Волчица и пряность. Том 5

На губах Хоро мелькнула насмешливая усмешка — ну, надо же, — вслух же она сказала:

— Должно быть, это потому, что ты ждёшь от меня мудрости и проницательности.

— Частично.

— А остальное?

Скрывать не имело смысла, да если бы он и постарался скрыть, она всё равно бы раскопала бы это и вдоволь натешилась, поддразнивая его.

Однако, как мужчине, Лоуренсу было неловко прямо сказать Хоро о её продаже, и он замялся.

— У тебя, наверное, будет недовольное лицо, да?

Хоро ответила коротким смешком и одним словом:

— Дурень.

— Ладно, тогда встречный вопрос: причина, по которой изменилось твоя позиция. Ты же до такой степени была против того, чтобы я совал нос в разные дела.

— Хм, — был ответ Хоро.

Или, может быть, ей просто пушинка с хвоста в нос попала. А может, показывала, сколь мало значили слова Лоуренса...

Последнее ему показалось более вероятным. Однако Хоро не выглядела слишком недовольной.

— Неужели ты действительно... — заговорила она. — Ладно, неважно. И так знаю, что ты дурень. И мне, поверишь ли, непросто всё тебе разъяснять.

Не может быть. Вероятно, это отразилось и на лице Лоуренса, потому что Хоро посмотрела на него с такой злостью, словно собиралась укусить.

— Вот уж действительно... В конце концов, я умею использовать рот и мозги только ради себя. Скажем, лучше всего для меня — расслабляться в повозке позади тебя или поваляться в кровати на постоялом дворе рядом с тобой. И я даю тебе советы, словно учу мудрости жизни, чтобы это было возможным. И честно говоря, признаться в этом очень болезненно для меня.

Она сдула с ладони комочек белоснежной шерсти, который мяла пальцами, пока говорила, после чего с недовольным видом уставилась на свой хвост. Это было не просто недовольство, как глупо... — читалось по её лицу.

— Если, взвесив возможную прибыль и возможные опасности, сочтёшь дело стоящим, тогда смелей вперёд. Твоя мечта — открыть лавку, верно? Я не хочу быть тебе помехой.

— Да как ты можешь помехой...

— В общем, не будь меня рядом с тобой, ты даже не стал бы отказываться, а просто согласился бы, а если бы увидел, что тебя обманывают, перехитрил бы их и получил прибыль. У тебя же были прежде твои решимость и бесшабашность, верно? Где же ты их оставил?

Слова Хоро оживили для Лоуренса то давнее время. Всё верно, когда в портовом городе Паттио он впутался в историю вокруг серебряных монет, при нём была та самая решимость. Он отчаянно хотел получить прибыль и пошёл навстречу опасности, несмотря на недоверие к торговому партнёру, потому что рассчитывал как-то вывернуться.

Давнее время... Однако это было всего несколько месяцев назад. Не прошло и полугода, а те события показались Лоуренсу давним воспоминанием.

Хоро свернулась калачиком на одеяле, устроившись лицом к Лоуренсу, и подтянула хвост к лицу.

— Человеческие самцы защищают своё гнездо, как никто другой.

— У, — тихо простонал Лоуренс от этих слов.

Только сейчас до него дошло. Внутри него — незаметно для самого себя — выросла крепость осторожности, та крепость, с которой, как он полагал, ему никогда не доведётся столкнуться, крепость, выращенная им для защиты.

— Не скажу, конечно, что это плохо, и то, как ты из-за меня тревожишься... нет, боишься за настроение на моём лице, мне кажется довольно милым.

Это поддразнивание под конец только ярче обозначило её чувства. Но, конечно, это мог быть её просчитанный ход.

— Я была с тобой довольно себялюбива. Может, и тебе хоть разок стоит побыть себялюбивым. Если это заставит тебя забыть обо мне...

Лоуренс хотел возразить, что этого не случится, но, понимая, что хотела сказать Хоро, сдержался.

— ...то можешь смело повернуться ко мне спиной. Пока я не кусну твою задницу, — закончила Хоро и клыкасто рассмеялась.

Возможно, никто не мог сравниться в добросовестности с ней — даже среди торговцев, вечно озабоченных своими займами и долгами.

Впрочем, Лоуренс знал многих торговцев, которые, обзаведясь семьями, обрели устойчивость, но потеряли былую напористость.

Если его устроит всю оставшуюся жизнь провести скромным странствующим торговцем, то и хорошо. Однако, спросив себя, было бы это действительно хорошо, Лоуренс не смог набрать в себе достаточно смиренности, чтобы кивнуть.

Отвезя Хоро на родину и возобновив своё торговое странствие, он, вероятно, в не столь отдалённом будущем сумеет накопить достаточно средств для открытия лавки. Но эта мечта рядом не стояла рядом с возможностью получить здание вместе с правом держать в нём постоялый двор. А мысль, что можно было сделать, имея здание, права и большие деньги в придачу, просто ужасала.

Конечно, получив такую возможность, Лоуренс хотел бы попробовать.

— Однако есть важная составляющая этого дела, заставляющая меня колебаться, — сказал Лоуренс.

— О-о? — Хоро с интересом подняла на него взгляд.

Почесав голову, Лоуренс набрался решимости и сказал:

— Чтобы собрать деньги, необходимые для сделки, пришлось бы использовать тебя.

Её лицо не изменилось, значит, она хотела, чтобы он продолжал.

— Тебя выдали бы за дочь аристократического рода и передали торговой компании как залог.

Хоро фыркнула.

— Не может быть, не собираешься ли ты сказать, что ты от этого так вспотел ночью, а?

— Так ты не сердишься?..

— Я буду сердиться, если подумаешь, что я сержусь.

Такое Лоуренс уже слышал от неё. Но он пока не смог понять, в чём дело.

— Да ну, кажется, ты так и не понял... — произнесла Хоро.

Лоуренс ощутил себя неопытным юнцом из торговой компании, который не смог ответить на простой вопрос.

— Ты действительно... Я партнёр для тебя? Или какая-то молодая девчонка развлечения ради?

Лишь теперь он, наконец, понял.

— Даже мне свойственна некоторая преданность, разве нет? И если я могу быть полезной твоему делу, я с радостью предложу себя в этом качестве.

Последнее точно было неправдой, но Хоро доверяла Лоуренсу настолько, что уже соглашалась и была готова снова согласиться на его не совсем разумные просьбы при соблюдении некоторых условий. Непонимание Лоуренсом её доверия, конечно же, не могло её не злить.

Условия состояли в следующем: он должен был доверять Хоро как своему партнёру, который согласится исполнять некоторые безрассудные его просьбы, доверять Хоро как мудрой волчице, которая справится в сложившемся положении, если только не случится что-то совершенно ужасное. Наконец, она ждала уважения к себе как к равной.

Пока Лоуренс будет об этом помнить, она ни за что не воспримет его просьбу, как намерение использовать её.

— Без твоего участия мне никак не обойтись, — произнёс он.

— Хмм. Я однажды отвлекала внимание от тебя, но это было в благодарность за твою доброту. Однако на сей раз это не будет благодарностью.

Не выдача займа, не возврат долга.

Это что-то такое...

Что не выражается в деньгах, что не является оказываемой услугой.

Все отношения, которые Лоуренс завязывал прежде, были такими, что после всех сложений и вычитаний всегда оставался ноль. Оказывалась услуга, её возмещала ответная, если брались деньги в долг, они потом возвращались, даже дружба была чем-то вроде договора о взаимном доверии.

С Хоро отношения были другими, совершенно новыми для него.

Однако, когда Лоуренс понял, какое слово подошло бы лучше всего, Хоро нахмурилась, словно предупреждая: ни слова!

— Ну, есть что-то ещё, что тебя пугает? — спросила она вслух.

— Само собой, что я боюсь быть втянутым в какую-нибудь ловушку.

Хоро усмехнулась:

— Если их сторона что-то замыслила, нам нужно будет просто их перехитрить. И тогда чем величественней замысел, тем выше прибыль?

Она вернула Лоуренсу слова, которые он сам ей с гордостью сказал вскоре после своего знакомства с Хоро, когда он принял сомнительное предложение одного начинающего торговца.

— Чем величественней замысел, тем выше прибыль, когда его раскроем.

Хоро, поглаживая хвост, кивнула и сказала:

— Я Хоро, мудрая волчица. Моим партнёром не может быть какой-нибудь никчёмный торговец.

Лоуренс усмехнулся, припомнив, что и эти слова уже звучали в их разговоре.

Время течёт, похоже, что с ним неизбежно меняются и люди.

Но он не мог сказать, хорошо это или плохо. Однако очень приятно, если эти изменения можно с кем-то разделить.

— Ладно, ты, — вдруг обратилась Хоро.

— Да, — ответил Лоуренс и усмехнулся, похоже, имя "Хоро" прочно впечаталось в его душу, и он порой мог слишком ясно проследить ход её мыслей. — Завтрак, наверное?

Сбор сведений — в первую очередь.

Многое станет ясным, если выяснить, действительно ли Ив торговала каменными статуэтками, была ли местная церковь её заказчиком и правда ли, что они рассорились.

Хоро осталась на постоянном дворе, вероятно, чтобы читать взятые у Риголо книги. Так что Лоуренс получил возможность самостоятельно побегать по городу, за что ему бы хотелось её поблагодарить. Однако выглядело бы странным, если он так бы и поступил, поэтому его слова были:

— Не расплачься, смотри, только, читая книги.

Хоро, лёжа на животе и перелистывая страницы, лишь вильнула хвостом в ответ — да-да. Её уши слегка двигались — то ли побаливали, то ли ещё отчего-то.

После вчерашнего Лоуренс испытал странное чувство при виде Арольда, так что он коротко поприветствовал владельца и вышел.

Оживление на улицах города и ясная погода делали для Лоуренса прохладу утреннего воздуха вполне сносной. Он быстрым шагом направился к первой цели.

Лоуренс в городе никого не знал, единственным источником полезных сведений для него была служанка из таверны "Рыбохвост", однако она сейчас могла быть занята поставками с виноторговцами и мясниками, так что для начала он наметил себе проверить городскую церковь.

Город был довольно большим, а улицы извилистыми, так что церковь всё ещё была не видна Лоуренсу, но она должна была занимать, согласно сложившемуся у него впечатлению, достаточно важное место в городе.

По дороге с юга к Рэносу неверующие попадались всё чаще, становясь в итоге просто соседями. Это неизбежно снижало влияние Церкви, но придавало боевой дух её последователям. Трудности жизни для верующих являлись испытаниями, посылаемыми Богом, так что в этом не было ничего странного. И настойчивое желание Арольда совершить паломничество на юг для этого города было вполне естественным.

Крайняя преданность Церкви, доходящая до фанатизма, встречалась зачастую именно там, где влияние Церкви было не таким сильным. Возможно, без такой решимости веру её последователей могли задуть бурные вихри язычества. Или, скорее, эти вихри раздували пламя веры из тлевших углей, как раздувают костёр.

И потому не было ничего странного в том, что Ив возила свои статуэтки именно в этот город. Потому что здесь был вероятен спрос на них.

Но кое-какие детали продолжали его беспокоить.

Дорогу к церкви Лоуренс спросил в пекарне, куда он зашёл купить свежего ржаного хлеба. Увидев церковь, он попытался выразить впечатление от неё в словах:

— Похожа на сундук золота.

Он видел перед собой не просто церковь, а величественный храм, возведённый полностью из камня. Внешние очертания были достаточно обычными, но ощущение здание оставляло совсем иное.

Несколько человек вошло в двери на утреннюю службу. Именно по входу в церковь можно судить о её богатстве.

Церковь, сохранившая свой исторический облик, представляет особую ценность, поэтому обновляют само здание с большой неохотой, иное дело — лестница, ведущая к дверям. Истёртая множеством ног и потерявшая свой вид лестница будет непременно ремонтироваться по мере надобности, если церковь богата.

Такова природа тщеславия богатых.

А к дверям этой церкви вела великолепная лестница, красиво выложенная каменными плитами, ровными, несмотря на большое число прихожан, посещавших её. Очевидно, что церковь Рэноса собирала хорошие деньги.

Интерес представляли её расходы.

Оглядевшись, Лоуренс нашёл подходящий закуток. Туда вёл переулочек, отходивший вглубь от главной улицы всего в трёх домах от церкви. В таких переулочках уже через несколько шагов от главной улицы вдруг начиналось пространство, куда совершенно не проникали городской шум, суета и солнечный свет. И там жили люди, прятавшиеся от всего этого.

Они не стали поднимать глаз на Лоуренса, когда он вошёл туда. Чтобы пробудить от этой дрёмы потребовалось короткое заклинание:

— Да хранит тебя Господь.

И тут же лежавший рядом бородатый мужчина, по которому трудно было понять, жив он или мёртв, открыл глаза.

— О... А? Ты что, не с раздачей милостыни? — спросил он со смесью разочарования и некоторой надежды в голосе, огладывая с головы до ног Лоуренса.

Лоуренс, однако, совсем не был похож на служителя церкви. Он, улыбнувшись торговой улыбкой, протянул мужчине ещё тёплый хлеб:

— Это не милостыня. Я просто хочу расспросить тебя кое о чём.

При виде хлеба мужчина побледнел. Казалось, всё остальное было ему безразлично. Он поглотил хлеб с быстротой, удивившей даже привычного к обжорству своей спутницы Лоуренса. Потом мужчина осклабился и произнёс:

— Ну, спрашивай, о чём хотел.

— Я хотел спросить насчёт церкви.

— И что ты хотел узнать? Сколько любовниц у епископа? Или кто отец родившегося недавно у монашки ребёнка?

— Это всё, безусловно, интересно, но нет. Меня интересует всего лишь, сколько хлеба обычно выпекает эта церковь.

Разумеется, церкви выпечкой хлеба не занимались, имелось в виду, сколько милостыни церкви раздают беднякам. Если церкви и монастыри раздавали беднякам слишком щедро, они могли разориться и даже закрыться, так что обычно они выверяли размер милостыни исходя из имевшихся средств. Так что нищие, жизнь которых зависела от этой милостыни, естественным образом узнавали, насколько богата церковь.

— Хе-хе, давненько меня не спрашивали об этом.

— В самом деле?

— Раньше торговцы, вроде тебя, постоянно приходили и расспрашивали. Хочешь знать, каков у здешней церкви размах крыльев, так? Похоже, в последнее время мало, кто старается заслужить расположение церкви. Похоже на то, что Господа недостаточно продвигают.

В отношении торговых переговоров часто дают совет: "Смотри на ноги". То есть, насколько основательно партнёр по переговорам стоит на ногах. Речь тут не только о поиске его слабостей, но и вообще о внимательной оценке его положения, что было очень важным.

В этом отношении нет более внимательного глаза за изменением опоры людей, чем у нищего, каждый день простирающегося на земле и день-деньской взирающего на их ноги.

Иной раз нищих даже гонят из города из-за опасения влиятельных лиц, что об их положении нищим слишком много станет известно.

— Я побывал в нескольких городах, — продолжал нищий. — Эта церковь — лучшая в этих местах. Хотя хлеба и чечевицы они дают не очень много, но не скупятся раздавать хорошую еду, а не объедки и отбросы. Однако...