Достав окурок, я исследовал его при свете тусклой пятидесятиваттной лампочки накаливания. Какие-то жлобы, помешанные на экономии государственных средств, обставляли эту конспиративную квартиру. Бычок с хорошим запахом, фильтр длиннее, чем у наших сигарет и внутри какой-то черный порошок типа активированного угля. На остатке сигареты ясно видимо название "Lord". Еще раз понюхав растертый табак, я сделал однозначный вывод, что это немецкие сигареты и что сейчас где-то середина шестидесятых годов двадцатого века.

Вы подумаете, смотрите-ка какой Шерлок Холмс нашелся, понюхал окурок сигареты, слава Богу, что не жевал его, и сразу определил, страну изготовления и примерное время, когда была выкурена сигарета.

С производителем вроде бы все ясно по названию сигареты, а вот с остальным читатель требует ясного разъяснения.

На самом деле все ясно. В 1960 году СССР и ФРГ подписали долгосрочный контракт на поставку труб большого диаметра для газопроводов в Европу и даже заплатили деньги за эти трубы. А тут федеральный канцлер Аденауэр, который открыто третировал Гитлера, в 1963 году наложил вето на исполнение контракта, и только в семидесятом году было возобновлено сотрудничество между ФРГ и СССР. Но это уже при другом канцлере. Ну, при том, у которого ближайший помощник оказался разведчиком-нелегалом из ГДР. Из той же Германии, только демократической по названию. Так вот неустойку по контракту немцы выплачивали ширпотребом, в том числе сигаретами. Тогда почти весь Союз курил элитные сигареты "Lord", "Lux", "HB", "Peer". Хорошие были сигареты. Но дорогие, от сорока копеек и выше за пачку.

Чего-то о сигаретах заговорил и сразу под ложечкой засосало. Пошел в кладовку-спальню и там моя "жена" быстренько положила трубку на телефонный аппарат.

Вот баба, курит мужские папиросы, вероятно, и водку стаканами пьет и после первого не закусывает.

Я закурил папиросу, сел на край кровати и спросил:

— Снова Маньке звонила?

— А кому же ещё?

— Погоди, познакомлюсь я с Манькой и вытряхну из нее все твои секреты.

— А не слабо будет? — спросила "жена".

Она права. Телефонный аппарат обыкновенный. Круглый диск набора номеров с возвратной пружиной, никаких сенсоров и жидкокристаллических экранчиков, чтобы можно было узнать, какой номер набирался последний.

Я докурил, затушил папиросу, потянулся и буднично сказал:

— А сейчас мы проверим, какая у меня "жена" в постели.

— Чтооо? — у "жены" даже глаза округлились от удивления. Не ожидала и не получала инструкций на этот случай. И по телефону при мне не позвонишь.

— Мне нужно в туалет, — быстро сказала она и упорхнула в совмещенный санузел. Я за ней.

— Ты куда? — спросила она.

— Тебя караулить, — спокойно ответил я.

Изнутри звякнула металлическая защелка и начала греметь какая-то металлическая утварь. Греми-греми, но из этой мышеловки выхода нет.

Скоро все стихло, и я услышал голос моей "жены". Голос приглушенный, как будто она рукой прикрывала рот, но, похоже, разговаривала по телефону.

Посмотрев наверх, я увидел телефонный провод "лапша", идущий от входной двери в квартиру в совмещенный санузел. Подняв руку, я оборвал провод и все стихло, зато "супруга" истошным голосом завопила: "Помогите".

Как я и ожидал, кто-то вставил ключ в замок и открыл квартиру. В дверь ввалились пять здоровенных мужиков в разномастной одежде, схватили меня за руки и бросили на диван, держа, чтобы я не вырвался, хотя я и не собирался вырываться.

Старший из мужиков постучал в дверь санузла и ему открыли.

— Ты что, гад, женщину снасиловать хотел? — завопил он.

— Какую женщину, — удивленно сказал я, — это моя жена и я стоял около санузла, чтобы потереть ей спинку. А вот вы с какой целью ввалились в мою квартиру и еще бабу мою обнимаете. Я, так и быть, на вас заявлять не буду. У меня и воровать-то нечего, а вот по рюмочке водки я вам налью для примирения. Только с закуской у меня туго.

Меня сразу отпустили и все мы прошли на кухню. Я достал из шкафа разнокалиберные чайные чашки, один стакан и крышку из зеленой пластмассы от бутылки с широким горлом.

Разливать я умею и разлил бутылку точно на шесть человек так, что никто не мог сказать мне, что мне нужно набивать руку, иначе мне набьют морду.

Порция для мужиков микроскопическая грамм по семьдесят, а в качестве закуски занюхали кусочками колбаски. Не прошло и минуты как мужики вповалку упали на кухне. Я "пил" последним.

Открыв холодильник, я взял хрустальную рюмку и пошел к "жене".

— Пей! — сказал я. — Иначе в рот волью. А перед этим рассказывай все, что знаешь про меня.

"Жена" посмотрела на меня и маханула рюмку залпом.

— Если я что-то скажу тебе, то меня убьют, — сказала она и упала на кровать. — Иди сюда, я тебе докажу, какая у тебя жена.

Через полчаса, довольные и запыхавшиеся, мы лежали в обнимку в полутораспальной кровати и курили, пытаясь выпускать дым вверх кольцами.

Пять мужиков так и лежали вповалку на кухне и больше никто не пытался ворваться в конспиративную квартиру.

— А почему ты не свалилась так же, как эти в кухне? — спросил я.

— На всякий случай мне дали антидот, потому что кураторы предполагали, что ты не дурак и обязательно заставишь меня пить первую рюмку, — ответила "жена".

— Что будем делать дальше? — спросил я. — И, кстати, к какому управлению вы относитесь?

— Мы из Пятого управления госбезопасности, интеллигенция там, артисты всякие и писатели-диссиденты, — сказала она, — а вот нам нужно когти рвать и поскорее. Группа захвата через час-полтора очнется и нам мало не покажется. А ты в постели хорош, я тебя никому отдавать не собираюсь.

— Согласен, — сказал я, — но ты мне расскажешь, кто я и что здесь вообще происходит.

— По дороге поговорим, а сейчас одевайся в то, что есть в шифоньере, — торопила моя подруга.

Я надел маркированное белье, рубашку непонятного цвета, более похожего на синьку, применяемую для отбеливания в шестидесятые годы, полосатый разноцветный шелковый галстук, костюм сероватого цвета с тоненькой елочкой, сразу став похожим либо на председателя колхоза, приехавшего на правёж в район, или на учителя сельской школы — выпускника рабфака в середине двадцатых годов.

— Снимай галстук, — приказала моя спутница, — хорошо, что в гардеробе нет шляпы и круглых очков. Галстук — это знамя интеллигенции. Смотрите, я выше вас всех неучей и галстук всеми воспринимается как красная тряпка для быка. Потом шляпа, как признак начальника, пусть маленького, но начальника. А очкарик — это грамотей и как потенциальный враг советской власти. Потому что, если читать партийную печать, то это похлеще произведений диссидентов, которые пытаются провезти к нам из-за границы. Ты когда-нибудь пробовал читать газету "Правда" за прошлый год? Нет, и не прочитаешь, потому что газета уже засекречена. Лучше, если у тебя будет гармошка, как у деревенского придурка, приехавшего в город, но ни в коем случае не гитара. Это тоже диссиденты, барды там всякие, критику на власть наводят. А, вот, на подоконнике магнитофон портативный лежит. Бери его, сейчас придурки не на гармошках играют, а носят магнитофоны, девок вокруг себя собирают. Вон, на подоконнике магнитофон батарейный лежит. "Родина" называется, казенный и с музыкой для диссидентов.

Я подошел к подоконнику и посмотрел на магнитофон. Портативный, ёк макарёк, размером как два тома истории Великой Отечественной войны.

Ткнул пальцем в треугольник с острым концом вправо и с пощелкиваниями услышал песню Beatles "Can't Buy Me Love" (Мою любовь не купить за деньги):

I'll buy you a diamond ring, my friend

If it makes you feel all right

I'll get you anything my friend

If it makes you feel all right

'Cause I don't care too much for money

For money can't buy me love

(Куплю кольцо тебе, мой друг,

Если хочешь ты его,

Достану всё тебе, мой друг,

Если хочешь ты того.

Ведь, всё равно — и с кучей денег

Я не куплю любовь.)

Самая знаменитая песня, по этой песне пацаны начинали учить английский язык, чтобы понять, о чем поют четверо лохматых парней. И эта песня по вечерам часами непрерывно звучала в качестве радиосигнала для самолетов гражданской авиации враждебного нам Запада. Ладно, уговорила, берем маг.

— Кстати, — сказал я, — тебя хоть как зовут-то?

— Зови Ниной, не ошибешься, — ответила моя подруга и, схватив меня за руку, потащила из квартиры.

Выйдя из квартиры, мы побежали не вниз по лестнице, а вверх. Дом как дом, пятиэтажная хрущоба с шиферной крышей. Поднявшись на пятый этаж, мы увидели на стене металлическую лестницу морского типа и запертый на замок люк на крышу.

— Держи меня, — сказала Нина и стала возиться с замком.

Я держал ее, обхватив за полные бедра и подпирая плечом круглые ягодицы. Каждое шевеление ее мышц вызывало такое желание, что я был готов плюнуть на этот замок и доставить себе и женщине заслуженное удовольствие прямо здесь на площадке с чердачным люком.

— Подожди немного, — сказала Нина, — сейчас поднимемся на чердак и переведем дух, я же тоже не железная.

Все замки предназначены для честных людей. Для более честных достаточно простой вички, воткнутой в замочный пробой, чтобы показать, что дома нет никого и что посторонним людям здесь пока делать нечего. Либо ждите хозяев, либо топайте туда, куда вам нужно. Мастера прошлого делали кованые замки, такие, какие никакими отмычками не откроешь, если не имеешь ключа именно для этого замка. А так все, даже самые сложные замки, легко открываются умелыми руками медвежатников при помощи элементарных приспособлений.

Наконец замок открылся бесшумно, и Нина открыла люк на чердак. С моей помощью она забралась в чердачное помещение и протянула мне руку. Спасибо, конечно, но я собирался на полную силу пользоваться женской помощью, чтобы вместе с ней не вывалиться на предчердачную площадку.

Нина вставила замок в замочную петлю и закрыла люк. Если нас будут искать, то зацепленный за одну петлю замок будет явным указателем, куда мы делись.

Я огляделся на чердаке. Восемь фронтонных, их иначе еще называют слуховыми, окон давали небольшой свет и указывали на то, что в доме четыре подъезда и четыре чердачных люка. Если уходить к дальним люкам, то мы поставим себя в безвыходное положение, если все люки будут закрыты на замок. Здесь у нас открытый люк и, в случае чего, можно будет пробиться через преследователей, которых не должно быть более пяти-шести человек. А там будет видно.

И что еще. Рядом с люком лежал вполне приличный ватный матрац с поленом вместо изголовья. Вероятно, владельцы ключа использовали его для послеобеденного или другого вида отдыха.

Я кивнул Нине, указывая на матрац, и она согласно кивнула мне в ответ. Действительно, зацепило женщину. Это частенько бывает у тех, кому по роду службы приходится вести наблюдение за объектами разработок, особенно в вечернее время, когда парочки выпускают дневное напряжение, готовясь ко сну.

Мы сели на матрац, но продолжить наш интим не удалось, потому что на лестнице послышались шаги и чей-то мужской голос крикнул:

— Как там замок на чердак?

— Нормально, висит, — ответил второй мужской голос.

— Пошли, похоже, что они из нашего подъезда выскочили, — сказал первый голос, — ну и огребем мы люлей сегодня, если Нинка о себе голос не подаст. Хорошая баба, да только с нашей работой ни детей, ни мужа, бобылка, одном словом.

Затем шаги на лестнице стихли, а я положил полено под изголовье матраца и посмотрел на свою спутницу. Только что было великое желание и в секунду оно исчезло. Да и Нина не горела большим желанием продолжить нашу сексуальную притирку.

— Что, супружница, — спросил я, — при первой же возможности подашь голос, чтобы сдать муженька с потрохами?

— Если бы я хотела тебя сдать, то достаточно было подать голос, и ты бы уже был в автозаке, звякая браслетами.

— Чего же тебя остановило? — спросил я.

— Я же тебе сказала, что такие мужики, как ты, на дороге не валяются, — сказала Нина, — куда ты, туда и я. Кстати, а ты женат или нет?

Вот задала вопрос, так задала вопрос. А я и сам не знаю, я в этой жизни женат или не женат. В прошлой был женат, а сейчас, посмотрим. На пальце не было обручального кольца и даже не было следа-вмятины, если я его когда-то носил.

— А что там у вас документах написано, — спросил я, — женат или не женат?

— В документах написано, что разведенный, — сказала Нина. — Жена твоя сдала тебя с потрохами и сразу подала на развод с возвращением себе девичьей фамилии.

— А меня-то за что прессуют? — спросил я. — Я-то чего сделал, будто я Чикатило какой-нибудь, баб ножиком режу?

— Не знаю, что такое чикатило, — сказала моя подельница, — но ты историк, кандидат наук, писал диссертацию про Куликовскую битву, а сейчас пишешь диссертацию про Отечественную войну и вместо того, чтобы прославлять военный гений нашего Генерального секретаря Леонида Ильича Брежнева, уперся в сбор информации о самом начале войны, кто, где, когда, что, почему и почем. Кураторы твои наброски почитали и за голову схватились. За такое при Сталине расстреляли бы в течение десяти минут после вынесения приговора Военной коллегии Верховного суда СССР под руководством верного сына Коммунистической партии товарища Ульриха Василь Василича, да только помер он в 1961 году. Два написанных тома никак не могут найти, но отрывки из них, перепечатанные через семь прокладок, расползаются по всем городам, и интеллигенция начинает потихоньку плеваться и кукиши в карманах держать. А тут вас всех погнали на овощебазу капусту разгружать, там тебе кочаном по кумполу прилетело, и ты вообще перестал что-то помнить. К преподаванию тебя не допустили, вдруг студенты память твою разбудят, и ты как Александр Иванович Герцен колоколом начнешь будить всю Россию и союзные республики.

— И где эти два тома? — спросил я.

— Почти целое Пятое управление интересуется этим вопросом, — сказала Нина, — и меня под тебя подсунули. Говорят, что ты женщина одинокая, а если залетишь, то ребенка мы усыновим как сына полка. А если профессор твой исправится, то будешь профессоршей, это не то что в младших лейтенантах всю жизнь бегать.

— Так я что, профессор? — спросил я.

— Профессор, — подтвердила Нина.

— Со склерозом? — засмеялся я.

— Со склерозом, — засмеялась женщина.

— А ты знаешь анекдот про профессорский склероз? — спросил я.

— Нет, — продолжила смеяться она.

— Тогда слушай. В одном институте была парочка студентов. Парень говорит подруге. Соблазни профессора, он старенький, долго не проживет, а мы с тобой на профессорском наследстве от бедности не помрем. Сказано — сделано. После свадьбы профессор сразу в свой кабинет за работу, а невеста с книжкой скучать в кровати. И вдруг стук в дверь.

— Кто там? — спрашивает молодоженка.

— Это я, твой муж, — говорит профессор, — пришел исполнить супружеский долг.