Мистика Александра Блока

— Да, — перевела взгляд на прекрасную еврейку прекрасная русская. — Мы подумаем над вашими рекомендациями. Вдруг что-нибудь получится... До свиданья.

Она подхватила дочку — так она её мать?! Но ей-то тогда сколько?! Она ж не могла родить в восемь лет?! — женщина подхватила дочь под руку, и они двинулись на выход.

" — Аверьян, ты что застыл! Ты ж о ней мечтал! Останови их! У тебя, вон, оказывается, даже шанс ненулевой имеется!"

"Шанс? Какой?! Она же только на секунду взглянула и сразу отвернулась!"

" -"Мама"! Она сразу обозначила возраст матери! Чтоб исключить ту из списка!"

"Из какого ещё списка?!" — никак не мог прийти в себя интеллигентный юноша.

" — Из твоего!"

— Удивительная пара, не правда ли? — заворковал рядом Арон Моисеевич. — Как похожи. Я, как гляну на них — у меня аж в глазах двоится! Ведь я Ядвигу Андреевну помню ещё по её юности, младшая — копия! И теперь видеть её сразу в двух возрастах... Невероятно! И, молодой человек, вот ваш бром и выкиньте его! Поверьте мне, старому — бегите за графинюшкой! Девушка на Вас та-ак посмотрела! Это же в чистом виде, без малейших примесей — поэзия!

Ошарашенный Аверьян полез, было, за своим портмоне, но аптекарь сунул ему склянку прямо в руки и замахал руками:

— Ох, да не теряйте времени на эти копейки — бегите!

И молодой студиец, обучающийся таинствам поэзии в "Звучащей раковине" под руководством синдика Гумилева, рванул на выход.

— Удачной охоты! — вслед услышал он напутственный смешок от прекрасной Розы Марковной.

Аверьян, настроившись догонять удаляющуюся пару, вылетел из дверей с неподобающей поспешностью и чуть ли не уткнулся в них. Они и пары шагов не сделали от аптеки. И теперь стояли, явно раздумывая, куда идти. У старшей поднялись брови:

— Молодой человек, что с Вами? Неужто Вы решились сбежать от Арона Моисеевича, не расплатившись за свой бром?!

" — Не оправдывайся! — захохотал герцог. — Соглашайся! Я ж говорил! Тебе сразу дают шанс на разговор!"

Оправдываться? Когда юная девушка смотрит на тебя с весёлым изумлением?! Её серые глаза широко раскрылись, резные губы чуть раздвинулись, на щеках появились потешные ямочки — было видно, что ещё мгновение, ещё малейший повод, и она взорвётся неудержимым смехом. И ещё... Она стояла лицом к ветру, пурга не унималась, и снежинки одна за другой падали ей на лицо и таяли. Шляпа с узкими полями не помогала — падали и таяли. Нет, не будет никакого комизма — только романтика!

— Кажется, мне придётся выпить его прямо сейчас! Вы же сейчас, словно в блоковской метели! И я почти поверил, что способны улететь и исчезнуть с нею.

Во взоре младшей прибавилось интереса, а старшая пожала плечами:

— Вы невнимательно читали Александра. Его метели — это пурга из звёзд, где непонятно — это снежинки, как звёзды или звёзды получили свободу снежинок. И путается звёздное небо и заснеженная земля.

О, это действительно повод к дальнейшим встречам!

— Так я могу спросить у него!

— Он не ответит, — покачала головой женщина. — Уж как я спрашивала... Он никому не никогда объясняет свои стихи.

— Однажды ответил, — не согласился Аверьян. — Веригиной. Про стихотворение "В голубой далёкой спаленке..."

— Валечка? О, конечно! Если кто и мог от Блока чего-то добиться, так это она! Такая непосредственная, такая настойчивая! И актриса прекрасная. Я её в "Балаганчике" успела увидеть и ещё в... Нет название той пьесы уже в памяти не осталось. а Валентина Павловна в нём... Даже имя персонажа помню! — безумная Элька. Представляете, на сцене она маленький вихрь устраивала из ленточек своего костюма! Рядом с Волоховой, при взгляде на которую все врубельского ангела вспоминали — такой был контраст!

" — Прекращай театрально-литературные штудии! Сероглазке скучно, когда речь идёт не о ней! И представься, наконец!"

— Вы... — и Аверьян показательно запнулся. — Извините мне эти революционные манеры. Разрешите представиться: — Пожлаков Аверьян Аристархович, — он чётко изобразил почти офицерский кивок и выжидательно перевёл взгляд с одной женщины на другую.

Они переглянулись тоже. Помедлили...

"Молчи! Замри, закаменей! И жди".

Что ж, чего-чего, а молчать и выражать безучастность революционные годы научили всех. Его тоже.

— Вы правы, — наконец, оборвала молчание старшая: — разговаривать с незнакомками — романтично, но неудобно. Ядвига Андреевна, — наметила она реверанс. — Моя дочь, Бутурлина Анна Александровна, — реверанс той был более отчётлив.

— Очень приятно... — вежливость помогла Аверьяну подхватить разговор.

"Значит, точно графиня! Поэтому и не хотела называться: не те времена, чтобы хвастать графским достоинством перед случайным встречным".

— Известная фамилия... — пробормотал он.

— К сожалению, да. Но это чуть ли единственное, что большевикам не удалось у нас отнять.

— Представляете, Аверьян Аристархович, приезжаем в город отца, а в его дом — в наш дом! — нас не пускают. Пришлось устраиваться в гостинице.

— Вы нашли работающую?!

— "Англетер", — улыбнулась старшая.

— Но там же... Там же нынче английское посольство!

— Посольство — в Москве, — уточнила графиня. — А там... Англичане — не большевики, приличные люди, джентльмены, одним словом, нам комнатку выделили, — она огляделась. Хотя видно было немного: снег, утренняя сумеречность — далеко чего-нибудь разглядеть было невозможно. И она повернулась к нему. У неё на лице заблуждала улыбка: — Мы здесь дела завершили, будем возвращаться. Аверьян Аристархович, не проводите? А то извозчики все тоже попропадали. Идти одним по темным улицам...

— Мама! У Аверьяна Аристарховича тоже могут быть дела!

Как вкусно они обе произносили его имя-отчество! Особенно отчество. Он почти привык, что его именование постоянно превращалось в смазанную скороговорку, а графини — и старшая, и младшая, отчётливо проговаривали каждую буковку. И обе сейчас разулыбались, словно совершенно не верили, что эти самые дела в воскресное утро у кого-нибудь могут быть.

— Нет! Нет сегодня у меня никаких дел, — замотал головой он.

А мысленно закричал:

"Витовд! Я никогда не имел никаких дел с аристократками! Помогай!.. Как быть с ними обеими сразу?"

" — Куда их вести знаешь?"

"Да и ты должен знать, если жил в Питере! Англетер — он практически напротив Исакия".

" — Много говоришь. Делай! Чуть поклонись и заговорщицки, словно приглашаешь на приключение, улыбнись!"

"Мариночка, спасибо!" — опять почти выкрикнул он. Марина — так звали ту актрису из МХТ, с которой он одно время пересёкся, и которая на свиданиях регулярно заставляла его подыгрывать ей в романтических сценах, не достававшихся той в МХТ.

" — Отлично исполнено! Теперь развернись в направление предстоящего движения, сделай шаг вперёд и чуть откинь локти! С тем же самым выражением. И не только лица — а даже пяток!"

"Но..."

" — Делай!"

"Это же аристократки, графини — Бутурлины! Их род известен с XII века! — ужаснулся про себя он. — А мы практически незнакомы, — и последний, сокрушающий довод: — Они же красавицы!"

Но система Станиславского сработала! С точностью до наоборот, но сработала! Знаменитый режиссёр наставлял, что надо войти во внутреннее состояние персонажа, тогда и внешние его отображение будет адекватным, а он, мгновение назад победно — обольстительно! — улыбнувшись, тем самым подхватил это внутреннее состояние, и почувствовал себя неким авантюристом — почти новичком-парижанином Эженом де Растиньяком из романов Бальзака, когда тот в новеньком костюме, купленном на деньги оставшейся в провинции сестры, назначает своё первое свидание одной из самых красивых женщин Парижа — Дельфине де Нусенген!

Всё исполнив, он даже без подсказки, тем же, почти капризным тоном, не оборачиваясь, добавил:

— Дамы!

Три бесконечные секунды ожидания и... И обе дамы подхватили его под руки!

— Если сейчас ещё и солнце выглянет... — проговорила старшая.

— Мама! Это же Питер! Восход здесь — хорошо, если в десять...

— Но Анечка, ты не можешь не замечать, метель-то утихает...

" — Сколько вам идти?" — тут же подал свой голос герцог.

"Минут пятнадцать-двадцать".

" — Так как раз то на то и выходит! Аккуратно к рассвету. Пообещай им солнце!"

"Но..."

" — Не занудничай!"

Весёлому сумасшествию помогало всё! — походка женщин, сразу, как в танце, попавших в такт его шагов, их безмятежные улыбки, их две ладошки, лежащие на сгибах его локтей ... Иногда ноги то одной из них, то другой поскальзывались на заснеженном тротуаре, и тогда их ладони сжимали его руки. Иногда после этого они косили на него глазом — одна левым, другая — правым... И, словно после первой рюмки коньяка в ранней юности, ему слегка повело голову... С другой стороны, и снег с неба уже не валил хлопьями... А ведь в самом деле, вдруг получится?! Лёгкое безумие не покидало его. А Блок подсказал требуемое. Стихи, для дам не бывают неуместными! И он прочитал:

Эллины, боги бессонные,

Встаньте в морозной пыли!

Солнцем своим опьяненные,

Солнце разлейте вдали!

— К чему это? — чуть повернула к нему головку Анна. — И что это значит?

— Я тоже — обещаю вам солнце!

— Спасибо, — тут же откликнулась Ядвига. — За эти одиннадцать дней питерская хмарь уже порядком осточертела!

— Мама!

— Доченька, графиня у нас — ты. Тебя граф Александр успел признать, дать фамилию. А я... Я всего лишь полесская ведьма, и у меня другое воспитание, — и назвавшаяся лесной колдуньей мать графини хмыкнула: — Для меня подобная лексика допустима.

"Полесская ведьма? Как Олеся?!" — вспомнил известную повесть Куприна Аверьян.

— Да, мамочка, — младшая со смешком взглянула на старшую, перегнувшись через Аверьяна. У того сердце дало перебой: её грудь ощутимо вжалась в его плечо. — Конечно, мамочка.

А Витовда в его лишенном всякой добавочной физиологичности состоянии внезапно окатило холодом. Он вспомнил схожую интонацию согласия. Таким тоном отвечала на требования своего отца — Каменного маршала, его послушная дочь — Ольгетта.

"Они — из одного теста! — вдруг стало понятно ему. — Но тогда... Тогда ими всё заранее просчитано! Им от Аверьяна что-то надо. И здесь имеем не прогулку от театра к дому — здесь театр прямо на дому! Так тогда... Пусть юноша бледный горит взором смущённым, а нам надо понять, что дамам от него нужно?"

И если Аверьян старался вести беседу, заполняя неловкие паузы стихами, причём больше Гумилёва, чем прочих, то Витовд пытался вычленить, о чём говорят дамы... И как ни странно, если смыть не повторяющееся, то есть случайное, то в лотке золотом заблестят две темы: Лариса и дом Бутурлиных.

Про дом они рассказали, что в нём обитали пленные австрияки, назвав себя "Советом австро-венгерских солдатских депутатов". Но при чём здесь Лариса?! Конечно, дамы маскировали свой интерес к ней женскими штучками: "А чьё платье Вам понравилось больше? А почему Вы сначала танцевали и танцевали, а потом почти перестали?

— Неужели устали? — озаботилась младшая.

— А с комиссаршей... То, как Вы держали её в руках, мне понравилось! — улыбнулась старшая.

Тем временем они уже подходили к Исаакиевскому собору. Витовд уже хотел вмешаться и потребовать от Аверьяна, чтоб он задал вопрос о связи дома и Ларисы напрямую.

— Да, мама. Мне — тоже, — улыбнулась и Анна: — Только шаг наш так сильно ты уж не удерживай...

"А ведь и это так! — осознал Витовд. — Если сначала темп движения задавал Аверьян, который уж слишком буквально воспринял просьбу доставить дам к "Англетеру" и сразу набрал крейсерскую скорость, то позже, как-то незаметно ведьма из Полесья перехватила ведущую роль, и двигались они теперь со скоростью не крейсера, а прогулочной лодки... — и герцог хмыкнул: — С дамами на вёслах!" Но вмешаться опять не успел.

— ... всё равно "Англетер" уже — вон за тем поворотом! Идти, даже если ставить ступни в ступне друг от дружки — минуты три-четыре. И хоть снег действительно идти перестал, но солнце взойти не успеет. И молодой человек своё обещание не сдержит.

— Но... — начал интеллигентный молодой человек.

" — Какое ещё "но"?!" — вынужден был сказать совсем не то, что собирался герцог.

"Точный срок сделки указан не был!"

" — А ты так желаешь выиграть у своей Сероглазки? Уверен, что оказаться у неё в долгу тебе — хуже?"

-"Но"? — удивилась и Анна.

— Но, хоть мы ещё до конечной точки маршрута ещё не дошли, кажется, я сейчас проиграю вам желание, — мгновенно сориентировался Аверьян.

" — Нет, но и здесь опять то же самое!", — поразился Витовд.

"То же? Что?"

" — Можно сказать первым шагом к моему заключению был спор с девушкой на желание. Я тогда выиграл и теперь — здесь!"

"И что ты от неё пожелал?"

" — Она заявила, что я пожелал не защищаться, и в кровь разбила мне лицо".

— И мне уже можно начинать придумывать... — задалась вопросом Анна, но замолчала.

Сзади, заглушая её, на всю улицу тарахтя своим бензиновым мотором, их догонял автомобиль. Аверьян оглянулся, и его ослепил свет фар. Он поморщился:

"Надо же в городе всего несколько десятков легковушек, и умудриться столкнуться с одной из них утром, до рассвета... Вот тебе и солнце!"

Он поморщился: руки были заняты, и проморгаться, дабы смахнуть выступившую слезу никак не получалось! — чёртовы бритты! — это ж наверняка их посольское авто".

А машина, уже обогнув их, внезапно резко затормозила. На заснеженном уличном она полотне пошла юзом, но водитель справился с управлением — и та как-то боком встала. Задние двери тут же распахнулись, оттуда выскочили двое военных во флотской форме. И они почти бегом бросились к путникам.

" — Мой контроль!" — тут же потребовал Витовд.

И Аверьян подчинился. Вот только теперь у него не было времени подготовиться, должным образом сосредоточиться и совершить действие почти противоположное сосредоточению — расслабиться. И первая попытка смены "водителя" провалилась, а во второй уже Витовд чуть запоздал. В результате на секунду контроль над телом был потерян обоими, и тело едва не рухнуло на землю. Но неожиданно на помощь пришли дамы — они за локти удержали своего провожатого. А дальше Витовд и сам утвердился на ногах.

— Дамы, за спину! — скомандовал он, стряхивая их руки со своих локтей, и делая шаг вперёд. — Не бойтесь, их только двое.

— Постарайтесь не убивать, — в спину ему негромко проговорила старшая.

— И хоть на ногах-то удержитесь, — добавила младшая.

— Слушаю и повинуюсь, — фразой из "Тысячи и одной ночи" успел ответить Витовд.

За эти секунды по движениям моряков он уяснил: цель нападения — не женщины, а он. То есть Аверьян. То есть, пропустив противников мимо себя, он в особую опасность своих спутниц не поставит. Да и... Какие ж это противники?! Бегут, а ноги разъезжаются, бегут, а руки болтаются. Не скоординированы, не тренированы. Здоровые, конечно, но это довод разве что в кабацких драках.