Мистика Александра Блока

  — Да, отлично, — согласился Аверьян Аристархович и вошёл. — Спасибо.

  А аптекарь протянул руку к тому, что осталось выше прохода, опять начертил на ней диковинную фигуру, провел ладонью вверх, и проход замкнулся.

  "И что теперь?"

  " — Теперь раздевайся" — хмыкнул голос.

  И Аверьян осмотрелся, вчувствовался в окружающую его атмосферу и аж выдохнул: вот оно — в помещении было по-настоящему тепло. Даже не двадцать один — двадцать два градуса, как вчера было в ДИСКе, а наверняка полновесные комфортные плюс двадцать четыре, а то и подчёркнуто тёплые двадцать пять — двадцать шесть!

  Он снял шапку, пальто, размотал шарф... Помедлил, но снял и сюртук.

  " — Раздевайся совсем. Здесь имеется ванна с горячей водой. Вспомнишь молодость, прогреешься, отмоешься".

  "То есть и горячая вода есть?!"

  " — Раз свет есть, то и горячая вода — тоже".

  "Но как?! Тут что, свой генератор?! Но откуда на него солярка? А ванна-то где?"

  " — Здесь не электричество. У нас другая энергия в ходу. Ванна — третья дверь налево. А старики-то, верно, сюда жить перешли, вон кровать наспех заправлена. Роза Марковна явно перестилала, вот и задержалась. Да и правильно, что в вашем революционном Питере зря здоровье терять?! — и голос опять хмыкнул: — Интересно, как Блок это нашествие своих любимых варваров переживает?"

  "В 18-ом ему в квартиру подселили матроса. Зинаида Гиппиус... — он хотел объяснить, кто это, но голос перебил:

  " — Знаю!"

  "...Зинаида Гиппиус откомментировала: "Одного? Жаль! Надо бы двенадцать!""

  Тут Аверьян открыл подсказанную ему третью дверь налево и, не выдержав, вслух выдохнул:

  — О-о-о!..

  Здесь было просто жарко и влажно. В центре сияла белым утопленная в полу ванна, да не ванна — маленький бассейн, непривычной треугольной форму, рассчитанная, судя по двум подушечкам под голову, на двух человек одновременно!

  — А что за плёнка? — ванна была словно запечатана тонкой прозрачной плёнкой.

  " — Небольшая бытовая магия. После каждого омовения, ванная очищается, обеззараживается и, в знак того, что она готова для следующего клиента, на ней образуется вот такое покрытие. Кстати, судя по воздуху, Розу Марковну мы именно отсюда сдёрнули. Но видишь, минут пять-десять, и всё снова готово".

  Аверьян уже не особо прислушивался, он поспешно скидывал с себя одежду. Ощущение постоянной собственной нечистоты доставало едва ли не хуже постоянного голода. А тут...

  " — Подожди, сначала одежду в стиралку сложи".

  — Куда?! — от неожиданного термина перешёл на голос Аверьян.

  " — В стиральную машину. Вон, светлый шкаф с серой полосой. Не беспокойся, в нашей машинке вода не используется, и одежду не выкручивают. Прокаливают — да, но после ещё и отглаживают".

  Про механические машины для стирки Аверьян слышал. Слышал даже, что появились подобные и с электрическим двигателем, но всё равно вспомнил, как старый еврей жаловался, что временами тот ощущал себя краснокожим, лупающим зенками перед паровозом.

  Внутри шкафчика всё было понятно: плечики для костюма и рубашки полки для белья, носков и прочей мелочи типа носового платка. Хоть тут не пришлось позориться с вопросами...

  Когда он прикрыл дверцу, внутри слегка зашелестело, а слева у серой полосе появился тонкий пустой сектор.

  " — Это процесс отмечается. Когда вся полоса заполнится зеленью — она сменится синевой. И можно будет вынимать. Минут на десять-пятнадцать..."

  Опять, словно ребёнку... Да ещё и когда вернулся к ванне, пришлось спросить:

  — Как убрать плёнку?

  " — Хлопни по ней ладонью. — он сделал, и плёнка лопнула и втянулась в края ванны. — Как включить воду, догадаешься?"

  — Ну, ты меня совсем уж за индейца не держи! — проворчал петербуржец. — У нас такие же стоят.

  Рычажок крана был один — он приподнял его, и из множества отверстий по краям хлынули потоки воды. Аверьян понимал: отведи край его в одну сторону вода пойдёт теплей, в другую — прохладней. Если последней здесь провела время Роза Марковна, то она любила погорячее. Впрочем, среди вечной промозглости революционного бытия, Аверьян спорить с женщиной не стал. И отмыкал, прогревался, отмывался, блаженствовал почти час. Тем более, что в волшебной ванне из другого мира обнаружилось ещё и то, чего в Питере не было — гидромассаж... А открыв рядом стоящий шкафчик, Аверьян к своему изумлению помимо упаковок хорошего мыла сразу увидел и то, что появилось незадолго до октябрьского переворота — коробочку, на которой ярко выделялся чёрный мужской профиль с такой же чёрной надписью под ним — "Schwarzkopf Trocken Schaunpon" — порошковый шампунь! Вот тебе и аптекарь!

  " — Пользуйся, — развеял его сомнения Витовд. — То, что видишь, вряд ли, что оставил я, но с Ароном Моисеевичем договоримся. Там, у нас, шампунь обычно жидкий, но этот для волос всяко лучше мыла. Отмывайся! А то гадать уж очень непривычно: с чего это дама поморщилась — ей твоя шутка не понравилась, или, от того, что у тебя волосы засалены".

  Какое же это блаженство — чувствовать себя не индейцем, раз в году купающимся в проруби, а по-настоящему белым человеком! А уж вспоминать вчерашнее высокомерие Ларисы... Даже стыдно немного стало. Аверьян с головой ушёл в воду, а потом высунул из воды только нос. А, чтоб замаскировать своё смущение, мысленно попросил:

  "Ты не ответил, откуда здесь свет, тепло и прочее. Что это за "другая энергия"? Расскажи".

  " — Да я не алфизик. Ты, вот, объяснить сможешь, почему раскалённый металл испускает свет? Или, откуда в замкнутой рамке, пересекающей магнитные линии, появляется электрический ток? — Аверьян только покачал головой. — Так что, и от меня особой научности не проси. А энергия... Я тебе вчера упоминал о сугубом различии наших миров: у нас магия, у вас — искусство. И вот оно..."

  "Ты хочешь сказать, что здесь вот, — он шлёпнул по белой пене в ванне, — теплая вода, потому что где-то в стену вмонтирована картина Айвазовского?"

  " — Нет, — засмеялся Витовд. — Наша энергия позволяет... позволяла мне магичить, ваша — писать Айвазовскому его марины. Не только, конечно. Недаром же вся ваша Земля — заповедник. Вы не сознаёте, где живёте. У вас, например, простуда проходит за неделю, у нас — за три недели! Я, когда, сюда раньше наведывался, себя почти бессмертным ощущал. Да тот же Айвазовский... Повесь картину художника его уровня в помещении с больным, и срок излечения уменьшается почти на 15%! И не только простуды. Конечно, и на пару дней быстрее вылечиться тоже приятно, но представь тяжёлые раны, когда лежат чуть ли не год. Месяц-другой отыграть у болезни для полноценной жизни — это тебе как? Или как тебе такой фактик: вероятность зачатия ребёнка в такой спальне тоже увеличивается — даже чуть больше, процентов до двадцати. А проблема деторождения у нас... Она у нас существенна".

  "Ладно, для меня родовспоможение пока не актуально. Что со светом и теплом?"

  " — Да с ними всё просто. Как знаешь, энергия ниоткуда не появляется и в никуда не уходит. Вы потихоньку начали все виды энергии преобразовывать в электричество и использовать уже его. У нас в роли подобного костыля работает универс. Видишь ли, есть артефакты, работающие прямо на магии воды, но как ими пользоваться магу воздуха или неодарённому? Поэтому и мы все виды магической энергии давно уже преобразовываем в один, универсальный. В этой комнате всё тоже работает на нём. Стоят аккумуляторы. Вот от них энергия и идёт — и на свет, и на воду, и на тепло, и на защиту".

  "Ага, но, чтоб из шкафчика что-то взять, мысленно буркнул Аверьян, — сначала в шкафчик нужно что-то, не обязательно именно это, но положить!"

  " — Так здесь рядом место силы. Вот аккумулятора и подзаряжаются".

  — Подзаряжаются от чего?! — опять перешёл на голос землянин.

  " — Слушай, я тебя уже почти час тебе об этом талдычу! Ты же знаешь, что здесь через дорогу стоит постоянно работающий театр! Театр, в котором, как выяснилось, по-прежнему ставятся, репетируются новые оперы-балеты, то есть режиссеры, дирижеры, артисты, вкладываются в образ, в музыку, то есть, вырабатывают ваш арсизм, как ваши динамо-машины электричество, а уж когда театр даёт представления, то присутствие публики-землян, в зрительном зале создаёт такой эффект резонанса, что грех чуть-чуть не попользоваться. Вот так мои преобразователи, которые — арсизм-универс, аккумуляторы и заряжают".

  — И хватает? — недоверчиво спросил землянин.

  " — За глаза. Я ж тебе и это говорил: вы — заповедник! В целом Земля обеспечивает своей энергией огромный объём пространств и времён, а уж на мою комнатку от императорского театра... Это как на Волге рыбу удочкой ловить — никто не заметит, ничего не убудет, — Витовд вздохнул и закончил: — Даже, если большевики разгонят артистов и учинят в театре лекторий своего марксизма, накопленной в нём энергии на годы, если не на десятилетия, хватит".

  К исходу часа Аверьян отогрелся, отмылся, отскоблился — можно сказать, почувствовав себя человеком, наконец, пришёл в себя.

  Под полотенца в убежище имелся отдельный шкафчик. С двумя отделениями. Запертыми.

  " — Моё левое. Начерти на дверце пятиконечную звезду. Одним движением сможешь? И ручку на себя".

  Аверьян молча исполнил и полюбопытствовал:

  — А правое чьё?

  " — Когда-то резервировал на гостей, но росчерк допуска Арону Моисеевичу показал, так что, кто сейчас им пользуется, несложно догадаться. Проверять не будем. Не будем смущать Розу Марковну разглядыванием её очень личных вещей. Тем более, что мылом с шампунем не четырёхлетней давности мы со вкусом попользовались..."

  Помимо полотенца — длинного, мохнатого, пахнущего смутно-знакомыми травами, на вешалке висел и банный халат — такой же мягкий и ароматно-свежий. А на нижней полке нашлись уютные тапочки.

  Соседний шкаф в глубину уходил метра на три и в нём хранилась земная одежда. Вот только большую часть её Витовд забраковал. И не потому, что нынче такое уже не носят. В разруху мода ушла на покой, а уцелевшие дореволюционные вещи ценились особо. Аверьян даже полагал, что на недавнем маскараде обязательность костюмов, которая большей частью обеспечивалась костюмерной из Мариинки, была затеяна, чтоб хоть как-то прикрыть всеобщую нищету. Нет, не в моде было дело. Просто предыдущее тело Витовда — или его исконное? — оказалась несколько больших размеров, чем нынешнее. И если про нижнее бельё Аверьян и слушать ничего не стал — разодрал фабричную упаковку и надел, то уже рубашки своими висящими рукавами и поникшими плечиками вызвали у герцога ехидные реплики:

  " — Представь, встретишь ты свою сероглазку, пригласишь к себе, снимешь пиджак, а она попросит: "Следующий раз старайтесь грабить кого-нибудь помельче...", романтизм встречи сменится комизмом, и до эротизма дело не дойдёт... Не расстраивайся: ушить — это не нарастить. Арон Моисеевич портниху подскажет — та в лёгкую справится".

  — Если заплатим. Хотя... Если половину этого ей продадим, на вторую подшить — хватит.

  " — Кстати, об аптекаре. Предварительно: согласен, что он нас никому не сдал?"

  — Да. Больше часа прошло. Уже б ломились. Хотя... Могут ждать на выходе. Чтоб присмотреться, с чем выходим. Слушай, а если б кто ломиться всё-таки начал?

  " — Во-первых, никто не прошёл бы, а во-вторых, здесь есть отнорок, о котором кроме меня не знает никто, включая почтенного еврея. Привыкай не задерживаться в помещениях с единственным выходом. В общем, в-третьих, мы бы ушли, а вот ни аптекарский склад, ни сама аптека, боюсь, не уцелели бы. И аптекарь о том догадывается. Ну и думаю, что аптекарская жена при угрозе лишиться привычной ванны и обрести туалет на улице... Думаю, Арон Моисеевич на ужас объясняться по такому поводу с Розой Марковной, решиться не в состоянии. Ты же знаешь этих бедных беззащитных еврейских женщин?"

  — Все мои знания о еврейских женщин ограничиваются рассказом о Ревекке из романа Вальтера Скотта.

  " — Читал. И помню финальную сцену, когда бедная еврейка подарила жене благородного рыцаря ожерелье... Которому позавидовала бы и английская королева... — и тут голос явно хмыкнул: — Кстати, ты в курсе, откуда у евреев тех лет такие денежки?"

  — Еврейским семьям был отдан контроль на сбор налогов в Испании и Турции?

  " — Это позже. XV век. А Ричард Львиное Сердце и, значит, Айвенго жили в XII. А в те времена евреи контролировали Великий Шёлковый путь. Вот на нём свои богатства они и сделали. Ладно, к чему я это всё, — сделал паузу Витовд и перешёл к главному: — В этой комнате у меня имеется сейф с нашим теперь стартовым капиталом. Раз абсолютной уверенности в Ароне Моисеевиче у нас всё-таки нет, то побережёмся — мои силы поэкономим. Сейф открыть ты не сможешь: вензель сложный, его так сразу не выучить, так что его выпишу я, но ты подхватываешься сразу после".

  — Принято.

  Аверьяну приятно было осознать, что "сосед" не просто выслушал его опасения, но и принял их к исполнению. Явно же, тот хотел предложить, чтобы всё с сейфом сделать самому.

  " — Так, сначала иди к стиралке. Видишь, весь сектор — зелёный. Открывай, одевайся и подойди к левой от неё стене. Опираешься о неё руками, передаёшь контроль. Я рисую вензель — ты перехватываешь тело".

  — Делаем.

  После одежды из герцогского гардероба Аверьян от своей ждал привычной зимней затхлости — нет, теперь от неё тоже веяло той, уже запавшей в память свежестью. А уж её отглаженность... Ни единой морщинки или складки ни на рубашке, ни на брюках! Аверьян оделся, не удержался посмотрел на себя в зеркале — что ж, вполне приличный молодой человек! А то ведь даже на недавнем маскараде... Пожалуй, из всей толпы всего лишь несколько человек были безукоризнены. Даже фрак Гумилёва идеальностью не отличался. Впрочем, возможно это маячило на заднем плане знание, что на нём чужие носки.

  Эх, ещё бы, наконец, сытно поесть... Но даже вечно подсасывающее чувство в желудке, не мешало ему улыбнуться себе.

  " — Так, потом на себя налюбуешься, деньги возьмём, экипируемся и поедим. А то я, признаться к твоей домашней диете непривычен".

  С сейфом всё получилось с первого раза. А внутри... Аверьян не считал себя жадным до денег, но вид золотых монет...

  "Червонцы Николая II" — прошептали его губы.

  Аккуратные столбики монет, стоящие квадратом вплотную друг к другу. Десять в длину, десять в ширину и в каждом столбике — раз, два, три... Глаза сбились на шестой монете. Выше было больше.... Он потянулся к ним руками и не решился дотронуться.

  — Сколько здесь?