С того самого дня, когда не солоно хлебавши он был вынужден оставить кованую ограду санатория за спиной, особых перемен не произошло. На воротах всё так же нёс службу дед Никитич, дорожки тщательно подметены, а административное здание, как и прежде, встретило теплом и уютом. Единственные изменения произошли с приёмной и кабинетом директора. На месте секретаря Васильевой сидела школьница, а вместо американца Рахиль Исааковна.
Невозмутимая 'Железная председатель профкома' приняла его на удивление радушно и по-домашнему. Чаёвничать не звала, зато подражая директору, предложила на выбор рюмочку шерри и кальвадос. К сожалению, школьница-секретарь не обладала уникальным талантом Васильевой, а угадать желание гостя для Раппопорт оказалось не суждено. От шерри товарищ Сергей отказался, так как предполагал агрессивный монолог, а кальвадос вообще пьют только с друзьями, когда в процессе общения не требуется максимально трезвая голова. Ему предстояло не просто допросить, а представить всё так, будто к нему пришли за помощью, а это если не истинное мучение, то кропотливый труд.
Невозмутимости хватило ненадолго. Помимо того, как товарищ Сергей забирался всё дальше, коллекция сдержанных, а потом и не очень слов становилась всё обширнее. Тут уж ничего не поделать, жёсткие интонации и громкий голос стимулируют страх — самую сильную из эмоций. У него был хороший стимул и пусть до дивного момента, когда Раппопорт в его руках широко раскрыла глаза, прошла уйма времени в уговорах, оно того стоило. Почувствовав за собой власть, исполняющая обязанности директора определённо потеряла связь с действительностью. Но не зря вспоминают о щуке в водоёме, когда теряет чувство меры карась.
— Мистер директор, может и оставил номер, — произнесла она с всё той же снисходительной усмешкой, еда ноги ощутили твёрдую поверхность. — Но только для крайнего случая. Только для самого крайнего.
Внушить страх при допросе, как минимум сэкономить время. Где трепетно и ласково требуется увещевать десятками повторов в разнообразной форме, преодолевая рассеянное внимание женщины, срабатывает один гневный выкрик. Он обезоруживает как выстрел у самого уха.
— Дура! — заорал товарищ Сергей. — Что ты лыбишься? Ты враг народа! Твой якобы разведённый с тобой муж-троцкист — враг народа! Вы только из моей милости тут, на свободе, а не по пятьдесят восьмой в Тундре! Для тебя уже край!
Истина — порой это то, что когда-нибудь под гнётом неоспоримых фактов мы принимаем через отрицание, боль и недоверие. Не приятная успокоительная ложь, а, как правило, отвратительная в своей откровенной наготе, правда — безгрешных нет. Именно так всегда объяснял себе товарищ Сергей возникновение того момента, когда допрашиваемый вдруг осознавал, что никто и ничто его больше не защищает, а единственная оставшаяся инстанция принимающая решение о дальнейшей судьбе это следователь. И сейчас эта истина, судя по глазам напротив, несомненно, открылась перед Рахиль Исааковной.
— Сам дурак! — как звон колокола для нечисти на Пасху раздалось у самого уха.
Удивление от произнесённых слов хрупкой женщиной было не так сильно, как скорее неожиданно. Даже совершенно нетипичное поведение Раппопорт не удивило его так, как крах устоявшейся теории.
— Что?
— Я не дура, — выхватив платок, сказала она. — Крайний случай, это когда финны высадят здесь десант. Директор сказал, что защитит.
Отойдя к окошку, товарищ Сергей посмотрел через стекло. Отдавая должное труду садовника занимающимся обрезкой и окучиванием роз, он на пару секунд задержал взгляд. Тот работал неспешно, но принимая во внимание быстро исчезающий песок в тачке весьма продуктивно. Какие-то особо не зимостойкие кусты обзавелись плетёным ивовым каркасом с мешковиной, а какие-то были опрысканы медным купоросом. Садовник хорошо знал свое дело и не только он. Беседа однозначно перешла на новый уровень. Раппопорт пыталась держаться уверенно и так же властно, как привыкла, но у неё уже не получалось отыгрывать на все сто, что опытный глаз сразу подметил. Решивший сменить кнут на пряник, не оборачиваясь, потеряв всякую угрозу в голосе, товарищ Сергей произнёс:
— А я тебя к ордену хотел представить. К 24-летию Октябрьской революции. Так что как ни крути дура ты круглая.
— К ордену?
На мгновенье, отражение лица на стекле обрело ухмылку.
— Красная Звезда. Вот так вот. А без ходатайства с места работы никак.
— Как же так...
— А ты как хотела? Списки завтра уже отправлять. А ты чем тут занимаешься?
— Флотскую фасоль из Америки распределяю по профкомам, — не задумываясь, ответила она, показав рукой на накладные.
Товарищ Сергей мельком взглянул на бумаги, где фасоль всё ещё именовалась по-английски 'Navy Bean', явно переписанная из грузовой таможенной декларации, лежащей рядом.
Вот и будешь дальше фасоль перебирать. Если тебя вычеркнуть, значит и других не стоит оставлять. Комплекс 3-А сколько для обороны города сделал на фоне остальных? Да что там города, страны. Сколько лекарств отгрузили, сколько ранбольных в строй возвратили? Или ты думаешь, просто так я на тебя наорал? Ты же мне всю статистику по области напортила.
Товарищ Сергей махнул рукой, будто произнёс про себя непечатное выражение, сообщающее о никчёмности собеседника.
— Девятьсот одиннадцать, — выкрикнула Раппопорт. — Нужно набрать по радиотелефону 9-1-1.
Короткий номер был странным. С тридцать седьмого, в Лондоне и пригороде существовала служба экстренной помощи '999' и подражание с помощью выглядело немного иронично. Товарищ Сергей посмотрел на часы. Он не ожидал, что удастся так просто довести 'Железную профкомшу' до нужной кондиции — даже серьёзных угроз с вызовом конвоя в лице Соли и Сахара не понадобилось, хватило слов, пусть и в столь живой и выразительной манере.
— Набирай, ещё успеваем.
* * *
Лёгкий бомбардировщик Douglas А-20 Havok (DB-7 Boston) с небрежно замазанными зелёной краской французскими опознавательными знаками оторвался у самого края короткой взлётной полосы и круто завернул вправо. Замыкая строй из пятёрки самолетов, он полетел в сторону Москвы, неся в своём чреве вместо бомб ящики с тульскими пулемётами. Проводив взглядом небесного извозчика, товарищ Сергей сделал большой глоток густого какао и счастливо зажмурился. Горячий шоколад, как обозвала напиток официантка из лётной столовой, был в меру горячим и в противовес пасмурной прохладе согревал горло. Продрогнув за время полёта, он наслаждался теплотой, хотя и не отказался бы от чего-нибудь покрепче. Вёзший его почти восемьсот вёрст бомбардировщик раньше летал в Марокко, и казалось, дрожа в полёте не меньше пассажира, совсем не был подготовлен к суровым испытаниям средней полосы России. И не прилипший к краске песок африканской пустыни, а самые настоящие мурашки ощущались бы под рукой, проведи он ладонью по фюзеляжу. Перелёт прошёл не без приключений, и дело было не только в погоде.
Стремительно холодало день ото дня. Иногда моросил мелкий дождь с крупой, пронзительный ветер ломал омертвевшие сучья и отчётливо ощущался скорый приход зимы. Будто сама жизнь становилось медлительней и вялой. Рассвет лишь слегка успел расцветить небо лилово-розовыми мазками, а туман, успевший окутать дорогу к аэродрому, уже поглотил выстраивающиеся в колонну грузовики. Дымка не спешила расползаться и тщетно пыталась задержать людей, цепляясь за колёса и борта машин, облизывала стылым мокрым языком. Город на Неве прислал тулякам лекарства с группой связистов из ОСОАВИАХИМа и когда броневик утвердился во главе колонны, а регулировщик махнул флажками, товарищ Сергей сел в предоставленный автомобиль. В просторном салоне 'кадиллака' пахло едва уловимым нежно-сливочным ароматом сандалового дерева и ещё чем-то дурманящим, но не приторно сладким, а скорее необыкновенной свежестью как после грозы. Пытаясь определить причину этой искусственной свежести, он упустил момент, когда задняя левая дверь открылась, и на диван примостился пропавший директор санатория.
— Здравствуйте, товарищ Сергей, — вежливо произнёс он. — Как долетели?
Его нога непроизвольно дёрнулась, будто вновь рядом с ней пролетел осколок. Похоже, перелёт запомнится надолго.
— Скучно не было и то, что мы разговариваем, не иначе как удачей считать нельзя.
— Непредвиденные сложности?
Пришлось согласиться со столь мягким определением, чуть было не произошедшей беды.
— Да, именно непредвиденные. Ведь как можно предугадать обстрел своей же зенитной артиллерией? Хорошо, что экипаж попался не из молодых. Если бы не мастерство пилота и высокая скорость , ругал бы я вас сейчас с небес почём зря.
Машина плавно тронулась. Товарищ Сергей никогда до этого случая не ездил в лимузине 90-ой серии и был удивлён звукоизоляцией. Ни шума шестнадцатицилиндрового мотора, ни шелеста покрышек, ни посторонних звуков с шоссе, хотя они двигались в колонне с гремящими рессорами грузовиками. Создавалось ощущение нахождения в изолированной от всего мира капсуле.
— Скорее всего, ошибка идентификации, — опуская подлокотник на диване, стал вслух размышлять директор санатория. — На память приходит прискорбный случай в начале сентября тридцать девятого. Пилоты английского 74-го дивизиона 'Спитфайров' по команде с земли атаковали свои бомбардировщики с истребителями сопровождения и сбили один. Если слышали, событие получило прозвище 'битва при Бэркинг-Крик'.
— Не припомню.
— Не удивительно, событие засекретили. Потому стоит учитывать, что пока не разучат силуэты, любой иностранный самолёт будет восприниматься как вражеский, вот вы и угодили под 'дружественный огонь'. К сожалению, зенитчики, да и не только они, обжёгшись на молоке, дуют на воду. Так что не ругайте генерал-майора Громадина, с нашими РЛСами он делает всё возможное по защите неба и даже чуть больше. Однако, к делу. Вы искали встречи со мной.
— Если коротко, то товарищ Жданов желает вашего возвращения в Ленинград.
— Так же буду краток: нет уж, спасибо.
— Объясните.
— Прежде всего, — после недолгого молчания произнёс Борисов, — у нас возникло глобальное расхождение с Андреем Александровичем в степени соблюдения оговорённых правил. Он, несомненно, гений и с его эксцентричностью...
'Эка как округло выразился, — подумал товарищ Сергей. — То есть утрата доверия. Оно и понятно'.
— ... Существует ли возможность как-то исправить возникшее недоразумение? — продолжал говорить он — Пока не вижу смысла. Ведь единственный способ урегулировать конфликт — предельная честность, а этого от политика не добиться.
— Но вы же ещё и врач.
— У меня пропадает интерес к пациенту, который не выполняет предписание. Что же касательно сотрудничества в хозяйственных сферах, то взятые по контрактам обязательства закрыты.
Что-то подобное этому ответу он ожидал услышать и если бы не неопределённое по времени слово 'пока', то можно было возвращаться назад. А так, сохранялся шанс если не уговорить американца, то хотя бы договориться о перспективе. Ведь при правильном подходе не только заяц начинает играть на барабане, но и рак на горе свистит.
— Не буду упоминать все обстоятельства и возникшие по моей вине случайности, — заявил товарищ Сергей — но товарищ Жданов искренен в своей просьбе.
Борисов укоризненно посмотрел на него, словно услышал какую-то чушь. Как бы было проще вести разговор, если бы в произнесённых словах он ощущал за собой справедливость. Увы, мир не обязан быть таким, каким тебе сказали или каким ты сам себе его придумал. Несоответствие ощущалось, и товарищ Сергей опустил глаза. Слишком большую тень отбрасывал Андрей Александрович и слишком ревностно воспринимал, когда кто-то из этой тени выходил без его согласия.
— Я уже давно растерял остатки иллюзий в отношении этого человека, — доверительно произнёс американец. — Сложная у вас задача: выгораживать начальника и остаться честным самим с собой. Я согласился встретиться не только потому, что после известных событий вы на разрыв души переживали и обрывали телефон, когда можно было прямым распоряжением Жданова задержать самолёт и спасти несколько жизней, а в том числе потому, что никогда ничего не просили для себя.
— В таком случае я попрошу.
— Это так не работает. Или вы запамятовали, что с вами сидит классовый враг и циник?
— Да бросьте вы, — произнёс товарищ Сергей. — Что вы заладили про классовость и врагов. Вам до сих пор открыты двери в партию.
— Товарищ Сергей, я приехал в Советскую Россию сделать лучше жизнь себе и окружающим меня людям за счёт знаний и располагаемых мной ресурсов, и для этого был готов решать проблемы через организацию большевиков. Но их идеи мне совершенно не интересны. Даже сейчас, когда нависла серьёзная угроза, я слышу набор трескучих фраз о пролетарском братстве со стороны Коминтерна. Вам штык под горло, а вы продолжаете убеждать народ верить в умершие доктрины. Трудно исправить то, что от природы рождено коряво.
— Вы просто разочаровались в людях и всё видите в чёрном цвете. Даже горбатое дитя имеет право на жизнь.
— Имеет, — после короткого раздумья согласился Борисов. — И я надеюсь, что такие люди как вы сумеют его вырастить достойным и справедливым.
Товарищ Сергей не чувствовал за собой правоты, однако посчитал, что именно сейчас можно будет сделать последнее предложение, а там, что будет то будет.
— Андрей Александрович поступил по обстоятельствам и очень об этом переживает. Каждый из нас совершает ошибки, и только сильный их прощает. Может, забудем?
— Увы, мой друг, — не предвещавшим ничего хорошего голосом стал отвечать Борисов. — О чём мне всегда стоит помнить руководство Ленинградского УНКВД объяснило доходчиво, а провалами в памяти я пока не страдаю. Государственная партийная машина никогда не будет работать так, как надо простым людям. Всегда будут недовольные и с недавних пор я в и числе. Как отвечающему за всю область секретарю горкома и обкома я могу простить, но как человеку — нет. Вот такая коллизия.
— Вы в своём праве, — не оспаривая очевидного ответа, покорился товарищ Сергей. — И раз Рубикон перейдён, то стоит определиться, как нам работать дальше.
— Да, красная линия доверия была пройдена, так что вернёмся к старой и проверенной временем формуле: 'ты мне я тебе'.
— В таком случае, я хотел бы прояснить для себя один вопрос. Сейчас идёт работа по партизанскому движению и мне попался любопытный отчёт. Командир отряда, инженер второго ранга Жбанков передал документы по расформированному танковому полку. Сам он человек с непростой судьбой, дважды был в окружении, вырывался, снова попадал, под Новгородом организовал партизанский отряд, получил ранение и в итоге его эвакуировали в Ленинград. Оказывается, в начале июня его бывшая воинская часть заключила договор с парголовским кооперативом на обслуживание МТЧ доставшейся после Польского похода и в результате присоединения прибалтийских республик. Специфические запчасти, масла, технические жидкости. Все работы выполнялись в срок, но в процессе боевых действий, когда ресурсная база полка была утрачена и уже наши танки ломались, кооператив подрядился эвакуировать временно оставленную и вышедшую из строя на марше технику. Как они это умудрялись осуществлять во время отступления для меня загадка. Тем не менее, ордера, накладные, приёмные листы, штампы, печати, акты выполненных работ. Вся документация присутствует.
