Мистика Александра Блока

  " — Монет? Две тысячи.

  Значит по двадцать монет в высоту. И десять рублей каждая. Месячное довольствие полковника царской армии составляло сто рублей. Две тысячи — это более, чем его полуторагодичное жалование.

  Но помимо монет ещё лежали высокие стопки бумажных денег.

  " — По три тысячи — российских рублей, немецких марок, английских фунтов, американских долларов. С чем нас примут в ресторане?"

  — С чем угодно.

  "— Даже с валютой прошлой империи?"

  — Да. Николаевские деньги не так обесценились, как нынешние керенки... А уж золото — оно, наоборот, только поднялось в цене, — Аверьян ещё раз окинул взглядом содержимое сейфа и покачал головой: -Да уж... Неплохо смотрится заначка на чёрный день скромного контрабандиста.

  "— Я не только скромный контрабандист, я ещё и герцог. Точнее, прежде всего я — герцог. А поиск произведений искусства — это моё маленькое увлечение, а не способ заработать себе на пропитание. И это не на чёрный день. Это, чтобы в очередной раз появиться здесь и начать спокойно жить. Снять хорошее жильё, питаться вкусной едой, иметь возможность сделать подарок красивой женщине. Ладно, бери деньги и переходим к последнему..."

  — Ещё что-то?

  " — Да уж... Интеллигентный человек. Не аристократ. Оружие. Без оружия ты больше на улице не покажешься! Всё, сначала — деньги".

  Аверьян задумался. Всё содержимое не унести, да и куда? В его комнату? Дверь, в которую может вынести любой дворник, не говоря уже о любом залётном "красноармейце"? Витовд понял его колебания:

  " — Бери на неделю. Арону Моисеевичу мы так быстро не надоедим. Увидишь, он не преминет закинуть удочку на тему "ингредиентов"... Кстати, напрочь не отказывай. Вдруг у меня с тобой получится..."

  Аверьян достал своё портмоне. За революционные годы пообтрепалось и оно, но зато, на людях достав его, он лишнего внимания к возможному его содержимому не привлечёт... Золото брать не стал — большевики до благородного металла чрезвычайно жадные, интерес к нему проявляют через свою Чрезвычайную Комиссию. Пока побережёмся. Зато сотня долларов, фунтов и две сотни марок в само дальнем отделении уместилось аккуратно.

  Оружие...

  Когда раскрылась очередная часть стены, Аверьян опять едва не ахнул... Нет, он, конечно, не аристократ и даже не охотник, но какой мужчина может смотреть на оружие равнодушно? Это почти как на женщину... Даже одетую.

  Западные мечи, кинжалы, ножи, восточная экзотика — нагинаты, кусаригамы, саи и... винтовки, револьверы... Эти все — в смазке.

  — Огнестрел? Он у вас тоже есть?

  " — Нет. Здесь разобрался, подучился.

  — Почему?

  " — Почему нет? Главным образом по двум причинам. Первая: у нас химия отличается от вашей, и порох горит медленнее. Но главная — другая... Первое, чему учится любой дворянин, лет с трёх-пяти — личный щит. Это личная сила, которая вплотную к телу не пропускает механические удары. Преодолеть её можно, главным образом, тоже личной силой, уровень которой тоже резко падает с разрывом и отдалением от тела. Поэтому у нас практически не используются даже копья. Луки, арбалеты — для охоты на простую дичь. Против экзотики — такой, которая требуется для алхимии, которой понемногу приторговывает наш аптекарь — подобное оружие уже тоже бессильно... Но здесь... — в его голосе явственно зазвучали ноты сладострастия.

  Есть мужчины, которые любят блондинок, другим подавай плотненьких рыжих... Герцогу нравились все! То есть всё. Немецкие маузеры и парабеллумы, бельгийские наганы, американские кольты и смитвессоны — Аверьян увидел даже дамскую версию их револьвера — Ladysmith!

  Говорят, производитель Дэниел Вессон, когда узнал, что Ladysmith стал любимым оружием проституток впал в ужас и приказал завершить их производство. Однако тут же некстати умер, и выпуск продолжился.

  " — Странный у тебя вкус..." — заметил его интерес Витовд.

  — Ладонь у меня не ковбойская и не рабоче-крестьянская. Рукоятка будет как раз под неё. И есть ещё одно. Оружие носить разрешено только членам РКП(б). У меня членского билета нет. Так что — только скрытое ношение.

  " — Тогда взгляни налево, третий сверху ряд... Бельгийский "Bayard" Mle.1908. Патроны под ваш русский стандарт — 7.65".

  Аверьян взглянул и... и влюбился.

  Но девочку надо раздеть... Тьфу! — снять смазку... Пришлось переодеваться самому — не в чистом же со смазкой возиться! Но через двадцать минут он был готов к выходу. И вспомнил:

  — А ты что-то говорил про "артефакты из другого мира"...

  " — Вспомнил... Ладно. Просто учти, что мне за них ещё одно пожизненное могут кинуть. Каждое их использование будем обсуждать особо. Но слух о них пойти не должен. Поэтому ими не хвастаем. Даже перед дамами".

  — Ну ты меня уж совсем за мальчишку-то не держи...

  Ещё одна пустая стенка, ещё один сложно-воспроизводимый узор, ещё один сейф. И в нём пять предметов.

  — Оружия нет, — резюмировал землянин.

  " — За применение здесь нашего оружия — уже не пожизненное, а развоплощение. Причём, суд по упрощённой процедуре. Как ваш военный трибунал. Все, сюда навевающиеся, следуют простой технике безопасности — чтоб не было и намёка на соблазн".

  — А применение заметят? Есть кому?

  " — При любом заповеднике имеются смотрители, а уж за Россией... Глаз не спускают.

  — За что такое внимание?

  " — Долгий рассказ. Потом как-нибудь. Умывайся, переодевайся и, вон, та кнопка — звонок. Помнишь же — два раза".

  Аверьян исполнил.

  10. Оказаться в долгу

  Аптекарь появился не сразу. Даже доверяющий ему Витовд задумчиво так пробормотал: "Задерживаемся, однако..." Аверьян промолчал: зачем нагнетать тревогу, когда и без того всё понятно. Но вошедший, наконец, Арон Моисеевич лучился такой радостной безмятежностью, что подозрения увяли.

  — Сегодня у меня день старых знакомых! — войдя воскликнул он. — Ядвигу Андревну я не видел больше десяти лет! А мы так плотно с нею тогда сотрудничали, почти как с благородным сэром Витовдом ! Извините, что сразу отозваться, не получилось — такая женщина, такая женщина! Но здесь же... — он внимательно оглядел Аверьяна и резюмировал: — Здесь ждать не тяжко, и, Аверьян Аристархович, на мой взгляд с Вас словно тяжкий груз спал. В Вашем возрасте такое не говорят, но Вы словно годы сбросили! Идёмте, я Вас выведу. Через мою домашнюю дверь. Она выходит во двор, но Вы ж — питерец, не заблудитесь!

  " — Аверьян, — вмешался Витовд, — не соглашайся. Что-то мне глянуть на его старую знакомую захотелось, а я таким души порывам привык доверять... Тем более, что, — задумчиво добавил он: — что с такой женщиной, такой женщиной! — он сотрудничал почти, как со мной..."

  Аверьян быстро нашёл предлог:

  — Извините, Арон Моисеевич ,но мне ещё от Вас, по прямой Вашей специализации помощь требуется — снотворное. Засыпать последнее время трудно стало.

  — Ах, — заулыбался старик, — в Вашем возрасте лучшее снотворное — ласковая женщина под боком, но в эти ужасные времена... Можно было бы ещё предложить выпить перед сном стакан молока с мёдом, но опять же в эти ужасные времена, какое молоко? какой мёд?!... Идёмте, бром нынче у меня через одного требуют...

  В зале помимо Розы Марковной находились ещё две женщины. Все трое оживлённо беседовали. Роза Марковна стояла спиной к проходу из-за прилавка и на вошедших не отвлеклась, вторая, взглянув на Аверьяна, вдруг улыбнулась, непонятно так — как вдруг встреченному знакомому. Да и у Аверьяна дёрнулась бровь — он словно её тоже уже видел! Но где? Чего-чего, а на память на лица он никогда не жаловался. Но тут обернулась вторая...

  Сёстры? Уж больно похожи, только первая несколько старше, в ней женщина уже сияла своим цветением, а вторая была ещё отчаянно юной. Семнадцать лет, восемнадцать? И её Аверьян помнил. Вчерашняя незнакомка на маскараде. Сероглазка!

  — Мама, ты просила, я сделала. Я хорошая? — негромко проговорила она и опять отвернулась. — Роза Марковна, спасибо Вам за консультацию.

  — Да, — перевела взгляд на прекрасную еврейку прекрасная русская. — Мы подумаем над вашими рекомендациями. Вдруг что-нибудь получится... До свиданья.

  Она подхватила дочку — так она её мать?! Но ей-то тогда сколько?! Она ж не могла родить в восемь лет?! — женщина подхватила дочь под руку, и они двинулись на выход.

  " — Аверьян, ты что застыл! Ты ж о ней мечтал! Останови их! У тебя, вон, оказывается, даже шанс ненулевой имеется!"

  "Шанс? Какой?! Она же только на секунду взглянула и сразу отвернулась!"

  " -"Мама"! Она сразу обозначила возраст матери! Чтоб исключить ту из списка!"

  "Из какого ещё списка?!" — никак не мог прийти в себя интеллигентный юноша.

  " — Из твоего!"

  — Удивительная пара, не правда ли? — заворковал рядом Арон Моисеевич. — Как похожи. Я, как гляну на них — у меня аж в глазах двоится! Ведь я Ядвигу Андреевну помню ещё по её юности, младшая — копия! И теперь видеть её сразу в двух возрастах... Невероятно! И, молодой человек, вот ваш бром и выкиньте его! Поверьте мне, старому — бегите за графинюшкой! Девушка на Вас та-ак посмотрела! Это же в чистом виде, без малейших примесей — поэзия!

  Ошарашенный Аверьян полез, было, за своим портмоне, но аптекарь сунул ему склянку прямо в руки и замахал руками:

  — Ох, да не теряйте времени на эти копейки — бегите!

  И молодой студиец, обучающийся таинствам поэзии в "Звучащей раковине" под руководством синдика Гумилева, рванул на выход.

  — Удачной охоты! — вслед услышал он напутственный смешок от прекрасной Розы Марковной.

  Аверьян, настроившись догонять удаляющуюся пару, вылетел из дверей с неподобающей поспешностью и чуть ли не уткнулся в них. Они и пары шагов не сделали от аптеки. И теперь стояли, явно раздумывая, куда идти. У старшей поднялись брови:

  — Молодой человек, что с Вами? Неужто Вы решились сбежать от Арона Моисеевича, не расплатившись за свой бром?!

  " — Не оправдывайся! — захохотал герцог. — Соглашайся! Я ж говорил! Тебе сразу дают шанс на разговор!"

  Оправдываться? Когда юная девушка смотрит на тебя с весёлым изумлением?! Её серые глаза широко раскрылись, резные губы чуть раздвинулись, на щеках появились потешные ямочки — было видно, что ещё мгновение, ещё малейший повод, и она взорвётся неудержимым смехом. И ещё... Она стояла лицом к ветру, пурга не унималась, и снежинки одна за другой падали ей на лицо и таяли. Шляпа с узкими полями не помогала — падали и таяли. Нет, не будет никакого комизма — только романтика!

  — Кажется, мне придётся выпить его прямо сейчас! Вы же сейчас, словно в блоковской метели! И я почти поверил, что способны улететь и исчезнуть с нею.

  Во взоре младшей прибавилось интереса, а старшая пожала плечами:

  — Вы невнимательно читали Александра. Его метели — это пурга из звёзд, где непонятно — это снежинки, как звёзды или звёзды получили свободу снежинок. И путается звёздное небо и заснеженная земля.

  О, это действительно повод к дальнейшим встречам!

  — Так я могу спросить у него!

  — Он не ответит, — покачала головой женщина. — Уж как я спрашивала... Он никому не никогда объясняет свои стихи.

  — Однажды ответил, — не согласился Аверьян. — Веригиной. Про стихотворение "В голубой далёкой спаленке..."

  — Валечка? О, конечно! Если кто и мог от Блока чего-то добиться, так это она! Такая непосредственная, такая настойчивая! И актриса прекрасная. Я её в "Балаганчике" успела увидеть и ещё в... Нет название той пьесы уже в памяти не осталось. а Валентина Павловна в нём... Даже имя персонажа помню! — безумная Элька. Представляете, на сцене она маленький вихрь устраивала из ленточек своего костюма! Рядом с Волоховой, при взгляде на которую все врубельского ангела вспоминали — такой был контраст!

  " — Прекращай театрально-литературные штудии! Сероглазке скучно, когда речь идёт не о ней! И представься, наконец!"

  — Вы... — и Аверьян показательно запнулся. — Извините мне эти революционные манеры. Разрешите представиться: — Пожлаков Аверьян Аристархович, — он чётко изобразил почти офицерский кивок и выжидательно перевёл взгляд с одной женщины на другую.

  Они переглянулись тоже. Помедлили...

  "Молчи! Замри, закаменей! И жди".

  Что ж, чего-чего, а молчать и выражать безучастность революционные годы научили всех. Его тоже.

  — Вы правы, — наконец, оборвала молчание старшая: — разговаривать с незнакомками — романтично, но неудобно. Ядвига Андреевна, — наметила она реверанс. — Моя дочь, Бутурлина Анна Александровна, — реверанс той был более отчётлив.

  — Очень приятно... — вежливость помогла Аверьяну подхватить разговор.

  "Значит, точно графиня! Поэтому и не хотела называться: не те времена, чтобы хвастать графским достоинством перед случайным встречным".

  — Известная фамилия... — пробормотал он.

  — К сожалению, да. Но это чуть ли единственное, что большевикам не удалось у нас отнять.

  — Представляете, Аверьян Аристархович, приезжаем в город отца, а в его дом — в наш дом! — нас не пускают. Пришлось устраиваться в гостинице.

  — Вы нашли работающую?!

  — "Англетер", — улыбнулась старшая.

  — Но там же... Там же нынче английское посольство!

  — Посольство — в Москве, — уточнила графиня. — А там... Англичане — не большевики, приличные люди, джентльмены, одним словом, нам комнатку выделили, — она огляделась. Хотя видно было немного: снег, утренняя сумеречность — далеко чего-нибудь разглядеть было невозможно. И она повернулась к нему. У неё на лице заблуждала улыбка: — Мы здесь дела завершили, будем возвращаться. Аверьян Аристархович, не проводите? А то извозчики все тоже попропадали. Идти одним по темным улицам...

  — Мама! У Аверьяна Аристарховича тоже могут быть дела!

  Как вкусно они обе произносили его имя-отчество! Особенно отчество. Он почти привык, что его именование постоянно превращалось в смазанную скороговорку, а графини — и старшая, и младшая, отчётливо проговаривали каждую буковку. И обе сейчас разулыбались, словно совершенно не верили, что эти самые дела в воскресное утро у кого-нибудь могут быть.

  — Нет! Нет сегодня у меня никаких дел, — замотал головой он.

  А мысленно закричал:

  "Витовд! Я никогда не имел никаких дел с аристократками! Помогай!.. Как быть с ними обеими сразу?"