоро должна была понять значение этого. Ожидая этого, Лоуренс был краток.

Настала тишина.

Она не была тягостной для Лоуренса, потому что красновато-янтарные глаза Хоро округлились, как две полные луны, или почти до такой степени.

— Это же... вроде бы почти то, о чём ты мечтал.

— Именно, — с нажимом ответил Лоуренс.

Острый, как нож, настрой Хоро исчез, как не бывало, она с озадаченным видом дёрнула правым ухом.

— Так чего ты так обеспокоился? — спросила она, наконец. — Я помню твою мечту иметь собственную лавку, так что я не должна тебе препятствовать.

И она принялась вылизывать свой хвост.

Лоуренсу показалось, что в её взгляде промелькнуло некоторое недоумение. Он ошеломлённо стоял, не понимая её поведения.

Он был готов к безусловному запрету с её стороны. Либо к тому, что она заговорит об опасности предложения Ив, что должно было повлечь за собой содержательное обсуждение, которое помогло бы ему разобраться в искренности Ив.

Такая возможность действительно была из тех, что может выпасть лишь раз в жизни, однако Лоуренс был готов её упустить, если опасность превысит выгоду. Деньги можно будет заработать и потом. А снова встретить Хоро — нет.

— Ну, чего? Стоишь с потерянным видом, словно собака без внимания.

Рука Лоуренса невольно прикоснулась к подбородку, он почувствовал, что её слова попали в точку.

— Кажется, ты на самом деле был бы рад, если бы я возражала.

Под тёмно-коричневой шерстью хвоста Хоро скрывался белоснежный подшёрсток. И она сейчас теребила его, собирая совершенно белый комок.

— Если бы ты возразила, и дело стало бы выглядеть не яснее неба в ненастный день, я собирался смиренно отступить, — откровенно признался Лоуренс.