Мистика Александра Блока

"Ага, но, чтоб из шкафчика что-то взять, мысленно буркнул Аверьян, — сначала в шкафчик нужно что-то, не обязательно именно это, но положить!"

" — Так здесь рядом место силы. Вот аккумулятора и подзаряжаются".

— Подзаряжаются от чего?! — опять перешёл на голос землянин.

" — Слушай, я тебя уже почти час тебе об этом талдычу! Ты же знаешь, что здесь через дорогу стоит постоянно работающий театр! Театр, в котором, как выяснилось, по-прежнему ставятся, репетируются новые оперы-балеты, то есть режиссеры, дирижеры, артисты, вкладываются в образ, в музыку, то есть, вырабатывают ваш арсизм, как ваши динамо-машины электричество, а уж когда театр даёт представления, то присутствие публики-землян, в зрительном зале создаёт такой эффект резонанса, что грех чуть-чуть не попользоваться. Вот так мои преобразователи, которые — арсизм-универс, аккумуляторы и заряжают".

— И хватает? — недоверчиво спросил землянин.

" — За глаза. Я ж тебе и это говорил: вы — заповедник! В целом Земля обеспечивает своей энергией огромный объём пространств и времён, а уж на мою комнатку от императорского театра... Это как на Волге рыбу удочкой ловить — никто не заметит, ничего не убудет, — Витовд вздохнул и закончил: — Даже, если большевики разгонят артистов и учинят в театре лекторий своего марксизма, накопленной в нём энергии на годы, если не на десятилетия, хватит".

К исходу часа Аверьян отогрелся, отмылся, отскоблился — можно сказать, почувствовав себя человеком, наконец, пришёл в себя.

Под полотенца в убежище имелся отдельный шкафчик. С двумя отделениями. Запертыми.

" — Моё левое. Начерти на дверце пятиконечную звезду. Одним движением сможешь? И ручку на себя".

Аверьян молча исполнил и полюбопытствовал:

— А правое чьё?

" — Когда-то резервировал на гостей, но росчерк допуска Арону Моисеевичу показал, так что, кто сейчас им пользуется, несложно догадаться. Проверять не будем. Не будем смущать Розу Марковну разглядыванием её очень личных вещей. Тем более, что мылом с шампунем не четырёхлетней давности мы со вкусом попользовались..."

Помимо полотенца — длинного, мохнатого, пахнущего смутно-знакомыми травами, на вешалке висел и банный халат — такой же мягкий и ароматно-свежий. А на нижней полке нашлись уютные тапочки.

Соседний шкаф в глубину уходил метра на три и в нём хранилась земная одежда. Вот только большую часть её Витовд забраковал. И не потому, что нынче такое уже не носят. В разруху мода ушла на покой, а уцелевшие дореволюционные вещи ценились особо. Аверьян даже полагал, что на недавнем маскараде обязательность костюмов, которая большей частью обеспечивалась костюмерной из Мариинки, была затеяна, чтоб хоть как-то прикрыть всеобщую нищету. Нет, не в моде было дело. Просто предыдущее тело Витовда — или его исконное? — оказалась несколько больших размеров, чем нынешнее. И если про нижнее бельё Аверьян и слушать ничего не стал — разодрал фабричную упаковку и надел, то уже рубашки своими висящими рукавами и поникшими плечиками вызвали у герцога ехидные реплики:

" — Представь, встретишь ты свою сероглазку, пригласишь к себе, снимешь пиджак, а она попросит: "Следующий раз старайтесь грабить кого-нибудь помельче...", романтизм встречи сменится комизмом, и до эротизма дело не дойдёт... Не расстраивайся: ушить — это не нарастить. Арон Моисеевич портниху подскажет — та в лёгкую справится".

— Если заплатим. Хотя... Если половину этого ей продадим, на вторую подшить — хватит.

" — Кстати, об аптекаре. Предварительно: согласен, что он нас никому не сдал?"

— Да. Больше часа прошло. Уже б ломились. Хотя... Могут ждать на выходе. Чтоб присмотреться, с чем выходим. Слушай, а если б кто ломиться всё-таки начал?

" — Во-первых, никто не прошёл бы, а во-вторых, здесь есть отнорок, о котором кроме меня не знает никто, включая почтенного еврея. Привыкай не задерживаться в помещениях с единственным выходом. В общем, в-третьих, мы бы ушли, а вот ни аптекарский склад, ни сама аптека, боюсь, не уцелели бы. И аптекарь о том догадывается. Ну и думаю, что аптекарская жена при угрозе лишиться привычной ванны и обрести туалет на улице... Думаю, Арон Моисеевич на ужас объясняться по такому поводу с Розой Марковной, решиться не в состоянии. Ты же знаешь этих бедных беззащитных еврейских женщин?"

— Все мои знания о еврейских женщин ограничиваются рассказом о Ревекке из романа Вальтера Скотта.

" — Читал. И помню финальную сцену, когда бедная еврейка подарила жене благородного рыцаря ожерелье... Которому позавидовала бы и английская королева... — и тут голос явно хмыкнул: — Кстати, ты в курсе, откуда у евреев тех лет такие денежки?"

— Еврейским семьям был отдан контроль на сбор налогов в Испании и Турции?

" — Это позже. XV век. А Ричард Львиное Сердце и, значит, Айвенго жили в XII. А в те времена евреи контролировали Великий Шёлковый путь. Вот на нём свои богатства они и сделали. Ладно, к чему я это всё, — сделал паузу Витовд и перешёл к главному: — В этой комнате у меня имеется сейф с нашим теперь стартовым капиталом. Раз абсолютной уверенности в Ароне Моисеевиче у нас всё-таки нет, то побережёмся — мои силы поэкономим. Сейф открыть ты не сможешь: вензель сложный, его так сразу не выучить, так что его выпишу я, но ты подхватываешься сразу после".

— Принято.

Аверьяну приятно было осознать, что "сосед" не просто выслушал его опасения, но и принял их к исполнению. Явно же, тот хотел предложить, чтобы всё с сейфом сделать самому.

" — Так, сначала иди к стиралке. Видишь, весь сектор — зелёный. Открывай, одевайся и подойди к левой от неё стене. Опираешься о неё руками, передаёшь контроль. Я рисую вензель — ты перехватываешь тело".

— Делаем.

После одежды из герцогского гардероба Аверьян от своей ждал привычной зимней затхлости — нет, теперь от неё тоже веяло той, уже запавшей в память свежестью. А уж её отглаженность... Ни единой морщинки или складки ни на рубашке, ни на брюках! Аверьян оделся, не удержался посмотрел на себя в зеркале — что ж, вполне приличный молодой человек! А то ведь даже на недавнем маскараде... Пожалуй, из всей толпы всего лишь несколько человек были безукоризнены. Даже фрак Гумилёва идеальностью не отличался. Впрочем, возможно это маячило на заднем плане знание, что на нём чужие носки.

Эх, ещё бы, наконец, сытно поесть... Но даже вечно подсасывающее чувство в желудке, не мешало ему улыбнуться себе.

" — Так, потом на себя налюбуешься, деньги возьмём, экипируемся и поедим. А то я, признаться к твоей домашней диете непривычен".

С сейфом всё получилось с первого раза. А внутри... Аверьян не считал себя жадным до денег, но вид золотых монет...

"Червонцы Николая II" — прошептали его губы.

Аккуратные столбики монет, стоящие квадратом вплотную друг к другу. Десять в длину, десять в ширину и в каждом столбике — раз, два, три... Глаза сбились на шестой монете. Выше было больше.... Он потянулся к ним руками и не решился дотронуться.

— Сколько здесь?

" — Монет? Две тысячи.

Значит по двадцать монет в высоту. И десять рублей каждая. Месячное довольствие полковника царской армии составляло сто рублей. Две тысячи — это более, чем его полуторагодичное жалование.

Но помимо монет ещё лежали высокие стопки бумажных денег.

" — По три тысячи — российских рублей, немецких марок, английских фунтов, американских долларов. С чем нас примут в ресторане?"

— С чем угодно.

"— Даже с валютой прошлой империи?"

— Да. Николаевские деньги не так обесценились, как нынешние керенки... А уж золото — оно, наоборот, только поднялось в цене, — Аверьян ещё раз окинул взглядом содержимое сейфа и покачал головой: -Да уж... Неплохо смотрится заначка на чёрный день скромного контрабандиста.

"— Я не только скромный контрабандист, я ещё и герцог. Точнее, прежде всего я — герцог. А поиск произведений искусства — это моё маленькое увлечение, а не способ заработать себе на пропитание. И это не на чёрный день. Это, чтобы в очередной раз появиться здесь и начать спокойно жить. Снять хорошее жильё, питаться вкусной едой, иметь возможность сделать подарок красивой женщине. Ладно, бери деньги и переходим к последнему..."

— Ещё что-то?

" — Да уж... Интеллигентный человек. Не аристократ. Оружие. Без оружия ты больше на улице не покажешься! Всё, сначала — деньги".

Аверьян задумался. Всё содержимое не унести, да и куда? В его комнату? Дверь, в которую может вынести любой дворник, не говоря уже о любом залётном "красноармейце"? Витовд понял его колебания:

" — Бери на неделю. Арону Моисеевичу мы так быстро не надоедим. Увидишь, он не преминет закинуть удочку на тему "ингредиентов"... Кстати, напрочь не отказывай. Вдруг у меня с тобой получится..."

Аверьян достал своё портмоне. За революционные годы пообтрепалось и оно, но зато, на людях достав его, он лишнего внимания к возможному его содержимому не привлечёт... Золото брать не стал — большевики до благородного металла чрезвычайно жадные, интерес к нему проявляют через свою Чрезвычайную Комиссию. Пока побережёмся. Зато сотня долларов, фунтов и две сотни марок в само дальнем отделении уместилось аккуратно.

Оружие...

Когда раскрылась очередная часть стены, Аверьян опять едва не ахнул... Нет, он, конечно, не аристократ и даже не охотник, но какой мужчина может смотреть на оружие равнодушно? Это почти как на женщину... Даже одетую.

Западные мечи, кинжалы, ножи, восточная экзотика — нагинаты, кусаригамы, саи и... винтовки, револьверы... Эти все — в смазке.

— Огнестрел? Он у вас тоже есть?

" — Нет. Здесь разобрался, подучился.

— Почему?

" — Почему нет? Главным образом по двум причинам. Первая: у нас химия отличается от вашей, и порох горит медленнее. Но главная — другая... Первое, чему учится любой дворянин, лет с трёх-пяти — личный щит. Это личная сила, которая вплотную к телу не пропускает механические удары. Преодолеть её можно, главным образом, тоже личной силой, уровень которой тоже резко падает с разрывом и отдалением от тела. Поэтому у нас практически не используются даже копья. Луки, арбалеты — для охоты на простую дичь. Против экзотики — такой, которая требуется для алхимии, которой понемногу приторговывает наш аптекарь — подобное оружие уже тоже бессильно... Но здесь... — в его голосе явственно зазвучали ноты сладострастия.

Есть мужчины, которые любят блондинок, другим подавай плотненьких рыжих... Герцогу нравились все! То есть всё. Немецкие маузеры и парабеллумы, бельгийские наганы, американские кольты и смитвессоны — Аверьян увидел даже дамскую версию их револьвера — Ladysmith!

Говорят, производитель Дэниел Вессон, когда узнал, что Ladysmith стал любимым оружием проституток впал в ужас и приказал завершить их производство. Однако тут же некстати умер, и выпуск продолжился.

" — Странный у тебя вкус..." — заметил его интерес Витовд.

— Ладонь у меня не ковбойская и не рабоче-крестьянская. Рукоятка будет как раз под неё. И есть ещё одно. Оружие носить разрешено только членам РКП(б). У меня членского билета нет. Так что — только скрытое ношение.

" — Тогда взгляни налево, третий сверху ряд... Бельгийский "Bayard" Mle.1908. Патроны под ваш русский стандарт — 7.65".

Аверьян взглянул и... и влюбился.

Но девочку надо раздеть... Тьфу! — снять смазку... Пришлось переодеваться самому — не в чистом же со смазкой возиться! Но через двадцать минут он был готов к выходу. И вспомнил:

— А ты что-то говорил про "артефакты из другого мира"...

" — Вспомнил... Ладно. Просто учти, что мне за них ещё одно пожизненное могут кинуть. Каждое их использование будем обсуждать особо. Но слух о них пойти не должен. Поэтому ими не хвастаем. Даже перед дамами".

— Ну ты меня уж совсем за мальчишку-то не держи...

Ещё одна пустая стенка, ещё один сложно-воспроизводимый узор, ещё один сейф. И в нём пять предметов.

— Оружия нет, — резюмировал землянин.

" — За применение здесь нашего оружия — уже не пожизненное, а развоплощение. Причём, суд по упрощённой процедуре. Как ваш военный трибунал. Все, сюда навевающиеся, следуют простой технике безопасности — чтоб не было и намёка на соблазн".

— А применение заметят? Есть кому?

" — При любом заповеднике имеются смотрители, а уж за Россией... Глаз не спускают.

— За что такое внимание?

" — Долгий рассказ. Потом как-нибудь. Умывайся, переодевайся и, вон, та кнопка — звонок. Помнишь же — два раза".

Аверьян исполнил.

10. Оказаться в долгу

Аптекарь появился не сразу. Даже доверяющий ему Витовд задумчиво так пробормотал: "Задерживаемся, однако..." Аверьян промолчал: зачем нагнетать тревогу, когда и без того всё понятно. Но вошедший, наконец, Арон Моисеевич лучился такой радостной безмятежностью, что подозрения увяли.

— Сегодня у меня день старых знакомых! — войдя воскликнул он. — Ядвигу Андревну я не видел больше десяти лет! А мы так плотно с нею тогда сотрудничали, почти как с благородным сэром Витовдом ! Извините, что сразу отозваться, не получилось — такая женщина, такая женщина! Но здесь же... — он внимательно оглядел Аверьяна и резюмировал: — Здесь ждать не тяжко, и, Аверьян Аристархович, на мой взгляд с Вас словно тяжкий груз спал. В Вашем возрасте такое не говорят, но Вы словно годы сбросили! Идёмте, я Вас выведу. Через мою домашнюю дверь. Она выходит во двор, но Вы ж — питерец, не заблудитесь!

" — Аверьян, — вмешался Витовд, — не соглашайся. Что-то мне глянуть на его старую знакомую захотелось, а я таким души порывам привык доверять... Тем более, что, — задумчиво добавил он: — что с такой женщиной, такой женщиной! — он сотрудничал почти, как со мной..."

Аверьян быстро нашёл предлог:

— Извините, Арон Моисеевич ,но мне ещё от Вас, по прямой Вашей специализации помощь требуется — снотворное. Засыпать последнее время трудно стало.

— Ах, — заулыбался старик, — в Вашем возрасте лучшее снотворное — ласковая женщина под боком, но в эти ужасные времена... Можно было бы ещё предложить выпить перед сном стакан молока с мёдом, но опять же в эти ужасные времена, какое молоко? какой мёд?!... Идёмте, бром нынче у меня через одного требуют...

В зале помимо Розы Марковной находились ещё две женщины. Все трое оживлённо беседовали. Роза Марковна стояла спиной к проходу из-за прилавка и на вошедших не отвлеклась, вторая, взглянув на Аверьяна, вдруг улыбнулась, непонятно так — как вдруг встреченному знакомому. Да и у Аверьяна дёрнулась бровь — он словно её тоже уже видел! Но где? Чего-чего, а на память на лица он никогда не жаловался. Но тут обернулась вторая...

Сёстры? Уж больно похожи, только первая несколько старше, в ней женщина уже сияла своим цветением, а вторая была ещё отчаянно юной. Семнадцать лет, восемнадцать? И её Аверьян помнил. Вчерашняя незнакомка на маскараде. Сероглазка!

— Мама, ты просила, я сделала. Я хорошая? — негромко проговорила она и опять отвернулась. — Роза Марковна, спасибо Вам за консультацию.