Вайми фыркнул.
— Ничего. На волю-то они всё равно не пойдут.
— И всё?
Вайми пожал плечами.
— Иногда рабы срываются. Даже самые забитые.
— И убивают хозяина вилочкой для улиток? — спросил Сашка.
Вайми усмехнулся.
— Вилочкой — не слышал про такое. Но вообще в таких ситуациях да — бывает, что прилетает сюрприз нехороший. Особенно от дев, кстати.
— А парни бывают такие?
Вайми вновь усмехнулся.
— Ну, я же есть. Рабство я, конечно же, люблю — но чтобы непременно золотой ошейник, стихи в мою честь три раза в день и вообще, не будите до обеда. А если таки будите, то скоро вопросы начнутся, где тут выход на второй уровень.
— Что? Куда выход?
— Это анекдот про тех, кто с такими, как я, повстречался, — пояснил Вайми. — Попал такой вот господин типа в ад, вилы у чертей отобрал, бегает и кричит "где тут выход на второй уровень?!" А выхода-то и нет. Или есть, но без толку, потому что всё это в бреду.
Димка невольно поёжился. Его шутить на такую вот тему не тянуло, слишком уж жутко всё это выглядело в реале...
— От такого и самому можно свихнуться, — буркнул Сашка.
Вайми вздохнул.
— Кстати да. У меня личности-ловушки в норме в подсознании сидят, а если кто-то в сознание моё лезет... ну, свято место пусто не бывает. И вообще, нехорошо порабощать несовершеннолетних ментально.
Юрка усмехнулся.
— Как говорится, купи прекрасного раба и получи личность маньяка-мазохиста в подарок.
Вайми широко ухмыльнулся.
— Ага. Бывает такое. Только купят юноша прекрасного — а ему уже убегать приходится, потому что господин рехнулся. Или потому, что господин вдруг совершил особо зверское самоубийство — например, снял с себя кожу и посыпался солью.
— Видимо дома набор для садистских опытов держать — не самая хорошая идея, — усмехнулся Димка. — А то у некоторых начинающих товарищей совсем извращенные фантазии бывают.
— Жалко, тебя там не было, — буркнул Асэт.
Вайми усмехнулся.
— Я-то как раз был. Я, юнош прекрасный, пожертвовал самое дорогое, то есть свободу, — а в обмен что? Тортики маленькие, стихи мне посвящают плохие, портреты ещё хуже, скульптор пьян, хозяин прячется под лестницей — в общем, в гроб такой сервис.
— Ага, а в том Замке Душ, где тебя учили, вообще учили человеческие жертвы приносить, — буркнул Димка.
Вайми возмущенно фыркнул.
— Не жертвы. Там речь шла про получение энергии всякими способами и учили получать её БЫСТРО. И из себя тоже.
— Из собственных страданий? — удивился Димка.
— Да, если надо.
— То есть наступать себе на ноги, биться башкой об стену, щипать себя за бока и так далее?
— Нет. Там более простые и быстрые средства. Инструментами.
— Хватать себя клещами за все выступающие места? — спросил Димка. — Или поджигать на себе штаны, для вящего эффекта?
— Можно и так, — буркнул Вайми.
— И ты думаешь, это нормально?
Вайми пожал плечами.
— Во время странствий меня пугало не то, сколько людей имеют обычаи и убеждения, столь отличные от моих собственных. Меня пугало то, что они считают эти обычаи столь же естественными и очевидными, как я — свои. Хотя с моей точки зрения это дичь просто. Но иногда — прекрасная дичь, — он задумчиво улыбнулся.
— Вы все не понимаете, что такое рабство, — мрачно сказал Асэт. — Это отсутствие у человека самого себя. Отсутствие права выбрать, чем заняться и куда пойти. Отсутствие свободы воли. И — полнейшая зависимость от воли чужой. И — важнейшее! — отсутствие человеческого достоинства. Низведение Человека — до вещи. Да, раб — особенно если он красив и молод! — может лениво прислуживать господину за столом или по полчаса в день ублажать его в постели. Раб может жить так роскошно, как не снилось многим и многим свободным. Наконец, он может иметь и немалую власть — над другими рабами и даже над свободными!
И всё равно он остается рабом. Живой вещью, которую по простому капризу хозяина могут продать, сломать, переделать во что угодно — и наконец просто уничтожить любым, каким угодно диким и жутким способом! И самый забитый, замученный непосильной работой крестьянин, живущий в зарытой в землю халупе и спящий в ней в обнимку со свиньями, даже нищий на паперти будет тогда несравненно выше и счастливей его. Просто потому, что он — не раб.
Вайми вскочил, смерив его откровенно злым взглядом. Верно, на языке у него вертелось немало не менее злых слов — но он просто развернулся на пятке и размашисто зашагал прочь. Асэт, не глядя на ребят, тоже поднялся и ушёл — в другую, разумеется, сторону. Пару минут все молчали.
— Вредный всё же тип, — наконец сказал Димка, имея в виду, разумеется, Вайми. — Кого хочешь достанет.
Игорь усмехнулся.
— Иногда тянет сдать его назад, в рабство, — но там, боюсь, хозяин впрямь повесится, потому что юнош данный с припездью, как говорила наша завуч. Как наш десятиклассник Бобриков, который к девчонкам приставал. Только вымогать Вайми будет не интим, а тортики, стихи в свою честь и ваяние себя в виде шедевра искусства.
— А если тортик маленький или стихи плохие — хозяину не повезло, — усмехнулся Димка. — К обладанию таким шедевром природы, как товарищ Анхиз, надо относиться крайне ответственно, иначе последствия будут невообразимы.
Игорь рассмеялся.
— Да. В общем, сказка, боюсь, кончится тем, что хозяин таки и повесится, оставив начинающую личность в глубоком недоумении. А, скорее всего, и не начнётся.
— Потому что трудно найти рабовладельца, который от раба типа Вайми не повесится, не убежит за море или натурально не выпорет его хотя бы?
— Ну да, что-то типа того, — Игорь вздохнул и вдруг задумался. — Тебе вся эта... дискуссия ничего не напомнила?
Димка фыркнул.
— Мне напомнила — о том, что иногда можно потерять себя, если не рисковать.
— Если бы ты не рискнул — мы бы до сих пор в Столице кисли, под чутким присмотром "Аллы Сергеевны", Асэт в рабстве гнил, а Хоруны в городе своём жировали, — напомнил Сашка.
— Ага, — Димка вздохнул. — Только я к власти, знаешь, никогда не рвался. Просто так вышло, что некому больше.
Игорь усмехнулся.
— Инструментов не бывает слишком много — и раз нам в руки попался такой инструмент, как власть, то глупо не использовать его по назначению.
— Ну так я и использую... стараюсь, по крайней мере, — Димка поднялся и потянулся изо всех сил, глядя на уже совсем низко стоящее солнце. — Ладно, айда в лагерь, а то точно ужин пропустим...
* * *
Утром Димка решил, прежде всего, обстоятельно поговорить с немцами. Но оказалось, что они уже собираются в дорогу, точнее пакуют натащенную благодарным народом жратву в кожаные мешки. По многу пакуют — наверное, по столько, сколько можно унести без натуги. Никаких особых разносолов там не было — в лагере их и не водилось — но Димка, тем не менее, заметил копчёную рыбу и тщательно отмытые от клейкого сока семена ксорны, похожие по вкусу на скатанный в комок хлебный мякиш. Не бог весть что — но лучшей жратвы в лагере всё равно не было, от уведённой из Безвозвратного Города живности Хорунов остались буквально рожки да ножки...
Эта картина поначалу вызвала у него раздражение — опять эти фашисты недобитые народ обирают! — но тут же Димка мысленно махнул рукой. Валят — вот и славно, скатертью дорога. Для такого дела ничего не жалко...
Он отыскал взглядом Генриха — и тот довольно бодро подошёл. Похоже, что отдых и усиленное питание пошли ему на пользу...
— Уходите? — спросил Димка, стараясь придать голосу подобающее случаю огорчение.
— Уходим, — Генрих смерил его взглядом и вдруг усмехнулся. — Доволен?
— Э... — Димка понял, что краснеет. Он и в самом деле был доволен, проницательность немца была неприятна...
— Ясно, — Генрих покачался с пятки на носок, сунув руки в карманы. — Хочешь знать, как всё было?
— Хочу, — упрямо сказал Димка.
Немец вновь смерил его взглядом, словно взвесив.
— Мы ушли из долины Тегернзее, когда запел Червь — больше не могли там оставаться. Уже понятно было, что Безвозвратный Город пал, и Червь не получил... подношений, — Генрих усмехнулся, неприятно... — Я решил, что Хоруны, кто уцелел, пойдут к нему, чтобы стать жертвой... и не ошибся.
— Как это пошли? — недоуменно спросил Димка. — Они, что, рехнулись совсем?
— Не по своей воле. Червь овладел ими, — мрачно пояснил Генрих. — Они и раньше не были людьми, а теперь превратились просто в зомби. Когда мы преградили им путь, они дрались с таким осатанением, что едва не одержали верх, -его всего передёрнуло, невольно...
Димку тоже передёрнуло — от фразы немца.
— Люди — это только те, кто в вашем племени, остальных можно убивать и жечь? — зло спросил он. — Или как у Куниц — обзываешься, получи каменным топором по башке, ибо грех страшный злых духов призывать...
— А ты Хорунов людьми считаешь? — спросил Генрих. Димка не нашёлся, что ответить. — Ну вот. Если бы Червь их сожрал, то наверняка освободился бы.
— То есть, вы предотвратили конец света, — иронично сказал Димка.
— Отсрочили — да, — спокойно сказал немец. — Предотвратили ли... не знаю. Не забывай, что на самом-то деле Хоруны не умерли — просто разбросаны теперь по всем концам мира. Пойдут ли они теперь к Червю и когда доберутся — того я не знаю... — он как-то странно посмотрел на Димку. — Поторопи своих людей. В западном лесу всё бурлит и движется. Я не знаю, куда — к Червю или от него — но скоро здесь может стать горячо...
— А вы куда пойдёте? — спросил Димка, невольно поёжившись — новость точно была не из приятных...
Генрих усмехнулся.
— Искать своих, Вальфрида, что ещё?
— А потом?
Немец пожал плечами.
— Погуляем по миру. Пощупаем за вымя тех, к кем у нас есть счёты — Куниц, Маахисов, Нурнов этих...
— И всё? — удивленно спросил Димка.
Немец вновь как-то странно взглянул на него.
— А что ещё? Домой нам пути нет. Даже если бы и был, что нам ТАМ теперь делать? Повергать Хозяев? Спасибо, занимайтесь этим сами, мы уже пробовали... А вот надрать зад паре-тройке шаек наглых мерзавцев — это будет весело!
— А скольким вы уже надрали? — спросил Димка с интересом. Искренним таким...
Генрих вновь смерил его взглядом. Покачался с носка на пятку, с пятки на носок. Усмехнулся.
— Многим.
— То-то вам потом пришлось в западных горах ото всех прятаться, — не удержался всё же Димка. — Неужели это вас не... утомляет?
Генрих усмехнулся.
— Чужая ненависть? Ха! Ненависть — это борьба, борьба же — жизнь!
Димка ошалело помотал головой — с таким вот подходом он пока что не встречался. В его голове немедленно родился примерно миллион возражений на данную точку зрения. Но потом он вспомнил, что говорил Асэт о необходимости найти способ жить здесь — жить, не теряя в себе всё человеческое. И потому промолчал.
* * *
На проводы немцев собрался весь лагерь. Народ ещё долго вопил и махал руками вслед короткой цепочке фигурок, неспешно поднимавшейся по склону прибрежного холма. Глядя на неё, Димка вздохнул. Впереди у него осталась лишь тяжелая работа — и он был полон решимости закончить её как можно быстрее...
Глава четвертая:
призраки будущего
Кому знаменосцем не хочется стать,
Горячее знамя, как факел, поднять?
Нет права почётней у наших ребят —
Вести за собой пионерский отряд!
Полыхает, на подвиг зовя,
Пионерское знамя.
Это юности нашей заря
Разгорается ярко над нами.
Это юности нашей восходит заря,
Разгорается ярко над нами!
Кому знаменосцем не хочется стать?
До дальней планеты рукою достать?
Кому не охота пройтись по Луне?
Не знаю, как вам, но не терпится мне!
Кому знаменосцем не хочется стать?
Для этого надо не только мечтать.
Учись и работай, участвуй в борьбе —
И красное знамя доверят тебе!
В. Семернин.
Антон остановился на краю широкой, пологой ложбины, внимательно осматриваясь. Он ещё никогда не бывал здесь, так далеко на северо-востоке. За ложбиной возвышался огромный холм, а на вершине холма стояла башня. Каменная, полуразрушенная, с наклоненными внутрь стенами и с окнами на каждой стене и на каждом этаже. Большие птицы кружили над ней. Сейчас верхушка башни обвалилась и в ней осталось всего четыре этажа. Кто построил её здесь, посреди дикой глуши?..
Файму предположила, что это бывший форпост Империи Оламера, тысячу лет назад объединившей всю Ойкумену. Вслед за ней Антон вновь пошёл вперёд, сначала вниз, потом вверх. Другая сторона долины оказалась круче той, по которой он спускался. Согнувшись, он медленно поднимался на неё.
На вершине Антон остановился, положив руки на колени и тяжело дыша. Всё, что он видел впереди, — это неизменная равнина, простиравшаяся до призрачного горизонта. Скудная жесткая растительность покрывала её, насколько доставали глаза. Лишь у подошвы холма выстроились низкие деревья. А дальше — ничего между ним и бесконечностью...
Весь простор этой безмолвной пустынной равнины был омыт чистым зелено-золотым светом низко стоявшего на западе солнца, чётко выделявшего каждую деталь ландшафта. Небо над равниной было чуть розоватым — верный признак грядущей бури. Антон понял, что пройти дальше сегодня не получится, да и не нужно. Они дошли до края мира...
Он оглянулся. Столица осталась где-то там, на западе, в шести днях ходьбы. Для птицы совсем недалеко. И для всадника верхом недалеко. А если быть богом, то тогда и вовсе нет расстояний...
Мальчишка снова посмотрел вперёд, и его охватило чувство, что там, вдали, лежит другой мир, который он никогда не сможет увидеть. И ещё ему показалось, что внизу находится что-то живое...
Он оглядел склоны холма, но не увидел ничего, кроме скал и камней. Только где-то вдалеке виднелись развалины, напоминавшие о том, что здесь когда-то жили люди. Не было ни звука, ни движения, ни малейшего признака жизни. Только ветер раскачивал верхушки деревьев внизу. Неожиданно холодный ветер, кстати...
Отдышавшись, он подошёл к башне. Жившие в её руинах огромные черные птицы при его приближении взмыли в воздух, кружа над его головой, словно гневные духи прежних обитателей. Антон вдруг подумал, что так вполне может быть...
О, Льяти должно быть прав, подумал он. Когда-то этот мир был другим, полным тайн и чудес. Когда он говорил об этом с Серым, тот сказал, что это неважно. Важно то, что они уже не могут ничего тут изменить, важно то, что они не должны попусту терять драгоценное время. Если они начнут копаться в руинах здешнего прошлого, то никогда не вернутся назад. Но Антон вдруг подумал, что знание важнее всего...
Как бы в ответ на его мысли птицы полетели прочь, гневно хлопая крыльями. Он смотрел на них, пока они не скрылись из виду, и он не остался один на этом бесконечном пространстве.
